Жанр: Любовные романы
Тень моей любви
...сентиментальные грезы
маленькой девочки.
- А я представлял себе это так, - медленно сказал он. - Я подойду к тебе,
назову тебя по имени, а ты отшатнешься
и, еле сдерживаясь, чтобы не убежать, спросишь, какого черта я здесь торчу. Ты
будешь смотреть на меня, но видеть моего
отца.
Роан достал из-за походной печки, на которой исходил золотисто-голубым
паром чайник, складной стул. Я с
облегчением уселась, нога таки давала о себе знать. Он налил мне кружку кофе.
Я отодвинула кружку.
- Как ты жил? - спросила я. Почти вежливо. Почти как незнакомца. Это было
больно и нелепо.
- Когда я увидел тебя в больнице, я забыл о своей жизни. Я просто хотел,
чтобы все было немного иначе.
- Иначе, - поправила я. Машинально, как в детстве: от старых привычек
трудно избавляться.
Мы оба сдержанно улыбнулись. Он наклонился надо мной, его темные спутанные
волосы почти касались моего лица,
но не осталось уже былой наивности и чистоты. Его запах, мой запах - запахи
раненых животных, снова привыкающих
жить.
- Так просто, - пробормотал он. - Мы вместе. Но никто же не понимал нас,
когда мы были детьми. Не поймут и
сейчас.
Я отодвинулась.
- Откуда ты так много обо мне знаешь?
- Я читал все твои статьи, не только в "Геральд курьер", но и те старые,
когда ты была редактором студенческой
газеты. И даже раньше. Заметки в "Трилистнике". Я не пропустил ни одного твоего
слова.
Некоторое время мы молчали. Озеро мерцало, первые в этом сезоне стрекозы
вились над его поверхностью. Молодая
олениха вышла из леса на противоположном берегу, посмотрела на нас и опять
скрылась в лесу.
Я медленно произнесла:
- Разные мысли возникали у меня на протяжении этих двадцати лет, от тебя
ведь не было никаких известий. Иногда я
думала: ты забыл меня или умер.
- Тогда в больнице, когда я сидел у твоего изголовья, ты сказала, что
разрушила мою жизнь. - Роан кивнул в
сторону Пустоши. - Что тебя тревожит? Тень моего отца, которая всегда между
нами?
- Нет, нет! Но ты мог бы подать мне знак, что ты жив и здоров. Хоть чтонибудь.
- Знаешь, я так много сам пережил из-за того, что случилось, что не хотел
даже напоминать о себе. Чтобы не
напомнить о нем.
- Много пережил? - прошептала я сердито. - Ты купил эту землю потихоньку.
Ты не сказал мне в больнице, что,
слава богу, приехал увидеть меня. Почему? Почему? Ты так ненавидишь семью, что
сначала отправился на гору Даншинног,
чтобы доказать, что ты...
- Ты сама меня об этом просила.
Я недоверчиво уставилась на него.
- Не помнишь? - спросил он. - В больнице. Ты сказала мне, первое, что мне
нужно сделать, - дать знать горе, что
я вернулся. Что-то там о цветах. Я не понял, но обещал тебе, что поднимусь туда
и разожгу костер.
- А купить "Десять прыжков" - тоже я попросила?
- Нет, - он шевельнулся рядом. - У меня вообще много недвижимости.
Покупаю, продаю. Обычное дело. Я давно
хотел получить это место в собственность. Я не собираюсь сидеть здесь и
страдать. Но это все потом. Сейчас я пытаюсь
сделать для тебя то, что ты сделала для меня, когда мы были детьми.
- Что именно? Соваться в мои проблемы, обещать мне, что все будет в
порядке, если я научусь доверять тебе, а затем
предать меня? Ведь я сделала для тебя именно это.
- Ты дала мне веру. Я верил в тебя. И научился жить.
Солнце жгло мне глаза; жмурясь, я посмотрела вокруг.
- Но ты не хотел появляться здесь, пока не смог купить эту землю? Так?
Он оставил мой вопрос без ответа.
- Я позвонил тебе домой, - сказал он неожиданно и, хмурясь, поднялся. -
Позвонил из машины на рассвете, сказал
твоим родителям, что ты здесь, что все в порядке. Странно, они здесь до сих пор
не появились. Наверно, в шоке.
- Ты не знаешь, что они искали тебя все эти годы.
- Это для меня уже не важно.
- Должно быть важно. Мне нужны ответы. Ты уверяешь меня, что ты здесь лишь
для того, чтобы расплатиться по
старым счетам. Я не хочу, чтобы ты считал меня своим неоплаченным долгом. Ты
что-то не договариваешь. Ведь правда? Я
хочу знать о тебе все.
Он стоял очень спокойно. Я замолчала. Мы старались заглянуть в души друг
друга, искали тропинки, способные
вывести нас из трясины прошлого.
Роан сунул руку под рубашку, достал сморщенный пожелтевший лист бумаги,
потертый на сгибах, как старая кожа.
- Я написал тебе письмо в первое же лето, - сказал он. - У меня их больше,
чем ты сможешь прочесть, но сначала
прочти это.
Сердце выпрыгивало у меня из груди, руки дрожали. Я взяла истончившуюся
бумагу. Слезы туманили глаза.
Тебе слова даются легко. У меня никогда так, не получалось. Но я буду
писать тебе так, как ты писала мне, когда я
умирал от одиночества на озере "Десять прыжков". Сейчас я чувствую то же самое,
и мне кажется, что я умру без тебя. Я еле
дышу. Ты в моем сердце.
Ушел сегодня из этого дерьмового приюта. Убежал. Извини. Так больно.
Научусь быть совсем другим. Буду лучше
своего старика. Докажу это.
Буду надеяться, что ты забудешь, что он сделал с тобой. Если уеду, ты
будешь расти нормально и уже не будешь
девочкой, которой Большой Роан причинил такую боль. Ты забудешь о том, что
случилось, забудешь обо мне, и все будет о
кей. Борись за людей так, как ты боролась за меня. Не бойся парней из-за меня и
моего старика. Не вини своих, что
выпроваживают меня. Мне нужно уйти.
Но я люблю тебя, воробышек. И в этом нет ничего грязного, никакого секса.
Любовь к тебе - это так просто и легко,
Я сложила письмо и зажала его в руке. Я плакала.
- Я хочу прочесть их все, - сказала я. - Каждое. Все письма, которые ты
написал мне. Я должна понять, почему ты
не мог приехать раньше.
Он протянул ко мне руки.
- Только не сегодня. Побудь опять ребенком, которому не нужны ответы.
Мои мысли стали острыми, как бритва. У нас есть выход, трудный, но есть.
Честный для нас обоих. Я взяла его руки в
свои.
Глава б
У него был свой двухмоторный самолет. У меня были особые взаимоотношения с
самолетами, и для меня это
означало нечто большее, чем простой факт: он мог позволить себе приобрести
самолет.
А было так. Самолетные истории связаны с еще одной ветвью нашей семьи. В
большом городском доме Делани жила
Квинна Кихо Делани, мамина бабушка по отцовской линии.
Кихо были известной ирландской семьей. В Бостон они переселились еще в
девяностых годах прошлого века. В
Дандерри часть этого семейства попала, в сущности, по ошибке. Сюда прислали
основывать приход брата Квинны -
пастора. Это-то и было ошибкой.
Третье поколение южан, живших тогда в нашем городе, отнеслось к пришлому
янки враждебно, и он отбыл восвояси.
Но Квинна тем временем вышла замуж за Германа Делани. Другой ее брат,
Риан, пастором не был и женился на комто
из семьи О'Брайен. Так в Дандерри появился клан Кихо.
Наконец добрались до самолетов. Однажды бабушка Квинна пережила крайне
неудачное приземление в аэропорту
Атланты. В начале сороковых там запросто бродили куры. Самолет врезался в одну
из заблудившихся стай, и разорванные
пропеллером птицы произвели на бабушку тяжелейшее впечатление.
У мамы от часто повторяющихся бабушкиных рассказов об этом происшествии
развилась жуткая боязнь самолетов.
Она все-таки летала, когда было нужно, потому что всегда с презрением
относилась к любым проявлениям слабости
характера, в том числе и своего.
В детстве я несколько раз наблюдала, как она садилась в самолет: ноги
дрожат, лицо белое. Наверно, потому, что я
хотела воспитать в себе волю, даже более сильную, чем у мамы, я полюбила летать
до одури, Особенно после того, как взяла
у приятеля, владевшего чартерной фирмой, с десяток уроков управления самолетом и
смогла сполна ощутить, что это такое.
Я сидела с Ровном в кабине его голубого с золотом самолета на маленьком
летном поле в пригороде Дандерри - две
асфальтированные взлетные полосы, четыре ангара и башня. Лицо мое выражало
восторг, только восторг, восторг, и больше
ничего.
- Это из-за меня, самолета или вообще? - спросил Роан, надевая наушники и
темные авиаторские очки.
- Я люблю летать. Спасибо.
- Ты не знакома с менеджером аэропорта, - сказал Роан, когда мы взлетали.
- Я удивлен.
- Я уже многих теперь не знаю в округе. Я не была здесь после окончания
колледжа. Масса новых людей. Все стало
иначе.
Несколькими минутами позже мы уже пронизывали облака в ярко освещенном
солнцем небе.
- Наш порт назначения?
- Да так, местный обзорный тур.
- Ты ждешь, чтобы я сказала, что на меня это произвело впечатление?
Произвело.
- Я купил самолет два года назад. Летаю на нем по делам.
- Куда?
- На Запад.
- Куда на Запад?
- К западу от Скалистого каньона.
Мы летели теперь над озером "Десять прыжков". Направо от меня вставала
гора Даншинног. Налево глубокие темные
леса вели от озера к Пустоши, которая теперь представляла собой массив сосновых
деревьев, оплетенных ползучим
кустарником. Настоящие джунгли.
Что я могла сказать ему? Там внизу еще жили наши общие страшные
воспоминания.
- Ты хотел посмотреть на это сверху?
Роан сделал круг.
- Посмотри на это, как на прошлое, которое ушло.
- Я всегда отворачивалась в сторону, когда ехала, мимо на школьном
автобусе. Когда у меня появилась машина, я
старалась выбирать другую дорогу. Я не хочу об этом думать.
- Все равно - это там. И всегда будет. Все во мне было напряжено до
предела, мне казалось, что меня просто
разорвут переполнявшие Мою душу эмоции. Минуту я смотрела в открытое небо, потом
поняла, что, пролетев над горой
Даншинног, мы снижаемся над зеленой долиной фермы.
Дом с воздуха выглядел большим и красивым, сады и дубы вокруг укрывали его
и семью надежным навесом.
Мы снижались. Родители и Аманда выскочили во двор, за ними - куча
родственников; каких, не было времени
рассмотреть. Во дворе стояло с десяток машин. Гости на выходные. Аманда не
учится сегодня. Событие. Возвращение Роана
Салливана.
Я весело помахала им. Все стояли, задрав головы и прикрывая глаза руками.
Аманда отчаянно замахала в ответ.
- Чувствуешь себя лучше? - спросила я, когда долина и семья остались
далеко внизу. - Что ты собираешься
доказать мне? Зачем все это, Роан?
- Просто моя точка зрения.
Мы летели на север в направлении города, над новыми домами и дорогами,
торговыми рядами, супермаркетом,
построенным за последние годы.
- Дай мне повести самолет, - неожиданно попросила я. - Я училась.
- Я знаю. - Он посмотрел на меня, и я увидела над очками поднятую бровь. -
У пилота чартерных рейсов. Ты
написала о нем очерк несколько лет назад. По-моему, он получился у тебя
привлекательнее, чем в жизни. Он нравился тебе?
- Ну что ж, - сказала я. - Хорошо, что я не написала о других мужчинах, с
которыми встречалась.
Он отклонился назад и положил руки на колени. Испугавшись, я схватилась за
штурвал. Самолет нырнул вниз, но я его
выровняла.
Нам так и пришлось вести его вместе - его нога на педали, мои руки на
рычаге управления.
- Следи за мной, - сказала я сквозь стиснутые зубы. Мы пролетели низко над
городской площадью, затем над
улицами, застроенными красивыми старыми домами. Из одного из них вышла полная
седая женщина и погрозила нам
кулаком.
- Официальное предупреждение тете Арнетте - ты вернулся, - сказала я. Роан
следил за мной со слабой улыбкой.
- Ты что, опять потерял зуб? - спросила я.
- То есть?
- Ну зуб, который тебе вставил дядя Кулли. Ты не показываешь зубы, когда
улыбаешься.
Его улыбка стала шире.
- Все на месте.
Руки у меня дрожали. Мне было стыдно, но это опьяняло меня. Вот что он со
мной уже сделал.
- Ты доверяешь мне, - сказал он. - Клер, Клер!
Я вела самолет над пригородом. Показалась узкая посадочная полоса на плато
между полями.
- А ты доверяешь мне? - спросила я. - Я никогда раньше не сажала самолет.
Я могу нас...
- Сажай, - сказал он.
И я посадила. Не очень-то хорошо, но живы мы остались. Самолет катился по
узкой асфальтированной полосе, и я
передала управление Роану. Он облегченно вздохнул. Я была мокрой от пота и
тяжело дышала.
- Помнишь, что мама рассказывала о своей бабушке Квинне?
Он нахмурился и потер подбородок. Конечно, не помнил. Он столько
наслушался разных историй, пока жил с нами.
Я пожалела, что спросила. Он откинул назад голову и ласково посмотрел на
меня.
- Ты прекрасно посадила самолет. Ни одной куриной жертвы.
Он не забыл, не забыл ни одной подробности. Он продолжал все это время
помнить семью - хотел он этого или нет.
- О боже, - прошептала я. - Я должна тебе сказать. Если ты опять
исчезнешь, лучше не возвращайся. Ты
разобьешь мне сердце.
Он взял мои руки в свои.
- Мы должны во всем разобраться. Ты вольна желать, чтобы я никогда не
возвращался, или сказать мне, чтобы я
убирался к чертовой матери из твоей жизни.
- Не хочу.
Он погладил меня по голове, от прикосновения его пальцев кровь прилила к
моим щекам. В глазах его стояли слезы, в
моих их было еще больше. Не помню слов, их было мало, может быть, не было
вообще. Он не просто смотрел на меня, а
впитывал все, что видел: мои глаза, мое лицо, мои чувства. А потом во мне
проснулся неутомимый задор той прежней,
молодой, неконтролируемой Клер Мэлони, которую мы оба знали когда-то, я набрала
побольше воздуха в легкие и сказала:
- Мне бы следовало спустить с тебя живьем шкуру, мальчик.
Я прочитала ему целую лекцию. Он смеялся, но смех его не был похож на тот,
что я помнила.
Он снова привез меня на гору Даншинног, за грузовиком, на котором я
приехала ночью, но грузовика не было.
Папа, наверно, послал за ним верного Нэта. Думаю, он хотел быть уверенным,
что Роан сам доставит меня домой.
Я стояла все еще босиком, в ночной рубашке, ветровке на костылях среди
моря цветов, нежащихся в свежем
розоватом сиянии солнца. Я рассказала Роану, почему мы с дедушкой посадили их.
- Он был прав, - закончила я. - Он и привели тебя домой.
Роан шел среди цветов, их куполообразные головки касались его рук, стебли,
пропуская его, вновь смыкались в
едином строю. Эта картина навсегда запечатлелась в моем мозгу. Он остановился в
этом великолепии, посмотрел на цветы,
затем снова на меня. Его связывала какая-то мучительная боль и сладость, которую
не могли вытравить никакие беды,
никакие несчастья.
Двадцать лет. Взрослый мужчина и взрослая женщина. Не было больше ни
невинности маленькой девочки, ни
стойкости большого брата. Между нами шел примитивный ток, сильный,
провокационный.
- Поцелуй меня, пожалуйста, - сказал он.
Я поцеловала край его подбородка. Поцеловала угол его рта. Он наклонился.
Наше дыхание смешивалось.
Он держал меня в объятиях, наклонив ко мне голову. Я гладила его щеку, и
он весь отдавался этой ласке. Я сжала руки
в кулаки и прижала их к груди.
Внезапно мы услышали шум в зарослях. Оттуда выскочила Аманда. В ее рыжих
волосах торчали иголки и листья, с
шеи на шнурке свисал бинокль. На ней были кроссовки, рабочие штаны и футболка,
такая же розовая, как ее лицо.
Она остановилась у края опушки в двадцати ярдах от нас, прижав руки ко рту
в благоговейном ужасе.
- Тетя Клер! Он правда вернулся! Я говорила, что он вернется! Все его
хотят видеть! О! Он великолепен! - Она
мгновенно развернулась и побежала вниз по склону.
- Ты рассказывала ей обо мне? - мягко спросил Роан. - Твоя племянница? Ты
рассказала ей обо мне? Когда?
- Недавно.
- Почему?
- Пятому что ей нужно верить в чудо. - Я отвернулась, чтобы не видеть его
лица. - Видишь, нам устроила засаду
фея.
Старая горная дорога вела на ферму. Мы проехали мимо огромного почтового
ящика, на котором белыми печатными
буквами было написано "Ферма Мэлони".
Возвращаясь через двадцать лет, Роан с застывшим, как маска, лицом вел
серый седан по покрытой гравием дороге
меж заливных лугов и кукурузных полей. Целая свора жирных фермерских собак,
махая хвостами, с лаем выбежала нам
навстречу.
Мама и папа ждали на веранде. Я надеялась, что Роан видит их такими же,
как я, - постаревшими, но - людьми, а не
непогрешимыми апостолами его детства.
Папа, лысый, похожий на старого медведя, понемногу превращался в дедушку.
Мама, милостью божьей сохранившая
ауру молодости, стройная, в бежевых брюках и золотистом пуловере. Ее длинные до
плеч волосы еще блестели дорогими
оттенками меди и каштана, уголки голубых глаз затянуты сетью морщин.
Бабушка Дотти уютно устроилась в белой качалке, и Роан, конечно, видел,
что, несмотря на голубые леггинсы и
длинную футболку, заказанные по телевизионному каталогу, она превратилась в
щуплую и очень старенькую даму. От
длинной сигареты с фильтром в углу ее накрашенного рта шел дым, в широко
открытых глазах за стеклами очков таилась
надежда.
Аманда пританцовывала на широких каменных ступеньках веранды, как будто
подчиняясь внутреннему музыкальному
ритму.
Из окна на втором этаже высунулась Ренфрю, держа под подбородком длинную
метелку из перьев. Этакий странный
букет. Нэт восторженно смотрел на нас из-за кустов камелии, его толстый живот
свисал над брюками, пряди светлых волос
шевелились от легкого ветра.
Машины во дворе исчезли. Мои родители предусмотрительно избавились от
гостей.
Я совершенно не представляла, что сказать и как действовать при этой
встрече. Желудок конвульсивно сжимало. Роан
припарковал машину у края лужайки, обрамленной старыми кустами алых роз.
Я остановила его, положив руку ему на плечо, прежде чем он открыл дверцу
машины. Под закатанным рукавом
рубашки веревками переплетались мускулы. Я подумала, что он легко может пробить
кулаком каменную стену.
- В тот день, когда папа увез тебя на машине, я стояла у окна и плакала, -
сказала я. Дедушка поддерживал меня.
Сейчас мне не нужно, чтобы меня поддерживали, и я не собираюсь плакать. А ты
должен только слушать, что они будут
говорить тебе. Просто слушать и не забывать, что я здесь.
Он молча вышел из машины. Я распахнула дверцу, прежде чем он успел открыть
ее для меня, сумела сама подняться
на ноги, стараясь рассмотреть выражение лиц мамы и папы. Печаль и неловкость. Я
пришла в ужас, неужели никто вообще
ничего не скажет? Слова были бессильны здесь, но все же...
Роан достал с заднего сиденья мои костыли, помог мне опереться на них,
закрыл дверь машины и встал передо мной.
Он не двигался, мои родители тоже.
Все рассматривали его так, словно он сию секунду возник ниоткуда. И меня -
босую, в ночной рубашке, с волосами,
настолько слипшимися, как будто меня раскатывали в тесте.
Папа протянул нам руки и сошел со ступенек веранды. За ним поспешила мама.
- Твоя мать и я не можем сказать тебе, что делать, - начал он, обращаясь
ко мне, - но тебе точно не нужно
принимать ту или другую сторону. Мы рады видеть Роана в нашем доме. Ты слышишь
меня, Роан? Это правда.
Роан слегка наклонил голову.
- Клер нужен мир, покой и отдых; я не уверена, что ты понимаешь это, -
сказала мама.
- Вы опять думаете самое плохое, - возразил Роан.
- Нет, Роан. Нет, - ее лицо было бледным, глаза блестели. - Если ты хоть
наполовину благороден, как тот мальчик,
которого я помню, тебе не нужно ничего объяснять ни мне, ни кому бы то ни было.
- Я приехал сюда сделать для Клер все, что смогу. Я постараюсь помочь ей,
если она мне позволит. Это все.
- Мы верим. Я буду повторять это и повторять. Я должна была говорить это
тебе, когда ты был еще мальчиком. Но
прошлого не вернешь. Буду повторять до тех пор, пока ты не поверишь. У тебя
здесь дом и люди, которые никогда не хотели
потерять тебя. Это было ужасной ошибкой.
- Сейчас для меня это не важно, - Роан повернулся ко мне. - Я вернусь На
озеро. У меня там дела. Ты знаешь, где
меня найти.
- Не уезжай так. Войди хотя бы в дом, - с отчаянием сказала я. - Я думала,
что ты хотел это сделать.
- Да, пожалуйста, пожалуйста, войди, - горячо добавила мама. - Поговори с
нами. Расскажи о себе.
Роан выпрямился.
- Это не так просто.
В разговор вступил папа.
- "Десять прыжков" могут предложить тебе но так-то много. В доме же много
места. Это и приглашение, и
извинение одновременно. Мы помним, как выставили тебя, мальчика, нуждающегося в
нас. Мы приглашаем тебя как
желанного гостя. Послушай меня, Роан. Мы поступили тогда так потому, что
считали, что так правильно. Мы и в мыслях не
держали, что это конец твоим взаимоотношениям с семьей.
- Это, - Роан окинул взглядом моих родителей, дом, долину, гору Даншинног,
ферму и остановил горящий взор на
мне, - это все, о чем я беспокоился в этой жизни. И продолжаю беспокоиться. Но
уже на других условиях. На моих.
- Боже мой, - изумленно сказала я. Мне хотелось как следует встряхнуть
его. - Не выдвигай условия. Люди гибнут
из-за всяких говенных условий.
Злость, переполнявшая меня, и крушение надежд были хуже непристойных слов.
Роан, коснувшись пальцами моего
лица, буквально ошпарил меня взглядом.
Этот взгляд говорил, что я предала его непониманием. Он пошел к машине.
Я вдруг увидела себя его глазами - наверно, и он впервые увидел меня
такой, в ярком беспощадном солнечном свете.
Увидел мою потребность в моей семье, очевидность того, что я была и хотела быть
частью людей, которые принесли ему
боль.
Слепая от ярости и смятения, которые, как волна во время прилива,
прибивали меня вопреки моему желанию к берегу,
я шагнула за ним.
- Остановись! Ты наша часть! Ты член семьи - нравится тебе это или нет! Ты
должен захотеть простить их!
Я добралась до груды камней, которые делили двор пополам, мой костыль
соскользнул, и я тяжело грохнулась на
землю.
Я слышала, как охнула мама. Слышала, как она и папа бегут ко мне.
Роан тут же очутился рядом и опустился на колени.
- Ничего, ничего, - повторял он, взяв меня за плечи.
- Не трогай меня. Я тебе сказала, что не хочу, чтобы меня поддерживали.
Даже ты. Я не дам снова загнать меня в
ловушку. Глупо. Ты приехал домой. Ты сделал это не просто так.
- Пойдем, Холт, - сказала мама со слезами в голосе. - Пусть сами
разбираются.
- Я и не вмешиваюсь, - папа был явно растерян. - Но это вряд ли так уж
хорошо для нее. Роан, черт тебя подери,
ты таскаешь ее где-то, а потом приводишь домой, как тряпичную куклу...
- Холт!
Отец замолчал.
- Посмотри на меня, - сказал Роан.
Я провела языком внутри по губам, проверила, в порядке ли моя челюсть,
затем подняла голову и посмотрела на него,
как-то сразу утратив все силы.
- Я ничего не могу, - произнесла я, чувствуя, что лечу в пропасть.
Его взгляд разбивал мое сердце. Он поднял руку, с сильными пальцами и
крупными суставами, и осторожно отвел со
лба мои слипшиеся волосы.
- Ты должна попытаться, - сказал он. - Если я не заставлю тебя, то ты так
и будешь сидеть здесь. Давай, пробуй!
Я вся дрожала. Голос его почему-то навел меня на мысль о темном янтаре.
Такой же теплый и притягивающий.
- Я помню девочку, которая никогда не позволяла мне уклоняться и
прятаться, заставляя верить в себя, - продолжал
он, разрывая мне душу.
Он медленно обнял меня. В его объятиях я напряглась еще больше.
- Сколько раз ты видела меня в беде, мерзости, оскорбленным, битым,
одиноким?
- Сейчас по-другому.
- Нравится быть беспомощной?
- Нет.
- Тогда вставай. Ты можешь.
Я ухватилась за его руку. Ноги мои были как будто налиты свинцом.
Обливаясь потом, еле дыша, не отрывая от него
глаз, я оперлась на колено, подтянула под себя другую ногу и отчаянно
закачалась. Ночная рубашка прилипла к бедрам.
Роан крепче ухватил мою руку. Его сильные ласковые пальцы твердо сжимали
мое запястье. Он потянул меня к себе.
Я изо всех сил старалась подняться.
И встала. Встала! Без костылей. Я шаталась, в голове у меня звенело, зубы
стучали, но я стояла. Стояла!
Нас объединяла и преданность друг другу, и противостояние.
- Дай мне письма, которые ты писал мне. Привези их сюда сейчас и сиди
рядом, пока я не прочту их все до единого.
Он выгнул бровь. Он уже начал устанавливать свои правила.
- Если они тебе нужны, приезжай на озеро.
Я уставилась на него. О, нет, он не уступит ни на дюйм. К нам подбежала
Аманда.
- Попроси его остаться. Он будет жить на озере и приезжать к нам в гости.
Попроси, тетя Клер.
- Его уже просили, дорогая. Он понимает, что мне трудно, - сказала я. - Он
приедет.
Роан улыбнулся и ласково погладил мою племянницу по голове. Перемена в его
поведении удивила всех нас.
- Твоя тетя тебя учила, как подлизываться к людям?
Аманда, прижав руки ко рту, ошеломленно молчала.
Легендарный Роан Салливан, сильный и сдержанный, не только дал себе труд
заметить ее, но сделал это с таким
неподражаемым шармом и добротой, что Аманда растерялась.
- Да, сэр, - ответила она слабым голосом. - Учила. Людям надо говорить то,
что они хотят услышать, и они будут
есть у тебя из рук.
- Из ее рук как-то ели желтые осы, - пробормотал он. - Она испугалась, но
не подала вида.
- Потому что она подлизывалась к ним? - прошептала Аманда. Роан кивнул.
- Я думаю, что она старается подлизаться к желтым осам и сейчас. Следи за
ней и, если что, дай мне знать.
- О! Обязательно.
Роан посмотрел на меня.
- Я буду рядом. Ты всегда найдешь меня, если захочешь.
- Это что-то новое, - сказала я. - Найти тебя при желании.
Мне было безумно тяжело смотреть, как он уезжает.
Родители, стоя за моей спиной, молчали. Я повернулась к ним и увидела, что
они потрясены, но настроены
решительно.
- Мы уговорим его постепенно, - сказал папа.
- Он ждет слишком много от тебя и слишком мало от нас, - сказала мама.
- Он думает, что ты сладкая. Из сахара, - вздохнула Аманда.
Она его, слава богу, не поняла.
Мне исполнилось тридцать в этом году, Клер, и я положил в банк свой первый
миллион. Что бы ты об этом подумала?
Думаю, что не удивилась бы. Деньги - это власть. Надеюсь, что ты бы гордилась
мной. Я пишу это письмо на прекрасной
бумаге. Специально заказывал. Двадцать пять долларов за маленькую коробочку. Я
пользуюсь ею, чтобы отвечать на разные
приглашения. Большой бизнес. Серьезные встречи. Деньги. Векселя. Перспективы.
Женщины...
Женщины. Надеюсь, я расскажу тебе о них все, что ты захочешь знать. Ты мне
расскажешь о мужчинах, с которыми
была. И больше мы не будем об этом говорить. Потому что все это было в нашей
жизни от одиночества и простых
человеческих потребностей.
Я у
...Закладка в соц.сетях
