Жанр: Любовные романы
История одного вампира
...ращать на это внимания. Я таскал его по комнате, тряс руки и
ноги, все время говорил ему, что с ним все будет в порядке, от одного укуса
не умирают, он еще выздоровеет.
Так я провозился минут десять и страшно устал, но Стив оставался таким же
неподвижным, как раньше. Я положил его на кровать, постарался устроить
поудобнее. Глаза у него были по-прежнему открыты. Выглядело это жутковато.
Мне стало страшно. Я опустил ему веки, но так он стал совсем похож на труп.
Нет уж, лучше открыть ему глаза
, — решил я и так и сделал.
- С ним все будет хорошо? — спросила Энни.
- Конечно, — ответил я, стараясь говорить уверенно. — Через
некоторое время действие яда кончится, и Стив придет в себя. Надо только
подождать.
Скорее всего она мне не поверила, но спорить не стала. Энни села на краешек
кровати и уставилась на Стива, как ястреб на добычу.
Интересно, почему это
мама еще не пришла проверить, что у нас тут происходит?
— подумал я и
осторожно вышел из комнаты. На площадке лестницы я прислушался: из кухни
доносился грохот стиральной машины. Теперь ясно. Машина у нас древняя, ревет
по-страшному. Когда она включена, из кухни в жизни не услышишь, что творится
в доме.
Когда я вернулся, Энни уже слезла с кровати. Она устроилась на полу и
разглядывала мадам Окту.
- Это ведь та паучиха из цирка? — спросила она.
- Она, — признался я.
- Та ядовитая?
- Да.
- Откуда она у тебя?
- Неважно. — Я покраснел.
- А как она выбралась? — спросила Энни.
- Я ее выпустил.
- Выпустил?!
- Ну да, и не в первый раз. Она у меня уже две недели. Я с ней часто
играю. Это совсем не опасно. Главное, чтобы не было лишних звуков. Если бы
ты так не завопила, она бы не...
- Ну уж нет? — возмутилась она. — Нечего валить все на
меня. Сам виноват: почему ты мне про нее не рассказал? Я бы тогда не
заорала.
- Я хотел тебе рассказать, просто ждал подходящего момента, а потом
пришел Стив и... — Слова застряли у меня в горле.
Я встал и засунул клетку с мадам Октой в шкаф, чтобы ее не видеть. Потом сел
рядом с Энни на кровать и тоже уставился на Стива. Почти час мы сидели
молча. Не сводя с него глаз.
- Мне кажется, он не придет в себя, — объявила наконец Энни,
- Давай подождем еще немного, — попросил я.
- Ждать тут бесполезно. Если бы действие яда проходило, он бы уже хоть
чуть-чуть шевелился.
- Что ты в этом понимаешь? — рассердился я. — Ты еще маленькая и ничего не знаешь.
- Верно, — покорно согласилась она. — Только и ты тоже
ничего в этом не смыслишь. Что, скажешь, не так?
Я кивнул.
- Вот и хватит тогда притворяться. — Сестра взяла меня за руку и
мужественно улыбнулась. Она понимала, что мне и без того плохо. — Надо
сказать маме, — решила она. — Позовем ее сюда. Может, она знает,
что в таких случаях делают.
- А если не знает?
- Тогда надо отвезти его в больницу.
Я понимал, что Энни права. Вообще-то я и сам это знал, просто не хотел себе
признаваться.
- Давай подождем еще пятнадцать минут, — предложил я. —
Если он за это время не пошевелится, зовем маму.
- Пятнадцать минут? — с сомнением спросила она.
- Да, и ни минутой больше, — пообещал я.
- Ладно, — согласилась Энни,
И снова мы молча сидели и смотрели на Стива. Я думал о мадам Окте, и как все
объяснить маме. И врачам. И полицейским! Разве они поверят, если я скажу,
что мистер Джутинг — вампир? Вряд ли. Они решат, что я вру. И посадят
в тюрьму. Скажут: раз паук твой, ты и виноват. Меня посадят за убийство!
Я поглядел на часы. Еще три минуты. Стив по-прежнему не шевелился.
- Энни, можно тебя кое о чем попросить? Она подозрительно покосилась на
меня.
- О чем?
- Не говори никому про мадам Окту.
- Ты что, с ума сошел? — воскликнула она. — А как же тогда
объяснить, что случилось со Стивом?
- Не знаю, — признался я. — Скажу, что меня не было в
комнате. Следы от укуса совсем крохотные. Можно подумать, что его пчела
ужалила. Да и проходят они уже. Может, врачи их даже не заметят.
- Так нельзя, — заспорила Энни. — Вдруг им надо изучить
паучиху... Вдруг...
- Энни, если Стив умрет, обвинят меня, — тихо сказал я. —
Не могу тебе все объяснить. Кое-что я не должен говорить никому. Но, поверь
мне, если случится самое страшное, мне придется отвечать. Знаешь, что делают
с убийцами?
- Ты слишком маленький. Тебя нельзя обвинить в убийстве, — не
очень уверенно возразила она.
- Можно. В настоящую тюрьму меня и правда посадить нельзя, но есть
специальные колонии для детей. Меня отправят туда, а когда мне исполнится
восемнадцать... Энни, ну пожалуйста! — Я заплакал. — Я не хочу в
тюрьму!
Она тоже расплакалась. Мы обнялись и зарыдали, как трехлетние дети.
- Не хочу, чтобы тебя посадили, — всхлипывала она. — Хочу,
чтобы ты жил с нами.
- Тогда не говори никому, ладно? Обещаешь? Иди к себе в комнату и
притворись, будто ничего не видела и не слышала.
Она печально кивнула.
- Но если надо будет сказать правду, чтобы спасти Стива, я скажу,
— предупредила она. — Если врачам надо будет знать, кто его
укусил, чтобы спасти ему жизнь, я не буду врать. Договорились?
- Договорились, — согласился я.
Она пошла к двери, но посреди комнаты остановилась, вернулась назад и
поцеловала меня в лоб.
- Даррен, я тебя люблю, — сказала она. — Но все равно
только дурак мог притащить домой паучиху, и если Стив умрет, я буду считать,
что виноват ты, — закончила она и с рыданиями выбежала из комнаты.
Я немного посидел рядом со Стивом, держа его за руку и умоляя очнуться. Но
он по-прежнему даже не моргал. Наконец я понял, что ждать нечего, открыл
окно (вроде как это с улицы что-то влетело и его укусило), глубоко вздохнул
и бросился из комнаты, отчаянно вопя:
- Мама! Мама!
ГЛАВА 22
Санитары
скорой помощи
спросили маму, нет ли у Стива диабета, не страдает
ли он от эпилепсии. Она сказала, что не знает, но вряд ли. Они спросили об
аллергии и еще о чем-то, но мама объяснила им, что она не мать Стива и
понятия не имеет, чем он болел.
Я думал, мы поедем с ним на
скорой
, но санитары сказали: места на всех не
хватит. Они записали имя матери Стива и их телефон, попытались дозвониться,
но ее не оказалось дома. Медсестра попросила маму поехать за ними в больницу
и заполнить все документы, насколько сможет. Мама согласилась, и мы все трое
пошли к машине. Папа еще не вернулся с работы, но мама позвонила ему на
сотовый и все объяснила. Он сказал, что приедет прямо в больницу.
Поездка оказалась нелегкой. Я сидел на заднем сиденье и старался не смотреть
Энни в глаза. Я должен был сказать правду, но боялся.
А хуже всего то, что я знал: если бы в коме лежал я, Стив бы сразу во всем
признался.
- Что там стряслось? — спросила мама. Она старалась ехать как
можно быстрее, но не нарушая правил, и не могла повернуться и посмотреть на
меня. Это было хорошо: я не смог бы врать ей в глаза.
- Не знаю, — сказал я. — Мы болтали, потом я захотел в
туалет и вышел. А когда вернулся...
- Значит, ты ничего не видел?
- Нет, — соврал я, чувствуя, как у меня горят уши.
- Не понимаю; — пробормотала мама. — Он был такой
неподвижный и кожа синяя. Я сначала подумала: он умер.
- Его, наверное, кто-то укусил, — встряла Энни.
Я чуть не толкнул ее локтем в бок, но в последнюю секунду решил, что она,
наверное, помнит про обещание.
- Укусил? — удивилась мама.
- У него на шее были следы, — сказала Энни.
- Да, я их тоже заметила. Но, думаю, они тут ни при чем, крошка.
- Почему? Что, если змея или... паук пробрался и укусил его... —
Она поглядела на меня и слегка покраснела: вспомнила, что обещала не
говорить.
- Паук? — Мама покачала головой. — Что ты, детка, люди не
впадают в кому от укуса паука, по крайней мере, в нашем климате.
- Тогда что же с ним случилось? — не унималась Энни.
- Не знаю. Может, он съел что-нибудь не то. А может, это сердечный
приступ.
- У детей не бывает сердечных приступов.
- Бывает. Очень редко, но бывает. Ладно, врачи разберутся, что с ним
стряслось. Они в этом больше понимают, чем мы с вами.
Я первый раз оказался в больнице, поэтому, пока мама заполняла документы,
решил осмотреться. Тут все было белое: белые стены, белый пол, белые халаты
у врачей. Нельзя сказать, чтоб тут было шумно, и в то же время отовсюду
доносились какие-то звуки: скрип кроватей, кашель, гул каких-то аппаратов,
стук ножей, тихие голоса докторов.
Мы почти не разговаривали. Мама сказала, что Стива уже осмотрели, но так
сразу поставить диагноз врачи не могут. Им нужно время подумать.
- Кажется, они уверены, что все обойдется, — закончила мама.
Энни захотела пить, и мама отправила нас к автомату с напитками за углом.
Пока я выискивал монетки, Энни огляделась, убедилась, что никого рядом нет,
и поинтересовалась:
- Когда ты им наконец скажешь?
- Когда услышу их мнение. Пусть пока осмотрят его. Может, врачи сами
догадаются, что это за яд и как вылечить Стива.
- А если не догадаются? — приставала Энни.
- Тогда скажу, — пообещал я.
- А что, если не успеешь и он уже умрет? — тихо спросила она.
- Не умрет.
- Но если...
- Не умрет! — отрезал я. — Не говори так! И даже не думай!
Надо надеяться на лучшее. Мама с папой всегда говорят: больные быстрее
выздоравливают, если верить, что они поправятся. Ради Стива не думай, что он
умрет.
- Ради Стива надо было бы сказать правду, — проворчала она, но
спорить не стала.
Мы взяли стаканчики и вернулись к маме. Пили молча.
Вскоре пришел папа. Он даже не успел переодеться. Папа поцеловал маму и
Энни, потом по-мужски сжал мне плечо. Руки у него были грязные, и на моей
футболке остались пятна, но сейчас меня это не волновало.
- Есть новости? — спросил он.
- Нет пока, — ответила мама, — Его осматривают. Может быть,
пройдет несколько часов, прежде чем врачи поставят диагноз.
- Что с ним случилось, Анжела?
- Пока не знаем. Надо подождать.
- Терпеть не могу ждать, — возмутился папа, но выбора у него, так же как у нас, не было.
За следующие два часа ничего не случилось. Но тут появилась мама Стива. Лицо
у нее было такое же белое, как у сына, губы сердито поджаты. Она сразу же
набросилась на меня, схватила за плечи и давай трясти.
- Что ты с ним сделал? — визжала она. — Что ты сделал с
моим сыном? Ты убил моего Стива?
- Эй, потише вы! — вмешался отец.
Но мама Стива не обратила на него внимания.
- Что ты с ним сделал? — снова закричала она и тряхнула меня еще
сильнее.
Я хотел сказать:
Ничего
, но зубы у меня стучали, и я не смог произнести ни
слова.
- Что ты с ним сделал? Что ты с ним сделал? — не унималась она. И
вдруг перестала меня трясти, упала на пол и зарыдала, как ребенок.
Мама встала со скамейки и опустилась рядом с миссис Леонард. Она гладила ее
по голове, шептала что-то, успокаивала, потом помогла ей подняться и усадила
на скамейку. Миссис Леонард плакала. Теперь она принялась жаловаться, какая
она плохая мать и как Стив ее ненавидит.
- Идите поиграйте где-нибудь, — велела мама нам с Энни. Мы
послушно встали. — Даррен! — окликнула меня мама. — Не
думай о том, что она тебе наговорила. Миссис Леонард тебя не винит. Просто
она очень боится за сына.
Я печально кивнул. А что бы сказала мама, если бы знала, что миссис Леонард
права и виноват я?
Мы с Энни отыскали игровые автоматы. Я думал, что не смогу играть после
такого, но вскоре так погрузился в игру, что забыл и о Стиве, и о больнице.
Приятно на некоторое время отвлечься от ужасов настоящего мира. Если бы не
кончились монетки, я бы, наверное, проиграл всю ночь.
Мы вернулись к взрослым. Миссис Леонард уже успокоилась, и они с мамой
заполняли документы. Мы с Энни уселись и снова стали ждать.
В десять часов Энни начала зевать, и я тоже почувствовал усталость. Мама
только взглянула на нас и тут же велела отправляться домой. Я заспорил, но
она меня оборвала:
- От вас тут все равно никакой пользы. Я вам позвоню, как только станет
что-нибудь известно. Даже ночью. Договорились?
Я колебался. Это был мой последний шанс рассказать про паучиху. Честно
говоря, я чуть не проговорился, но слишком устал и не мог подобрать слова.
- Ладно, — мрачно согласился я и вышел. Папа отвез нас домой. Что
он сделает, если я расскажу ему про мадам Окту, мистера Джутинга и все
остальное? Конечно, накажет меня. Но я не рассказал не из-за того, что
испугался, а потому, что знал: ему станет стыдно за меня, ведь я соврал и в
трудную минуту не захотел спасти друга, потому что боялся за себя. Я
испугался, что отец возненавидит меня.
Энни заснула в машине. Папа на руках отнес ее в кровать. Я медленно прошел в
свою комнату, стал раздеваться и все время тихо сам себя ругал.
Я уже убирал одежду в шкаф, когда заглянул отец.
- Ты как, нормально? — спросил он,
Я кивнул.
- Стив поправится, — продолжил он. — Обязательно
поправится. Врачи знают свое дело. Они поставят его на ноги.
Я снова кивнул, боясь, что если открою рот, то во всем признаюсь. Папа еще
секунду постоял в дверях, потом вздохнул и пошел в свой кабинет. На лестнице
послышались его тяжелые шаги.
Я повесил брюки в шкаф и тут заметил клетку с мадам Октой. Осторожно ее
достал. Паучиха лежала посреди клетки и мирно дышала. Спокойная, как будто
ничего не случилось.
Я разглядывал ее разноцветную спинку, но теперь паучиха меня не радовала.
Да, она яркая, но волосатая, безобразная и гадкая. Я почувствовал, что
ненавижу ее. Ведь именно она виновата в том, что произошло. Она укусила
Стива, хотя он ей ничего не сделал. А я-то ее кормил, заботился о ней,
играл. И вот как она меня отблагодарила!
- Ах ты, уродина! — прорычал я и тряхнул клетку. —
Неблагодарная скотина!
Я еще разок тряхнул ее. Паучиха крепко обхватила лапами прутья. Тут я совсем
озверел, стал раскачивать клетку взад-вперед. Пусть и ей тоже будет плохо!
Дальше я придумал крутить клетку по кругу. Я ругал паучиху, обзывал ее всеми
плохими словами, какие знал. Я хотел, чтоб она сдохла.
Я проклинал тот день, когда увидел ее. Я ругал себя за то, что у меня не
хватает смелости достать ее из клетки и расплющить.
Наконец я уже так разозлился, что со всей силы швырнул клетку, не глядя
куда. К моему ужасу, клетка, описав дугу, вылетела прямо в окно.
Я метнулся за ней. Мне стало страшно: вдруг клетка ударится о землю и
разобьется. А если врачи сами не придумают, как вылечить Стива, то им нужна
будет мадам Окта: они изучат ее и помогут Стиву. Но если она убежит...
Я бросился к окну, зная, что не успею поймать клетку, но надеясь, что смогу
хотя бы проследить, куда она упадет. Я глядел, как она летит вниз, и молил
Бога, чтоб она не разбилась. Казалось, клетка падает целую вечность.
И вдруг, когда до земли оставалось совсем чуть-чуть, из темноты появилась
рука и схватила клетку.
Рука?
Я высунулся из окна. Было уже совсем темно, и сначала я не мог разглядеть,
кто там внизу, но потом человек вышел из тени, и я его узнал.
Сначала я увидел морщинистую руку, поймавшую клетку. Затем длинный красный
плащ. Коротко стриженные оранжевые волосы. Длинный безобразный шрам. И
наконец, острые зубы.
Это был Мистер Джутинг. Вампир.
И он мне улыбался!
Я уже ждал, что он превратится в летучую мышь и подлетит к окну, но мистер
Джутинг только потряс легонько клетку, видимо, хотел убедиться, что с мадам
Октой все в порядке.
А потом, все так же улыбаясь, он развернулся и пошел прочь. Через несколько
секунд он исчез в темноте.
Я закрыл окно и нырнул в постель. В голове у меня роились тучи вопросов.
Давно он стоял под окном? Раз он знал, где мадам Окта, то почему не забрал
ее сам? Мне казалось, он должен быть в ярости, а он улыбался. Почему он не
откусил мне голову, как говорил Стив?
О сне не могло быть и речи. Теперь мне было страшнее, чем в ту ночь, когда я
украл паучиху. Тогда я хоть мог утешать себя тем, что он не знает меня, а
значит, не найдет.
Надо сказать папе. Ведь вампир нашел наш дом, и у него есть причина
сердиться на нас.
Папа должен об этом знать. Надо его предупредить, чтобы он успел
приготовиться. Но...
Он мне не поверит. Особенно теперь, когда у меня нет мадам Окты. Я
представил, как пытаюсь убедить его, что вампиры на самом деле существуют, а
один из них только что стоял у нашего дома и в любой момент может вернуться.
Папа решит, что я сошел с ума.
На рассвете, когда стало ясно, что вампир не вернется до заката, мне удалось
немного поспать. Спал я плохо, но проснулся со свежей головой и соображать
стал гораздо лучше. Теперь я понял: бояться нечего. Если бы вампир хотел
меня убить, он мог бы это сделать вчера вечером, когда я его не ожидал. Но
почему-то он не захотел меня убивать, по крайней мере сейчас.
Перестав волноваться из-за вампира, я вспомнил о Стиве и задумался над своим
главным вопросом: сказать правду или нет? Мама провела ночь в больнице. Она
присматривала за миссис Леонард, звонила друзьям и соседям, рассказывала про
Стива. Будь она дома, я бы ей все рассказал, но признаться во вранье отцу
было страшно.
Воскресенье началось печально. Папа пожарил на завтрак яичницу с колбасой.
Она, как всегда, подгорела, но мы не жаловались. Я проглотил все, почти не
жуя. И не потому, что я проголодался. Просто я хотел показать, что это
обычное воскресенье.
Как раз когда мы заканчивали завтрак, позвонила мама. Папа долго с ней
разговаривал, вернее, говорила она, а он только кивал и что-то бурчал. Мы с
Энни замерли, надеясь услышать, что говорит мама. Наконец папа повесил
трубку и вернулся к столу.
- Как он? — спросил я.
- Плохо, — ответил папа. — Доктора не знают, как его
лечить. Энни была права: это яд. Но какой-то неизвестный. Врачи послали
запрос в другие больницы. Может быть, там кто-нибудь знает, что это за яд.
Но... — Он покачал головой.
- Он умрет? — тихо спросила Энни.
- Может быть, — честно ответил отец.
Я был рад, что он так сказал. Слишком часто в самый важный момент взрослые
врут детям. И мне кажется, про смерть надо говорить правду.
Энни заплакала. Папа усадил ее к себе на колени.
- Ну ты что? Что плачешь? — стал утешать он. — Все еще,
может быть, будет хорошо. Он еще жив. Он дышит, и на мозг яд, кажется, не
подействовал. Если врачам удастся найти противоядие, Стив выздоровеет.
- Сколько он еще продержится? — спросил я.
Папа пожал плечами.
- При помощи разных аппаратов медики могут поддерживать в нем жизнь
очень долго.
- Как они делают с больными в коме?
- Да,
- А сколько он еще продержится без этих аппаратов?
- Врачи говорят, несколько дней. Трудно сказать наверняка, тем более
что они не знают, с каким ядом имеют дело, но надеются, что еще дня два его
дыхательная система и система кровообращения будут работать нормально.
- Что будет работать? — переспросила, всхлипывая, Энни.
- Его сердце и легкие, — пояснил папа. — Пока сердце и
легкие работают, Стив не умрет. Ему поставили капельницу, но в целом все в
порядке. Только когда... только если он не сможет сам дышать, положение
станет по-настоящему тяжелым.
Дня два... Немного... Еще позавчера у Стива впереди была вся жизнь. А теперь
всего два дня.
- Можно его проведать? — спросил я.
- Конечно. Если захочешь, можно сегодня после обеда съездить.
- Захочу, — пообещал я.
На этот раз в больнице было гораздо больше народу. В жизни не видел столько
шоколадных конфет и цветов одновременно. Казалось, каждый держал в руках
либо цветы, либо конфеты. Я хотел купить что-нибудь для Стива в магазинчике
прямо в больнице, но у меня не оказалось денег.
Я думал, что Стив будет лежать в палате с другими детьми, но его поместили
отдельно, так как доктора хотели обследовать его, а еще потому, что они не
знали, заразна его болезнь или нет. Прежде чем пустить нас к нему, нам
велели надеть зеленые халаты, перчатки и маски.
Миссис Леонард спала, сидя на стуле. Мама приложила палец к губам, чтобы мы
не шумели. Она по очереди обняла нас, а потом сказала папе:
- Из некоторых больниц вернули запрос, — за маской ее голос
звучал приглушенно. — Они не знают такого яда.
- Но кто-то же должен знать, — заметил папа. — Этих ядов
что, сто штук?
- Тысячи. Запрос направили в другие страны. Может, там что-то знают об
этом яде. Но пока будет получен ответ, пройдет какое-то время.
Пока они разговаривали, я смотрел на Стива. Он мирно лежал в кровати. К руке
была прикреплена капельница, а к груди — какие-то провода на
присосках. На коже виднелись следы от уколов — это врачи брали кровь
на анализ. Лицо Стива оставалось белым и неподвижным. Вид у него был
ужасный!
Я не выдержал и заплакал. Мама крепко обняла меня, но мне от этого стало
только хуже. Я порывался рассказать ей про паука, но захлебывался слезами и
ничего толком объяснить не мог. Мама успокаивала меня, целовала, говорила:
Тише, тише
, — и я оставил попытки ей все объяснить.
Вскоре пришли родственники Стива. Мама решила, что нам лучше уйти, оставить
их наедине с его матерью. Она вывела нас в коридор, помогла снять маски и
вытерла мне слезы бумажной салфеткой.
- Вот, — сказала она. — Так-то лучше. — Она
улыбнулась и принялась меня щекотать, пока я не рассмеялся. — Стив
обязательно поправится, — пообещала она. — Конечно, выглядит он
неважно, но доктора делают все возможное. Надо им доверять и надеяться на
лучшее, понял?
- Понял, — со вздохом согласился я.
- А мне показалось, он довольно неплохо выглядит, — подбодрила
меня Энни и сжала мою руку.
Я благодарно ей улыбнулся.
- Идешь домой? — спросил отец у мамы.
- Даже не знаю... Мне кажется, я должна остаться, вдруг что-нибудь...
- Анжела, ты уже сделала все, что могла, — решительно перебил ее
папа. — И ночью совсем не спала, правда?
- Да, почти не удалось, — призналась мама.
- А если ты тут останешься, то и сегодня поспать не удастся. Пойдем
лучше домой, Анжелочка. — Папа всегда называет маму Анжелочкой, когда
хочет ее уговорить. — За Стивом и его мамой есть кому присмотреть. Ты
не должна сидеть тут круглые сутки.
- Ладно, — согласилась мама. — Но вечером я еще заеду,
посмотрю, вдруг что-нибудь понадобится.
- Договорились, — сказал папа, и мы все пошли к машине.
Мы провели в больнице совсем немного времени, но я не жаловался. Я был рад
уйти отсюда.
По дороге домой я думал о Стиве, вспоминал, как он лежит в палате и почему
он там лежит. Я подумал о яде, бегущем в его жилах, и решил, что врачи вряд
ли найдут противоядие. Да я мог поспорить, что ни один доктор в мире не
встречался раньше с таким ядом, как у мадам Окты.
Стив выглядел сегодня ужасно, но — я это знал — через пару дней
ему станет еще хуже. Я представил, как он лежит с кислородной маской на
лице, а из его тела со всех сторон торчат разные трубки. Страшно было даже
подумать о таком.
Есть только один способ спасти Стива. И только один человек знает об этом
яде и, уж наверное, о противоядии для него.
Мистер Джутинг.
К тому времени как мы подъехали к дому, я пообещал себе, что найду его и
заставлю помочь Стиву. Как только стемнеет, выберусь из дома, разыщу
вампира, где бы он ни был. И если я не смогу вернуться с противоядием...
...Тогда я вообще не вернусь.
Выбраться из дома удалось только в одиннадцать. Я бы ушел раньше, но, пока
мама была в больнице, к нам пришли папины друзья с детьми, которых я должен
был развлекать.
Мама вернулась в десять, сильно уставшая. Быстро выпроводив гостей, папа
попил с мамой чай на кухне, и они пошли спать. Я дождался, пока родители
уснут, потом прокрался вниз и выскочил на улицу через черный ход.
Я несся сквозь ночь, как комета. Я мчался так быстро, что меня никто не
заметил. В одном кармане у меня лежал крест (я нашел его в маминой шкатулке
с драгоценностями), в другом — пузырек со святой водой, который много
лет назад прислал папе кто-то из друзей по переписке. Кол мне найти не
удалось. Вместо него я уже думал взять нож поострее, но решил, что только
сам изрежусь. С ножами я не умею обращаться.
Окна в заброшенном кинотеатре не горели, из здания не доносилось ни звука.
На этот раз я вошел через главный вход.
Я не придумал, что буду делать, если не смогу найт
...Закладка в соц.сетях
