Жанр: Любовные романы
Узы крови
... как женщину обслуживает огромный дог, или, опять же по вашей
просьбе, вас могли стегать плеткой до тех пор, пока вы не получите свой
вожделенный оргазм. Вы могли нанять беззубую старуху, которая в самом людном
месте сделает вам феллацио, или закупить оргию в сплошь уставленной
зеркалами спальне со столькими девочками или мальчиками, сколько требует
ваше либидо и позволяет кошелек. Рипербан гордится, что может потрафить
любому вкусу. Проститутки помоложе, одетые в короткие юбочки и туго
облегающие их бюсты блузки, непрерывно курсируют по улицам, предлагая себя
мужчинам, женщинам и даже тесно обнявшимся парочкам.
Кинооператор, окруженный небольшой толпой девиц и ярко накрашенных юношей,
медленно двигался по улице. Он не обращал на них никакого внимания, пока не
остановился подле белокурой девушки, которой на вид можно было дать лет
восемнадцать. Она стояла, прислонившись к стене дома, и разговаривала со
своей подругой. Когда оператор шагнул к ней, она обернулась и улыбнулась
ему.
— Возьми нас на пару, либхен. Не пожалеешь.
Оператор изучающе осмотрел ее с ног до головы и сказал:
— Нет, только ты.
Подруга пожала плечами и отошла.
— Как тебя зовут?
— Хилди.
— Хочешь сняться в кино, Хилди? — спросил оператор.
Девица окинула его презрительным взглядом.
— Herr gott! Что ты мне лапшу на уши вешаешь?
Он улыбнулся и доверительно проговорил:
— Да нет же. Я правда предлагаю тебе сняться в фильме. Порнографическом. Я
делаю их для своего друга.
— Тебе это будет стоить пятьсот марок. Деньги вперед.
— Gut.
Она тут же пожалела, что не потребовала больше. Ну да ладно, надо будет
попытаться содрать с него какие-нибудь премиальные.
— Что я должна делать? — спросила Хилди.
Хилди нервничала.
Она лежала голая на кровати в маленькой, бедно обставленной комнате, молча
глядя на находившихся там трех человек, и думала:
Что-то здесь не так
. Ее
инстинкт самосохранения, развившийся на улицах Берлина, Мюнхена и Гамбурга,
уже неоднократно выручал ее в трудных ситуациях, и она привыкла полагаться
на него. Что-то тревожило ее в этих людях. Она бы хотела уйти отсюда, пока
еще ничего не началось, но они уже уплатили ей обещанные пятьсот марок
аванса и пообещали по окончании уплатить еще пятьсот, если она хорошо
исполнит свою роль. Это она сделает. Она была профессионалом и гордилась
своим умением. Она взглянула на лежащего подле нее на кровати голого
мужчину. Он был мускулист, хорошо сложен и совершенно без волос. Но не это
беспокоило Хилди, а его лицо. Оно было слишком старым для такого рода
фильмов. Но более всего удручал Хилди зритель, скромно приткнувшийся в самом
дальнем углу комнаты. На нем были длинное, до пят пальто, большая шляпа и
темные очки. Хилди так и не поняла, мужчина это или женщина. Но от этого
чучела веяло холодом. Хилди дрожащими от волнения пальцами ощупала красную
ленту, которую они зачем-то заставили ее надеть на шею. Кинооператор сказал:
— Ладно. Все готовы? Начали.
Застрекотал аппарат. Хилди сказали, что нужно делать.
Мужчина лежал на спине. Хилди приступила к работе.
Начала она издалека: от ушей и шеи, умело используя язык и губы, спустилась
вниз к груди и животу, губами и языком, словно бабочка крыльями, легко
касаясь его паха, затем пениса, затем вниз по каждой ноге в отдельности
вплоть до больших пальцев, медленно облизывая каждый из них, наблюдая, как
начинается эрекция. Она повернула его на живот, и язык повторил весь свой
путь снизу вверх, двигаясь медленно, со знанием дела, отыскивая все
эрогенные зоны, выступы и щелочки. Мужчина был полностью возбужден, пенис
его был тверд как камень.
— Входи в нее! — крикнул оператор.
Мужчина рывком перевернул ее и, оказавшись сверху, раздвинул ее бедра. Пенис
его был огромен. Хилди забыла свои предыдущие страхи. Такого она давно не
испытывала!
— Глубже, глубже, либхен! — вскрикнула она в полузабытьи.
Мужчина равномерно, как поршень, двигался вверх и вниз, и Хилди постепенно
стала все быстрее и быстрее помогать ему бедрами. В углу комнаты зритель
подался вперед, следя за каждым их движением. Девушка на кровати закрыла
глаза.
И все испортила. — Глаза! — закричал зритель.
Тотчас раздался повелительный голос оператора:
— Offen die Augen!
Напуганная, Хилди открыла глаза. И взглянула на своего партнера. Он был
великолепен. От такого секса она и сама получала удовольствие. Ритм мужчины
участился, и она почувствовала, что вот-вот наступит блаженство. Обычно она
никогда не испытывала оргазма, если не считать тех случаев, когда они бывали
вместе с подружкой. С клиентами же она просто имитировала его, и довольно
удачно. Но оператор предупредил ее, что она получит премиальные только в
случае оргазма. И потому она расслабилась и стала думать о том, что купит
себе на эти деньги, и вот теперь вдруг почувствовала, что действительно
начинает испытывать блаженное чувство оргазма.
— Schneller! — закричала она. — Быстрее!
Тело ее задрожало.
— Ah, jetzt! — в восторге завизжала она. — Es kommt! Кончаю!
Зритель кивнул, и оператор властно сказал:
— Давай!
Руки мужчины скользнули к горлу девушки. Огромные пальцы сомкнулись на нем,
преграждая доступ воздуха. Она взглянула в его глаза, и то, что она там
увидела, наполнило ее ужасом. Она попыталась закричать, но не смогла. Тело
ее, еще дрожа в тисках оргазма, сделало попытку высвободиться, но убийца
крепко прижал ее к кровати. Это был конец.
Зритель упивался зрелищем, глядя в глаза умирающей, радуясь ее агонии,
словно это была небесная кара, божественное возмездие.
Содрогнувшись в последний раз, тело девушки затихло навеки.
Глава 23
Цюрих Понедельник, 4 октября — 10.00 Когда Элизабет прибыла в свой кабинет, то первое, что заметила на своем
рабочем столе, был большой запечатанный конверт с грифом
Совершенно
секретно
. Распечатав его, она вынула докладную записку из химической
лаборатории. Внизу стояла подпись: Эмиль Джипли. Текст ее пестрел
техническими терминами, и Элизабет, пробежав его глазами, сначала ничего не
поняла. Она вновь перечитала записку. Потом еще раз, медленнее. Когда
наконец поняла, о чем речь, вызвала Кэйт.
— Вернусь через час, — сказала она секретарше и отправилась на поиски
Эмиля Джипли.
Он оказался высокого роста мужчиной, лет тридцати пяти, с тонким, в
веснушках лицом и почти голым черепом, за исключением ниточки рыжих волос,
полукругом обегавших лысину. Он страшно нервничал, и по всему было видно,
что не привык принимать в своей маленькой лаборатории посторонних лиц.
— Прочитала вашу докладную записку, — сказала ему Элизабет. — Я
многого там не поняла. Не могли бы вы мне помочь разобраться, о чем идет
речь.
Джипли мгновенно перестал нервничать. Он весь подался вперед на стуле и быстро, уверенно заговорил:
— Я проводил эксперименты по методу ингибирования быстрой дифференциации
коллагенов, используя для этого мукополи-сахариды и методику блокирования
ферментации. Коллаген, как известно, представляет собой фундаментальное
основание всякой связующей ткани.
— Несомненно, — вставила Элизабет.
Она даже и не пыталась вникнуть в техническую сторону того, о чем говорил
Джипли. Единственное, что она поняла, это то, что тема, над которой он
работал, была направлена на исследование средств блокирования процессов
старения. И открывала невиданные перспективы в медицине.
Сидя на стуле и ни словом больше не перебивая его страстный монолог,
Элизабет думала о том, как все это напрочь изменит жизнь людей во всем мире.
Если верить Джипли, то не существовало никаких ограничений, которые бы
препятствовали людям доживать до ста, ста пятидесяти, а то и, при желании,
до двухсот лет.
— Для этого не потребуется даже никаких уколов, — сказал Джипли. —
Благодаря найденной формуле содержимое можно будет принимать в виде таблеток
или капсул.
Возможности препарата трудно было переоценить. Это вело к революционным
социальным переменам. И к поступлениям миллиардов долларов в копилку
Роффа
и сыновей
. Концерн и сам займется изготовлением препарата, и продаст патент
другим фирмам. И вряд ли на земле найдется кто-либо из тех, кому за
пятьдесят, кто откажется приобрести хоть одну таблетку, которая поможет ему
или ей приостановить старение. Элизабет с трудом сдерживала охватившее ее
волнение.
— Как далеко вы продвинулись в своих экспериментах?
— Как я уже сообщил вам в своей докладной записке, в течение четырех лет я
проводил эксперименты на животных. Все последние результаты положительные.
Вакцина готова к клиническим испытаниям.
Элизабет нравились его воодушевление и уверенность.
— Кто еще знает о ваших работах? — спросила она.
— Об этом знал ваш отец. Тема абсолютно секретная. Это означает, что я
обязан докладывать о ходе экспериментов лично президенту концерна и одному
из членов Совета.
Элизабет похолодела.
— Кому именно?
— Господину Вальтеру Гасснеру.
Элизабет немного помолчала.
— С этого момента будете докладывать только мне, — сказала она, —
и никому другому.
Джипли удивленно посмотрел на нее.
— Хорошо, мисс Рофф.
— Как скоро мы сможем запустить таблетки в производство?
— Если все пойдет по плану, через полтора-два года, начиная с сегодняшнего
дня.
— Прекрасно. Если вам что-либо потребуется — деньги, помощь,
оборудование, — дайте мне знать немедленно. Ничего не должно
задерживать вашу работу.
— Спасибо, мадам.
Элизабет встала, и Эмиль Джипли тотчас вскочил со своего места.
— Я рад, что познакомился с вами. — Он улыбнулся и застенчиво добавил:
— Мне очень нравился ваш отец.
— Спасибо, — сказала Элизабет.
Сэм знал об этой теме. Может быть, в этом отгадка его нежелания пустить
концерн с молотка?
У двери Эмиль Джипли повернулся к Элизабет:
— Лекарство обязательно выдержит клинические испытания.
— Будем надеяться, — сказала Элизабет.
Оно должно их выдержать! — Каким образом осуществляется контроль за
сверхсекретным проектом?
— На всех его стадиях? — спросила Кэйт Эрлинг.
— Да, от начала и до конца.
— Как вам известно, у нас в стадии разработки находится несколько сотен
лекарственных препаратов. Они...
— Кто несет за них ответственность?
— До определенной суммы — управляющие различных подразделений, —
ответила Кэйт Эрлинг.
— Какой суммы конкретно?
— Пятьдесят тысяч долларов.
— А выше этой суммы?
— Необходимо специальное решение Совета. Проект становится секретным, когда
известны данные исходных экспериментов.
— То есть когда появляется надежда, что он будет успешным? — спросила
Элизабет.
— Совершенно верно.
— Каким образом происходит засекречивание?
— Если проект представляет собой особую важность, вся работа переносится в
сверхсекретные лаборатории, имеющиеся по ней документы изымаются и кладутся
в особую папку с грифом
Совершенно секретно
. К этой папке имеют доступ три
человека. Ученый, непосредственно ведущий разработки, президент концерна и
один из членов Совета.
— Как определяется член Совета, курирующий разработку секретной темы?
— Ваш отец назначил на эту должность Вальтера Гасснера. Едва были
произнесены эти слова, Кэйт поняла свою оплошность.
Обе женщины посмотрели друг на друга, и Элизабет сказала:
— Спасибо, Кэйт. На сегодня все.
Элизабет ни словом не обмолвилась о Джипли. Но Кэйт знала, что имела в виду
Элизабет. Она могла знать об этом либо потому, что Сэм сам рассказал ей о
проекте, либо она по своей инициативе пронюхала о нем. Для кого-то третьего.
Но этот проект был слишком важен, чтобы с ним что-нибудь произошло. Элизабет
должна сама проверить все принятые меры предосторожности. И переговорить с
Вальтером Гасснером. Она потянулась было к телефону, но передумала.
Существовал более надежный способ.
Вечером этого дня Элизабет уже летела обычным рейсовым самолетом в Берлин.
Вальтер Гасснер нервничал.
Они сидели в угловом кабинете верхнего обеденного зала в
Папийоне
на
Курфюрстендамм. Обычно, когда Элизабет приезжала в Берлин в прошлые времена,
Вальтер всегда настаивал, чтобы они обедали у них дома, с ним и Анной. На
этот раз приглашения не последовало. Вместо этого он предложил ей
встретиться в ресторане. Когда он пришел, Анны с ним не было.
Вальтер Гасснер все еще походил на юношески стройного и подтянутого
киногероя, но кое-где внешний глянец несколько пооблупился и потускнел. Лицо
его выглядело озабоченным и напряженным, а руки ни на секунду не оставались
в покое. Что-то явно сильно угнетало и тревожило его. Когда Элизабет
осведомилась об Анне, он уклончиво сказал:
— Анна себя не очень хорошо чувствует. Потому и не пришла.
— Что-нибудь серьезное?
— Нет, нет. Все будет в порядке. Она дома, отдыхает.
— Я позвоню ей и...
— Лучше не надо ее беспокоить.
Это был странный и непонятный разговор, совершенно не в духе Вальтера,
которого Элизабет всегда считала полностью открытым, не считающим нужным
скрывать свои чувства.
Элизабет перевела разговор на Эмиля Джипли.
— То, над чем он работает, нам необходимо как воздух, — сказала она.
Вальтер кивнул:
— Это будет грандиозная штука.
— Я попросила его докладывать о ходе экспериментов только мне лично.
Внезапно руки Вальтера прекратили свое беспрестанное движение. Это было
подобно крику. Он посмотрел на Элизабет и спросил:
— Зачем вы это сделали?
— Я не имела в виду вас обидеть, Вальтер. Я бы это сделала в любом случае и
с любым членом Совета. Просто я хочу вести дело, как сама считаю
необходимым.
Вальтер снова кивнул:
— Понятно.
Но руки так и остались спокойно лежать на столе.
— У вас на это все права.
Он через силу улыбнулся ей, и она заметила, с каким трудом ему это далось.
— Элизабет, — сказал он. — На имя Анны записан пакет акций на
огромную сумму. Она же не может получить за них ни гроша без вашего
согласия. Но ей это очень необходимо. Я...
— Простите меня, Вальтер, но я против того, чтобы в настоящее время
позволить свободную продажу акций.
Руки его снова нервно забегали.
Герр Юлиус Бадратт был тощим, сухоньким человечком, напоминавшим богомола,
одетого в черный сюртук. Его словно нарисовала неумелая детская рука, таким
он был схематично-угловатым. Ручки-спички, ножки-спички и недорисованная
голова на тщедушном тельце. Он неподвижно сидел напротив Элизабет за
огромным столом в конференц-зале
Роффа и сыновей
. Слева и справа от него
сидели еще пятеро банкиров. Все они были одеты в черные сюртуки с манишками,
белые рубашки и черные галстуки. Они, казалось Элизабет, не столько оделись
в парадные костюмы, сколько натянули на себя рабочие спецовки. В душе
Элизабет при виде их холодных, безразличных лиц шевельнулось недоброе
предчувствие. Незадолго до открытия совещания Кэйт внесла в зал поднос с
кофе и только что выпеченными, восхитительно пахнущими пирожными. Все
мужчины как один отказались от угощения. Так же ранее они отклонили
приглашение Элизабет отобедать с ней. Она решила, что это плохой знак. Весь
вид их говорил, что они пришли получить причитающиеся им деньги.
Элизабет начала:
— Прежде всего благодарю вас, что вы любезно согласились сегодня прийти
сюда.
В ответ они пробормотали что-то учтиво-невразумительно-вежливое.
Она набрала в грудь побольше воздуха.
— Я пригласила вас, чтобы попросить о продлении сроков уплаты тех сумм,
которые
Рофф и сыновья
вам задолжали.
Юлиус Бадратт мелко-мелко затряс головой.
— Простите меня, мисс Рофф. Мы уже имели честь уведомить...
— Я не закончила, — перебила его Элизабет и, окинув их всех взглядом,
продолжила: — На вашем месте я бы отказала.
Они быстро взглянули на нее, затем в недоумении друг на друга.
— Если раньше вас одолевали сомнения по поводу возможности получить долги с
Роффа и сыновей
, когда президентом был мой отец — а он, как известно, был
блестящим бизнесменом, — то имеет ли смысл продлевать сроки теперь,
когда у руля концерна встала женщина, которая ничего не смыслит в деле?
— Вы сами ответили на свой вопрос, — сухо сказал Бадратт. — У нас нет никакого желания...
— Я не закончила, — снова сказала Элизабет.
Теперь они настороженно наблюдали за ней. Она посмотрела на каждого из них в
отдельности, удостоверившись в полном их внимании. Это были швейцарские
банкиры, которыми восторгались и к которым с уважением относились их коллеги
во всех частях финансового мира. Чуть наклонясь вперед, они выжидательно
смотрели на нее, и в их глазах светилось любопытство.
— Вы уже длительное время сотрудничаете с
Роффом и сыновьями
, —
продолжала Элизабет. — Уверена, что большинство из вас хорошо знали
моего отца, и если это так, то, несомненно, он пользовался у вас уважением и
доверием.
Некоторые из банкиров утвердительно кивнули.
— Уверена, господа, — невозмутимо продолжала Элизабет, — что
многие из вас чуть не поперхнулись своим утренним кофе, когда узнали, что
его место заняла я.
Один из банкиров улыбнулся, затем расхохотался.
— Вы абсолютно правы, мисс Рофф, — сказал он. — Может, это и
невежливо с моей стороны, но думаю, что выражу общее мнение, когда вашими же
словами скажу — мы действительно чуть не поперхнулись своим утренним кофе.
Элизабет простодушно улыбнулась.
— Я вас не виню. Уверена, что со мной приключилось бы то же самое.
Один из банкиров сказал:
— Одного не могу понять, мисс Рофф. Если все мы заранее знаем об исходе
этого совещания, — он выразительно развел руками, — то почему мы
все еще здесь сидим?
— Потому, — ответила Элизабет, — что вы самые известные и крупные
банкиры в мире. Не думаю, что вы достигли таких высот, глядя на все
исключительно сквозь призму долларов и центов. Если это так, то вместо вас
мог бы вести дело любой из ваших бухгалтеров. Полагаю, что в банковском деле
не только это определяет успех.
— Все это верно, мисс Рофф, — сказал один из банкиров, — но мы
коммерсанты и...
— А
Рофф и сыновья
тоже коммерческое предприятие. К тому же огромное.
Честно говоря, я и сама не предполагала, насколько огромное, пока не села в
это кресло. Даже трудно себе представить, сколько людей в мире обязаны ему
собственной жизнью. А какой вклад внесли мы в медицину! А жизни скольких
людей и поныне зависят от концерна? Если...
— Все это, несомненно, достойно одобрения, — перебил ее Юлиус
Бадратт, — но, сдается мне, мы отклоняемся от темы. Вас, должно быть,
уже поставили в известность, что одним из способов быстро обрести
необходимые суммы на погашение долгов является свободная продажа акций
концерна.
Это его первая ошибка, — подумала Элизабет. — Вас,
должно быть, уже поставили в известность
.
Ведь
в известность ее поставили
на закрытом совещании Совета директоров,
где вся информация рассматривалась как строго конфиденциальная. Кто-то из
присутствующих там намеренно ее разгласил. Тот, кому это было позарез
необходимо. Надо выяснить, кто был этот
кто-то
, но не сейчас, чуть позже.
— Я хотела бы вас спросить, — продолжила Элизабет. — Разве вам не
все равно, откуда появятся деньги, если ваши займы будут погашены?
Юлиус Бадратт испытующе поглядел на нее, что-то прикидывая в уме, пытаясь
обнаружить ловушку в ее словах. Наконец он сказал:
— Естественно, все равно. Главное, что мы получим обратно свои деньги.
Элизабет, подавшись вперед, с воодушевлением сказала:
— Таким образом, не важно, получите ли вы деньги от свободной продажи акций
или из наших собственных финансовых источников. Всем вам известно, что
Рофф
и сыновья
не банкрот. Не станет он им ни сегодня, ни завтра, ни в обозримом
будущем. И потому единственное, чего я прошу, — это немного времени.
Юлиус Бадратт сухо причмокнул губами и сказал:
— Поверьте мне, мисс Рофф, мы вам очень сочувствуем. Мы понимаем, какую
тяжелую утрату вы понесли и как вам сейчас тяжело, но мы не можем...
— Три месяца, — сказала Элизабет. — Всего девяносто дней.
Естественно, с повышением процентов за отсрочку.
За столом воцарилось молчание. Но оно было не в ее пользу. Лица их стали
холодными и враждебными. Она решилась двинуть в атаку основной резерв.
— Я... я не знаю, могу ли... имею ли я моральное право сказать то, что
собираюсь, — проговорила она, понизив голос почти до шепота, — но
надеюсь, что это останется строго между нами.
Она обвела взглядом присутствующих и увидела, что вновь завладела их
вниманием.
—
Рофф и сыновья
на пороге открытия, которое революционизирует всю
фармацевтику.
Она выдержала паузу.
— Концерн готов выпустить на рынок лекарство, равного которому по важности и
коммерческим возможностям, как показывают наши расчеты, нет в современном
мире.
Она почувствовала, как атмосфера в конференц-зале резко переменилась.
Юлиус Бадратт первым клюнул на приманку.
— Что же... это... м-м-м... за...
Элизабет отрицательно качнула головой.
— Простите меня, герр Бадратт. Возможно, я и так уже сказала много лишнего.
Могу только добавить, что это в корне изменит все производство. Возникнет
необходимость значительного увеличения наших мощностей, в два, а то и в три
раза. Естественно, нам понадобятся новые крупные займы.
Банкиры многозначительно переглянулись. Герр Бадратт прервал наступившее
молчание:
— Продлевая вам срок погашения долгов на девяносто дней, мы, естественно,
надеемся и в будущем остаться основными банкирами
Роффа и сыновей
во всех
его начинаниях.
— Естественно.
Снова многозначительные переглядывания. Их молчание было для Элизабет громче
звука самых громких африканских барабанов.
— А вы уверены, — сказал герр Бадратт, — другими словами,
гарантируете ли вы, что по истечении девяноста дней все ваши долги будут
полностью погашены?
— Да.
Герр Бадратт выжидательно замолчал, глядя в пространство. Потом посмотрел на
Элизабет, перевел взгляд поочередно на каждого из своих коллег и, получив их
молчаливое согласие, наконец сказал:
— Со своей стороны я бы не возражал против такой отсрочки. Не думаю, что она
— разумеется, с дополнительным процентом — может нам сильно повредить.
Один из банкиров утвердительно кивнул.
— Если вы не возражаете, герр Бадратт, мы бы также...
И невозможное стало возможным. Элизабет откинулась в кресле, с трудом
сдерживая нахлынувшее на нее чувство безмерного облегчения. Она сумела-таки
вырвать эти девяносто дней.
И каждую минуту каждого дня она должна использовать с максимальной для
концерна отдачей.
Ей казалось, что она обитает в эпицентре урагана.
На ее стол стекалась информация из многих сотен подразделений штаб-квартиры
концерна, с заводов в Заире, лабораторий в Гренландии, офисов в Австрии и
Таиланде, со всех четырех сторон света. Отчеты о новых типах продукции,
финансовые отчеты, статистические данные, рекламные проспекты,
экспериментальные программы.
Надо было принимать решения о строительстве новых заводов, о продаже
устаревшего оборудования, о покупке фирм, о назначении на должности и снятии
с должностей различных руководителей подразделений. Во всех этих сферах
бизнеса Элизабет оказывали помощь профессионалы высокого класса, но
окончательное решение того или иного вопроса всецело зависело от нее. Как
когда-то оно зависело от Сэма. Теперь она с благодарностью вспоминала те три
года, что проработала вместе с отцом. Выяснилось, что она знает о концерне
гораздо больше, чем думала, и в то же время гораздо меньше. Поражал размах
дела. Когда-то Элизабет представляла себе концерн в виде королевства, но он
оказался целой серией королевств, управляемых вице-королями, а кабинет
президента она сравнивала теперь с тронным залом. Каждый из ее родственников
управлял своим собственным королевством, но, помимо этого, под их контролем
находились и заморские территории, и значительную часть времени они
проводили в беспрестанных разъездах.
Нежданно-негаданно Элизабет столкнулась с особой проблемой. Она была
...Закладка в соц.сетях
