Жанр: Любовные романы
Узы крови
... полицейского управления. В ней вещи вашего отца,
которые он захватил с собой в Шамони.
Упоминание о Сэме принесло с собой острое чувство потери, невосполнимой
утраты.
— Полиция просит извинить их, что не смогли передать вещи лично в руки
посланному вами человеку. Когда он прибыл за ними, они уже были в пути.
Элизабет нахмурилась:
— Человек, которого я послала?
— Да, того, кого вы послали в Шамони за вещами отца.
— Но я никого не посылала в Шамони.
Скорее всего какая-нибудь очередная бюрократическая путаница.
— Где посылка?
— Я положила ее к вам в шкаф.
В посылке находился чемодан с аккуратно сложенной в нем одеждой Сэма и
закрытый плоский кейс, к одной из сторон которого липкой лентой был приклеен
ключ. Скорее всего отчеты. Надо будет передать Рису. Затем она вспомнила,
что он уехал. Ну что ж, решила она, она тоже уедет на уик-энд. Еще раз
взглянув на кейс, подумала, что в нем могут быть и сугубо личные вещи Сэма.
Лучше все же выяснить, что там находится.
Позвонила Кэйт Эрлинг:
— К сожалению, мисс Рофф, сэра Алека нет на месте.
— Оставьте, пожалуйста, на его имя телефонограмму, чтобы позвонил мне. Я
буду на вилле на Сардинии. Аналогичные телефонограммы пошлите господину
Палацци, господину Гасснеру и господину Мартелю.
Она всем им скажет, что с нее довольно, что они вольны продавать акции и
вообще делать с фирмой все что захотят.
Она с нетерпением ждала этот уик-энд. Вилла стала для нее убежищем,
своеобразным коконом, где она останется наедине с собой и сможет не спеша и
спокойно поразмыслить о своей будущей жизни. События так быстро и нежданно
накатили на нее, что у нее не было никакой возможности посмотреть на них в
их истинном свете. Несчастный случай с Сэмом (мозг Элизабет отказывался
принимать слово
смерть
), наследование контрольного пакета акций
Роффа и
сыновей
, давление со стороны семьи, чтобы пустить акции в свободную
продажу. И наконец, сам концерн. Держать палец на пульсе этого гигантского
чудища, подмявшего под себя полмира, — тут было над чем призадуматься.
Когда вечером Элизабет улетела на Сардинию, плоский кейс находился при ней.
Глава 18
Из аэропорта она поехала на такси. Вилла была закрыта и пуста, так как о
приезде Элизабет никого не известила. Своим ключом она открыла дверь,
медленно прошла по просторным знакомым комнатам и вдруг почувствовала себя
так, словно никуда отсюда и не уезжала. Только сейчас она поняла, как
скучала по этому месту. Ей казалось, что все, что у нее было счастливого в
детстве, было связано именно с виллой. Странно было в одиночестве бродить по
этому лабиринту комнат, где всегда ключом била жизнь и то тут, то там
мелькал кто-либо из более чем десятка слуг, занятых каждый своим делом:
уборкой, чисткой, приготовлением пищи. Теперь она была наедине с собой. И с
прошлым.
Оставив кейс Сэма в прихожей, понесла наверх свой чемодан. По укоренившейся
за долгие годы привычке направилась прямо к своей комнате, но на полпути
остановилась. В противоположном конце коридора находилась комната отца. Она
повернулась и направилась прямо к ней. Медленно отворив дверь, осторожно
просунула голову внутрь, понимая, что там никого не могло быть, но под
влиянием какого-то атавистического чувства надеясь увидеть в комнате отца и
услышать его голос.
Комната, естественно, была пуста, и в ней ничего не изменилось с тех пор,
как Элизабет видела ее в последний свой приезд. Там стояли большая
двуспальная кровать, красивый комод, туалетный столик с зеркалом, два обитых
материей удобных стула и кушетка рядом с камином. Поставив на пол чемодан,
Элизабет подошла к окну. Плотно закрытые железные ставни и наглухо
задернутые занавески не пропускали внутрь лучи позднего сентябрьского
солнца. Она широко распахнула окно, и мягкий свежий осенний горный воздух
тотчас наполнил комнату. Теперь она будет спать здесь.
Элизабет вернулась вниз и прошла в библиотеку. Села в одно из мягких, обитых
кожей кресел и задумалась. В этом кресле обычно сидел Рис, когда о чем-либо
беседовал с отцом.
Вспомнив о Рисе, она ужасно захотела, чтобы он был сейчас здесь. В памяти
всплыла та ночь, когда после поездки в Париж он привез ее назад в школу и
как она в своей комнате стала писать и переписывать заветное
Миссис Рис
Уильямз
. Под влиянием внезапного порыва она подошла к столу, взяла ручку и
написала:
Миссис Рис Уильямз
. И улыбнулась, подумав:
Интересно, сколько
же еще дур вроде меня делают в это время то же самое?
Она попыталась отогнать от себя мысли о Рисе, но они упорно отказывались
уходить и странным образом согревали ее одиночество. Она встала и прошлась
по дому. Зайдя на огромную кухню, внимательно осмотрела старомодную печку,
топившуюся дровами, и две ее духовки.
Затем пошла к холодильнику и открыла его. Холодильник был пуст. Другого она
и не ожидала увидеть. Но именно потому, что он был пуст, Элизабет
почувствовала, что голодна. Она стала шарить по буфетам. Нашла две маленькие
консервные банки тунца, полбанки кофе и нераспечатанную пачку печенья. Если
она собирается провести здесь весь уик-энд, решила про себя Элизабет, надо
позаботиться о еде. Вместо того чтобы по нескольку раз в день катать в
город, она лучше съездит в Кали-ди-Вольпе и на рынке закупит все необходимое
сразу на несколько дней. Для этих целей обычно использовался маленький джип,
и она решила проверить, стоит ли он на своем месте под навесом. Она прошла в
кухню, выйдя на заднее крыльцо, толкнула дверь, ведущую под навес, и
убедилась, что он там — в целости и сохранности. Возвратившись на кухню,
подошла к одному из буфетов, за которым к стене были прибиты крючки с
висевшими на них ключами. Каждый ключ был снабжен биркой. Она нашла нужный
ей ключ от джипа и вернулась под навес. Но есть ли в баке бензин? Она
повернула ключ зажигания и нажала на стартер. Мотор ожил мгновенно. Слава
Богу, одной проблемой меньше! Утром она съездит в город и наберет всего, что
ей необходимо.
Она вернулась в дом. Когда проходила по выложенному плиткой полу гостиной,
шаги гулко отдавались в пустом помещении, и она вновь почувствовала себя
одинокой. Ей ужасно захотелось, чтобы позвонил Алек, и не успела она об этом
подумать, как раздался резкий телефонный звонок, до смерти напугавший ее.
Она подошла к телефону и подняла трубку:
— Алло.
— Элизабет, это я, Алек.
Элизабет рассмеялась.
— Что же тут смешного?
— Если я тебе скажу правду, ты не поверишь. Ты где?
— В Глостере.
Элизабет охватило непреодолимое желание немедленно увидеть его, рассказать
ему о своем решении относительно фирмы. Но не по телефону.
— Алек, могу я тебя попросить об услуге?
— Ты же знаешь, что да.
— Ты можешь прилететь сюда на уик-энд? Мне надо кое-что с тобой обсудить.
После секундного молчания он сказал:
— Конечно, могу.
Ни слова о том, что ему придется отложить все встречи, что это не совсем
удобно и так далее. Просто
конечно, могу
. В этом был весь Алек.
Элизабет заставила себя сказать:
— Не забудь прихватить с собой Вивиан.
— Боюсь, она не сможет приехать. Она... она очень занята. Приеду завтра
утром, хорошо?
— Прекрасно. Скажи мне точное время прибытия, и я тебя встречу в аэропорту.
— Будет проще, если я доберусь к тебе на такси.
— Ладно, будь по-твоему. Спасибо тебе, Алек. Огромное.
Положив трубку на рычаг, она уже более не чувствовала себя одинокой.
Она знала, что приняла верное решение. На этом месте она оказалась волею
случая, и то только потому, что Сэм, так неожиданно умерев, не успел назвать
своего преемника.
Интересно, кто станет следующим президентом
Роффа и сыновей
, подумала она.
Пусть решает Совет. Она попыталась взглянуть на это решение глазами Сэма, и
первое имя, которое пришло ей в голову, было: Рис Уильямз. Остальные были
компетентны каждый в своей области, но только Рис досконально знал
подноготную всех глобальных операций концерна. Он был умен и деятелен. Но
президентом он стать не мог. Так как не был Роффом или женат на Рофф, он
даже не мог входить в Совет в качестве его члена.
Элизабет прошла в прихожую и заметила все еще лежавший там кейс своего отца.
Ее стали одолевать сомнения. Стоит ли вообще его открывать? Утром она отдаст
его Алеку, и дело с концом. Но может быть, там есть что-либо сугубо личное,
принадлежащее только ее отцу? Она отнесла кейс в библиотеку, поставила на
стол, сняла с ленты ключи и открыла оба замка. Внутри лежал огромный
запечатанный конверт. Вскрыв его, Элизабет достала пачку отпечатанных на
машинке листков из картонной папки, на которой крупными буквами стояло:
Г-ну Сэму Роффу, конфиденциально, в одном экземпляре. Вероятно, какой-то отчет, правда, без подписи. Элизабет так и не смогла
обнаружить имени его составителя. Она пробежала глазами начало, потом стала
читать медленнее и более внимательно, потом и вовсе остановилась. Она глазам
своим не поверила. Перенесла листочки в кресло, сбросила с себя туфли,
поудобнее уселась в него, подобрав под себя ноги, и вернулась к первой
странице.
Теперь она не пропускала ни слова, и ужас переполнял все ее существо. Это
был удивительный документ, конфиденциальный отчет о результатах негласного
расследования по ряду событий, получивших широкую огласку в прошлом году.
В Чили взорвался химический завод, принадлежавший
Роффу и сыновьям
, и
тонны ядовитого вещества покрыли площадь в десять квадратных миль. Десятки
людей были убиты, сотни людей с различными степенями отравления
госпитализированы. Пал скот, отравлена растительность. Пришлось эвакуировать
почти целый район.
Роффу и сыновьям
был предъявлен иск на сотни миллионов
долларов. Но самым страшным в этом кошмаре было то, что взрыв был не
случайным, а преднамеренным. В отчете этот инцидент резюмировался следующим
образом:
Расследование, проведенное чилийской правительственной комиссией,
было поверхностным. Официальное предположение свелось к следующему: концерн
богат, народ беден, пусть концерн платит. Комиссия не сомневается, что это
акт саботажа, предпринятый неизвестным или группой неизвестных лиц,
использовавших для этой цели пластиковые взрывчатые вещества. Расследовать
реальные причины взрыва не представляется возможным в связи с предвзятым
отношением к инциденту членов комиссии
.
Элизабет помнила этот взрыв. Газеты и журналы были полны ужасными
подробностями, сопровождавшимися фотографиями жертв, и вся мировая пресса
обрушилась на
Роффа и сыновей
, обвинив концерн в бездушии и
наплевательском отношении к человеческим страданиям. В общественном мнении
образ фирмы значительно потускнел.
Следующий раздел отчета был посвящен основным направлениям научных
исследований, проводившихся в течение целого ряда лет учеными
Роффа и
сыновей
. Речь шла о четырех проектах, каждый из которых потенциально
обладал колоссальными возможностями. Стоимость общих затрат на их разработку
превышала пятьдесят миллионов долларов. И в каждом из этих четырех случаев
та или иная из конкурирующих фармацевтических фирм опередила
Роффа и
сыновей
, предъявив патент на изготовление того или иного из четырех
лекарств по абсолютно идентичным с концерном формулам. Отчет утверждал:
Один случай совпадения можно было бы отнести к разряду непредвиденных
случайностей. В сфере, где десятки компаний работают над одним и тем же,
совпадения результатов неизбежны. Но четыре таких совпадения, произошедших
подряд одно за другим в течение нескольких месяцев, наводят на мысль, что
кто-то из сотрудников Роффа и сыновей
выдал или продал за деньги
исследовательские материалы конкурирующим фирмам. В связи с повышенной
секретностью проводимых исследований, каждое из которых велось
самостоятельно в различных, значительно удаленных друг от друга лабораториях
в условиях, полностью исключающих возможность разглашения, мы полагаем, что
лицо или лица, повинные в выдаче окончательных формул конкурирующим фирмам,
имеют доступ к совершенно секретным документам фирмы. Из чего заключаем, что
этот человек или группа людей занимают ответственные посты в управлении
концерном Рофф и сыновья
.
Но это было еще не все.
...Большая партия токсических лекарств была неправильно маркирована и
отправлена в продажу. Прежде чем это обнаружилось, несколько человек умерли.
Пресса же вновь обвинила концерн в халатности и небрежности к человеческой
жизни. Выяснить, каким образом была неверно промаркирована эта партия
товара, так и не удалось.
...Из охраняемой лаборатории исчез смертельно опасный токсин. В течение часа
неизвестный обзвонил сразу несколько газетных редакций и сообщил о
случившемся. Газеты немедленно подняли шум.
Короткие полуденные тени стали длиннее и постепенно переросли в сплошную
темень ночи, в воздухе потянуло прохладой. Элизабет, поглощенная отчетом,
ничего не замечала вокруг. Когда в кабинете стало совсем темно, она включила
настольную лампу и продолжала читать, переходя от описания одного ужаса к
другому.
Даже сухой канцелярский тон отчета не был в состоянии скрыть глубокий
драматизм его содержания. Ясно было одно: кто-то упорно и целенаправленно
пытался нанести
Роффу и сыновьям
максимальный ущерб, а возможно, даже и
уничтожить их.
Кто-то в высшем эшелоне власти. На последней странице аккуратным четким почерком отца было приписано:
Давление на меня. Цель: заставить согласиться на свободную продажу акций?
Вычислить подонка
.
Она вспомнила, каким озабоченным в последнее время казался ей Сэм, и затем
эта его неожиданная скрытность. Он просто не знал, на кого может положиться.
Элизабет вновь взглянула на заглавную страницу отчета. В ОДНОМ ЭКЗЕМПЛЯРЕ.
Она была уверена, что расследование велось независимым агентством. И потому
никому, кроме Сэма, не было известно об отчете. А теперь и кроме нее.
Преступник не знал, что находится под подозрением. Знал ли Сэм, кто он?
Виделся ли с ним до своего несчастного случая? Элизабет терялась в догадках.
Единственное, в чем она была уверена, — это в том, что в их ряды
затесался предатель.
Кто-то в высшем эшелоне власти. Ни у кого не было возможности наносить столь сокрушительные удары по фирме
на столь различных ее структурных уровнях. Не потому ли Сэм так резко
выступал против любой попытки вывести фирму из-под контроля семьи? Может
быть, он сначала хотел схватить преступника за руку? Пустив с молотка
концерн, он не смог бы проводить никаких секретных дознаний, ибо каждый шаг
расследования должен был бы согласовываться с новым составом Совета.
Элизабет вспомнила заседание Совета и как все его члены склоняли ее к
свободной продаже акций. Все до одного.
Она вдруг впервые в полной мере осознала, что находится в доме одна. Громкий
телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Она подошла к телефону и сняла
трубку:
— Алло?
— Лиз? Мне только что передали, что ты хотела срочно увидеть меня.
Она обрадовалась, услышав его голос, но вдруг вспомнила, зачем хотела его
увидеть. Чтобы сказать, что собирается подписать бумаги о свободной продаже
акций. Но за несколько коротких часов все переменилось. Элизабет посмотрела
в переднюю, где висел портрет старого Сэмюэля. Он основал фирму и до конца
своей жизни боролся за свое детище. Отец укрепил структуру фирмы, превратил
в корпорацию, отдавая ей всего себя, отдав за нее жизнь.
— Рис, — сказала Элизабет в трубку. — Я хотела бы собрать Совет во
вторник в два часа дня. Оповести всех, пожалуйста.
— Вторник в два часа дня, — повторил Рис. — Что-нибудь еще?
— Нет, — после недолгого молчания проговорила она. — Это все.
Спасибо.
Медленно опустила трубку на рычаг. Теперь ее черед выступить против них.
Они с отцом высоко в горах.
Не смотри вниз!
— беспрестанно твердит ей
отец, но она не слушает его и поворачивает голову — под ней пропасть,
пустота, сотни метров уносящейся вниз пустоты. Рокот близкого грома, резкая
вспышка молнии. Молния попадает в веревку Сэма, та мгновенно вспыхивает, и
Сэм начинает падать в пустоту. Элизабет видит, как тело отца, кувыркаясь в
воздухе, стремительно несется вниз, и начинает кричать. Но крики ее тонут в
грохоте грома.
Элизабет проснулась вся в поту, с сильно бьющимся сердцем. Раздался мощный
удар грома, она посмотрела в окно и увидела, что идет сильный ливень. Резкие
порывы ветра швыряли дождевые брызги в раскрытую дверь балкона. Элизабет
вскочила с кровати, подбежала к двери и плотно закрыла ее. Прижавшись к
стеклу, она смотрела на укрытое тучами небо, на изредка прорезавшие его
зигзаги молний. Смотрела, но ничего этого не видела.
Перед глазами все еще мелькали сцены, увиденные во сне.
К утру ливень прекратился, с неба сыпал только мелкий моросящий дождь.
Элизабет надеялась, что он не помешает Алеку прилететь на остров. После
чтения отчета ей было необходимо обязательно с кем-нибудь поделиться своими
сомнениями. А пока следует убрать его куда-нибудь подальше от любопытных
глаз. В башенной комнате был сейф. Туда она его и положит. Элизабет приняла
ванну, натянула на себя старый свитер и изрядно потертые джинсы и спустилась
вниз в библиотеку, чтобы взять отчет.
Отчета в библиотеке не было.
Комната выглядела так, словно по ней пронесся ураган. Ночью шквальный порыв
ветра распахнул стеклянные двери на веранду и, ворвавшись в помещение вместе
с дождем, разметал все на своем пути. На мокром ковре лежало несколько
прилипших к нему листков из отчета, остальные, видимо, были унесены ветром.
Элизабет подошла к распахнутым дверям и выглянула наружу. На лужайке не
видно было ни одного машинописного листа. Ветер, видимо, все их сбросил с
утеса в море.
В ОДНОМ ЭКЗЕМПЛЯРЕ. Она должна узнать имя человека, которого Сэм нанял
провести негласное расследование. Может быть, Кэйт Эрлинг подскажет, где его
искать. Но разве Кэйт Эрлинг вне подозрений? Все это похоже на какую-то
дикую, ужасную игру, где все друг другу не доверяют. Теперь надо быть
вдвойне осторожной.
Вдруг Элизабет вспомнила, что дома ни крошки. Она успеет сделать все
необходимые покупки в Кали-ди-Вольпе и вернуться назад до приезда Алека. В
шкафу в гостиной нашла свой старый плащ и захватила шарф, чтобы покрыть
голову. Когда дождь перестанет, она попытается отыскать на территории виллы
хотя бы часть листков из унесенного ветром отчета. На кухне сняла с крюка
ключи от джипа, через заднюю дверь прошла под навес, где он стоял.
Она прогрела мотор и осторожно подала машину задним ходом. Развернувшись,
стала медленно, на тормозах, съезжать по подъездной аллее вниз. Доехав до
конца аллеи, свернула направо на узкую горную дорогу, которая вела в
маленький поселок Кали-ди-Вольпе, раскинувшийся внизу у подошвы утеса. В
этот час дорога была пуста; по ней вообще редко ездили, так как на вершине
утеса, кроме виллы Роффов, стояло всего два-три дома. Элизабет посмотрела
налево и далеко внизу увидела все еще не пришедшее в себя после вчерашнего
шторма черное с проседью, сердитое море.
Ехала она медленно, так как эта часть пути была наиболее опасной. Узкая
дорога — на ней с трудом могли разминуться две машины — была пробита прямо в
скале, по краю утеса. Справа вертикально вверх поднималась сплошная каменная
стена, левая же граница дороги вообще отсутствовала, вместо нее зияла
пропасть в несколько сотен футов высотой, отвесно уходившая прямо в море.
Элизабет старалась держаться ближе к стене и не спускала ноги с тормоза,
чтобы в нужный момент удержать машину от разгона на круто возраставшем в
этом месте уклоне дороги.
Машина приближалась к крутому повороту. Элизабет быстро нажала на педаль
тормоза.
Машина как ни в чем не бывало неслась вниз, набирая скорость.
Она не сразу поняла, в чем дело. Изо всех сил надавила на педаль, и снова
никакого результата. Сердце ее бешено забилось. Машина вписалась в поворот и
покатила вниз, с каждой секундой наращивая скорость. Она снова надавила на
педаль. Бесполезно!
Впереди замаячил новый поворот. Элизабет не спускала глаз с дороги, не
решаясь взглянуть на спидометр, но краем глаза видела, что стрелка уже вот-
вот приблизится к пределу. По ее спине пробежал мороз. Вот она уже вошла в
поворот, машину на скорости резко занесло. Задние колеса заскользили к краю
пропасти, но машина, чудом выровнявшись, еще стремительнее понеслась вниз.
Ничто уже не могло остановить ее смертельного падения в бездну: ни барьеры,
ни рычаги управления, а впереди ее ждали все новые и новые повороты. Мозг
Элизабет лихорадочно работал, ища возможность для спасения. Может,
выпрыгнуть на ходу? Она бросила взгляд на спидометр. Машина шла со скоростью
семьдесят миль в час и постоянно увеличивала ее на узкой ленте ничем не
защищенной горной дороги. Смерть неминуема. И в какую-то минуту она
отчетливо осознала, что сейчас ее убивают, как до этого хладнокровно убили
ее отца. Сэм прочитал отчет, за что и был лишен жизни. Теперь настал ее
черед. И она так и не узнает имя убийцы, того, кто настолько ненавидел их,
что пошел на самое ужасное из всех преступлений. Было бы гораздо легче, если
бы он был незнакомцем. Но он был одним из тех, кого она прекрасно знала. И
это было обиднее всего. Перед глазами встали знакомые лица: Алек... Иво...
Вальтер... Шарль... Кто-то из них, больше некому.
Кто-то в высшем
эшелоне власти. Причину ее смерти припишут несчастному случаю, как раньше несчастному случаю
приписали смерть Сэма. Слезы градом текли из глаз Элизабет, смешиваясь с
капельками дождя, но она их не замечала. Джип стало все чаще заносить на
мокрой дороге, и она, судорожно вцепившись в рулевое колесо, пыталась
выровнять его. Она знала, что жить осталось всего несколько секунд, прежде
чем она сорвется в пропасть. От ужаса и неимоверного напряжения тело ее
онемело, а руки, обхватившие руль, казались ей чужими и деревянными. Она
осталась одна в целом мире, мчась на огромной скорости навстречу своей
гибели, и только ветер без умолку завывал ей в уши:
Летим со мной!
— и
рвал и толкал машину, силясь сбросить ее с дороги. Джип опять сильно
занесло, и Элизабет сделала отчаянную попытку вновь выровнять его, вспомнив,
чему ее учили.
Всегда поворачивай руль в сторону заноса.
Машина и на этот раз оказалась послушной рулю и, выровнявшись,
вновь продолжила свой стремительный бег под гору. Элизабет взглянула на
спидометр... восемьдесят миль в час. Словно пущенная пращой, машина на
огромной скорости приближалась к очередному крутому повороту, и Элизабет
поняла, что на этот раз уже не сумеет вписаться в него.
Вся жизнь в ней, казалось, замерла, отгороженная тонкой пленкой от
реальности. Она услышала голос отца, говоривший ей:
Что ты делаешь тут одна
в темноте?
, и он взял ее на руки и понес наверх в постель, и вот она на
сцене, танцует, и все кружится и кружится, и не может остановиться, и мадам
Неттурова громко кричит на нее (или это она сама кричит?), и появляется Рис
и говорит:
Разве так следует отмечать свое совершеннолетие?
И Элизабет
подумала, что теперь уже никогда не увидит Риса, и она стала звать его, и
пленка исчезла, но кошмар остался. И джип пулей приближался к повороту.
Сейчас она сорвется в пропасть. Единственное, о чем она сейчас мысленно
молила Бога, — чтобы все кончилось как можно быстрее.
В этот момент впереди, справа от себя, чуть не доезжая до поворота, Элизабет
заметила узкую полоску противопожарной просеки, пробитой сверху вниз прямо в
скале. Для решения оставались считанные доли секунды. Она не знала, куда
ведет просека, знала только, что вверх, что это остановит ее стремительный
спуск и даст ей хоть какой-то шанс на спасение. И она решилась. В тот
момент, когда джип на страшной скорости приблизился к просеке, она резко
рванула руль вправо. И хотя задние колеса начали было скользить, инерция
стремительного движения успела занести передние на гравий просеки, и джип с
надрывным воем уже мчался вверх. Элизабет, вцепившись в руль, старалась
удержаться на узкой полоске, окаймленной справа и слева цепочками редких
деревьев, подступавших прямо к просеке, так что их ветки больно хлестали ее
по рукам и голове, когда она проносилась мимо них. Она взглянула вперед и, к
своему ужасу, увидела внизу все то же взбесившееся Тирренское море. Просека
просто вела к другой стороне утеса. Спасения не было.
Обрыв стремительно приближался, слишком стремительно, чтобы успеть
выпрыгнуть из машины. Вот он уже совсем рядом, а внизу бескрайнее море. В
этот момент джип резко занесло, и последнее, что успела заметить Элизабет,
было выросшее, словно прямо из-под колес машины, дерево, затем раздался
взрыв, который, казалось, заполнил собой всю вселенную.
И в тот же миг воцарились тишин
...Закладка в соц.сетях
