Жанр: Любовные романы
Узы крови
...среду во время уборки герр Гасснер ходил за ней по пятам, словно боялся, что
она что-нибудь украдет. Когда она попыталась пойти наверх, чтобы навести там
чистоту, он не позволил ей это сделать, быстро с ней расплатился и отослал
восвояси. Его манера и тон здорово ее тогда напугали.
Сегодня, Gott sei Dank, его нигде не было видно. Фрау Мендлер открыла дверь
ключом, который ей был выдан на прошлой неделе, и пошла наверх. В доме было
неестественно тихо, и она решила, что хозяева куда-то ушли. Она навела
порядок в одной из спален и нашла валявшуюся там на бюро мелочь и золотую
коробочку для пилюль. Пройдя чуть дальше по коридору, попыталась открыть
дверь в другую спальню. Дверь была заперта. Странно. Может, у них там
хранится что-нибудь ценное? Она снова повернула ручку, как вдруг услышала
изнутри женский голос.
— Кто там? — прошептал он.
Фрау Мендлер испуганно отдернула руку.
— Кто это? Кто там?
— Фрау Мендлер, уборщица. Прибрать у вас в спальне?
— Увы, я заперта снаружи. — Голос звучал громко и с оттенком
истерии. — Помогите мне! Пожалуйста! Вызовите полицию. Скажите им, что
мой муж убил наших детей. И убьет меня. Поспешите! Постарайтесь успеть выйти
отсюда, пока он...
Опустившаяся на плечо фрау Мендлер рука резко развернула ее, и она очутилась
лицом к лицу с герром Гасснером. Он был бледен как полотно.
— Что вы здесь все шныряете да подглядываете? — до боли стиснув ей
руку, спросил он.
— Я... я не подглядываю, — дрожащим голосом ответила она. —
Сегодня мой уборочный день. Агентство...
— Я же сказал им, что нам никто не нужен. Я... — Он оборвал себя на
полуслове.
Действительно ли он позвонил в агентство? Он, видимо, хотел это сделать, но
боль была такой острой, что не помнил, сделал он это или нет. Фрау Мендлер
снизу вверх посмотрела на него, и то, что она прочла в его взгляде, ужаснуло
ее.
— Но мне никто ничего не говорил, — сказала она.
Он стоял, внимательно прислушиваясь к звукам за запертой дверью. Тишина.
Тогда он снова обернулся к фрау Мендлер:
— Убирайтесь отсюда. Чтобы я вас здесь больше не видел.
Ее не надо было долго упрашивать. Он забыл с ней расплатиться, но у нее в
кармане была золотая коробочка для пилюль и кое-какая мелочь. Ей было жаль
бедную женщину, оставшуюся взаперти в спальне. Она бы очень хотела ей
помочь, но не смела ввязываться в это дело, так как уже давно состояла на
учете в полиции.
В Цюрихе инспектор Макс Хорнунг читал полученный из главного управления
Интерпола в Париже телекс:
Счет за пленку, использованную для съемок фильма-гасилки
, перечислен на
банковский счет главного оперативного управляющего Роффа и сыновей
.
Непосредственный покупатель больше в концерне не работает. Пытаемся выяснить
его местонахождение. Сообщим немедленно. Конец сообщения
.
В Париже полиция выудила из Сены голое тело утопленницы. На вид ей было 18 —
19 лет. Она была блондинкой, и вокруг ее шеи была повязана красная лента.
В Цюрихе Элизабет Уильямз была взята под круглосуточное наблюдение полиции.
Глава 48
Ярко вспыхнула белая лампочка, означавшая, что звонят по личному телефону.
Номер этот знали всего несколько человек. Рис поднял трубку:
— Алло.
— Доброе утро, милый.
Четкий, с хрипотцой голос трудно было не узнать.
— Тебе бы не следовало мне звонить.
Она засмеялась.
— Раньше тебя не очень беспокоили эти вещи. Никогда не поверю, что Элизабет
сумела приручить тебя за столь короткое время.
— Что тебе от меня нужно? — спросил Рис.
— Хочу повидаться с тобой сегодня вечером.
— Это невозможно.
— Не зли меня, Рис. Мне приехать в Цюрих или...
— Нет, только не в Цюрихе. — Он замялся. — Я приеду сам.
— Так-то оно лучше. Тогда на старом месте, как обычно, cheri. — И Элена
Рофф-Мартель повесила трубку.
Рис медленно опустил трубку на рычаг и задумался. С его стороны это было
только краткое увлечение красивой и зажигательной женщиной. Все это уже в
прошлом. Но избавиться от Элены было не так-то просто. Шарль ей надоел до
чертиков, и теперь она хотела Риса.
— Мы прекрасно подходим друг другу, — говорила она.
Элена Рофф-Мартель всегда знала, чего хочет. И перечить ей было небезопасно.
Рис решил, что правильнее будет все же съездить в Париж. Надо дать ей
понять, что между ними все кончено. Несколькими минутами позже он уже входил
в кабинет Элизабет. При виде его глаза ее просияли. Она обвила его шею
руками и прошептала:
— Я как раз думала о тебе. Давай улизнем с работы и поедем домой.
Он улыбнулся:
— Ты становишься сексуальным маньяком.
Она теснее прижалась к нему.
— Знаю. Правда, здорово?
— Боюсь, что сегодня вечером должен лететь в Париж, Лиз.
Она даже не сумела скрыть своего разочарования.
— Хочешь, я полечу с тобой?
— Нет смысла. Маленькая деловая встреча. Чуть позже вернусь. И мы вместе
поужинаем.
Когда Рис вошел в знакомую крохотную гостиницу на Левом берегу, Элена,
усевшись за столиком, уже ждала его в ресторане. Сколько Рис помнил, она
никогда не опаздывала. Всегда собранна, деятельна, удивительно красива,
умна, превосходная любовница, и все же чего-то ей недоставало. Элена не
ведала чувства сострадания. В ее безжалостности просматривался холодный
расчет неумолимого убийцы. Она сметала всех и вся на своем пути. Рису вовсе
не хотелось попасть в список ее жертв. Он подсел к ней за столик.
— Ты неплохо выглядишь, милый, — сказала она. — Женитьба тебе явно
на пользу. Хороша в постели Элизабет?
Он только улыбнулся, пытаясь сгладить ее бестактность.
— Тебя это не касается.
Элена наклонилась вперед и взяла его руку в свою.
— Ах, cheri, еще как касается. Это касается нас обоих.
Она начала мягко поглаживать его руку, и он мысленно представил ее в
постели. Тигрица, необузданная, дикая, искусная и ненасытная. Он тихонько
высвободил руку.
Глаза Элены стали холодными.
— Как тебе в роли президента
Роффа и сыновей
, Рис?
Он почти забыл, какой тщеславной и жадной она была. Память вновь воскресила
их нескончаемые разговоры на одну и ту же тему. Она буквально бредила идеей
стать во главе концерна.
Ты и я, Рис. Если убрать Сэма, какой у
нас с тобой откроется простор для деятельности. И даже в постели:
Это моя фирма, милый. В моих жилах течет кровь
Сэмюэля. Моя. Я так хочу. О, люби меня сильнее, Рис. Власть была самым сильным эротическим стимулятором для Элены. И опасность.
— Зачем я тебе понадобился? — спросил Рис.
— Мне кажется, настала пора подумать о будущем.
— Не понимаю, о чем это ты.
— Я тебя слишком хорошо знаю, дорогой, — сказала она со злобой. —
Ты так же честолюбив, как и я. Думаешь, мне неизвестно, зачем тебе
понадобилось столько лет быть только тенью Сэма, когда у тебя была масса
предложений возглавить любую фирму? Потому что ты был уверен, что в один
прекрасный день именно ты станешь во главе
Роффа и сыновей
.
— А тебе не кажется, что я мог оставаться в фирме, потому что любил Сэма?
Она ухмыльнулась:
— Конечно же, cheri. И потому ты теперь женился на его маленькой
очаровательной девочке.
Из своего кошелька она достала тонкую черную сигару и поднесла к ней
платиновую зажигалку.
— Шарль говорит, что контрольный пакет акций Элизабет оставила за собой и
что она против того, чтобы пустить акции в свободную продажу.
— Да, это верно, Элена.
— А тебе не приходило в голову, что, случись с ней что-нибудь
непредвиденное, именно ты унаследуешь все ее состояние?
Не отвечая, Рис уставился на нее долгим взглядом.
У себя дома на Олгиата Иво Палацци случайно выглянул из окна гостиной и
обомлел от ужаса. По подъездной аллее к дому медленно катила Донателла с их
сыновьями. Симонетта была наверху, отдыхала после обеда. Кипя от
негодования, готовый на все, даже на убийство, Иво опрометью выскочил
навстречу своей второй семье. Он был так щедр к этой женщине, так добр, так
любил ее, и вот теперь она намеренно пытается разрушить его карьеру,
расстроить его брак, испортить ему жизнь. Донателла вылезла из
ланча-
флавиа
, которую он собственноручно подарил ей. До чего же она все-таки
хороша! Вслед за ней из машины выскочили мальчики и бросились ему на шею. О,
как любил их Иво! О, как было бы здорово, чтобы Симонетта еще не успела
проснуться!
— Я приехала поговорить с твоей женой, — решительно сказала Донателла
и, повернувшись к мальчикам, приказала: — Мальчики, за мной.
— Нет! — вспылил Иво.
— Как ты меня остановишь? Не увижу ее сегодня, увижу завтра. Иво был прижат
к стене. Все пути к бегству были отрезаны. И тем не менее он понимал, что ни
она, ни кто-нибудь другой не сможет уничтожить то, что он с таким трудом
добыл своими собственными руками. Иво считал себя порядочным человеком и не
желал делать то, на что его вынуждали обстоятельства, и даже не столько ради
себя, сколько ради Симонетты и Донателлы, ради всех своих детей.
— Ты получишь свои деньги, — пообещал Иво. — Дай мне пять дней.
Донателла посмотрела ему прямо в глаза.
— Пять дней, — сказала она.
В Лондоне сэр Алек Николз принимал участие в парламентских дебатах в палате
общин. Он должен был выступить с основным докладом по решающему вопросу о
волне рабочих забастовок, грозившей нанести серьезный ущерб британской
экономике. Но ему было трудно сосредоточиться. Мысли его были заняты
телефонными звонками, которые в течение нескольких последних недель не
давали ему покоя. Где бы он ни находился — в клубе, у парикмахера, в
ресторане, на деловой встрече, — они неизменно его доставали. И всякий
раз Алек просто вешал трубку. Он понимал, что их требование — это только
начало. Захватив над ним власть, они доберутся до его акций и завладеют
частью гигантской фармацевтической корпорации, производящей любые лекарства
и наркотики. Этого он не мог допустить. Они звонили ему по четыре, а то и по
пять раз в день, и нервы его были на пределе. Сегодня же его беспокоило то,
что они вообще не позвонили. Он думал, что они позвонят во время завтрака,
затем ждал их звонка во время ленча в клубе. Но телефоны молчали, и молчание
это казалось ему более зловещим, чем телефонные угрозы. Теперь, обращаясь с
речью к членам парламента, он пытался не думать об этом.
— У рабочих нет более верного друга, чем я. Наш рабочий класс — это основа
государства. Именно рабочим страна и все мы, ее граждане, обязаны своим
прогрессом. Они — истинная элита государства, его стальной хребет, держащий
на себе благосостояние и процветание могущественной и доброй старой
Англии. — Он сделал паузу. — Однако в судьбах нации наступает
время, которое требует определенных жертв от ее народа...
Он говорил чисто механически, даже не вдумываясь в смысл произносимых им
слов. Может быть, думал он, ему все же удалось отпугнуть их тем, что он не
поддался на их шантаж. В конце концов, они были только мелкой преступной
шайкой. А он был сэром Николзом, членом парламента. Скорее всего они теперь
навсегда оставят его в покое. Речь сэра Алека закончилась под гром
аплодисментов рядовых членов парламента. По пути из зала заседаний его
перехватил служащий парламента.
— У меня к вам поручение, сэр Алек. Алек обернулся:
— Слушаю вас.
— Вам надлежит срочно ехать домой. Произошел несчастный случай.
Когда он приехал, Вивиан уже заносили в карету
скорой помощи
. Рядом с ней
суетился врач. Алек, даже не успев как следует притормозить, пулей выскочил
из машины. Он взглянул в обескровленное, побелевшее лицо лежавшей на
носилках без сознания Вивиан и повернулся к врачу:
— Что случилось?
Доктор беспомощно развел руками:
— Не знаю, сэр Алек. Кто-то мне позвонил и сказал, что произошел несчастный
случай. Когда я приехал, обнаружил леди Николз на полу спальни. Ее... ее
колени были гвоздями прибиты к полу.
Алек закрыл глаза, пытаясь совладать с внезапно подступившей тошнотой. Во
рту уже чувствовался привкус желчи.
— Мы, естественно, сделаем все, что в наших силах, но, думаю, вам надо быть
готовым к худшему. Леди Вивиан вряд ли когда-нибудь сможет ходить.
Алек почувствовал, что у него перехватило дыхание. Пошатываясь, он
направился к
скорой помощи
.
— Мы впрыснули ей большую дозу болеутоляющего, — сказал врач. —
Она вас может не узнать.
Алек, казалось, даже не расслышал его слов. Он тяжело вскарабкался в
скорую
помощь
, уселся на откидное сиденье и уставился на свою жену, не заметив,
как закрыли задние дверцы, как взревела сирена и как
скорая помощь
тронулась в путь. Он взял холодные руки Вивиан в свои. Глаза ее открылись.
— Алек, — невнятно прошелестело в воздухе.
Глаза его наполнились слезами.
— Родная моя, родная моя.
— Двое в... в масках... прижали меня к полу... сломали мне ноги... теперь
никогда больше не смогу танцевать... навсегда останусь калекой, Алек... Ты
не бросишь меня?
Он ткнулся головой в ее плечо и заплакал. Это были безутешные слезы
отчаяния, но было в этих слезах и то, в чем он сам себе боялся признаться. В
них было облегчение. Сделавшись калекой, Вивиан теперь будет безраздельно
принадлежать только ему.
Но Алек знал, что этим все не кончится. Они еще не сказали своего последнего
слова. Это был только первый звонок. Избавиться от них навсегда он сможет
лишь тогда, когда полностью выполнит их требования.
И незамедлительно.
Цюрих Четверг, 4 декабря Ровно в полдень на коммутаторе главного управления цюрихской
Криминалполицай
раздался телефонный звонок, который был тотчас переведен в
кабинет старшего инспектора Шмита. Когда старший инспектор закончил говорить
по телефону, он немедленно отправился на поиски инспектора Макса Хорнунга.
— Все кончено, — сказал он Максу. — Дело Роффа завершено. Убийца
найден. Живо летите в аэропорт. Вы еще успеете на свой самолет.
Макс захлопал глазами.
— И куда же я лечу?
— В Берлин.
Старший инспектор Шмит набрал номер Элизабет Уильямз.
— Звоню вам, чтобы сообщить хорошую новость, — сказал он. —
Телохранители вам больше не понадобятся! Убийца пойман.
Элизабет судорожно сжала трубку в ладони. Наконец она узнает имя своего
безликого врага.
— Кто же он? — спросила она.
— Вальтер Гасснер.
Они мчались по автостраде в направлении Ванзее. Макс сидел на заднем сиденье
рядом с майором Вагеманом, а на переднем сиденье ехали еще двое инспекторов.
Машина встретила Макса в аэропорту Темпельгоф, и майор Вагеман кратко
изложил ему суть дела.
— Дом окружен со всех сторон, — закончил он, — но все равно надо
быть очень осторожным. В качестве заложника он держит жену.
— А как вам удалось выйти на Вальтера Гасснера? — спросил Макс.
— Благодаря вам. Именно поэтому я бы хотел, чтобы вы лично присутствовали
при его поимке.
Макс удивленно вскинул брови:
— Благодаря мне?
— Помните, вы рассказали мне о его визите к психиатру? По какому-то наитию я
разослал описание Гасснера другим врачам-психиатрам и выяснил, что он
обращался за помощью более чем к шести из них. И каждый раз под другим
именем. И больше у них не появлялся. Он знал, что болен. А пару месяцев
назад к нам в полицию позвонила его жена, но, когда наши люди приехали,
чтобы выяснить, в чем дело, она отослала их обратно.
Они свернули с автострады. Теперь уже было недалеко.
— Сегодня утром нам позвонила поденщица, фрау Мендлер. Она сообщила, что
когда в понедельник пришла прибираться в дом Гасснеров, то с хозяйкой дома
ей пришлось общаться через запертую снаружи дверь спальни. Миссис Гасснер
сказала ей, что ее муж убил их детей и собирается убить ее.
Макс захлопал глазами.
— Она там была в
понедельник? А позвонила только
сегодня?
— У фрау Мендлер довольно обширное уголовное прошлое. Она боялась звонить
нам. Вчера вечером она обо всем рассказала своему дружку, и он посоветовал
ей позвонить нам.
Они прибыли в Ванзее. Машина остановилась в квартале от дома Гасснеров,
припарковавшись сзади к невзрачного вида автомобилю. Из него тотчас вылез
мужчина в штатском и направился к машине, где сидели майор Вагеман и Макс.
— Он все еще внутри, герр майор. Мои люди не спускают с дома глаз.
— Как вы думаете, женщина еще жива?
Полицейский замялся.
— Не знаю, герр майор. Все ставни закрыты изнутри.
— Ладно. Все надо сделать тихо и быстро. Все по местам. Начнем через пять
минут.
Полицейский помчался исполнять приказ. Майор Вагеман нагнулся к машине и
вынул небольшую переносную рацию. По ней стал негромко отдавать
распоряжения. Макс не слушал, что он говорит. Он думал о том, что майор
Вагеман рассказал ему всего несколько минут назад. Что-то в рассказе явно не
сходилось. Но времени на расспросы не было. Укрываясь за деревьями и
кустами, к дому со всех сторон двинулись люди. Майор Вагеман обернулся к
Максу:
— Идете с нами, Хорнунг?
Максу показалось, что парк заполонила целая армия. У некоторых из
полицейских были в руках винтовки с оптическим прицелом, сами они были одеты
в пуленепробиваемые жилеты, некоторые из них были вооружены тупорылыми
газовыми винтовками. Операция проводилась с математической точностью. По
сигналу майора Вагемана в окна нижнего и верхнего этажей были одновременно
брошены гранаты со слезоточивым газом, и тотчас двери парадного и черного
ходов были высажены дюжими полицейскими в противогазах. За ними с
пистолетами наготове в дом ринулись другие полицейские.
Когда Макс и майор Вагеман через открытые двери вошли в гостиную, она была
наполнена едким дымом, который быстро улетучивался, так как все окна и двери
уже были открыты настежь. Два инспектора ввели в гостиную Вальтера Гасснера
в наручниках. Поверх пижамы на нем был наброшен халат, он был небрит, с
запавшими щеками и воспаленными глазами.
Макс во все глаза уставился на него, так как впервые видел его лично. Он
показался ему каким-то ненастоящим. Настоящим был тот, другой Вальтер
Гасснер, чья жизнь была разложена компьютерами по колонкам цифр, графикам и
схемам. Кто же из них двоих был тенью, а кто плотью?
— Вы арестованы, герр Гасснер, — объявил майор Вагеман. — Где ваша
жена?
— Ее здесь нет, — хрипло сказал Вальтер Гасснер. — Она исчезла.
Я...
Наверху послышался шум взламываемой двери, и несколькими секундами позже до
них донесся голос одного из инспекторов:
— Я нашел ее. Она была заперта в своей спальне.
Вскоре на лестнице в сопровождении инспектора появилась дрожащая Анна
Гасснер. Волосы ее были всклокочены, лицо в пятнах и грязных потеках, из
глаз неудержимо катились слезы.
— Слава Богу, — говорила она. — Слава Богу, вы пришли!
Мягко поддерживая ее под локоть, инспектор подвел ее к группе, стоявшей
посреди огромной гостиной. Когда Анна Гасснер подняла глаза и увидела своего
мужа, она начала пронзительно кричать.
— Все в порядке, фрау Гасснер, — попытался успокоить ее майор
Вагеман. — Вам нечего его опасаться.
— Мои дети! — визжала она. — Он убил моих детей!
Макс следил за выражением лица Вальтера Гасснера. Взгляд его, обращенный к
жене, был полон боли и безысходности. Сам он выглядел подавленным и лишенным
всяческих признаков жизни, живым трупом.
— Анна, — прошептал он. — О, Анна.
— Вы имеете право не отвечать на наши вопросы и потребовать своего
адвоката, — сказал ему майор Вагеман. — Но в ваших же интересах
оказывать нам всяческое содействие.
Вальтер даже не слушал его.
— Зачем ты их позвала, Анна? — умоляюще обратился он к жене. —
Зачем? Разве нам было плохо вместе?
— Дети мертвы! — кричала Анна. — Они мертвы!
Майор Вагеман посмотрел на Вальтера Гасснера и спросил:
— Это правда?
Вальтер утвердительно кивнул; глаза его напоминали глаза глубокого старца,
побежденного жизнью.
— Да... Они мертвы.
— Убийца! Убийца! — закричала его жена.
— Мы бы хотели, чтобы вы показали нам их тела, — сказал майор
Вагеман. — Надеюсь, вы не откажетесь сделать это?
И вдруг Вальтер Гасснер заплакал, размазывая слезы по щекам. Он был не в
силах вымолвить ни слова.
— Где они? — спросил майор Вагеман.
Вместо Вальтера ответил Макс:
— Дети похоронены на кладбище Святого Павла.
Все, кто был в гостиной, разом повернули головы к Максу.
— Они умерли при рождении пять лет назад, — пояснил Макс.
— Убийца! — снова завопила Анна Гасснер, обернувшись к своему мужу.
И все увидели мелькнувшее в ее взгляде бешенство.
Цюрих Четверг, 4 декабря — 20.00 Холодная зимняя ночь наступила сразу, погасив едва занявшиеся коротенькие
сумерки. Мягкой белой пудрой, тотчас подхватываемой ветром и разносимой по
улицам города, посыпался снег. В административном здании
Роффа и сыновей
освещенные окна опустевших кабинетов плыли в темноте, словно многочисленные
бледно-желтые луны.
Элизабет допоздна засиделась в своем кабинете, так как Рис уехал в Женеву на
совещание и она с минуты на минуту ждала его возвращения. Ей не терпелось
увидеть его поскорее. Все уже давно разъехались по домам. Тревожное
состояние, охватившее Элизабет, не позволяло ей сосредоточиться на работе.
Вальтер и Анна никак не выходили у нее из головы. Она вспомнила, как впервые
увидела Вальтера, по-мальчишески стройного, красивого и по уши влюбленного в
Анну или игравшего роль влюбленного. Как бы там ни было, с трудом верилось,
что Вальтер был повинен во всех тех чудовищных бедах, которые обрушились на
концерн. Ей было ужасно жаль Анну. Несколько раз она пыталась дозвониться до
нее, но никто не брал трубку. Надо будет обязательно слетать в Берлин и хоть
как-то ее успокоить. Неожиданно зазвонил телефон. Она вздрогнула и быстро
сняла трубку. На другом конце провода зазвучал голос Алека, и Элизабет
страшно ему обрадовалась.
— Слышала о Вальтере? — спросил Алек.
— Да. Ужасно. Даже поверить не могу.
— А ты и не верь, Элизабет.
Ей показалось, что она ослышалась.
— Что?
— Не верь. Вальтер ни в чем не виноват.
— Но полиция утверждает...
— Они ошибаются. Вальтера мы с Сэмом проверили первым. С ним все в порядке.
Он вовсе не тот, кого мы ищем.
Элизабет в замешательстве уставилась на телефонный аппарат.
Он не
тот, кого мы ищем. — Я... мне... не понимаю, о чем ты, Алек? —
запинаясь сказала она.
— Не хотелось бы мне говорить об этом по телефону, — нерешительно начал
Алек, — но никак не мог улучить минутку, чтобы поговорить с тобой
наедине.
— Поговорить со мной наедине? О чем? — спросила Элизабет.
— В течение последнего года, — сказал Алек, — кто-то саботировал
концерн. На одном из наших заводов в Южной Америке произошел взрыв, затем
были выкрадены патенты, каким-то образом оказались ошибочно промаркированы
ядовитые лекарства. Всего не перечесть. Я пошел к Сэму и предложил нанять
сыщика со стороны, чтобы провести независимое расследование и узнать, кто за
всем этим стоит. Мы договорились ни с кем это не обсуждать.
Время, казалось, остановилось, и земля прекратила свой бег, все это она
слышала раньше. До нее долетал смысл слов, произносимых Алеком, но в ушах
звучал голос Риса, говорившего:
...кто-то целенаправленно и упорно
саботировал Роффа и сыновей
. Делалось это весьма хитроумно и на поверку
выглядело как цепь случайных инцидентов. Но мне показалось, что за всем этим
просматривается определенная система, и я поделился своими соображениями с
Сэмом, и мы решили нанять частного сыщика для проведения независимого
расследования
.
Голос Алека в трубке продолжал:
— Они представили свой отчет, и Сэм захватил его с собой в Шамони. Мы
обсуждали его с ним по телефону.
И снова в ушах Элизабет зазвучал голос Риса, говоривший:
...Сэм попросил
меня приехать в Шамони, чтобы обсудить план... Мы решили, что, пока не
найдем виновного, будем все держать в тайне
.
Элизабет вдруг стало трудно дышать. Но когда она заговорила, попыталась
голосом не выдать своего волнения.
— Алек, кто еще, кроме тебя и Сэма, знал о существовании отчета?
— Никто. В этом-то и основная загв
...Закладка в соц.сетях
