Жанр: Любовные романы
Узы крови
...жчина с лицом, на котором, как на карте погоды, можно было
подробно проследить все перипетии его прошлой жизни, сплюнул в огонь и
сказал:
— Вас кто-то здорово надул, мистер. Я родился в Лесге. И никогда не слышал о
парне по имени Ганс Бергманн.
Глава 34
Спустя неделю после смерти Кэйт Эрлинг Элизабет снова вышла на работу. С
внутренним трепетом вошла она в вестибюль, механически ответив на
приветствие швейцара и охранников. В дальнем углу вестибюля рабочие заменяли
кабину лифта. Элизабет подумала о Кэйт Эрлинг и содрогнулась, воочию
представив себе ужас, который та испытала, стремительно падая вниз, этаж за
этажом, неумолимо приближаясь к смерти. Она знала, что больше никогда не
сможет войти в кабину этого лифта.
Когда она вошла в кабинет, ее уже ждала почта, вскрытая Генриеттой, второй
секретаршей, и аккуратно, стопкой, уложенная на ее рабочем столе. Элизабет
быстро пробежала бумаги глазами, на некоторых докладных записках проставив
свои инициалы, на других надписав на полях вопросы, на третьих отметив те
управления, куда их следовало отослать. В самом низу стопки лежал большой
запечатанный конверт, на котором было написано:
Элизабет Рофф — лично
.
Элизабет аккуратно вскрыла конверт и достала оттуда фотографию размером
8x10. С фотографии крупным планом на нее глянуло пучеглазое монголоидное
личико ребенка, пораженного церебральным параличом. К фотографии была
прикреплена записка, в которой крупными карандашными буквами стояло: ЭТО МОЙ
КРАСАВЕЦ СЫН ДЖОН. ТАКИМ ЕГО СДЕЛАЛИ ВАШИ ЛЕКАРСТВА. Я ОТОМЩУ ВАМ.
Она уронила фотографию и записку на стол и почувствовала, что у нее дрожат
руки. В это время в кабинет вошла Генриетта, держа в руках еще одну кипу
бумаг.
— Вот это необходимо срочно подписать, мисс... — Тут она взглянула в
лицо Элизабет. — Что-нибудь случилось, мисс Рофф?
Элизабет пролепетала:
— Будьте добры, попросите зайти сюда господина Риса Уильямза.
Глазами вновь отыскала фотографию на столе. Не может быть, чтобы
Рофф и
сыновья
были повинны в этом.
— Да, это наша вина, — сказал Рис. — Каким-то образом целая партия
товара была неверно промаркирована. Нам удалось большую ее часть изъять из
аптек, но... — Он выразительно развел руками.
— Как давно это произошло?
— Почти четыре года назад.
— Сколько пострадало людей?
— Около сотни. — Он взглянул на выражение ее лица и быстро добавил: —
Концерн выплатил им всем компенсации. Не все они были такие, как на этом
снимке, Лиз. Мы принимаем все меры предосторожности, но люди есть люди, и от
ошибок никто не застрахован.
Элизабет вновь посмотрела на фотографию ребенка.
— Это ужасно.
— Не следовало бы показывать тебе это письмо. — Он провел пальцами по
своей густой шевелюре. — Особенно сейчас, когда нам и так трудно. Есть
проблемы поважнее этой.
Она подумала:
Что может быть еще важнее?
Вслух же спросила:
— Какие именно?
— Федеральная прокуратура вынесла отрицательное решение по нашим аэрозолям.
В течение двух лет вообще будет наложено вето на их производство.
— Как это скажется на нас?
— Весьма чувствительно. Нам придется закрыть несколько заводов в разных
странах и потерять одну из самых доходных отраслей.
Элизабет подумала об Эмиле Джипли и о препарате, над которым он работал.
— Что еще?
— Ты просматривала утренние газеты?
— Нет.
— Жена министра в Бельгии, мадам ван ден Лог, принимала бенексан.
— Это наше лекарство?
— Да. Из группы антигистаминов. Оно противопоказано людям с повышенным
давлением. И это ясно указано на упаковке. Но она оставила это
предупреждение без внимания.
Элизабет почувствовала, как внутри ее все похолодело.
— Что с ней?
— Сейчас она в коме и вряд ли выкарабкается. Газеты недвусмысленно намекают,
что препарат этот изготовлен нами. Со всех сторон нас буквально забрасывают
отказами на его поставку. А федеральный прокурор вынес постановление о
возбуждении уголовного дела по этому поводу, но следствие продлится по
крайней мере целый год. Пока они будут его вести, мы можем продолжать выпуск
этого лекарства.
— Я хочу, — сказала Элизабет, — чтобы его немедленно сняли с
производства.
— Зачем? Это очень эффективное средство для...
— Были ли еще пострадавшие?
— Оно помогло сотням тысяч людей. — Тон Риса был холоден. — Это
одно из наших самых эффективных...
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Насколько помнится, один-два случая. Но...
— Повторяю: необходимо снять его с производства. Немедленно!
Едва сдерживая гнев, он сказал:
— Хорошо. А хотела бы ты знать, во сколько это обойдется концерну?
— Нет, — отрубила Элизабет.
— Хорошо. Это мы сделаем, — кивнул Рис. — Но это все — цветочки. А
теперь о ягодках. Банкиры желают срочно с тобой встретиться. Они хотят взять
назад свои денежки.
Оставшись одна в кабинете, Элизабет вновь подумала о монголоидном ребенке и
женщине, которая сейчас лежит без сознания из-за того, что приняла
лекарство, проданное ей
Роффом и сыновьями
. Она прекрасно понимала, что от
такого рода случаев не застрахована ни одна фармацевтическая фирма. Газеты
ежедневно полны рассказами о подобных происшествиях, но в этот раз вина пала
на нее лично. Необходимо еще раз переговорить с управляющими и выработать
дополнительные меры по обеспечению максимальной предосторожности больных при
приеме лекарства.
Это мой красавец сын Джон.
Мадам ван ден Лог находится в коматозном состоянии. Она вряд ли выкарабкается. Банкиры желают встретиться. Срочно. Они хотят взять назад свои
денежки. Она задыхалась, словно весь мир разом навалился на нее и придавил к земле.
Впервые за все это время в ней шевельнулось сомнение, сумеет ли она
справиться с подступившей бедой. Навалившееся на нее бремя было тяжелым и с
каждым днем становилось все тяжелее. Она повернулась в кресле и посмотрела
на висевший за ее спиной портрет старого Сэмюэля. Он был таким спокойным,
уверенным в своих силах. Но и у него ведь тоже бывали сомнения и неудачи. И
отчаяние. Однако он нашел в себе силы справиться с ними. Она тоже найдет в
себе силы. Ведь она, как и он, — Рофф.
Вдруг она заметила, что портрет висит чуть-чуть криво. Видимо, сдвинулся от
удара упавшей кабины лифта, потрясшего все здание. Она встала, чтобы
поправить портрет. Едва она притронулась к нему, как крюк, на котором он
висел, вдруг выскочил из стены, и портрет грохнулся на пол. Но Элизабет даже
не взглянула на него. Она во все глаза смотрела на то место на стене, где он
только что висел. Там, прикрепленный к панели лейкопластырем, виднелся
крошечный потайной микрофон.
Было 4 часа ночи, и Эмиль Джипли в который уже раз снова засиделся за
работой. В последнее время это уже вошло в привычку. Хотя Элизабет Рофф
специально не оговаривала сроков окончания работы, он понимал, как важны
были его результаты для концерна, и делал все возможное, чтобы быстрее все
завершить. До него тоже дошли тревожные слухи о
Роффе и сыновьях
. И ему
очень хотелось помочь концерну в этот трудный час. Он был многим обязан
концерну: высоким окладом и, главное, полной свободой действий. С большим
уважением относился он к Сэму Роффу, и его дочь, Элизабет, также пришлась
ему по душе. Элизабет Рофф так никогда и не узнает, что именно она была
виновницей этих поздних часов работы. Он сидел, низко склонившись над
столом, проверяя результаты последнего эксперимента. Они даже превзошли его
ожидания. Глубоко задумавшись, он неподвижно застыл у стола, не обращая
внимания на зловоние, чрезмерную влажность комнатной атмосферы, позднее
время. Дверь открылась, и в комнату вошел охранник Сепп Нолан. Нолан
ненавидел дежурить в ночную смену. Ему всегда было немного не по себе, когда
он оставался один в экспериментальных лабораториях. Особенно раздражал его
запах посаженных в клетки подопытных животных. Он почти не сомневался, что
души убиенных животных никогда не покидали этих комнат. Хорошо бы
потребовать, чтобы за привидения платили особо, думал он. Все уже давно
покинули корпус, кроме этого чокнутого, который не может оторваться от своих
клеток с кроликами, кошками и хомяками.
— Долго еще, док? — спросил Нолан.
Джипли недоуменно посмотрел на него, только сейчас заметив его присутствие.
— Что?
— Если вы еще немного здесь посидите, я могу вам принести чего-нибудь
поесть, сандвич или там чего еще. Я хочу сбегать в буфет перекусить.
— Если нетрудно, только кофе, пожалуйста, — сказал Джипли и снова
вернулся к своим графикам и расчетам.
— Тогда я закрою дверь снаружи, — сказал Нолан. — Я скоро вернусь.
Но Джипли даже не расслышал, что он сказал. Десять минут спустя дверь
лаборатории снова отворилась, и чей-то голос сказал:
— Уже скоро рассвет, а вы все еще работаете, Джипли?
Джипли, столь бесцеремонно выведенный из своего забытья, с досадой взглянул
на вошедшего. Когда он увидел, кто это, он в смятении встал из-за стола и
сказал:
— Да, увы, время бежит незаметно.
Ему льстило, что этот человек не посчитал зазорным лично прийти к нему в
лабораторию, чтобы справиться о его работе.
— Работаем над секретным
фонтаном молодости
, а?
Эмиль сначала немного растерялся. Мисс Рофф недвусмысленно дала ему понять,
что он не должен ни с кем говорить об этом. Но к данному посетителю ее слова
никак не могли относиться. Ведь именно он, что называется, за ручку привел
его, Джипли, сюда, в концерн. И потому Эмиль Джипли, улыбаясь, ответил:
— Совершенно секретным.
— Прекрасно. Пусть все так и остается. Как идут дела?
— Превосходно.
Посетитель подошел к одной из клеток с кроликами. Эмиль Джипли спросил:
— Может, вам нужны какие-либо пояснения?
Посетитель улыбнулся.
— Нет, не надо, Эмиль. В общих чертах я осведомлен о характере
работы. — Отходя от клетки, он неловко, локтем, зацепил стоявшую на
полочке пустую кормушку, которая с грохотом упала на пол. — Ради Бога,
простите.
— Не беспокойтесь, я подниму.
Едва Джипли успел наклониться, как у него в затылке словно взорвалась бомба,
обдав его с ног до головы кровавым душем, и последнее, что он успел
заметить, был стремительно мчавшийся ему навстречу пол лаборатории.
Элизабет разбудил настойчивый телефонный звонок. Еще не придя в себя ото
сна, она села в кровати и взглянула на вмонтированные в перстень часы,
лежавшие на ночном столике. Пять утра. Она нащупала рукой трубку.
Возбужденный голос прокричал ей в ухо:
— Мисс Рофф? Говорит дежурный охранник. В одной из лабораторий произошел
взрыв. Лаборатория полностью разрушена.
Сон как рукой сняло.
— Пострадавшие есть?
— Да, мэм. Погиб один из научных работников.
Его имя можно было и не называть. Элизабет и так знала, кто это.
Инспектор Макс Хорнунг думал. В бюро трещали пишущие машинки, громко звучали
голоса спорщиков, поминутно звонили телефоны, но Хорнунг ничего не видел и
не слышал вокруг себя. Как компьютер, он был сосредоточен на одном. Мысли
его занимала составленная старым Сэмюэлем хартия
Роффа и сыновей
, согласно
которой никто, кроме членов семьи, не мог контролировать его. Умно, думал
Макс, но весьма чревато опасностями. Это напоминало ему о тонтине, страховом
полисе, составленном в 1695 году банкиром Лоренцо Тонти. Каждый участник
тонтина вносил равный со всеми другими паевой взнос, и, когда умирал, его
паевые накопления переходили к наследникам. Возникал мощный стимул убрать с
дороги партнеров. Как в
Роффе и сыновьях
. Слишком велик был соблазн, ибо
люди, получившие в наследство акции на миллионы долларов, не могли ими
воспользоваться без общего на то согласия.
Макс выяснил, что Сэм Рофф был единственным, кто выступил против продажи
акций на сторону. Теперь он мертв. Несчастный случай. Против выступила
Элизабет Рофф. И дважды, в двух несчастных случаях, чудом избежала смерти.
Что-то уж слишком много несчастных случаев, подумал инспектор Макс Хорнунг.
А посему отправился к старшему инспектору Шмиту.
Тот, выслушав доклад Макса Хорнунга о падении и смерти Сэма Роффа, прорычал:
— Неразбериха с именем проводника? Но ведь это не основание для возбуждения
уголовного дела, Хорнунг. Во всяком случае, не для меня и руководимого мной
отдела.
Тщедушный инспектор упорно гнул свое:
— Но это еще не все. У
Роффа и сыновей
масса внутренних неурядиц.
Возможно, кое-кто подумал, что, убрав Сэма Роффа, можно будет разрешить все
проблемы.
Старший инспектор Шмит откинулся в кресле и задумчиво поглядел на инспектора
Хорнунга. Он был уверен, что в его теориях не было ни грана здравого смысла.
Но мысль хоть на какое-то время избавиться от Макса Хорнунга казалась ему
очень привлекательной. Его отсутствие, несомненно, положительно скажется на
моральном духе всего отдела. Кроме этого, было еще одно соображение: люди,
на которых Макс Хорнунг поднял руку, принадлежали к могущественному клану
Роффов. При других обстоятельствах старший инспектор Шмит посоветовал бы
Максу Хорнунгу держаться от них подальше. Но если ему уж так хотелось
подразнить зверя — а это он умел мастерски! — они его в мгновение ока
смогут выкинуть из полиции. И никто ни в чем не упрекнет старшего
инспектора. Разве не был ему силком навязан этот паршивый инспекторишка? И
потому он сказал Максу:
— Поручаю вам расследование этого дела. Только не торопитесь.
— Спасибо, — обрадовался тот.
По дороге в отдел Макс столкнулся в коридоре со следователем, ведущим
дознание по насильственным и скоропостижным смертям.
— Хорнунг! Можно воспользоваться вашей памятью?
Макс захлопал глазами.
— Простите, не понял.
— Речной патруль только что выудил из реки девушку. Если не трудно,
взгляните на нее, пожалуйста.
Макс судорожно сглотнул и сказал:
— Как вам будет угодно.
Эта часть работы не доставляла ему особого удовольствия, но он считал, что
долг обязывает его честно ее исполнять.
Она лежала в морге на выдвижном металлическом поддоне. У нее были светлые
волосы, и на вид ей можно было дать лет двадцать. Тело ее, вспухшее от воды,
было совершенно голым, если не считать красной ленты, стягивавшей шею.
— На теле следы полового акта, которым она занималась за несколько секунд до
смерти. Она была задушена и сброшена в реку, — сказал
дознаватель. — В легких у нее воды не обнаружено. В картотеке нет ее
отпечатков пальцев. Вам не доводилось ее где-нибудь видеть?
Инспектор Макс Хорнунг глянул в лицо девушки и бросил:
— Нет.
И побежал, чтобы успеть на автобус, шедший в аэропорт.
Когда инспектор Макс Хорнунг приземлился в аэропорту Коста-Смеральда на
Сардинии, он выбрал самую дешевую из сдававшихся внаем машин,
Фиат-500
, и
отправился в Олбию. Олбия в отличие от всех других островных городов была
индустриальным центром, и во все стороны по ее пригородам расползлись
заводы, фабрики, городские свалки, там же находилось и огромное кладбище
автомобилей, когда-то элегантных и красивых, а теперь превращенных в старые
покореженные груды металла, годные разве что в переплавку.
Кладбища
автомобилей — символ цивилизации, — подумал Макс, — и нет городов,
где бы этот символ отсутствовал
.
Добравшись до центра города, он подъехал к зданию, на фронтоне которого
красовалась надпись:
Questura di sassari commissariato di polizia Olbia
.
Едва Макс переступил порог полицейского участка, как в нем тотчас вспыхнуло
привычное чувство единения, причастности к этой избранной касте. Он
предъявил свое удостоверение дежурному сержанту и несколько минут спустя был
введен в кабинет начальника полиции Луиджи Ферраро. Ферраро, радушно
улыбаясь, поднялся было ему навстречу, но когда тот вошел, улыбка тотчас
слетела с лица начальника. Что-то в Максе противоречило самому понятию
инспектор полиции
.
— Можно взглянуть на ваше удостоверение? — вежливо осведомился
начальник полиции.
— Конечно, — сказал Макс.
Он вытащил свое удостоверение, и Ферраро внимательно оглядел его сначала с
одной, а потом с другой стороны. Возвратив наконец документ, итальянец
подумал, что в Швейцарии, видимо, явно туговато с инспекторами. Усевшись
снова на свое место, он спросил:
— Чем могу служить?
На беглом итальянском Макс начал объяснять, зачем прибыл на Сардинию.
Некоторое время начальник полиции Ферраро пытался сообразить, на каком языке
говорит гость. Когда он наконец понял, то предостерегающе поднял руку и
сказал:
— Баста! Вы говорите по-английски?
— Естественно, — ответил Макс.
— Тогда очень прошу, давайте говорить по-английски.
Когда Макс кончил говорить, начальник полиции Ферраро сказал:
— Вы ошибаетесь, синьор. И напрасно тратите время. Мои механики уже
проверяли этот джип. И все согласились, что это был несчастный случай.
Макс, согласно кивнув, невозмутимо сказал:
— Но я-то его еще не видел.
— Хорошо, — согласился Ферраро. — Джип в городском гараже.
Выставлен на продажу. Один из моих людей проводит вас туда. Вы хотели бы
осмотреть место происшествия?
Макс удивленно вытаращил глаза:
— Зачем?
В качестве провожатого был назначен инспектор Бруно Кампанья.
— Мы уже проверяли. Обычный несчастный случай, — заявил Кампанья.
— Вы ошиблись, — сказал Макс.
Джип стоял в дальнем углу гаража; передняя его часть все еще хранила следы
недавней аварии, и даже ясно видны были буро-зеленые потеки живицы.
— Никак до него руки не доходят, — пожаловался механик.
Макс обошел вокруг джипа и внимательно оглядел его.
— Что же они сделали с тормозами? — спросил он.
— Иезус! — воскликнул механик. — И вы туда же. — В голосе его
чувствовалось раздражение. — Я двадцать пять лет проработал механиком,
синьор. И лично осматривал этот джип. К этим тормозам прикасались в
последний раз, когда он сходил с конвейера завода.
— Тем не менее кто-то же их испортил, — уверенно заявил Макс.
— Но как? — брызгая слюной, заорал механик.
— Пока не знаю, но обязательно выясню, — доверительно сказал ему Макс
и, бросив прощальный взгляд на джип, вышел из гаража.
Начальник полиции Луиджи Ферраро взглянул на инспектора Бруно Кампанью и
спросил:
— Куда ты его подевал?
— Никуда. Я привел его в гараж, там он как осел уперся, что это был не
несчастный случай, переругался с механиком и сказал, что хочет пройтись
один.
— Вот оболтус!
Макс стоял на берегу, глядя на изумрудные воды Тирренского моря, но не видя
их. Он думал, расставляя по местам разрозненные факты. Это было похоже на
разгадывание гигантской головоломки: все мгновенно складывается в единую
картинку, когда знаешь, что куда ставить. Джип был маленькой, но очень
важной частицей этой головоломки. Его тормоза были проверены опытными
механиками. У Макса не было причин ставить под сомнение их честность и
компетентность. И он принимал как должное, что никто к этим тормозам не
прикасался. Но, так как на этом джипе ехала Элизабет и кто-то явно желал ее
смерти, он также принимал как должное, что кто-то все же испортил тормоза.
На тормозах не обнаружено следов порчи, но, как это ни парадоксально, они
все же были испорчены. Здесь явно поработала умная голова. Тем необходимее
было ее побыстрее разоблачить, и тем интереснее.
Макс ступил на песок пляжа, присел на выступ большого камня, закрыл глаза и
снова глубоко задумался, отыскивая в уме ранее не замеченные детали,
отбрасывая ненужное, расчленяя и вновь соединяя разрозненные детали
картинки.
Двадцать минут спустя все встало на свои места. Глаза Макса широко
раскрылись, и он в восхищении подумал:
Здорово! Вот это умница! Я должен
непременно встретиться с этим человеком
.
После этого инспектор Макс Хорнунг посетил еще два места: одно неподалеку от
Олбии, другое в горах — и в полдень того же дня самолетом вернулся в Цюрих.
На самом дешевом месте в третьем классе.
Начальник охраны
Роффа и сыновей
сказал, обращаясь к Элизабет:
— Все произошло слишком быстро, мисс Рофф. Мы ничего не успели сделать.
Полыхнуло так, что, когда прибыли пожарные, лаборатория уже полностью
выгорела.
В лаборатории удалось обнаружить только обугленные останки Эмиля Джипли. Его
записи были либо похищены из лаборатории до взрыва, либо сгорели вместе с
ним.
— Исследовательский корпус находился под круглосуточной охраной, не так
ли? — спросила Элизабет.
— Да, мэм. Мы...
— Как давно вы исполняете должность начальника отдела безопасности?
— Пять лет. Я...
— Вы уволены.
Он попытался было протестовать, потом передумал:
— Да, мэм.
— Сколько людей работает под вашим началом?
— Шестьдесят пять.
Шестьдесят пять! А не смогли уберечь одного.
— Официально вас уведомляю: в течение двадцати четырех часов все они должны
получить расчет, — сказала Элизабет, — все до одного.
Он вопросительно посмотрел на нее:
— Мне кажется, вы несправедливы.
Она подумала об Эмиле Джипли, о его навсегда потерянной бесценной формуле, о
подслушивающем устройстве у себя в кабинете, которое она случайно обнаружила
и раздавила, как клопа, каблуком.
— Убирайтесь отсюда, — сказала Элизабет.
Чтобы вытеснить из головы образ обугленных останков Эмиля Джипли и сгоревших
вместе с лабораторией его подопытных зверьков, она старалась до максимума
заполнить деятельностью каждую минуту того злополучного утра. Одновременно
гнала от себя мысль о колоссальных убытках, понесенных концерном из-за утери
формулы. Не было никаких гарантий, что формула не всплывет и не будет
запатентована какой-нибудь из конкурирующих фирм, и Элизабет ничего не
сможет с этим поделать. Джунгли есть джунгли. Стоит твоему конкуренту
почувствовать, что ты слабее, как он уже рвется тебя добивать. Но здесь
замешан не конкурент, а друг. Смертельный друг.
Элизабет настояла, чтобы охрану передоверили профессиональной полиции. В
окружении незнакомых лиц она будет себя чувствовать в большей безопасности.
Затем позвонила в
Опиталь интернасиональ
в Брюсселе, чтобы выяснить, как
себя чувствует мадам ван ден Лог, жена бельгийского министра. Ей сообщили,
что она все еще находится в коматозном состоянии. И никто не может
поручиться за ее жизнь.
Тяжкие мысли Элизабет об Эмиле Джипли, монголоидном ребенке и жене министра
неожиданно прервал Рис, заглянувший в ее кабинет. Взглянув на ее лицо, он
мягко сказал:
— Плохи дела?
Она только горестно кивнула.
Рис подошел к ней совсем близко и заглянул ей в глаза. Она выглядела
утомленной и потерянной. Он подумал, что долго такого напряжения она не
выдержит. Мягко взял ее за руку и спросил:
— Чем могу помочь?
Всем, подумала Элизабет. Как никогда, она нуждалась теперь в нем. Ей нужны
были его сила воли, его помощь, его любовь. Глаза их встретились, и она уже
готова была утонуть в его объятиях, поведать ему обо всем, что случилось с
ней ранее, что происходило теперь.
— Как там дела у мадам ван ден Лог? — спросил Рис.
И мгновение испарилось.
— Без изменений, — сказала Элизабет.
— Тебе еще не звонили по поводу статьи в
Уолл-стрит джорнэл
?
— Какой статьи?
— Так ты ни о чем не знаешь?
— Нет.
Рис распорядился, чтобы газету доставили в кабинет Элизабет. В статье
подробно перечислялись все трагические события, произошедшие недавно в
Роффе и сыновьях
, но лейтмотивом ее звучал вывод, что концерну, чтобы
справиться со всеми своими проблемами, необходим опытный и знающий
руководитель. Элизабет опустила газету.
— Как сильно это может нам навредить?
Рис пожал плечами:
— Вред уже причинен. Они просто констатируют содеянное. Мы начинаем терять
массу клиентов. Мы...
Заурчал зуммер селектора. Элизабет щелкнула тумблером.
— Да?
— На второй линии герр Юлиус Бадратт, мисс Рофф. Он говорит, что это срочно.
Элизабет посмотрела на Риса. Она до последнего момента оттягивала встречу с
банкиром.
— Давайте его. — Она сняла трубку. — Доброе утро, герр Бадратт.
— Доброе утро. — Голос в телефонной трубке был сух и резок. — У
вас найдется немного времени для меня во второй половине дня?
— Ну, как вам...
— Прекрасно. В четыре вам удобно?
Элизабет помед
...Закладка в соц.сетях
