Жанр: Любовные романы
Ты боишься темноты?
...ьюстон отстранилась и взглянула на Келли:
— Что ты делаешь в Филадельфии?
— Приехала навестить маму, и вас тоже.
— Я так горжусь тобой! Не представляешь, насколько сильно!
— Миссис Хьюстон, помните, я когда-то спросила, чем могу отблагодарить
вас? Вы ответили, что лучшей благодарностью будут мои снимки в журналах. Это
вам.
И Келли вложила всю стопку журналов в руки миссис Хьюстон. Тут были
Элль
,
Космополитен
,
Мадемуазель
и
Вог
. И на обложке каждого была Келли.
— Я так счастлива! — просияла миссис Хьюстон. — Но хочу кое-
что тебе показать.
Она подошла к столу, нагнулась и вытащила груду таких же журналов.
Келли смутилась.
— Господи, я никогда не смогу отблагодарить вас как следует! Ведь именно вы изменили мою жизнь!
— Нет, Келли, ты сама изменила свою жизнь. Понадобился лишь небольшой
толчок. И этот толчок — дело моих рук. Больше ничего. Кстати, Келли...
— Что?
— Только благодаря тебе я тоже стала следить за собой.
Поскольку Келли больше всего на свете ценила уединение, слава иногда
казалась обременительной. Мало того, что ее постоянно осаждали толпы
назойливых фотографов и репортеров, так у нее еще постепенно развилось нечто
вроде фобии к встречам с незнакомыми людьми. Она терпеть не могла, когда
очередной почитатель пытался с ней познакомиться. Ей нравилось быть одной.
Как-то она обедала в ресторане
Ле-Сен
отеля
Георг V
. Какой-то уныло
одетый мужчина, проходя мимо столика, неожиданно остановился и уставился на
нее. Келли заметила в его руке экземпляр
Элль
, открытый на странице с ее
фото.
— Простите, — пробормотал незнакомец. Келли раздраженно
поморщилась:
— В чем дело?
— Я видел ваши... прочитал статью о вас, и там говорится, что вы
родились в Филадельфии, — с энтузиазмом пояснил мужчина. — Я тоже
там родился, и когда увидел снимки, почувствовал себя так, словно мы давно
знакомы.
— Вы ошиблись, — холодно обронила Келли. — Кроме того, я не
люблю, когда посторонние меня беспокоят.
— О... простите, — поперхнулся он. — Я не хотел... я не
чужой... то есть меня зовут Марк Харрис, и я работаю в
Кингсли интернэшнл
.
Вот увидел вас здесь... и подумал... а вдруг вы не любите обедать одна, и я
мог бы составить вам компанию...
Келли окинула его уничтожающим взглядом:
— Спасибо, не стоит. А теперь я попросила бы вас уйти.
— Я... я не хотел вам мешать, — заикаясь, уверял он. —
Просто... — Но, увидев выражение ее лица, отступил: — Я ухожу.
Келли проводила взглядом странного поклонника. Что ж, скатертью дорога!
Предстояла неделя показов для нескольких модных журналов. На следующий день
после встречи с Марком Харрисом, когда Келли меняла в гардеробной очередное
платье, посыльный доставил три дюжины роз с карточкой, на которой было
написано:
Пожалуйста, простите за то, что побеспокоил вас.
Марк Харрис
.
Келли разорвала карточку и потребовала отвезти цветы в детскую больницу.
Утром кастелянша вошла в гардеробную с пакетом странной формы.
— Какой-то мужчина оставил это для тебя, Келли.
В пакете оказалась одинокая орхидея с такой же карточкой.
Надеюсь, я прощен.
Марк Харрис
.
Обрывки карточки полетели в корзину.
— Можете оставить цветок себе.
После этого подарки прибывали почти ежедневно: корзинка с фруктами,
игрушечный Санта-Клаус, забавный брелок. Все они разделили судьбу
злосчастной карточки. Но следующий подарок оказался полной неожиданностью:
это был очаровательный щенок, французский пудель, умильно вилявший хвостом.
Вокруг шеи был повязан красный бантик, с которого свисала очередная
карточка:
Это Энджел. Надеюсь, вы полюбите ее так же, как я.
Марк Харрис
Келли позвонила в справочное бюро и узнала номер телефона
Кингсли
интернэшнл групп
. Дождавшись ответа телефонистки, Келли спросила:
— Скажите, у вас работает Марк Харрис?
— Oui, mademoiselle.
— Не могла бы я поговорить с ним?
— Минуту.
Вскоре в трубке послышался знакомый голос:
— Алло?
— Мистер Харрис?
— Да.
— Это Келли. Я решила принять ваше приглашение на ленч.
На другом конце провода повисло молчание.
— Правда? — выдавил, наконец, Харрис. — Это... я ужасно рад!
—
Лоран
, сегодня, в час.
— О да, конечно. Огромное спасибо. Я...
— Я закажу столик. До свидания.
Когда Келли со щенком в руках вошла в ресторан, Марк уже ждал ее у столика.
Он просиял:
— Вы... вы пришли! Я не был уверен... но вы и Энджел принесли!
— Именно, — кивнула Келли, протягивая ему собаку. — Надеюсь,
она составит вам достойную компанию. Приятного аппетита.
Она повернулась и направилась к двери.
— Не понимаю, — растерялся Марк. — Я думал...
— Что ж, пожалуй, объясню в последний раз, — отчеканила
Келли. — Я хочу, чтобы вы перестали меня донимать. Я достаточно ясно
выразилась?
Лицо Харриса залилось краской.
— Да. Да, конечно. Простите меня. Я не... я не хотел... просто думал...
не знаю, что... но... пожалуйста, выслушайте меня. Не присядете хоть на
минуту?
Келли уже собиралась отказаться, но что-то заставило ее уступить.
Презрительно скривив губы, она села.
— Итак?
Марк судорожно вздохнул:
— Мне очень стыдно. Я не думал вас беспокоить. Посылал подарки, чтобы
извиниться за тот случай в ресторане. Понимаете, я все искал повод... Когда
увидел ваше фото, вдруг понял, что вы мне как родная. А потом встретил вас,
и оказалось, что в жизни вы намного лучше... — Он осекся и покраснел еще
сильнее. — Следовало с самого начала понять, что такая девушка, как вы,
никогда не обратит внимания на недотепу вроде меня. Простите, я вел себя,
как глупый школьник. Какой позор! Я... просто не знал, как сказать вам, что
испытываю, и...
Он замолчал и смущенно провел рукой по лицу. Келли вдруг стало его жалко. Он
казался таким беззащитным!
— Понимаете... ну не умею я красиво говорить. Объяснять свои чувства.
Всю жизнь я был одинок. Никто никогда... В шесть лет родители развелись и
долго сражались за право опеки. На самом же деле я не был нужен ни отцу, ни
матери.
Келли молча наблюдала за ним. Каждое слово эхом отдавалось в мозгу,
воскрешая нежеланные, давно похороненные воспоминания.
Почему ты не избавилась от девчонки, когда еще было
можно? Я пыталась, Дэн, но ничего не вышло. — В конце концов, вышло так, что я рос, переходя от одних приемных
родителей к другим, но нигде никому не было дела...
Это твои дядюшки. Не беспокой их... — Похоже, я никогда ничего не мог сделать, как следует...
Ужин паршивый... Это платье тебе не идет... Ты плохо вычистила
туалеты... — От меня требовали, чтобы я бросил школу и пошел работать в гараж, но
я... я хотел быть ученым. Мне твердили, что для этого я слишком туп...
Келли все глубже погружалась в прошлое. Все внимательнее прислушивалась к
его словам.
Я решила стать моделью. Все модели — грязные шлюхи... — Я мечтал учиться в колледже, но мне заявили, что для такой работы, на
которую я сгожусь, образование не обязательно.
Учительница? Хочешь всю жизнь считать медяки?... Лучше вышла бы на
панель, покрутила задницей перед мужиками... — Когда я получил стипендию в Массачусетсском технологическом
институте, мои приемные родители сказали, что я спятил и, вместо того, чтобы
найти работу в гараже...
Колледж? Хочешь зря потратить четыре года жизни?... Слушать этого чужого человека — все равно, что воскрешать в памяти
собственную жизнь.
Глубоко тронутая, Келли сейчас переживала те же мучительные эмоции, что и сидевший напротив мужчина.
— Окончив институт, я стал работать в парижском филиале
Кингсли
интернэшнл груп
. Но по-прежнему оставался одиноким. — Марк долго
молчал, прежде чем добавить: — Давным-давно я прочитал где-то, что самое
прекрасное в мире — найти свою вторую половинку. Человека, которого вы
полюбили бы. И который полюбил бы вас. И знаете, я сразу в это поверил.
Келли продолжала молчать.
— Но я так и не нашел никого... — вздохнул он, — и уже был готов
сдаться, когда встретил вас, и... — Больше говорить он не мог. Поспешно
встал, подхватив Энджел. — Повторяю, мне очень стыдно. Обещаю никогда
больше вас не тревожить. До свидания.
Келли дождалась, пока он шагнет к двери, прежде чем спросить:
— Интересно, куда это вы уносите мою собаку?
Марк Харрис растерянно замер на месте:
— Простите?
— Давайте заключим сделку, мистер Харрис. Я заберу Энджел, но за вами остается право посещения.
До Харриса не сразу дошло. Еще миг — и его улыбка осветила, казалось, весь
зал.
— То есть... вы хотите сказать... что позволите...
— Почему бы нам не обсудить все за ужином? — улыбнулась Келли.
Она и предположить не могла, что в этот миг превратилась в мишень для
убийцы.
Глава 11
Париж, Франция В полицейском участке Рейи, на улице Энар, двенадцатого округа, велся долгий
и трудный допрос. Перед детективами Андре Бельмондо и Пьером Марэ сидел
комендант Эйфелевой башни.
РАССЛЕДОВАНИЕ САМОУБИЙСТВА НА ЭЙФЕЛЕВОЙ БАШНЕ
Протокол допроса свидетеля
Понедельник, 6 мая, 10.00 Свидетель: Рене Паскаль, Бельмондо. Месье Паскаль, у нас есть причины считать,
что Марк Харрис, человек, предположительно бросившийся с обзорной площадки
Эйфелевой башни, был убит.
Паскаль. Убит? Но... но мне сказали, что это был
несчастный случай...
Марэ. Он не смог бы самостоятельно перевалиться через
ограждение. Оно чересчур высокое.
Бельмондо. И мы точно установили, что он не думал о
самоубийстве. Наоборот, строил планы на уик-энд. Собирался сделать сюрприз
жене. Это Келли, известная модель, может, знаете?
Паскаль. Простите, джентльмены, но я не понимаю, зачем
меня сюда вызвали?
Марэ. Помочь нам прояснить кое-какие обстоятельства. В
какое время закрылся ресторан в ту ночь?
Паскаль. В десять. Из-за бури
Жюль Верн
совершенно
опустел, поэтому я решил...
Марэ. А когда прекратили работу лифты?
Паскаль. Обычно они ходят до полуночи, но, поскольку ни
туристов, ни обедающих не было, я отключил их в десять.
Бельмондо. Включая и тот, который поднимается до
обзорной площадки?
Паскаль. Да, этот тоже.
Марэ. Можно ли подняться на площадку пешком? Не
используя лифт?
Паскаль. Нет. В ту ночь все было закрыто. Я не понимаю,
в чем дело. Если...
Бельмондо. Я вам объясню. Месье Харриса сбросили с
площадки обозрения. Мы знаем, что это так, потому что, когда обследовали
ограждение, оказалось, что поручень поцарапан, а на подошвах туфель убитого
оказались частицы цемента, совпадавшие по структуре с цементом ограждения.
Но если, как вы утверждаете, вход на площадку был закрыт, а лифты не
работали, как он мог подняться туда в полночь?
Паскаль. Понятия не имею. Без лифта это просто
невозможно.
Марэ. Но этим самым лифтом воспользовались, чтобы
поднять на башню не только месье Харриса, но и убийцу или убийц, а затем
спустить их вниз.
Бельмондо. Мог ли посторонний человек управлять
лифтами?
Паскаль. Нет. Дежурные лифтеры никогда не отходят от
лифтов, а по ночам их запирают специальным ключом.
Марэ. И сколько всего таких ключей?
Паскаль. Три. Один у меня. Два хранятся на башне.
Бельмондо. Вы уверены, что лифт отключили в десять?
Паскаль. Да.
Марэ. Кто из лифтеров дежурил в ту ночь?
Паскаль. Тос. Жерар Тос.
Марэ. Мне хотелось бы побеседовать с ним.
Паскаль. Мне тоже.
Марэ. Выражайтесь яснее.
Паскаль. С той ночи никто Тоса в глаза не видел. Я
позвонил ему на квартиру, но трубку не брали. Я связался с хозяином дома. Он
сообщил мне, что Тос выехал.
Марэ. И конечно, не оставил адреса.
Паскаль. Совершенно верно. Буквально растворился в
воздухе.
—
Растворился в воздухе
? Мы говорим о великом Гудини или о паршивом
лифтере?! — взорвался генеральный секретарь Клод Рено, звонивший из штаб-
квартиры Интерпола. Это был маленький, энергичный пятидесятилетний человек,
упорно поднимавшийся по служебной лестнице вот уже двадцать лет.
Сегодня он проводил заседание в конференц-зале семиэтажного здания
Интерпола, международной организации по координации действий полиции
семидесяти восьми стран-участниц. Здание располагалось в Сен-Юту, в шести
милях к западу от Парижа, и в нем работали бывшие сотрудники Службы
национальной безопасности Франции и Парижской префектуры.
За большим столом сидели двенадцать человек. Весь последний час они допрашивали детектива Бельмондо.
— Значит, вы и детектив Марэ так и не смогли раздобыть информацию об
убийстве человека в том месте, где он никак не мог оказаться и куда никоим
образом не могли проникнуть убийцы, а тем более скрыться незамеченными. Вы
это хотите сказать?
— Мы с Марэ опросили всех, кто видел...
— Не важно. Идите. Вы свободны.
— Да, сэр.
Детектив браво повернулся и вышел из комнаты. Генеральный секретарь
повернулся к остальным:
— Подумайте хорошенько. Мелькало ли в ваших расследованиях прозвище
Прима?
Мужчины, немного подумав, покачали головами.
— Нет.
— Не слышали.
— Кто такой Прима?
— Не знаем. Это имя было нацарапано на записке, найденной в кармане
пиджака убитого в Нью-Йорке человека. Мы считаем, что тут есть связь.
Рено вздохнул:
— Господа, у нас в руках головоломка в обертке тайны, заключенной в
загадку. За пятнадцать лет службы в Интерполе мне приходилось сталкиваться с
серийными убийцами, международными шайками, драками, общественными
беспорядками, отцеубийствами и всеми мыслимыми и немыслимыми видами
преступлений. Но за эти годы я не встречал ничего подобного. Поэтому
немедленно посылаю официальное уведомление в нью-йоркское отделение
Интерпола.
Фрэнк Бигли, шеф манхэттенских детективов, как раз читал послание Рено,
когда в кабинет вошли Эрл Гринберг и Роберт Прегитцер.
— Вы хотели нас видеть, шеф?
— Да. Садитесь.
Детективы послушно уселись. Бигли издали показал им бумагу:
— Это уведомление, присланное сегодня утром главой Интерпола.
Послушайте:
Шесть лет назад японский ученый Акира Исо покончил с собой, повесившись в
номере токийского отеля. Мистер Исо был совершенно здоров, только что
получил повышение и, как уверяли окружающие, был в прекрасном настроении
.
— Японец? Какое отношение он имеет...
— Позвольте дочитать.
Три года назад Маделайн Смит, тридцатидвухлетняя швейцарка, занимавшаяся
научной работой, покончила с собой, отвернув газовые горелки в своей
цюрихской квартире. Она была беременна и собиралась замуж за отца своего
ребенка. Друзья уверяли, что мисс Смит в жизни не была так счастлива
.
Бигли поднял глаза.
— За последние три дня произошло еще четыре несчастных случая.
Жительница Берлина по имени Соня Вербрюгге утонула в собственной ванне. В ту
же ночь американец Марк Харрис бросился вниз с обзорной площадки Эйфелевой
башни. Днем спустя канадец Гэри Рейнолдс врезался на своей
сессне
в гору
недалеко от Денвера.
Гринберг и Прегитцер молча слушали, все больше недоумевая: что шеф пытается
доказать?
— И, наконец, вчера вы обнаружили на берегу Ист-Ривер тело Ричарда
Стивенса.
Эрл озадаченно уставился на Бигли:
— Какое отношение все эти случаи имеют к нам?
— Преступления, — спокойно поправил шеф Бигли. — Эти
преступления сведены в одно дело.
— Что?! — вскочил Гринберг. — Позвольте мне уточнить: японец
— шесть лет назад, швейцарка — три года назад и за последние несколько дней
— немка, канадец и два американца. Так что же их объединяет?
Шеф Бигли молча вручил Гринбергу уведомление Интерпола. Тот пробежал глазами
документ и, удивленно качая головой, уточнил:
— Так Интерпол считает, что за всеми этими убийствами стоит компания
Кингсли интернэшнл груп
? Абсурд! Никогда не поверю.
— Шеф, мы говорим о крупнейшем в мире мозговом центре, — вмешался
Прегитцер.
— Все погибшие, так или иначе, были связаны с КИГ. Владелец и президент
— Таннер Кингсли. Он управляет компанией, являясь одновременно председателем
Комитета по науке при президенте США и главой Института национального
перспективного планирования. Кроме того, он состоит в Государственном
комитете обороны при Пентагоне. Так что, думаю, вам следует потолковать с
мистером Кингсли.
— Будет сделано, — неохотно согласился Эрл Гринберг.
— Вот что, Эрл...
— Да, шеф?
— Ступай осторожно, мелкими шажками, и смотри, куда идешь.
Выйдя из кабинета, Эрл связался с секретарем Таннера Кингсли. Положив
трубку, он повернулся к Прегитцеру:
— Я договорился о встрече во вторник, в десять утра. В данный момент
мистер Кингсли присутствует на слушании одного из комитетов конгресса в
Вашингтоне.
Шесть сенаторов и несколько десятков репортеров и просто любопытных
собрались на заседание Специального комитета сената по проблемам окружающей
среды, чтобы выслушать показания Таннера Кингсли.
Кингсли, высокий красавец лет сорока с отливающими сталью и искрящимися умом
голубыми глазами, римским носом, квадратным подбородком и медальным
профилем, спокойно рассматривал присутствующих.
Глава комитета, старший сенатор Полин Мэри ван Лувен, величественная дама,
державшаяся с почти агрессивной самоуверенностью, сухо объявила:
— Можете начинать, мистер Кингсли.
— Благодарю, сенатор, — кивнул Таннер. — Господа, мне
неприятно говорить это, но, пока некоторые политики в правительстве
продолжают разглагольствовать о последствиях глобального потепления и
парниковом эффекте, не предпринимая при этом никаких решительных
действий, дыра в озоновом слое быстро разрастается. Из-за этого некоторые
регионы нашей планеты страдают от засухи или от наводнений. Только недавно в
море Росса распался на куски айсберг размером с Ямайку, и причина — все то
же глобальное потепление. Озоновая дыра над Южным полюсом достигла
рекордного размера в десять миллионов квадратных миль.
Помедлив для пущего эффекта, он медленно повторил:
— Десять миллионов квадратных миль. Мы констатируем увеличение
количества ураганов, циклонов, тайфунов и бурь, опустошающих европейские
страны. Из-за губительных и радикальных перемен климата миллионы людей по
всему миру терпят голод. Но это всего лишь слова. Голод и угроза жизни
людей. Постарайтесь проникнуть в их смысл. Истинное значение этих слов:
голодающие, бездомные, умирающие женщины, мужчины и дети. Прошлым летом в
Европе от тепловых ударов умерло больше двадцати двух тысяч человек.
Голос Таннера становился все громче.
— И что мы предприняли? Наше правительство отказалось ратифицировать
Киотский протокол саммита по охране окружающей среды. Очевидно, нам
наплевать, что будет с остальным миром, и в этом вся беда. Мы просто идем
своей дорогой и делаем только то, что угодно нам. Неужели мы так заняты
собой, так тупы, что не можем видеть, как покончить...
— Мистер Кингсли, — перебила сенатор ван Лувен, — здесь не
научная дискуссия, так что ваш пафос неуместен. Я предлагаю вам избрать
более спокойный тон.
Таннер глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки, и уже тише продолжал:
— Всем нам известно, что парниковый эффект вызывается сжиганием
ископаемого топлива и другими подобными факторами, например, употреблением
фреона. Газ и нефть используются уже много лет, однако последствия
бесконтрольного расхода этих веществ по-настоящему сказались только сейчас.
Они загрязняют воздух, которым дышат наши дети и внуки. Осквернение
окружающей среды необходимо и можно прекратить. Почему же ничего не
предпринимается? Да потому что тут замешаны большие деньги. — Он уже
почти кричал. — Деньги! Сколько стоит глоток свежего воздуха по
сравнению с человеческой жизнью? Галлон газа? Два галлона? Насколько мы
знаем, Земля — единственная обитаемая в Галактике планета, и все же
продолжаем с ужасающей быстротой отравлять землю, и океаны, и самый воздух,
которым дышим. Если не остановиться...
— Мистер Кингсли! — снова вмешалась ван Лувен.
— Простите, сенатор, но я очень зол. Не могу покорно наблюдать за уничтожением нашей Вселенной.
Кингсли говорил еще полчаса, а когда замолчал, сенатор ван Лувен объявила:
— Мистер Кингсли, прошу вас зайти ко мне в кабинет. Господа, объявляю
перерыв.
Кабинет сенатора первоначально был обставлен в типичном стерильно-
бюрократическом стиле: письменный стол, еще один стол, шесть стульев и ряды
каталожных шкафов. Но сенатор, как женщина, сумела создать в помещении
некоторый уют: цветные шторы, фотографии и картины.
В кабинете, кроме ван Лувен, оказались еще две дамы. Сенатор представила их
как своих помощниц, Коринну Мерфи и Кэроли Трост.
Коринна, привлекательная рыженькая девушка, и Кэроли, миниатюрная блондинка,
заняли места рядом с ван Лувен. Обе не сводили глаз с Таннера, не скрывая
своего интереса к этому представительному мужчине.
— Садитесь, мистер Кингсли, — пригласила сенатор. Таннер
поблагодарил и сел. Ван Лувен долго внимательно смотрела на него,
прежде чем пожать плечами:
— Откровенно говоря, я вас не понимаю.
— Неужели? А я думал, что выражаюсь предельно ясно. Поскольку
чувствую...
— О ваших чувствах я уже слышала. Но ваша компания
Кингсли интернэшнл
груп
сотрудничает с правительством, не так ли? Я уже не говорю о
бесчисленных контрактах на бесчисленные проекты. И все же вы обвиняете
правительство в недостаточном внимании к проблемам окружающей среды, разве
это не вредит бизнесу?
— Дело вовсе не в бизнесе, сенатор, — холодно бросил
Таннер, — а в выживании человечества. Мы стали свидетелями начала
губительной глобальной дестабилизации окружающей среды, и я пытаюсь
уговорить сенат выделить средства для исправления ситуации.
— И часть этих средств будет направлена в вашу компанию, не так
ли? — скептически осведомилась сенатор.
— Плевать мне на то, кто получит деньги! Я просто хочу, чтобы были
предприняты меры, прежде чем станет слишком поздно.
— Достойная цель! Какой вы необыкновенный
человек! — восхищенно воскликнула Коринна Мерфи. Таннер слегка
приподнял брови:
— Мисс Мерфи, если под этим вы подразумеваете, что большинство людей
ставят деньги выше моральных принципов, с сожалением признаю вашу правоту.
— Нет, просто мы считаем, что вы делаете благородное дело, —
вмешалась Кэроли.
Сенатор ван Лувен бросила на помощниц неодобрительный взгляд, прежде чем
обратиться к Таннеру.
— Я не могу ничего обещать, но поговорю с коллегами и узнаю их точку
зрения на проблемы окружающей среды, после чего свяжусь с вами.
— Спасибо, сенатор. Я ценю вашу помощь, — улыбнулся Таннер и,
поколебавшись, добавил: — Если когда-нибудь соберетесь в Нью-Йорк, может,
согласитесь приехать в КИГ? С удовольствием покажу вам, как мы работаем.
Думаю, вам это будет интересно.
Женщина равнодушно кивнула:
— Я дам вам знать.
Аудиенция была окончена.
После сообщения в вечернем выпуске теленовостей о смерти Марка Харриса,
Келли завалили букетами и выражениями соболезнования. Телефон буквально
разрывался. Первым позвонил Сэм Мидоуз, сослуживец и близкий друг Марка:
— Келли! Боже мой! Поверить невозможно! Даже не знаю, что сказать! Я в
отчаянии! Все кажется, что вот я повернусь и увижу, как Марк идет мне
навстречу! Келли... что я могу сделать для тебя?
— Спасибо, Сэм. Пока ничего не надо.
— Только не пропадай! Я готов помочь всем
...Закладка в соц.сетях
