Жанр: Любовные романы
Оборотная сторона полуночи
... Ни ты, ни
я не можем себе позволить угодить в гестапо. Как, ты говоришь, имя и фамилия
этого еврея?
— Я их тебе не называла.
Готье взглянул на нее:
— Он был твоим любовником?
— Нет, Арман.
— Он для тебя что-нибудь значит?
— Нет.
— Ну и ладно. — Готье отлегло от сердца. — Думаю, нам не о чем
волноваться. Они не могут обвинять тебя в чем-то серьезном за одну-
единственную и случайную встречу с этим человеком. Если ты больше не будешь
видеться с ним, они обо всем забудут.
— Конечно, забудут, — согласилась Ноэль.
Отправляясь на следующий вечер в театр, Ноэль обнаружила, что за ней по
пятам идут два гестаповца.
Начиная с того дня, куда бы Ноэль ни отправлялась, за ней неизменно был
хвост
. Сначала это ей только казалось. Просто возникало предчувствие, что
за ней кто-то наблюдает. Тогда Ноэль оборачивалась и замечала в толпе
неприятного типа с немецкой внешностью в штатском, который как будто бы не
обращал на нее внимания. Через некоторое время у нее вновь закрадывалось
подозрение, что за ней следят. Теперь уже появлялся другой субъект, похожий
на немца, но гораздо моложе первого. Каждый раз рядом с ней оказывался новый
шпик. Несмотря на то что все они носили штатскую одежду, отличить их не
представляло большого труда. На лице у них было написано безграничное
презрение к французам, чувство собственного превосходства и крайняя
жестокость — безошибочные признаки принадлежности к гестапо.
Ноэль не стала рассказывать об этом Готье, поскольку считала, что не стоит
еще больше беспокоить его. Обыск, произведенный гестаповцами в его квартире,
сильно подействовал ему на нервы. Готье постоянно твердил, что при желании
немцы могут поставить крест на их карьере, и Ноэль признавала его правоту.
Достаточно было почитать газеты, чтобы убедиться, что немцы не знают жалости
к врагам. Несколько раз звонил генерал Шайдер и просил передать об этом
Ноэль, но она не обращала внимания на его домогательства. Разумеется,
актриса не хотела ссориться с немцами, но и дружить с ними тоже не
собиралась. Ноэль решила вести себя с ними, как Швейцария, — соблюдать
нейтралитет. Пусть исраэли кацы всего мира сами заботятся о себе. Правда,
Ноэль все-таки слегка интересовало, в чем же состояла просьба Каца, но она
не имела ни малейшего желания связываться с ним.
Через две недели после того, как Ноэль виделась с Исраэлем Кацем, газеты
поместили на первой полосе сообщение о том, что гестапо удалось поймать
группу саботажников, действовавших под руководством Таракана. Ноэль
прочитала в прессе все заметки по этому поводу, но ни в одной из них не
говорилось о поимке самого Таракана. Она вспомнила выражение лица Каца,
когда немцы стали окружать его в бистро, и поняла, что живым он им не
дастся.
Конечно, — подумала Ноэль, — все это может оказаться лишь
моей фантазией. Вполне вероятно, что он просто безобидный плотник, которым
представился мне
. Да, но если это так, почему им серьезно интересуется
гестапо? Действительно ли он Таракан? Поймали его или нет? Ноэль подошла к
окну своей квартиры, выходившему на авеню Мартиньи. На улице под фонарем
стояли двое шпиков в плащах и ждали. Чего? Ноэль вдруг встревожилась.
Подобно Готье, ею овладело беспокойство, однако тут же сменившееся злостью.
Ей пришли на память слова полковника Мюллера:
Вам надо бояться меня
. Это
был вызов. Ноэль чувствовала, что Исраэль Кац еще даст о себе знать.
Он дал о себе знать самым неожиданным образом — через ее консьержа,
крохотного человечка старше семидесяти лет со слезящимися глазами и
сморщенным, высохшим лицом. У него выпали все нижние зубы, и, когда он
говорил, его трудно было понять. Ноэль вызвала лифт, и консьерж уже ждал ее
в кабине. Они спускались вниз вместе, и до остановки лифта он успел
пробормотать ей:
— Торт, заказанный вами на день рождения, готов, и вы можете получить его в
булочной-кондитерской на рю де Паси.
Ноэль удивленно посмотрела на него, полагая, что неверно истолковала его
слова, а затем сказала:
— Но я не заказывала никаких тортов.
— Рю де Паси, — настойчиво повторил консьерж.
И тут Ноэль поняла. Однако, догадавшись, в чем дело, она все же не
собиралась идти туда, пока не заметила двух гестаповцев, ждущих ее на другой
стороне улицы. За ней следят, как за преступницей! Шпики о чем-то
переговаривались и не видели Ноэль. Разъяренная, она обратилась к консьержу:
— Где здесь служебный вход?
— Пожалуйста, сюда, мадемуазель.
Ноэль последовала за ним, прошла по коридору, спустилась в цокольное
помещение и выбежала на улицу. Через три минуты она поймала такси и
отправилась на встречу с Исраэлем Кацем.
Булочная-кондитерская представляла собой обычную лавку, расположенную в
захудалом районе, где жили представители среднего класса. Ноэль открыла
дверь и вошла. С ней поздоровалась низкорослая женщина в безукоризненно
чистом белом переднике.
— Слушаю вас, мадемуазель.
Ноэль колебалась. Еще не поздно уйти, отступиться и не влезать в
сомнительное и опасное дело, которое, в сущности, ее не касается.
Женщина ждала.
— У вас... у вас должен быть для меня торт, испеченный ко дню
рождения, — заявила Ноэль, чувствуя себя не в своей тарелке. Ей
казалось глупым, что для такого серьезного случая используются какие-то
детские уловки.
Женщина понимающе кивнула:
— Торт готов. Вы можете взять его, мадемуазель Паж.
Повесив на дверь табличку с надписью
Закрыто
и заперев замок, она
обратилась к Ноэль:
— Пойдемте со мной.
Он лежал на койке в маленькой задней комнате булочной. Лицо покрылось потом
от боли и напоминало посмертную маску. Простыня, в которую его завернули,
пропиталась кровью, и на левое колено был наложен толстый жгут.
— Исраэль!
Он повернулся лицом к двери, и простыня упала на пол. Ноэль увидела, что его
колено превратилось в утопающее в крови месиво из мяса и раздробленных
костей.
— Что случилось?
Исраэль Кац попробовал улыбнуться, но из этого ничего не вышло. Он заговорил
хриплым голосом, в котором от боли чувствовалось крайнее напряжение:
— Они наступили на Таракана, но ведь нас не так-то легко раздавить.
Выходит, она была права.
— Я читала об этом, — сказала Ноэль. — Ты выдержишь?
Исраэль сделал глубокий болезненный вдох и утвердительно кивнул. Он говорил
с трудом, задыхаясь.
— Меня ищет гестапо. Они перевернули вверх дном весь Париж. Единственный
шанс на спасение — исчезнуть из города... Если мне удастся добраться до
Гавра, друзья морем переправят меня за границу.
— Сумеет ли кто-нибудь из твоих друзей вывезти тебя из Парижа на
машине? — спросила Ноэль. — Можно спрятаться в кузове грузовика...
Исраэль слабо покачал головой:
— Повсюду заставы. И мышь не проскочит.
И даже Таракан, подумала Ноэль.
— Ты можешь ехать с такой ногой? — спросила Ноэль, чтобы выиграть
время. Она пыталась принять решение.
Он сжал губы и изобразил подобие улыбки.
— Я и не собираюсь путешествовать с ней, — ответил Исраэль.
Ноэль бросила на него недоуменный взгляд. В это время открылась дверь и в
комнату вошел огромный, широкоплечий бородатый мужчина. В руке он держал
топор. Подойдя к кровати, мужчина отбросил простыню. Ноэль почувствовала,
как у нее побелело лицо. Она вспомнила генерала Шайдера и лысого альбиноса
из гестапо и тут же представила себе, что ее ждет, если она попадет им в
лапы.
— Я помогу тебе, — сказала Ноэль.
7
Кэтрин Вашингтон — Голливуд, 1941 год Кэтрин Александер казалось, что наступил новый этап ее жизни. Душа
переполнилась чувствами, каким-то чудесным образом поднявшими ее на такую
головокружительную высоту, что просто дух захватывало. Когда Билл Фрэзер был
в городе, они каждый вечер обедали вместе, ходили на концерты, в оперу или в
драматический театр. Билл нашел ей небольшую, но очень уютную квартиру
недалеко от Арлингтона и вызвался оплачивать ее. Однако Кэтрин настояла на
том, чтобы делать это самой. Он покупал ей одежду и драгоценности. Поначалу
Кэтрин возражала. Воспитанная в строгих правилах протестантской этики, она
считала неприличным принимать от него дорогие подарки. Когда же Кэтрин
убедилась, что Фрэзеру доставляет огромное удовольствие одевать и украшать
ее, то перестала спорить с ним по этому поводу.
Как там ни крути, — рассуждала Кэтрин, — но ты стала любовницей
.
Она всегда считала это слово постыдным. Любовница представлялась ей чуть ли
не падшей женщиной, скрывающейся от людей где-нибудь на окраине города,
постоянно меняющей квартиры и живущей на грани душевного срыва. Тем не менее
сейчас, когда она сама была любовницей, Кэтрин обнаружила, что ее
представления оказались ложными. Просто она спит с мужчиной, которого любит.
Здесь нет ничего низкого и грязного. Все делается совершенно естественно.
Интересно, — думала Кэтрин, — что поступки, совершаемые другими,
часто воспринимаются нами как нечто ужасное, но стоит самой сделать то же
самое, и ты уже чувствуешь свою правоту
. Фрэзер был заботливым и понимающим
спутником, и Кэтрин казалось, что они всю жизнь прожили вместе. Кэтрин
заранее знала, как он отнесется к тому или иному событию, и научилась
улавливать даже самые незначительные перемены его настроения. Вопреки
заверениям Фрэзера она по-прежнему оставалась равнодушной к половой жизни с
ним. Кэтрин убеждала себя, что в их отношениях секс играет незначительную
роль. Она не школьница, которая гоняется за приятными ощущениями и не может
жить без удовольствий. В жизни надо довольствоваться малым, с горечью думала
Кэтрин.
В отсутствие Фрэзера его рекламным агентством управлял заведующий отделом
выполнения заказов Уоллес Тернер. Уильям Фрэзер старался как можно меньше
заниматься делами своего агентства, чтобы целиком посвятить себя работе в
государственном департаменте. Однако когда в его предприятии возникала какая-
нибудь крупная проблема, сотрудники агентства обращались к нему за советом.
У Фрэзера вошло в привычку обсуждать подобные вопросы с Кэтрин. Таким
образом он проверял на ней свои решения. Он находил, что она создана для
бизнеса. Нередко Кэтрин подавала ему идеи для проведения рекламных кампаний,
которые оказывались весьма эффективными.
— Если бы я не был таким эгоистом, Кэтрин, — сказал ей однажды за
ужином Фрэзер, — то послал бы тебя на работу в агентство и поручил бы
самостоятельное выполнение одного из заказов наших клиентов. Но я бы так
скучал по тебе, — добавил он. — Я хочу, чтобы ты была здесь со
мной.
— Я тоже хочу остаться здесь, Билл. Я счастлива, что у нас все так
сложилось.
И Кэтрин не покривила душой. Единственное, чего она жаждала, так это выйти
за него замуж, хотя для спешки не было повода. Фактически они во всех
отношениях уже были мужем и женой.
Как-то во второй половине дня, когда Кэтрин заканчивала выполнение
очередного задания, в контору вошел Фрэзер.
— Как ты смотришь на то, чтобы сегодня вечером отправиться за город? —
спросил он.
— Это было бы чудесно. Куда именно?
— В Виргинию. Мы обедаем с моими родителями.
Кэтрин удивленно посмотрела на него.
— Они знают про нас? — спросила она.
— Не все, — улыбнулся он в ответ. — Только то, что у меня
потрясающая помощница и что я привезу ее обедать.
Если она и почувствовала разочарование, то не подала виду.
— Прекрасно, — заявила Кэтрин. — Я забегу домой и переоденусь.
— Я заеду за тобой в семь часов.
— Договорились.
Дом Фрэзеров был расположен в красивой холмистой местности в штате Виргиния
и представлял собой постройку колониального стиля, возведенную на ферме,
территория которой занимала двадцать четыре гектара. Часть земли была
покрыта высокой сочной зеленой травой, а остальное составляла пахота.
— Никогда не видела ничего подобного, — восхищалась Кэтрин.
— Это одна из лучших коневодческих ферм Америки, — пояснил Фрэзер.
Машина проехала мимо загона для породистых лошадей, миновала ухоженный выгул
около конюшен и оставила позади домик конюха.
— Я словно попала в другой мир! — воскликнула Кэтрин. — Как я
завидую тебе, что ты рос здесь.
— Ты думаешь, что тебе бы понравилось жить на ферме?
— Да это, в сущности, и не ферма, — простодушно заметила она. —
Когда живешь здесь, создается впечатление, что владеешь целой страной.
Они приблизились к дому.
Фрэзер повернулся к ней.
— Мои отец и мать несколько консервативны, — предупредил он
Кэтрин, — но тебе не о чем волноваться. Веди себя естественно. Ты
нервничаешь?
— Нет, — ответила Кэтрин. — Я в полной панике.
Сказав это, она вдруг с удивлением отметила, что говорила неправду. Следуя
давней привычке, которой подвержены все девушки, впервые встречающиеся с
родителями возлюбленного, Кэтрин притворилась, что испытывает ужас. На самом
деле ее просто разбирало любопытство. Однако у нее не оставалось времени
подумать о своем поведении. Они уже вылезали из машины, и одетый по всей
форме дворецкий с добродушной улыбкой распахнул перед ними дверь.
Казалось, что полковник Фрэзер и его супруга сошли со страниц учебника
американской истории, посвященных периоду до Гражданской войны. Кэтрин
больше всего поразило, что они такие старые и слабые. По всей вероятности, в
молодости полковник Фрэзер был жизнерадостным и энергичным красавцем. Теперь
от его красоты и силы не осталось и следа. Он очень напоминал Кэтрин кого-
то, и она мучительно старалась вспомнить кого. Кэтрин была шокирована, когда
наконец догадалась, что он похож на своего сына, только совсем постаревшего
и высохшего. Волосы у полковника покрылись сединой и сильно поредели,
голубые глаза выцвели, и когда-то сильные руки были изуродованы артритом.
Жена Фрэзера-отца выглядела аристократкой и все еще сохраняла некоторые
черты своей былой красоты. Она благосклонно и тепло отнеслась к Кэтрин.
Вопреки заверениям Фрэзера об обратном у Кэтрин сложилось впечатление, что
она попала на смотрины. Полковник и его жена весь вечер задавали ей вопросы.
Старики вели себя в высшей степени прилично, но пытались разузнать о ней
все. Кэтрин рассказала им о своих родителях и описала свое детство. Она
обрисовала им свои постоянные переходы из одной школы в другую как веселое
приключение и скрыла от них, как тяжело она это переживала. Во время беседы
с родителями Фрэзера Кэтрин украдкой поглядывала на него и заметила, что он
очень доволен и гордится ею. Обед был великолепен. Он прошел при свечах в
огромном старомодном зале с мраморным камином. Блюда подавались лакеями,
одетыми в ливреи. Кэтрин посмотрела на Билла Фрэзера, и сердце ее
преисполнилось глубокой благодарности к этому человеку. У нее сложилось
впечатление, что при желании она тоже сможет жить такой жизнью. Она знала,
что они с Фрэзером любят друг друга. И все-таки ей чего-то не хватало. Ей
недоставало душевного трепета, волнения, подъема.
Наверное, —
рассуждала она, — я слишком многого жду. Пожалуй, меня испортили Гэри
Купер, Хэмфри Богарт и Спенсер Трейси. Любовь не похожа на рыцаря в
сверкающей броне. Она скорее напоминает порядочного фермера в сером твидовом
костюме. К черту все эти фильмы и книги!
Разглядывая полковника, Кэтрин
представила себе Фрэзера через двадцать лет и нашла, что он будет выглядеть
точно так же, как отец. Она вдруг задумалась, замолчала и затихла до конца
вечера.
По дороге домой Фрэзер спросил ее:
— Тебе понравился вечер?
— Да, очень. У тебя такие милые родители.
— Ты им тоже пришлась по душе.
— Я рада.
Она сказала правду, если не считать, что ее несколько беспокоило собственное
равнодушие при встрече с ними. Кэтрин казалось, что ей стоило больше
понервничать накануне такого события.
На следующий вечер во время ужина Фрэзер сообщил Кэтрин, что ему предстоит
провести неделю в Лондоне.
— В мое отсутствие, — заявил он, — ты сможешь заняться интересной
работой. Нас попросили взять на себя руководство съемкой рекламного фильма о
наборе пилотов в армейскую авиацию. Его снимает в Голливуде компания
Метро
— Голдвин — Майер
. Я хочу, чтобы ты курировала этот фильм, пока я буду в
отъезде.
Кэтрин недоверчиво уставилась на него.
— Я? Да я даже
Брауни
не смогу зарядить! А что я понимаю в фильмах о
подготовке военнослужащих?
— Ты знаешь об этом не меньше других, — улыбнулся Фрэзер. — Дело
кажется тебе незнакомым, но не стоит волноваться. Ведь там будут продюсер и
прочие специалисты. Командование сухопутных сил собирается привлечь к
съемкам голливудских актеров.
— Зачем?
— Видимо, они считают, что солдаты не сумеют достаточно убедительно сыграть
самих себя.
— Как это похоже на военных!
— Сегодня у меня состоялся долгий разговор с генералом Мэтьюзом, и он раз
сто употребил слово
обаяние
. Военные хотят, чтобы фильм получился
шикарным. Они начинают широкую кампанию по набору в армию молодых людей из
цвета американского общества. Это один из первых фильмов такого рода.
— В чем же состоит моя роль? — спросила Кэтрин.
— Просто следить за тем, чтобы все шло гладко. За тобой последнее слово. Я
заказал тебе билет на авиарейс в Лос-Анджелес. Самолет вылетает завтра в
девять утра.
Кэтрин кивнула:
— Хорошо.
— Будешь скучать по мне?
— Сам знаешь, что буду, — ответила она.
— Я привезу тебе подарок.
— Мне не нужны подарки. Просто возвращайся целым и невредимым.
Секунду она колебалась, а затем спросила:
— Ведь обстановка ухудшается. Я права, Билл?
— Да, — ответил он. — Думаю, что скоро мы вступим в войну.
— Какой ужас!
— Будет еще ужаснее, если мы не вступим в нее, — тихо заметил
Фрэзер. — Англия чудом выбралась из Дюнкерка. Если Гитлер вдруг решит
сейчас перейти Ла-Манш, мне кажется, англичане не сумеют остановить его.
Они молча допили кофе, и Фрэзер оплатил счет.
— Хочешь зайти и остаться на ночь? — спросил он.
— Только не сегодня, — ответила Кэтрин. — Тебе завтра рано
вставать. Да и мне тоже.
— Ну ладно.
Он отвез ее домой. Перед сном Кэтрин задалась вопросом, почему она не
осталась у Билла накануне его отъезда.
И не нашла ответа.
Кэтрин выросла в Голливуде, хотя и не была там ни разу. Сотни часов провела
она в темных залах кинотеатров, забыв обо всем на свете и перенесясь в
волшебное царство, созданное киностолицей мира. Кэтрин навсегда осталась
благодарна
фабрике грез
за эти часы счастья.
Когда самолет приземлился, Кэтрин охватило волнение. Там ее уже ждал
лимузин, чтобы отвезти в отель. Пока автомобиль ехал по широким, освещенным
солнцем улицам, Кэтрин прежде всего обратила внимание на пальмы. Раньше она
только читала о них и видела на фотографиях, но реальность превзошла все ее
ожидания. Пальмы встречались здесь повсюду. Нижняя часть их грациозных
стволов была голой, а наверху красовалась шапка из широких листьев. В центре
каждого дерева выделялся шероховатый круг ветвей, который напомнил Кэтрин
грязную нижнюю юбку, неряшливо свисавшую из-под зеленой пачки балерины.
Машина подъехала к огромному зданию, похожему на заводской корпус. Над
входом висела большая вывеска:
Уорнер бразерс
, а под ней бросалась в глаза
надпись:
Высокое качество картин неотделимо от высокой гражданственности
.
Автомобиль миновал ворота, и Кэтрин вспомнила о Джеймсе Кэгни в
Янки дудл
денди
и Бетти Дэвис в
Мрачной победе
. На лице Кэтрин появилась счастливая
улыбка.
Водитель повел машину по бульвару Заходящего Солнца к отелю
Беверли-Хиллз
.
— Здесь вам понравится, мисс. Это один из лучших отелей мира.
Действительно, никогда в жизни Кэтрин не видела такого красивого здания. Оно
находилось севернее бульвара Заходящего Солнца, за полукругом тенистых
пальм, посаженных в широких скверах. Изящная подъездная аллея вела к
парадному входу отеля, выкрашенного в нежно-розовый цвет. Услужливый молодой
помощник управляющего проводил Кэтрин в номер, который оказался шикарным
бунгало, расположенным в саду за главным корпусом отеля. На столе она
увидела два букета цветов: один — с приветствием от администрации, другой,
побольше и покрасивее, — с карточкой от Фрэзера:
Хотел бы сейчас быть
там с тобой. Или чтобы ты была здесь со мной. С любовью. Билл
. Помощник
управляющего передал Кэтрин три телефонных послания. Все они поступили от
Аллена Бенджамина. Он, как ей сообщили, станет продюсером учебного фильма,
который будет сниматься под ее руководством. Когда Кэтрин читала карточку
Билла, зазвонил телефон. Она бросилась к аппарату, схватила трубку и
воскликнула:
— Билл?
Однако выяснилось, что на проводе Бенджамин.
— Добро пожаловать в Калифорнию, мисс Александер, — сказал он высоким,
пронзительным голосом. — Говорит капрал Аллен Бенджамин, продюсер этой
маленькой киностряпни.
Капрал. Она полагала, что руководителем такого мероприятия назначат
полковника или по крайней мере капитана.
— Завтра приступаем к съемкам. Вы в курсе того, что вместо солдат пригласили
актеров?
— Да, я слышала об этом, — ответила Кэтрин.
— Съемочный день начинается в девять утра. Не могли бы вы прийти в восемь?
Мне бы хотелось, чтобы вы посмотрели на них. Вы ведь знаете, что нужно
армейской авиации.
— Хорошо, — бодро согласилась Кэтрин.
Она не имела ни малейшего представления о том, что нужно армейской авиации,
но решила, что вполне достаточно руководствоваться здравым смыслом и
отобрать актеров, похожих на пилотов.
— В семь тридцать утра я пришлю за вами машину, — произнес тот же
голос. — Всего за полчаса вы доберетесь до
Метро — Голдвин — Майер
.
Встретимся в тринадцатом павильоне.
Кэтрин удалось заснуть только к четырем часам утра. Ей показалось, что едва
она успела закрыть глаза, как тут же раздался телефонный звонок и
телефонистка сказала ей, что у входа в отель ее ждет машина.
Через тридцать минут Кэтрин уже ехала в
Метро — Голдвин — Майер
.
Это была крупнейшая в мире киностудия. Здесь разместилась ее основная база,
состоявшая из тридцати двух киносъемочных павильонов и огромного
административного корпуса, в котором работали двадцать пять
высокопоставленных чиновников студии и самые прославленные в индустрии
развлечений режиссеры, продюсеры и актеры. Кроме того, у студии имелись еще
две рабочие территории. На одной находились стационарные сценические
площадки со сменными декорациями в зависимости от снимаемого фильма. В
течение трех минут можно было из Швейцарских Альп попасть в западный город,
оттуда — в жилой квартал Манхэттена, а потом на гавайский пляж. На второй,
расположенной на дальнем конце бульвара Вашингтон, — реквизит и плоские
декорации стоимостью в несколько миллионов долларов для съемок под открытым
небом.
Обо всем этом рассказала Кэтрин девушка-гид, которой поручили проводить ее
до тринадцатого павильона.
— Здесь целый киногород, — гордо заявила девушка. — Мы сами
снабжаем себя электроэнергией, ежедневно готовим пищу для шести тысяч
человек, строим свои собственные съемочные площадки на специально отведенном
участке, расположенном за студией. Мы полностью обеспечиваем себя сами. Нам
никто не нужен.
— Кроме зрителей.
Проходя по улице, они миновали замок. Собственно говоря, был только фасад,
поддерживаемый опорами. Напротив него раскинулось озеро, а через квартал
Кэтрин увидела фойе театра. Только фойе, без самого театра.
Кэтрин громко рассмеялась, и ее провожатая бросила на нее удивленный взгляд.
— Что-нибудь не так? — спросила она.
— Нет, — ответила Кэтрин. — Все прекрасно.
На улице им попадались на глаза десятки статистов, в основном ковбоев, мирно
беседовавших с индейцами на пути в съемочный павильон. Вдруг из-за угла
выскочил какой-то мужчина и чуть не врезался в Кэтрин. Она отпрянула в
сторону и заметила, что он одет в рыцарские доспехи. За ним появились
девушки в купальных костюмах. Кэтрин решила, что ей придется по душе
кратковременная работа в индустрии развлечений. Ей захотелось, чтобы ее отец
посмотрел на все это.
...Закладка в соц.сетях
