Жанр: Любовные романы
Оборотная сторона полуночи
...оэль Паж и Ларри Дугласом
и заклеймили их. Никто ни на секунду не усомнился в их виновности.
Профессиональные азартные игроки ставили тридцать против одного на то, что
обвиняемых осудят. Поэтому находящаяся в зале заседания публика с особым
волнением следила за тем, сумеет ли лучший в Европе адвокат по уголовным
делам сотворить чудо и взять верх над обвинителем.
Официальное сообщение о том, что Чотас согласился защищать Ноэль Паж,
женщину, которая предала Константина Демириса и выставила его на всеобщее
посмешище, произвело фурор. При всем своем могуществе Чотас никак не мог
соперничать с Демирисом, и все недоумевали, по какой причине Чотас вдруг
решил пойти против него. Однако правда была куда интереснее великого
множества самых невероятных слухов, распространявшихся по этому поводу.
Адвокат взялся защищать Ноэль Паж по просьбе самого Демириса.
За три месяца до начала суда сам начальник тюрьмы, расположенной на улице
Святого Никодима, зашел к Ноэль в камеру и сообщил ей, что Константин
Демирис попросил разрешения встретиться с ней. Ноэль постоянно думала о том,
когда же наконец он даст о себе знать. С момента ее ареста Демирис хранил
глубокое, зловещее молчание.
Ноэль прожила с Демирисом достаточно долго, чтобы понять, насколько он
самолюбив. Она знала, что он не прощает ни малейшего пренебрежения к себе и
пойдет на все, чтобы отомстить. Ноэль унизила его так, как еще не унижал
никто, и у него достаточно власти, чтобы отплатить ей самым жестоким
образом. Оставалось выяснить только одно: как он это сделает? Ноэль не
сомневалась, что Демирис не опустится до подкупа присяжных заседателей и
судей. Его удовлетворит лишь изощренное возмездие, достойное Макиавелли, и
Ноэль не одну ночь провела без сна на своей тюремной койке, стараясь
проникнуть в тайну замыслов Демириса. Она отвергала один замысел за другим,
пытаясь встать на его место и придумать идеальный план. Ноэль словно играла
с Демирисом в шахматы вслепую с той лишь разницей, что и она, и Ларри
выполняли в этой игре роль пешек да на карту была поставлена их жизнь.
Возможно, Демирис захочет уничтожить ее и Ларри. Однако она, как никто
другой, изучила все тонкости мышления Демириса. Поэтому Ноэль не исключала
вероятности уничтожения одного из них и сохранения жизни другому, тем самым
обрекая его на вечные муки. Если Демирис уготовит казнь им обоим, он,
конечно, отомстит им, но это будет чересчур короткая месть. Ему даже не
придется вдоволь насладиться ею. Ноэль тщательно исследовала каждую
возможность, просчитала все варианты игры, и ей казалось, что Демирис
сделает так, чтобы Ларри умер, а она осталась жить в тюрьме или под
контролем Демириса, поскольку тогда он сможет мстить ей бесконечно. Сначала
Ноэль станет страдать от потери любимого человека, а затем ей придется
выносить любые пытки, которые придумает Демирис. Ему доставит особое
удовольствие заранее поведать ей обо всем этом, чтобы она дошла до предела
отчаяния.
Поэтому Ноэль не удивилась, когда в камере появился начальник тюрьмы и
заявил ей, что Демирис хочет повидаться с ней.
Ноэль провели в кабинет начальника тюрьмы и, положив на стол косметический
набор, принесенный ее служанкой, благоразумно оставили одну, чтобы она могла
подготовиться к встрече.
Ноэль пренебрегла косметикой, расческой и кисточками для нанесения грима,
лежавшими на столе, подошла к окну и посмотрела на улицу. За последние три
месяца она впервые увидела внешний мир, если не считать мимолетных
зрительных впечатлений на пути из тюрьмы в здание суда в день предъявления
ей обвинения. Ее везли тогда в тюремной машине с решетками на окнах, а затем
под конвоем отправили в цокольное помещение, где вместе с охранниками
посадили в узкий лифт, напоминающий клетку, подняли на второй этаж и вывели
в коридор, по которому она прошла в зал суда.
Ноэль смотрела в окно и видела, как движется транспорт по Университетской
улице, как спешат домой к своим семьям мужчины, женщины и дети. И впервые в
жизни Ноэль по-настоящему испугалась. Она не строила иллюзий относительно
собственного оправдания. Она читала газеты и знала, что ее ждет не просто
суд, а нечто большее, кровавая баня, в которой их с Ларри принесут в жертву
возмущенной общественности, чтобы успокоить ее. Греки ненавидят Ноэль Паж за
то, что она надругалась над священным институтом брака, завидуют ей, потому
что она молода, красива и богата, и презирают ее, поскольку догадываются,
что ей наплевать на их чувства.
Раньше Ноэль беспечно относилась к жизни, безрассудно транжирила время,
словно собиралась жить вечно. Теперь же что-то в ней изменилось.
Неизбежность близкой смерти впервые заставила Ноэль понять, как сильно она
хочет жить. В нее вселился страх, который рос, как раковая опухоль, и если
бы Ноэль могла, то заключила бы с Демирисом сделку, позволяющую сохранить ей
жизнь, даже несмотря на то что тот сумел бы превратить ее в ад. Она была
готова к этому. А когда это случится, она уж как-нибудь перехитрит Демириса.
Пока же Ноэль нуждалась в его помощи, чтобы остаться в живых. У нее было
одно преимущество: она всегда легко относилась к смерти. Так что Демирис и
представления не имеет, как она сейчас ценит жизнь. Если бы он знал об этом,
то наверняка умертвил бы ее. Ноэль вновь задумалась над тем, какую паутину
сплел он для нее за последние несколько месяцев. Вдруг она услышала, как
отворилась дверь кабинета, и отвернулась от окна. В дверном проеме стоял
Константин Демирис. Она посмотрела на него и поразилась. Одного этого
взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что ей больше нечего бояться.
За те несколько месяцев, которые Ноэль не видела Демириса, он постарел на
десять лет. Он очень похудел. Костюм висел на нем как на вешалке. Но самое
большое впечатление на Ноэль произвели его глаза. В них отражалась душа,
прошедшая сквозь муки ада. Ощущения власти, бьющей через край жизненной силы
у Демириса больше не чувствовалось. Казалось, что кто-то просто выключил
свет в его организме, и осталась лишь жалкая тень былого величия. Он стоял и
пристально смотрел на нее глазами, полными боли.
На какую-то долю секунды у Ноэль закралось подозрение, уж не обманывает ли
он ее, не устраивает ли ей ловушку, не входит ли это в его коварный план
мести. Но ни один актер не смог бы так искусно притвориться. Ноэль первая
нарушила затянувшееся молчание.
— Прости меня, Коста, — сказала она.
Демирис медленно кивнул, словно это стоило ему большого труда.
— Я хотел убить тебя, — начал он. В его голосе чувствовалась усталость.
Это был голос старика. — Я уже все подготовил.
— Так почему же ты не сделал этого?
Он спокойно ответил:
— Потому что ты убила меня первая. Раньше мне никто не был нужен. Пожалуй,
до настоящего времени я никогда не испытывал подлинной боли.
— Коста...
— Подожди. Дай мне договорить. Я не из тех, кто прощает. Если бы я мог
обойтись без тебя, поверь мне, я бы не раздумывал. Но я не могу. Без тебя у
меня ничего не получается. Ноэль, я хочу, чтобы ты вернулась ко мне.
Ноэль изо всех сил старалась не выдать своих чувств.
— Теперь ведь это от меня не зависит, правда?
— Если бы мне удалось освободить тебя, ты бы вернулась ко мне навсегда?
Навсегда. Вихрь мыслей и образов пронесся в голове Ноэль. Она никогда больше
не увидит Ларри, ни разу не прикоснется к нему, не сможет обнять его. Однако
выбора у нее не было. Но даже если бы он был, она предпочла бы остаться в
живых. Пока она живет, у нее есть шанс. Ноэль взглянула на Демириса.
— Да, Коста.
Демирис пристально посмотрел на нее.
— Спасибо, — поблагодарил он Ноэль хриплым голосом. — Что было, то
было. Тут уж ничего не поделаешь. Но давай забудем прошлое. Меня интересует
будущее. Я собираюсь нанять тебе адвоката.
— Кого именно?
— Наполеона Шота.
И тут Ноэль окончательно убедилась, что выиграла шахматную партию. Шах и
мат.
Наполеон Чотас сидел за длинным столом для адвокатов, думая о схватке, в
которой ему предстояло участвовать. Он, конечно, предпочел бы, чтобы суд
состоялся не в Афинах, а в Иоаннине. Однако это исключалось, поскольку по
греческим законам запрещается проведение судебного процесса в округе, где
было совершено преступление. Чотас нисколько не сомневался в виновности
Ноэль Паж, но это не имело для него никакого значения. Подобно всем
адвокатам по уголовным делам, он считал виновность или невиновность своих
подзащитных несущественным обстоятельством. Каждый имеет право на
справедливый суд.
Начинающийся судебный процесс представлялся ему особенным. Впервые в своей
юридической практике Наполеон Чотас позволил себе увлечься своей
подзащитной. Он попросту влюбился в Ноэль Паж. Константин Демирис попросил
его встретиться с ней, и он согласился. Чотас представлял себе Ноэль Паж по
тому ее образу, который сложился в обществе. Однако действительность
опрокинула все его представления. Ноэль приняла его как гостя, наносящего ей
светский визит. Она не проявляла ни нервозности, ни страха. Поначалу Чотас
объяснил это себе тем, что Ноэль просто не понимала своего отчаянного
положения. Но вскоре он убедился в обратном. Ноэль оказалась самой умной и
обаятельной из всех женщин, с которыми ему доводилось встречаться, и, уж
бесспорно, самой красивой. Взглянув на Чотаса, никто бы не назвал его
знатоком женщин. Тем не менее он знал в них толк. Чотас сразу же понял, что
Ноэль — необыкновенная женщина. Простая беседа с ней доставляла ему огромное
удовольствие. Они говорили об искусстве, преступности и истории, и Ноэль не
переставала удивлять его. Чотас тут же по достоинству оценил ее связь с
таким человеком, как Константин Демирис, но ее любовь к Ларри Дугласу
озадачила адвоката. Он понимал, что Ноэль гораздо выше Дугласа. При этом он
отдавал себе отчет в том, что любовь — очень своенравное чувство и его
нельзя разложить по полочкам. Любовь соединяет даже якобы несовместимых
людей. Блестящие ученые женились на пустоголовых блондинках, великие
писатели брали в жены глупых актрис, а умнейшие государственные деятели
вступали в брак с проститутками.
Чотас вспомнил свою последнюю встречу с Демирисом. Вот уже много лет они
встречались в обществе и знали друг друга, но юридическая фирма Чотаса
никогда не оказывала услуг Демирису. Он пригласил Чотаса к себе. Демирис
сразу же приступил к делу.
— Вы, вероятно, слышали, — начал он, — что этот судебный процесс
для меня очень важен. Ноэль Паж — единственная в моей жизни женщина, которую
я действительно любил.
Чотас и Демирис беседовали шесть часов, обсудили все аспекты этого дела и
тщательно рассмотрели вопрос о том, как Ноэль следует вести себя на суде.
Они решили, что она не признает себя виновной. Когда Чотас поднялся и стал
прощаться, сделка между ними уже была заключена. За то, что Наполеон Чотас
берет на себя защиту Ноэль, он получит сумму, вдвое превышающую его обычный
гонорар, а его фирма станет основным защитником правовых интересов громадной
империи Константина Демириса, что принесет Чотасу многомиллионные доходы.
— Мне все равно, как вы добьетесь желаемого результата, — сказал в
заключение Демирис. — Просто позаботьтесь о том, чтобы все прошло
гладко.
Чотас принял условия Демириса, а потом, по иронии судьбы, влюбился в Ноэль
Паж. Глядя сейчас на сидящую на скамье подсудимых Ноэль, Чотас восхищался ее
красотой и спокойствием. На ней были простой черный шерстяной костюм и
обычная закрытая белая блузка, но даже в такой одежде Ноэль напоминала ему
сказочную принцессу.
Она повернулась, увидела, что Чотас смотрит на нее, и от души улыбнулась
ему. Он улыбнулся ей в ответ, но мозг его уже работал над решением стоящей
перед ним трудной задачи. В это время судебный распорядитель объявил о
начале заседания.
Публика поднялась, когда в зал вошли двое судей в мантиях и заняли свои
места за столом. За ними последовал третий, председательствующий в этот день
в суде.
Судебный процесс начался.
Государственный обвинитель по особо важным делам Питер Демонидес встал со
своего места, чтобы обратиться к суду присяжных со вступительной речью.
Демонидес был способным и опытным обвинителем. Однако, уже много раз вступая
в борьбу с Наполеоном Чотасом, неизменно проигрывал ему. Старый негодяй так
и остался непобедимым. Почти все выступавшие в суде адвокаты пытались
запугать свидетелей противоположной стороны. Чотас же обхаживал их,
умасливал и всячески располагал к себе, и очень скоро, стараясь помочь ему,
они начинали во всем противоречить друг другу. Он умел превращать прямые
улики в предположения, а предположения в вымысел. Из всех адвокатов, с
которыми приходилось сталкиваться Демонидесу, Чотас обладал самыми
замечательными юридическими способностями и был лучшим специалистом в
области права. Однако не в этом состояла его главная сила. Его основным
оружием считалось умение разбираться в людях. Однажды кто-то из журналистов
спросил Чотаса, как ему удалось так хорошо изучить природу человека.
— Я не имею ни малейшего представления о человеческой природе, —
ответил Чотас. — Я просто знаю людей.
Это его замечание потом широко цитировалось в прессе.
Помимо всего прочего, начавшийся судебный процесс как нельзя лучше подходил
Чотасу. Здесь было все — романтический ореол, шик, страсть и убийство. В
таких условиях он мог наилучшим образом проявить себя перед судом присяжных.
В одном Демонидес не сомневался: Чотас пойдет на все, чтобы выиграть это
дело. Но и Демонидес ни перед чем не остановится, чтобы не уступить ему.
Государственный обвинитель понимал, что у него имеются веские доказательства
вины подсудимых. Даже если Чотас сумеет очаровать присяжных заседателей и
уговорить их пренебречь уликами, ему не удастся повлиять на трех судей.
Поэтому, начиная свое первое обращение к суду присяжных, государственный
обвинитель был полон решимости. Правда, в глубине души он все-таки испытывал
некоторое беспокойство.
Демонидес уверенно, четко и с большим искусством изложил предъявляемое
подсудимым обвинение. По закону старшиной присяжных являлся чиновник органов
юстиции, и все свои правовые доводы Демонидес обращал к нему, а общие
рассуждения — к остальным присяжным заседателям.
— В ходе настоящего процесса, — заявил Демонидес, — государство
берется доказать, что оба этих человека вступили в преступный сговор с целью
преднамеренного убийства Кэтрин Дуглас, поскольку она мешала осуществлению
их замыслов. Ее единственным преступлением была любовь к своему мужу, и за
это она поплатилась жизнью. Оба обвиняемых находились на месте преступления.
Только у них были мотивы для подобного убийства и возможность его
совершения. Мы неопровержимо докажем...
Демонидес говорил по существу и быстро закончил свою речь. Наступила очередь
защиты.
Публика с большим интересом наблюдала, как Наполеон Чотас неловко собрал
свои бумаги и приготовился произнести вступительную речь. В нем
чувствовалась какая-то скованность. Внешне Чотас выглядел неуверенным в
себе. Казалось, что само присутствие в зале суда наводит на него священный
трепет.
Глядя на Чотаса, Уильям Фрэзер невольно восхищался его искусством. Если бы
Фрэзер однажды не провел с ним вечер на приеме в английском посольстве, то,
вероятно, тоже принял бы его поведение за чистую монету. Фрэзер видел, как
готовые помочь Наполеону Чотасу присяжные заседатели подались вперед, ловя
каждое слово его речи, которую он произносил мягким и тихим голосом.
— Эту женщину, сидящую на скамье подсудимых, — обратился Чотас к
присяжным, — привлекают к ответственности не за убийство. Убийства
никто не совершал. Если бы таковое имело место, я уверен, что мой блестящий
коллега, господин государственный обвинитель, не преминул бы показать нам
труп жертвы. Однако он не сделал этого. Следовательно, мы имеем все
основания полагать, что трупа не существует. Таким образом, ни о каком
убийстве не может быть и речи.
Чотас на секунду замолчал, почесал макушку и растерянно посмотрел на пол,
как бы стараясь вспомнить, на чем же он остановился. Адвокат кивнул самому
себе и взглянул на присяжных.
— Нет, господа, здесь вовсе не слушается дело об убийстве. Мою подзащитную
судят за то, что она нарушила другой закон, неписаный закон, запрещающий
женщине вступать в половую связь с чужим мужем. Пресса уже признала ее
виновной в нарушении этого закона. Общественное мнение подтвердило ее вину.
А теперь они требуют для нее наказания.
Чотас вновь прервал свою речь, достал из кармана большой белый носовой
платок, секунду разглядывал его, словно удивляясь, как это он попал к нему,
затем высморкался и засунул платок обратно.
— Ну что ж. Если она нарушила закон, давайте накажем ее. Но не за убийство,
господа. Не за убийство, которого никто не совершал. Ноэль Паж виновна в
том, что стала любовницей... — тут он сделал эффектную паузу, —
человека, занимающего весьма высокое положение в обществе. Его имя держится
в секрете, но полагаю, что вы должны знать его. Это имя можно найти на
первой полосе любой газеты.
Публика оценила его шутку и встретила ее одобрительным смехом.
Огюст Ланшон заерзал в кресле и обвел глазами сидящих в зале. От ярости у
него глаза налились кровью. Да как они смеют хохотать над его Ноэль! Демирис
для нее ничего не значил, ровным счетом ничего. Женщина всегда дорожит
только мужчиной, которому отдала свою девственность. Маленькому толстому
владельцу ателье мод, приехавшему из Марселя, пока не удалось связаться с
Ноэль, но он заплатил четыреста драгоценных драхм за пропуск в зал судебного
заседания и теперь может каждый день любоваться своей дорогой Ноэль. Когда
ее оправдают, Ланшон вмешается и возьмет на себя заботу о ней. Он перевел
взгляд на ее адвоката.
— Обвинение утверждает, что двое подсудимых, госпожа Ноэль Паж и господин
Ларри Дуглас, убили жену господина Дугласа, с тем чтобы обвиняемые могли
пожениться. Посмотрите на них.
Чотас повернулся лицом к Ноэль Паж и Ларри Дугласу, и все сидящие в зале
последовали его примеру.
— Любят ли они друг друга? Возможно. Но превращает ли их это в заговорщиков,
преступников и убийц? Нет. Если на данном судебном процессе и есть жертвы,
то вы видите их перед собой. Я очень тщательно изучил все имеющиеся улики,
доказательства и свидетельские показания и убедился, что эти два человека
невиновны. Я и вас постараюсь убедить в их невиновности. Я хочу пояснить
присяжным заседателям, что не представляю здесь интересов Ларри Дугласа. У
него есть свой защитник, и он достаточно компетентен. Однако государственный
обвинитель считает, что эти два человека, сидящие сейчас на скамье
подсудимых, вступили в преступный сговор, что они вместе задумали и
совершили убийство. Таким образом, если виновен один из них, виновен и
другой. Так вот, я заявляю, что оба они невиновны. Изменить свое мнение меня
может заставить только наличие состава преступления. А его-то и нет.
Чотас говорил с возмущением, которое постоянно нарастало.
— Это фикция. О том, жива или нет Кэтрин Дуглас, моя подзащитная имеет такое
же представление, как и вы. Да и откуда ей знать? Она не только не причиняла
ей никакого вреда, но даже ни разу не встречалась с ней. Только представьте
себе всю чудовищность обвинения женщины в убийстве того, кого она никогда в
жизни не видела. Есть много версий о том, что случилось с госпожой Дуглас.
Согласно одной из них, ее убили. Но это всего лишь одна версия. Наиболее
вероятным представляется следующее предположение: она каким-то образом
узнала о любви своего мужа к госпоже Паж и, будучи не в силах вынести этого,
сбежала. Заметьте, господа, не от страха, а от уязвленного самолюбия. Все
очень просто. Ведь при подобных обстоятельствах вы не стали бы посылать на
казнь невиновную женщину и невиновного мужчину.
Адвокат Ларри Дугласа Фредерик Ставрос украдкой облегченно вздохнул. Все это
время он отчаянно боялся, что Ноэль Паж оправдают, а его подзащитного Ларри
Дугласа признают виновным и осудят. Если бы это произошло, Ставрос сделался
бы посмешищем для своих коллег. Он постоянно ломал себе голову над тем, как
бы примазаться к славе Наполеона Чотаса, а тут Чотас сам решил его проблему.
Связав воедино обоих обвиняемых, он фактически взял на себя защиту не только
Ноэль Паж, но и подопечного Ставроса. Если Фредерику Ставросу удастся
выиграть это дело, то его жизнь круто изменится и все его мечты сбудутся. В
душе он горячо благодарил своего старшего и более опытного коллегу за его
благородный жест.
Ставрос с удовлетворением заметил, что присяжные жадно ловят каждое слово
Чотаса.
— Эту женщину не интересуют материальные блага! — восторженно
воскликнул Чотас. — Она без колебаний готова отдать все любимому
человеку. Уверяю вас, мои добрые друзья, что заговорщица, потворствующая
убийству, не станет вести себя таким образом.
По мере того как Чотас произносил свою речь, отношение присяжных заседателей
к Ноэль Паж менялось на глазах. Они проявляли все большее понимание ее
положения и проникались сочувствием к ней. Медленно, но весьма искусно
адвокат нарисовал портрет красивой женщины, ставшей любовницей одного из
самых влиятельных и богатых людей в мире. Она купалась в роскоши и
пользовалась всеми благами, но в конце концов поддалась своей любви к нищему
молодому летчику, которого она и знала-то всего без году неделя.
Чотас играл на чувствах присяжных, как музыкант-виртуоз на своем
инструменте. Он вызывал у них смех и слезы, заставлял их внимательно и
восхищенно слушать его и ни на секунду не давал им расслабиться.
Закончив свою вступительную речь перед судом присяжных, Чотас неуклюжей
походкой заковылял назад к длинному столу и неловко сел за него. Публике
стоило большого труда удержаться от аплодисментов.
Ларри Дуглас слушал, как Чотас защищает его, и злоба вновь охватила его. Он
не нуждается в чьей-либо защите, потому что не сделал ничего плохого. Весь
этот судебный процесс — сплошная нелепость. Если кто и виноват, так только
Ноэль. Ведь это она все придумала. Ларри смотрел на нее, такую красивую и
спокойную, но она не возбуждала в нем желания, а лишь напоминала ему о былой
страсти. В сердце у Ларри осталось какое-то жалкое подобие чувства к ней, и
он удивлялся, как же его угораздило поставить свою жизнь на карту ради этой
женщины. Ларри перевел взгляд на ложу прессы. Оттуда на него уставилась
миловидная журналистка чуть старше двадцати лет. Ларри слегка улыбнулся ей и
заметил, что от его улыбки у нее просветлело лицо.
Питер Демонидес допрашивал свидетеля.
— Прошу вас, назовите суду ваши имя и фамилию.
— Алексис Минос.
— Ваша профессия?
— Я адвокат.
— Господин Минос, взгляните, пожалуйста, на этих двух обвиняемых, сидящих на
скамье подсудимых, и скажите суду, видели ли вы когда-нибудь кого-либо из
них.
— Да, одного из них я видел.
— Кого именно?
— Господина Лоур...
— Господина Лоуренса Дугласа?
— Да, его.
— Вспомните, пожалуйста, при каких обстоятельствах вы видели господина
Дугласа?
— Полгода назад он заходил ко мне в контору.
— Он заходил к вам как к юристу?
— Да.
— Иными словами, ему нужна была от вас юридическая помощь?
— Да.
— Будьте добры, объясните нам, чего конкретно он хотел?
— Он просил меня развести его с женой.
— И для этой цели он нанял вас?
— Нет. Когда он изложил мне обстоятельства дела, я заявил ему, что в Греции
он не сумеет получить развода.
— Каковы же были эти обстоятельства?
— Во-первых, он не хотел предавать дело огласке, и, во-вторых, его жена не
соглашалась на развод.
— То есть он попросил у жены развод, а она ему отказала?
— По крайней мере так он говорил.
— И вы ответили, что не можете помочь ему, поскольку в связи с отказом жены
будет очень трудно или вообще невозможно добиться развода, особенно при его
желании избежать гласности?
— Совершенно верно.
— Таким образом, за неимением других крайних мер подсудимому ничего не
оставалось...
— Протест принимается.
— Ваши вопросы к свидетелю?
Тяжело вздохнув, Наполеон Чотас поднялся с кресла и медленно направился к
свидетелю. Демонидес не проявлял беспокойства. Минос был юристом и обладал
достаточным опытом, чтобы не поддаться на уловки судебного красноречия
Чотаса.
— Господин Минос, вы — адвокат.
— Да, это так.
— Я уверен, что вы прекрасный адвокат. Меня удивляет только, что нам с вами
никогда не приходилось сталкиваться по работе. Фирма, которую я возглавляю,
широко представлена во всех областях правовой деятельности. Возможно, вам
случалось иметь дело с моими компаньона
...Закладка в соц.сетях
