Жанр: Любовные романы
Оборотная сторона полуночи
...ренированным, спортивным телом. На лице у
него выделялся тонкий шрам, пересекавший щеку и доходивший до подбородка.
Ноэль заметила, что весь вечер офицер не сводил с нее глаз, хотя ни разу не
подошел к ней.
— Кто этот человек? — небрежно спросила Ноэль одного из устроителей
вечера.
Тот взглянул на офицера, одиноко сидевшего за столом и попивавшего
шампанское, и удивленно посмотрел на нее.
— Странно, что вы задаете этот вопрос. Я думал, что он ваш друг. Это генерал
Ганс Шайдер. Он служит в Генеральном штабе.
Ноэль вспомнила о его розах и приложенной к ним карточке.
— Почему вы решили, что он мой друг? — спросила она.
Ее собеседник несколько разволновался.
— По вполне понятным причинам... Дело в том, что сейчас во Франции нельзя
поставить ни одной пьесы и снять ни одного фильма без разрешения немецких
властей. Когда их цензор пытался запретить съемки вашей новой картины,
генерал лично вмешался и дал разрешение на ее производство.
В этот момент Арман Готье стал знакомить Ноэль с кем-то из гостей, и
разговор прервался.
Ноэль больше не обращала внимания на генерала Шайдера.
На следующий вечер у себя в уборной она обнаружила одну розу в небольшой
вазе и маленькую карточку со следующими словами:
Пожалуй, нам стоит начать
с малого. Можно мне с вами встретиться? Ганс Шайдер
.
Ноэль разорвала карточку и выбросила розу в корзину для мусора.
После этого случая Ноэль заметила, что генерал Шайдер присутствовал почти на
всех вечеринках, которые она посещала с Арманом Готье. Генерал всегда
находился где-нибудь в тени и постоянно смотрел на нее. Она видела его так
часто, что это не могло быть простым совпадением. Ноэль поняла, что ему
стоило немалого труда следить за ее передвижениями и добиваться приглашений
туда, где она бывала.
Она задавала себе вопрос, почему он вдруг так заинтересовался ею. Однако
Ноэль не слишком старалась выяснить причину повышенного внимания к ней.
Иногда она забавлялась тем, что принимала чье-нибудь приглашение, но в гости
не приходила. На следующий день она спрашивала у хозяйки, был ли там генерал
Шайдер, и всегда получала утвердительный ответ.
Несмотря на то что любое неподчинение немецким властям каралось смертной
казнью и приговор немедленно приводился в исполнение, саботаж в Париже
принял небывалые размеры. Кроме маки, появились десятки других групп
свободолюбивых французов, готовых с риском для жизни бороться с врагом всеми
имеющимися средствами. Они убивали немецких солдат, застав их врасплох,
взрывали грузовики, возившие на склады снаряжение и боеприпасы, минировали
мосты и поезда. Находящаяся под контролем немцев пресса изо дня в день
клеймила позором саботажников, но патриотически настроенные французы
гордились их подвигами. Газеты долго писали про одного человека. За умение
пробраться в любое место его прозвали Тараканом. Гестапо никак не удавалось
поймать его. Никто не знал его имени и фамилии. Одни говорили, что это
живущий в Париже англичанин. Другие считали его агентом руководителя
французских сил освобождения генерала де Голля. Третьи клялись, что Таракан
— один из немцев, недовольных своим положением. Кем бы он ни был, в Париже
на каждом углу стали появляться рисованные тараканы — на стенах зданий, на
тротуарах и даже в служебных помещениях германского командования. Гестапо
тщетно пыталось поймать его. Лишь в одном никто не сомневался: Таракан стал
народным героем.
Как-то во второй половине дождливого декабрьского дня Ноэль отправилась на
открытие выставки молодого художника, с которым они с Арманом были знакомы.
Экспозиция разместилась в одной из галерей на рю де Фобур-Сент-Оноре. Зал
был переполнен. На выставку пришло много знаменитостей, и у входа собралась
целая армия фоторепортеров. Ноэль медленно переходила от одной картины к
другой. Вдруг кто-то взял ее за руку. Она обернулась и оказалась лицом к
лицу с мадам Роз. Казалось, что в ее знакомой и безобразной внешности ничего
не изменилось, и все-таки мадам Роз выглядела лет на двадцать старше, словно
некая алхимия времени превратила ее в собственную мать. На мадам Роз был
широкий черный плащ, и Ноэль непроизвольно обратила внимание, что на нем нет
обязательной для ношения желтой звезды с надписью
juden
.
Ноэль заговорила, но старуха остановила ее, сильно сжав руку.
— Мы можем встретиться? — едва слышно спросила мадам Роз. — В
Де
Маго
.
Не успела Ноэль ответить, как старуха растворилась в толпе. Ноэль сразу же
окружили фоторепортеры. Улыбаясь, она стала позировать им, а сама вспоминала
мадам Роз и ее племянника Исраэля Каца. Оба они помогли ей в трудную минуту.
Исраэль дважды спас ей жизнь. Ноэль спрашивала себя, что же нужно от нее
мадам Роз. Скорее всего деньги.
Через двадцать минут Ноэль незаметно ушла с выставки и взяла такси до
предместья Сен-Жермен-де-Пре. Целый день хлестал проливной дождь, и теперь
он перешел в холодный и мокрый снег. Когда такси подъехало к
Де Маго
,
Ноэль вышла из машины и почувствовала страшный холод. Откуда ни возьмись
рядом с ней появился человек в плаще и широкополой шляпе. Ноэль почти сразу
узнала его. Так же как и его тетушка, он внешне изменился. И не только
внешне. В нем появились власть и сила, которых не было раньше. С момента их
последней встречи Исраэль Кац сильно похудел, глаза у него ввалились.
Казалось, он не спал несколько суток. Ноэль заметила, что он не носил желтую
шестиконечную звезду.
— Не будем стоять под дождем, — нарушил молчание Исраэль.
Он взял Ноэль за руку и провел в помещение. В кафе сидели пять-шесть
человек, все французы. Исраэль посадил Ноэль за столик в дальнем углу зала.
— Хотите что-нибудь выпить? — спросил он.
— Нет, спасибо.
Он снял насквозь промокшую шляпу, и Ноэль принялась разглядывать его лицо.
Она сразу же поняла, что он позвал ее сюда вовсе не для того, чтобы
попросить денег. Исраэль тоже рассматривал ее.
— Вы по-прежнему красивы, Ноэль, — тихо сказал он. — Я смотрел все
ваши фильмы и спектакли. Вы — великая актриса.
— Почему же вы ни разу не прошли ко мне за кулисы?
Исраэль немного заколебался и смущенно улыбнулся:
— Не хотел смущать вас.
Ноэль бросила на него удивленный взгляд, но тут же поняла, что он имел в
виду. Для нее
евреи
было просто словом, которое время от времени
появляется в газетах и совсем не затрагивает ее. А вот как, будучи евреем,
жить в стране, где немцы поклялись стереть евреев с лица земли, если эта
страна еще и твоя родина?
— Я сама выбираю себе друзей, — ответила Ноэль. — Мне никто не
приказывает, с кем встречаться, а с кем нет.
Исраэль вяло улыбнулся.
— Не нужно растрачивать свою смелость по пустякам, — посоветовал
он. — Нужно пользоваться ею, чтобы помогать другим.
— Расскажите мне о себе, — попросила она.
Он пожал плечами:
— У меня весьма обыденная жизнь. Я стал хирургом. Учился у доктора
Анжибуста. Слыхали про такого?
— Нет.
— Это великий специалист по операциям на сердце. Он взял надо мной шефство.
Потом немцы запретили мне быть врачом.
Исраэль слегка поднял свои красивые, изящные руки и посмотрел на них так,
словно они принадлежали кому-то другому.
— Пришлось переквалифицироваться в плотника.
Она обвела его долгим взглядом.
— И все? — спросила она.
Исраэль удивился.
— Конечно, — ответил он. — А что?
Ноэль отбросила все подозрения на его счет.
— Ничего. Зачем я вам понадобилась?
Он наклонился поближе и заговорил тише:
— Хочу попросить вас об одной услуге. Один из моих друзей...
Неожиданно распахнулась дверь, и в бистро ворвались четверо немецких солдат
в серо-зеленой форме во главе с ефрейтором. Ефрейтор громко объявил:
— Achtung! Прошу всех предъявить документы!
Исраэль Кац мгновенно напрягся, его лицо приняло суровое выражение и стало
похоже на маску. Ноэль видела, как он запустил правую руку в карман своего
плаща. Затем Исраэль глянул на узкий проход, ведущий во двор через кухню, но
один из солдат уже приблизился к нему и перекрыл путь. Исраэль торопливо
сказал ей тихим голосом:
— Отойдите от меня. Возвращайтесь на улицу через парадную дверь. Немедленно!
— Зачем? — потребовала у него объяснения Ноэль.
В это время немцы проверяли документы у посетителей, сидевших за столиком
около входа.
— Не задавайте вопросов, — приказал он. — Идите!
Секунду Ноэль колебалась, потом поднялась и направилась к двери. В этот
момент солдаты переходили к другому столику. Исраэль отбросил свой стул
назад, чтобы иметь свободу маневра, тем самым обратив на себя внимание двух
солдат. Они подошли к Исраэлю.
— Ваши документы.
Сама не зная почему, Ноэль догадалась, что солдаты ищут именно Исраэля. Она
отдавала себе отчет в том, что он, конечно, попытается убежать и они убьют
его. У него не было шансов.
Она обернулась и крикнула ему:
— Франсуа! Мы опаздываем в театр. Расплатись и пойдем.
Солдаты удивленно посмотрели на нее. Ноэль двинулась назад к столику.
Ефрейтор Шульц повернулся к ней. Это был розовощекий блондин чуть старше
двадцати лет.
— Вы вместе с этим человеком, фрейлейн? — спросил он.
— Ну конечно! Неужели вы не нашли себе более достойного занятия, чем
приставать к честным французским гражданам? — зло спросила Ноэль.
— Прошу прощения, моя дорогая фрейлейн, но...
— Я не ваша дорогая фрейлейн! — возмутилась Ноэль. — Я Ноэль Паж,
ведущая актриса театра
Варьете
, и этот человек играет на сцене вместе со
мной. Сегодня вечером я ужинаю со своим добрым другом генералом Гансом
Шайдером и непременно расскажу ему, как вы вели себя здесь сегодня. Уж он
вам покажет!
Ноэль заметила, что ефрейтор как будто бы узнал ее, но она не была в этом
уверена. Возможно, на него просто подействовало упоминание о генерале
Шайдере.
— Простите меня, фрейлейн, — заикаясь, сказал он. — Конечно, я
узнал вас.
Ефрейтор повернулся к Исраэлю Кацу, спокойно сидевшему за столиком. Руку он
по-прежнему держал в кармане.
— Но я не знаю этого господина.
— Если бы вы, дикари, ходили в театр, — заметила Ноэль с необыкновенным
презрением, — так узнали бы его. Мы что, арестованы или можем идти?
Молодой ефрейтор видел, что на него уставились все посетители бистро. Нужно
было немедленно принимать решение.
— Разумеется, фрейлейн и ее друг не арестованы, — заявил он. —
Приношу свои извинения, если причинил вам неудобства. Я...
Исраэль Кац взглянул на ефрейтора и холодно сказал:
— На улице идет дождь, ефрейтор. Не мог бы кто-нибудь из ваших солдат найти
нам такси?
— Конечно. Сейчас найдем.
Исраэль Кац вместе с Ноэль сел в такси, а немецкий ефрейтор остался стоять
под дождем, провожая взглядом отъезжавшую машину. Когда через три квартала
такси остановилось у светофора, Исраэль открыл дверцу, в знак благодарности
крепко сжал Ноэль руку и, не сказав ни слова, исчез в вечерней темноте.
В семь часов вечера, когда Ноэль вошла к себе в театральную уборную, ее
поджидали там двое мужчин. Один из них оказался немецким ефрейтором,
которого она встретила в кафе после посещения выставки. Другой был в
штатском, альбинос, совершенно лысый, с воспаленными и покрасневшими
глазами. Он чем-то напоминал Ноэль несформировавшегося ребенка. Это был
человек старше тридцати лет, с лунообразным лицом и высоким женским голосом.
Однако он обладал каким-то необъяснимым качеством, от которого становилось
страшно. От него веяло смертью.
— Мадемуазель Ноэль Паж?
— Да.
— Я — полковник Курт Мюллер из гестапо. Полагаю, что с ефрейтором Шульцем вы
уже встречались.
Ноэль с безразличным видом повернулась к ефрейтору.
— Нет... мне кажется, что нет.
— В кафе сегодня во второй половине дня, — подсказал ей ефрейтор.
Ноэль обратилась к Мюллеру:
— Я встречаю массу людей.
Полковник кивнул:
— Трудно запомнить каждого, если у вас столько друзей, фрейлейн.
Ноэль согласилась с ним:
— Именно так.
— Например, друг, с которым вы были в кафе сегодня после обеда.
Он сделал паузу, смотря Ноэль прямо в глаза.
— Вы заявили ефрейтору Шульцу, что он выступает с вами сегодня на сцене,
так?
Ноэль бросила на гестаповца удивленный взгляд.
— Ефрейтор, по-видимому, не понял меня.
— Нет, фрейлейн, — возмутился ефрейтор. — Вы мне сказали...
Полковник повернулся к нему и посмотрел на него ледяным взором. Ефрейтор
замолчал на полуслове.
— Возможно, — дружелюбно заметил Курт Мюллер. — Так часто бывает,
когда человек говорит на иностранном языке.
— Верно, — поспешно подтвердила его слова Ноэль.
Краем глаза она заметила, что лицо ефрейтора стало багровым от злости, но он
помалкивал.
— Извините, что зря побеспокоил вас, — сказал Мюллер.
У Ноэль расслабились плечи, и она вдруг почувствовала, в каком сильном
напряжении находилась во время разговора с полковником.
— Ничего страшного, — ответила ему Ноэль. — Может быть, дать вам
билеты на сегодняшний спектакль?
— Я уже видел эту пьесу, — отказался гестаповец, — а ефрейтор
Шульц уже купил билет. Тем не менее благодарю вас.
Мюллер направился к двери, но вдруг остановился.
— Когда вы назвали ефрейтора Шульца дикарем, он решил сходить на вечернее
представление и посмотреть, как вы играете. Разглядывая в фойе фотографии
актеров, ефрейтор не нашел среди них вашего друга из кафе. Вот тогда-то он и
позвонил мне.
У Ноэль сильно забилось сердце.
— Так, для справки, мадемуазель. Если ваш друг не выступает с вами на сцене,
то кто же он?
— Э... э... просто друг.
— Как его имя? — Писклявый голос по-прежнему звучал мягко, но положение
становилось опасным.
— Какое это имеет значение? — спросила Ноэль.
— Приметы вашего друга совпадают с описанием опасного преступника, которого
мы ищем. Нам сообщили, что сегодня во второй половине дня его видели в
окрестностях Сен-Жермен-де-Пре.
Ноэль стояла и смотрела на него, лихорадочно стараясь придумать что-нибудь
вразумительное.
— Как зовут вашего друга? — настаивал полковник Мюллер.
— Я... я не знаю.
— Ага, значит, вы не были знакомы с ним?
— Нет.
Он пристально посмотрел на нее, сверля своими воспаленными глазками. Его
взгляд казался холодным как лед.
— Но вы же сидели с ним за одним столиком. К тому же вы помешали солдатам
проверить у него документы. Почему?
— Мне стало его жалко, — ответила Ноэль. — Он подошел ко мне...
— Где?
Ноэль быстро сориентировалась. Кто-нибудь наверняка видел, как они вместе с
Исраэлем входили в бистро.
— У кафе. Он сказал мне, что солдаты преследовали его за кражу продуктов для
жены и детей. Преступление показалось мне столь ничтожным, что я... —
она с мольбой посмотрела на Мюллера, — помогла ему.
Мюллер с минуту изучал ее, а потом понимающе кивнул головой. Его лицо
выражало восхищение.
— Теперь я понимаю, почему вы такая великая актриса. — Он улыбнулся, но
улыбка тут же исчезла с его лица. Он снова заговорил, и голос его звучал еще
мягче. — Позвольте дать вам один совет, мадемуазель Паж. Мы хотим
ладить с вами, французами. Мы стараемся сделать из вас наших друзей и
союзников. Тем не менее каждый, кто помогает нашим врагам, сам становится
врагом Германии. Мы поймаем вашего друга, мадемуазель, допросим его и, смею
вас уверить, развяжем ему язык.
— Мне нечего бояться, — возразила ему Ноэль.
— Вы ошибаетесь, — произнес он едва слышно. — Вам надо бояться
меня.
Кивком головы полковник Мюллер приказал ефрейтору следовать за ним и
направился к двери, но снова остановился.
— Если ваш друг даст о себе знать, немедленно сообщите мне. В противном
случае...
Он улыбнулся ей, и оба мужчины ушли.
Обессилевшая Ноэль опустилась на стул. Она понимала, что выглядела
неубедительно, но ее застали врасплох. Она была уверена, что происшествие в
бистро уже забыто. Теперь она вспомнила некоторые рассказы о зверствах
гестапо, и от ужаса у нее похолодела спина. А вдруг они действительно
поймают Каца и тот заговорит, скажет, что они с Ноэль старые друзья, и тогда
раскроется ложь об их случайной встрече. Хотя, в сущности, все это не так уж
важно. Если только... Ноэль вновь пришла в голову кличка, о которой она
подумала в ресторане: Таракан.
Через полчаса Ноэль вышла на сцену. Она постаралась отрешиться от всего и
полностью сосредоточиться на исполнении роли. В зале сидела благодарная
публика, и каждый раз, когда Ноэль выходила кланяться, ей устраивали бурную
овацию. Возвращаясь к себе в артистическую уборную, она все еще слышала
аплодисменты. Ноэль открыла дверь. На ее стуле сидел генерал Ганс Шайдер.
При виде Ноэль он поднялся и вежливо обратился к ней:
— Мне сообщили, что сегодня вечером мы ужинаем вместе.
Они поужинали в
Ле Фрюи пердю
на берегу Сены в тридцати километрах от
Парижа. Туда их отвез в блестящем черном лимузине шофер генерала. Дождь
прекратился, и ночь была прохладной и приятной. Во время ужина генерал ни
разу не упомянул о дневном инциденте. Поначалу Ноэль собиралась отказаться
от поездки с ним, но потом решила, что необходимо выяснить, много ли немцы
знают на самом деле и чем это ей грозит.
Когда они закончили есть, генерал Шайдер сказал:
— Сегодня во второй половине дня мне позвонили из гестапо и сообщили, что вы
заявили ефрейтору Шульцу о предстоящем ужине со мной сегодня вечером.
Ноэль слушала его, не говоря ни слова. Генерал продолжал:
— Я решил, что вам будет крайне неприятно, если я отвечу
нет
, и что мне
доставит большое удовольствие сказать
да
. — Он улыбнулся: — Вот мы и
встретились.
— Все это выеденного яйца не стоит, — запротестовала Ноэль. —
Помочь человеку, который украл продукты...
— Бросьте! — резко оборвал ее генерал.
Ноэль удивленно посмотрела на него.
— Не считайте всех немцев дураками. Не делайте подобной ошибки. И не
относитесь к гестапо легкомысленно.
— У меня нет с ними ничего общего, генерал, — пояснила Ноэль.
Он поигрывал ножкой своей рюмки.
— Полковник Мюллер подозревает вас в оказании помощи человеку, который ему
до зарезу нужен. Если это действительно так, то вас ждут большие
неприятности. Полковник Мюллер никогда ничего не забывает и никогда ничего
не прощает. С другой стороны, — закончил он свою мысль, тщательно
подбирая слова, — если вы больше не увидитесь со своим другом, все это
просто забудется. Хотите коньяку?
— Да, — ответила Ноэль.
Он заказал два
Наполеона
.
— Вы давно живете с Арманом Готье?
— Уверена, что вы знаете ответ на свой вопрос, — заметила Ноэль.
Генерал Шайдер улыбнулся:
— Да, я действительно знаю ответ. На самом деле я хотел спросить вас, почему
вы отказывались пообедать со мной раньше. Из-за Готье?
Ноэль отрицательно покачала головой.
— Понятно, — холодно заметил он.
В его голосе было что-то очень грустное, и это удивило Ноэль.
— В Париже полно женщин, — попыталась она успокоить его. — Вам
есть из кого выбрать.
— Вы не знаете меня, — тихо возразил генерал. — Иначе вы не стали
бы так говорить. — Он несколько смутился. — В Берлине у меня
остались жена и ребенок. Я их очень люблю, но вот уже больше года живу в
разлуке с ними и не имею ни малейшего представления, когда увижу их снова.
— Кто заставлял вас ехать в Париж? — безжалостно спросила Ноэль.
— Я вовсе не ищу у вас сочувствия, а только пытаюсь объяснить вам, что я за
человек. Я не бегаю за каждой юбкой. Просто когда я увидел вас на сцене, со
мной что-то произошло, — продолжал он, — и у меня возникло
огромное желание познакомиться с вами. Мне хотелось бы, чтобы мы были
добрыми друзьями.
Он говорил спокойно и с большим достоинством.
— Ничего не могу обещать вам, — ответила ему Ноэль.
Он кивнул:
— Я понимаю.
Однако он, конечно, не понял. Ноэль уже решила больше не видеться с ним.
Генерал Шайдер тактично перевел разговор на другую тему, и они побеседовали
о театре и актерской профессии. Он удивил ее широтой познаний в этой
области. У генерала был восприимчивый и глубокий ум. Шайдер рассуждал то об
одном, то о другом, во всем находя с Ноэль общие интересы. Он излагал свои
мысли весьма искусно, и она не скучала. Генерал изо всех сил старался
выведать у Ноэль ее биографию. Сильный, уверенный в себе, в военной форме
оливкового цвета, Шайдер имел вид типичного немецкого генерала. Однако в нем
чувствовалась какая-то мягкость, выдававшая совершенно иные черты характера.
Он скорее напоминал интеллигента-ученого, а не полководца. И все-таки на
лице у него красовался огромный шрам.
— Откуда у вас такой шрам? — спросила Ноэль.
Шайдер провел пальцем по рассеченной части лица.
— Много лет назад я участвовал в дуэли. По-немецки мы называем это
wildfleisch.
Они заговорили о нацистском мировоззрении.
— Мы вовсе не чудовища, — заявил генерал Шайдер. — У нас нет
желания править миром. Однако мы не собираемся мириться с тем наказанием,
которое понесли за поражение в войне более двадцати лет назад. Немецкий
народ наконец-то сбросил с себя ярмо Версальского договора.
В своей беседе они коснулись и оккупации Парижа немецкими войсками.
— Ваши французские солдаты не виноваты в том, что мы вошли в столицу так
легко, — сказал генерал Шайдер. — Основную ответственность за это
несет Наполеон III.
— Вы, конечно, шутите, — заметила Ноэль.
— Нет, я говорю совершенно серьезно, — заверил ее Шайдер. — Во
времена Наполеона толпа всегда удачно пользовалась путаницей извилистых
парижских улиц во время столкновений с солдатами императора. Парижане
возводили баррикады и устраивали засады. Решив положить этому конец,
Наполеон поручил префекту барону Жоржу Эжену Осману выпрямить улицы и
украсить Париж широкими бульварами. Вот по этим-то бульварам и вошли в город
наши войска. Боюсь, что история неблагосклонно отнесется к барону Осману.
После ужина, когда они уже возвращались в Париж, Шайдер спросил:
— Вы любите Армана Готье?
Генерал задал этот вопрос как бы между прочим, но Ноэль почувствовала, что
ответ для него будет многое значить.
— Нет, — медленно ответила она.
Он с удовлетворением кивнул:
— Я так и думал. Я уверен, что мог бы принести вам счастье.
— Такое же, как вашей жене?
Генерал Шайдер на минуту замер, словно его ударили, а затем выразительно
посмотрел на Ноэль.
— Я умею быть настоящим другом, — тихо произнес он. — Будем
надеяться, что мы с вами никогда не станем врагами.
Ноэль вернулась домой почти в три часа утра. Арман Готье ждал ее и очень
волновался.
— Где ты, черт возьми, пропадала? — спросил он, завидев ее на пороге.
— Ходила на свидание.
Ноэль перевела взгляд с него на комнату. Там царил полнейший развал.
Создавалось впечатление, что по квартире пронесся ураган. Все ящики в столах
были выдвинуты, их содержимое выброшено на пол. Кто-то перерыл шкафы,
перевернул лампу и свалил небольшой столик. Она заметила, что одна из его
ножек сломана.
— Что случилось? — спросила Ноэль.
— Здесь побывало гестапо. Боже мой, Ноэль, что ты там натворила?
— Ничего.
— Тогда почему они это сделали?
Ноэль принялась ходить по комнате, ставя на место мебель и о чем-то
напряженно думая. Готье схватил ее за плечи и повернул лицом к себе.
— Я хочу знать, в чем дело!
Ноэль глубоко вздохнула.
— Хорошо.
Она рассказала ему о встрече с Исраэлем Кацем, скрыв лишь его имя и умолчав
о последующем разговоре с полковником Мюллером.
— Я не знаю, правда ли, что мой друг и человек по кличке Таракан одно и то
же лицо, но это не исключено.
Пораженный Готье опустился на стул.
— Боже мой! — воскликнул он. — Мне плевать, кто он! Но я не хочу,
чтобы ты якшалась с ним. Ведь из-за него мы с тобой можем погибнуть! Я
ненавижу немцев не меньше тебя... — Готье вдруг осекся, не будучи
уверенным, что Ноэль ненавидит их. Затем продолжил свою мысль: — Дорогая, до
тех пор пока здесь распоряжаются немцы, мы должны подчиняться им.
...Закладка в соц.сетях
