Жанр: Любовные романы
Каббала и бесы
...ющее рассказ Якова
Шехтера интересным для любого читателя.
Лошадь не стесняется, когда опрокидывает телегу!
Эта первая фраза рассказа вроде бы относится к разъяснениям Левиного раввина
о том, как еврею следует выбирать себе жену, но в итоге она оказывается
относящейся к самому Леве: это ему предстоит
перевернуть
телегу уже
налаженного сватовства. И при этом он даже не будет испытывать особой вины
перед девушкой, которую оскорбил этим поступком!
Коллизия же рассказа настолько жизненна и настолько сложна, что, как и в
жизни, чрезвычайно трудно вынести однозначные нравственные оценки ее героям.
Поступок Левы, не решившегося прямо сказать Злате, что она ему не нравится,
объяснить и ей, и своему раввину, что он не считает их брак возможным, и
вместо этого сбежавшего от собственной помолвки, кажется бесчестным. В конце
концов, Злата и ее родители и в самом деле никак не заслужили такой
пощечины. Более того — своим поступком Лева укрепил родителей Златы в их
негативном отношении к религиозным евреям и к иудаизму, и это тоже
усугубляет его вину.
Но разве дело в Леве или только в Леве?! Разве раввин не подверг его самому
настоящему прессу, по сути дела, принуждая его к женитьбе на девушке,
которая ему не нравилась?! В конце концов, если сильно перегрузить телегу,
то не надо удивляться тому, что лошадь ее перевернет в знак протеста!
Да, но ведь лошадь-то потому и переворачивает телегу, что не способна
высказать свое недовольство словесно. А Лева — не лошадь, Лева — человек!
Почему же он до последнего момента молчал?!
И подобные дебаты о том, кто прав, а кто виноват в этой истории, можно вести
долго...
Сами взаимоотношения Левы с его раввином психологически вполне объяснимы.
Безусловно, для Левы, практически не помнящего родного отца, раввин на
подсознательном уровне становится его заместителем. Не случайно он пытается
подражать раввину поистине во всем — в этом тоже проявляются его инфантилизм
и стремление найти замену отцу.
Этим же на самом деле и объясняется та тактика молчания, которую он
выбирает, вместо того чтобы прямо сказать о том, что его мучает: отец не
может, не должен не обратить внимание на такую странность в поведении сына —
ведь он обязан понимать ВСЁ, что с ним происходит!
Но как раз душевной чуткости Левиному раввину и не хватает. И не только
чуткости, но и подлинной мудрости. Ума, знания Торы — возможно, но не
мудрости! Не случайно он предпочитает пользоваться в разговоре не
собственными, а заемными, затверженными когда-то примерами и образами вроде
того же образа лошади, опрокидывающей телегу, хотя этой самой лошади он
никогда и в глаза не видел!
Настаивая на Левиной женитьбе на Злате, раввин, по сути дела, не видит в нем
личность, индивидуума, имеющего право на некие отличающие его от других
чувства. Для него он —
типичный молодой жених
и вообще некий
типовой
еврей
с относительно
типовой биографией
.
Однако ведь и реб Вульф является не менее ортодоксальным евреем, чем Левин
раввин, но, тем не менее, его взгляд на природу брака совершенно иной. Для
реб Вульфа супружеский союз — прежде всего союз двух индивидуумов, и его
точка зрения — это тоже точка зрения ортодоксального иудаизма:
Женитьба — это целое предприятие, — сказал реб Вульф, выслушав Левины
сомнения. — С женой детей воспитывать, по ночам вставать, ухаживать за
ней, если заболеет, раздражение ее выносить, после скандалов мириться. Когда
начинаешь с человеком жить, многое чего открывается. Со стороны не заметишь,
и ни одна сваха не расскажет, даже если и слышала. Это и когда любишь,
тяжело, а если еле выносишь, вообще невозможно. Ты, конечно, сам решай, но я
бы на твоем месте жениться не стал. Когда твоя пара попадется — сердце само
подскажет
.
О том, что Злата — не та девушка, с которой ему следует создать семью, вроде
бы призван свидетельствовать и сон Левы в период мучающих его сомнений.
Кубик, который он пытается безуспешно слепить из пены и льда, вероятно,
является символом дома, невозможности построить этот дом вместе со Златой, а
пронизывающий его во сне холод является антиподом тепла домашнего очага...
Тем не менее малодушие и эгоизм, которые проявляет Лева во всей этой
истории, не делает ему чести и дает раввину право выставить его поступку ту
страшную оценку, которую он и выставил. Об этом свидетельствует и попытка
Левы сопоставить себя с Корахом (в христианской традиции — Кореем),
выбравшим тактику молчания в общении с Моше. Но ведь Корах — один из самых
отрицательных героев Библии, символ гордыни, жажды власти и многих других
пороков. И наказание, посланное Кораху и его сторонникам Богом, было
поистине ужасно...
Эгоизм Левы отчетливо виден и в его реакции на слова раввина и изгнание из
ешивы, и в той высшей ценности, которую он придает собственным слезам...
Таким образом, все вновь оказывается неоднозначно, и каждый читатель вправе
сам решать, кому из героев отдать свои симпатии или вообще никому их не
отдавать.
Есть в
Левиной женитьбе
и еще один пласт, который может остаться вообще не
замеченным неискушенным читате— лем — мистический.
Но тот, кто уже привык решать
дифференциальные уравнения
Якова Шехтера,
наверняка обратит внимание на целый ряд странностей в отношении героя к
Злате: его влечет к ее телу, но ему неприятно ее лицо (которое, как
выясняется в конце рассказа, отнюдь не является таким уродливым, как это ему
казалось). Все это должно, как-то увязываться и с призывом раввина
не
оглядываться назад
, подобно жене Лота, и с лошадью, которая не стесняется,
когда переворачивает телегу...
Писатель словно намеренно дразнит читателя, предлагая ему выдвинуть свою
каббалистическую версию происходящего в рассказе. И версии эти могут быть
самые различные.
К примеру, можно предположить, что в предыдущем своем воплощении в нашем
материальном мире герои рассказа были супругами. И тогда именно Злата
перевернула телегу
их совместной жизни. Будучи не в состоянии ей это
простить, Лева чувствует отвращение, глядя на ее лицо, и... вожделение при
взгляде на ее тело. Новое воплощение стало для них шансом начать все с
начала,
не оглядываясь назад
, но теперь этого не произошло уже из-за
Левы...
Впрочем, повторю, таких версий можно выстроить множество, но кто может
сказать, какая из них правильная? И эта многоплановость — одно из лучших
доказательств писательского мастерства Якова Шехтера.
Ита Прекрасная и пронзительная новелла о любви, являющаяся своеобразной
антитезой и продолжением
Левиной женитьбы
, показывая, чем в итоге может
обернуться согласие жениться по принятым в ортодоксальной еврейской среде
правилам, та самая молчаливая
покладистость
в выборе невесты, которую
отказался проявить Лева.
Ключ к смыслу рассказа заключен в самом его названии: в переводе с
еврейского
ита
означает
с ней
.
У каждого человека, согласно иудаизму, есть свой
зивуг
, своя
истинная
пара
, предназначенная только ему, и лишь супружеский союз с этой парой
может принести подлинное семейное счастье. Имя героини как бы
свидетельствует: рассказывающий эту историю хасид должен был быть ИТА, С
НЕЙ, по-настоящему счастлив, мог быть счастлив, но так и не обрел этого
счастья...
Почему не обрел? Этот вопрос, как и все стержневые вопросы своих рассказов,
Шехтер оставляет открытым, предоставляя его читателю.
Сам рассказ наполнен легко узнаваемыми чертами быта и образа жизни
ортодоксальной еврейской семьи, а еще точнее — семьи приверженцев ХАБАДа в
дни жизни Седьмого, и последнего, Любавичского Ребе.
В отличие от представителей других течений ортодоксального иудаизма,
хабадники служат в рядах израильской армии, и главный герой в итоге
оказывается в военном раввинате, где получает профессию писца мезуз и
переписчика Торы, пользующуюся огромным спросом в еврейском мире, —
ведь без мезузы на дверном косяке нельзя представить ни один еврейский
дом...
Поэтому не удивительно, что после демобилизации из армии он представляется
очень подходящей партией
для еврейских девушек из религиозных семей.
Шехтер предельно точно описывает, как протекают в этой среде знакомство
парня с девушкой и сватовство, завершающееся свадьбой. И те чувства, которые
испытывает герой рассказа по отношению к представляемым ему девушкам (
Но не
пошло у меня с красавицами-умницами, просто до обидного не пошло. Словно
какой прибор в груди скрывался; стоило только посмотреть на девушку, как
сразу понимал — не то. Чего именно мне хотелось, вряд ли бы смог объяснить.
Знал только: это — не то
), как нельзя лучше доказывают, что ни одна из них
не являлась его
истинной парой
.
Такой парой, как уже сказано, с самого начала была для него Ита — именно об
этом и свидетельствовало то внутреннее волнение при встрече с ней, которому
герой
не придавал значения
. Причем не придавал значения не только в силу
своей духовной слепоты, но и потому, что он скован по рукам и ногам
условностями той среды, в которой вырос и в которой живет. Ведь заговорить,
начать без официального повода флиртовать с девушкой, пусть даже близкой
подругой родной сестры, для молодого еврейского ортодокса немыслимо...
Подчиняясь условностям этой среды, герой и вступает в брак с, возможно,
замечательной, но совершенно не любимой им и не любящей его девушкой. И это
отчетливо просматривается в том равнодушии, с которым общается с ним
жена, — им совершенно не о чем говорить друг с другом.
И то, что поначалу этот брачный союз остается бездетным, а врачи не находят
никакого физиологического объяснения этой бездетности, является, вне
сомнения, и симптомом, и шансом. Симптомом — потому, что факт бездетности
двух вполне здоровых людей воспринимается как свидетельство того, что они не
являются
истинной парой
(хотя это и не обязательно: бездетными долгое
время оставались и супружеские союзы праотцов еврейского народа — Авраама и
Сары, Исаака и Ривки, Иакова и Рахель, при том, что это, вне сомнения, были
истинные пары
). А шансом — потому, что в случае, если брак остается в
течение 10 лет бездетным, это считается достаточным основанием для того,
чтобы мужчина дал жене развод без поисков какой-либо дополнительной причины.
Но даже если этих десяти лет еще не прошло, понятно, что развестись с женой,
от которой у тебя нет детей, в любом обществе всегда легче, чем с той, что
подарила тебе потомство.
Поездка за советом к Ребе, жившему в Нью-Йорке, — это тоже неотъемлемая
черта образа жизни хасидов ХАБАДа. Со всеми своими житейскими, медицинскими,
семейными, финансовыми и прочими неурядицами хасиды обращались к Ребе,
получали у него совет, как именно они должны в этой ситуации действовать, и
затем педантично этому совету следовали.
Не случайно (с точки зрения иудаизма, случайностей вообще не бывает, а
хасиды любят говорить, что если у еврея на улице слетела шляпа, он должен
остановиться и задуматься, почему с ним это произошло) по дороге в Нью-Йорк
герой встречает Иту, направляющуюся в Австралию для сватовства.
Уже то, как он описывает эту встречу, не оставляет никаких сомнений, что
речь идет о его истинной паре — и только
ИТА
—
С НЕЙ
он может быть
счастлив:
Это была она. Тот образ, который я так безуспешно искал, предстал
передо мною во плоти, живой и еще более прекрасный, чем в моих мечтах. Но
еще более удивительным, невозможным и обидным до потери чувств оказалось то,
что мы давно знакомы. Да, да, да — это была Ита
.
И то, что Ита все еще незамужем вроде бы дает герою новый шанс на соединение
с предназначенной для него женщиной. Но воспользоваться этим шансом — значит
порвать с условностями своей среды, стать в ней изгоями, и герой рассказа
явно не решается на такой шаг. Во всяком случае, не решается сделать его
самостоятельно — он едет к Ребе.
Однако ответ, который он получает от Ребе, можно истолковать двояко. Записку
со словами
Оставь и забудь
вполне можно отнести к его нынешнему
несчастливому браку: Ребе рекомендует ему оставить свою жену, развестись с
ней и забыть о ней, соединившись с Итой, и тогда благословение на счастливую
семейную жизнь относится к его браку с Итой. Но можно понять и по-другому:
оставь и забудь про Иту, подчинись условностям своего окружения, живи, как
все. И тогда благословение на семейное счастье касается его нынешнего брака.
Таким образом, Ребе не захотел лишать своего хасида того, что, с точки
зрения иудаизма, является главным даром Творца человеку и отличает его от
всех других созданий, включая ангелов, — свободы выбора. И герой
рассказа в итоге делает свой выбор в пользу сохранения привычного образа
жизни и отказывается от Иты.
Сразу после этого у него начинают рождаться дети, и это тоже объяснимо с
точки зрения еврейского мировоззрения: во-первых, начинает работать
благословение Ребе, а во-вторых, теперь после того, как на Небесах стало
ясно, что все шансы данного субъекта соединиться со своей
истинной парой
исчерпаны, ему посылают детей от той, с которой он связан узами законного
брака.
Но герой явно не случайно во время рассказа постоянно вспоминает слова
мудрецов:
Сказал рабби Акива, сказал рабби Элиэзер: путь праведников —
вначале страдание, затем покой, путь грешников — вначале покой, затем
страдание...
Слово
покой
возникает и в финальных фразах его истории:
Так все и
сбылось. У меня шестеро детей, хорошая работа, счастливая жена. Дети растут,
слава Б-гу, уже есть с кем перекинуться словом... Иногда, раз в несколько
лет, я, как бы случайно, спрашиваю сестру об Ите. Она действительно тем же
летом вышла замуж, живет в Мельбурне, детей, правда, нет. И все вроде
хорошо, и спокойно, и уютно, но иногда мне кажется, что я перепутал...
То есть покой, который полагается праведникам, у героя чисто внешний. На
самом деле мысленно он вновь и вновь возвращается в тот день, когда в
последний раз встретился с Итой, и спрашивает себя, сделал ли он тогда
правильный выбор. И как бы мельком оброненная фраза о том, что у Иты нет
детей, тоже, как теперь понимает читатель, говорит о многом.
Но, как не раз подчеркивается в рассказе, речь в нем идет не только о любви,
но и о чуде. И чудо это заключается, по словам героя
Иты
, в том, что даже
после всего происшедшего он остался верным последователем Ребе. Остался,
хотя тот вроде бы и не оправдал той роли, которая предназначена ему в
мироощущении многих хабадников, — роли некого Высшего Существа,
призванного решать за них те вопросы, которые на самом деле являются частным
делом каждого человека и для решения которых он должен воспользоваться своим
главным достоянием — правом на свободу выбора. Любавичский Ребе предстает в
этом рассказе подлинным мудрецом, который, как и положено мудрецу, избегает
однозначных решений и никогда не берет на себя функции Господа Б-га.
Ловушка Прежде всего, этот рассказ иллюстрирует классический взгляд иудаизма, да и,
впрочем, других монотеистических религий на самоубийство.
Ни у одного человека, согласно этому взгляду, нет права посягать на чью-либо
жизнь, в том числе и собственную, ибо эта жизнь дана была ему Богом и только
ОН имеет право решать, когда пришло время ее прервать. Самоубийца, таким
образом, вмешивается в планы самого Творца, посягает на Его творение, и
расплата за это должна быть поистине страшной. Именно такой и оказывается
расплата героини этого рассказа Навы, решившей свести счеты с жизнью, когда
врач сообщил ей, что у ее мужа нет никаких шансов излечиться от рака и дни
его сочтены.
Нава после этого разговора пытается покончить жизнь самоубийством, но
попытка оказывается неудачной и она остается парализованной на всю жизнь,
сохранив при этом сознание. Таким образом, ее тело, от которого она пыталась
освободиться, в точном соответствии с главным принципом Торы —
мера за
меру
— превращается в самую настоящую ловушку для ее души. И это
оказывается куда страшнее того состояния, в котором пребывают люди-
растения
, чей мозг отключен от внешней действительности. Находясь в своей
мучительной
ловушке
, Нава знает обо всем, что происходит в жизни, а
значит, и о том, что ее муж выздоровел, получил от раввинов разрешение на
другой брак, ждет ребенка...
И в таком повороте судьбы тоже отчетливо чувствуется то, что принято
называть рукой Провидения: Всевышний как бы еще раз показал Наве, что врач,
решивший
подготовить
ее к будущей смерти мужа, взял на себя ту роль,
которую попросту не имел права брать, ибо лишь Он и никто другой решает,
какая болезнь является смертельной, а какая нет, и когда приходит для того
или иного человека время покинуть этот мир.
Возникающая было в какой-то момент у читателя мысль, что попытка
самоубийства Навы стала своего рода
искупительной жертвой
за жизнь ее Цви,
что своим состоянием Нава расплатилась за право любимого мужа на исцеление,
очень быстро гасится всей последующей логикой повествования. Не исключено,
что все обстоит как раз наоборот: жизнь обреченного Цви, никогда, в отличие
от жены, по-настоящему ее не любившего, была продлена в наказание Наве, в
назидание ей...
Но, безусловно, только этим заложенные в рассказе идеи не исчерпываются.
Шехтер остается в нем верен присущему ему полифонизму и продолжает
разрабатывать тему того, каким образом наши собственные поступки меняют
действительность, и нашей ответственности за эти перемены. Совершив
преступление против самой себя и Б-га, Нава делает несчастной не только
себя, но и свою младшую сестру, закрывая ей путь к семейному счастью, так
как в религиозной еврейской среде к самоубийству относятся как к своего рода
опасной, заразной и вдобавок наследственной болезни и стараются не родниться
с членами семей самоубийц.
Возвращается он в этом рассказе и к теме
истинной пары
, являющейся
стержневой в рассказе
Ита
, — и здесь читателю предоставляется немалый
простор для размышлений о том, что же именно представляла собой любовная
история Навы и Цви, являлись ли они
истинной парой
и если да, то почему их
брак оказался бездетным, так что, когда Цви заболел, у Навы возникло
ощущение, будто ей не для кого и незачем жить...
И как тут не вспомнить то, что поначалу родители Цви расстроили этот брак?!
Если рассматривать эту ситуацию с точки зрения еврейской мистики, с позиции
Всё, что ни делается, — к лучшему
, то в отмене брака Навы с Цви можно
было увидеть ясно выраженную волю Творца, не желающего этого брака. Сама
нелепая причина, по которой родители Цви решили отказаться от
свадьбы, — тень от листьев на фотографии, принятая родителями Цви за
родимое пятно, — начинает в этом свете восприниматься как дурное
предзнаменование. Таким образом, возвращение к Наве ее жениха и оказывается
для нее самой страшной ловушкой, предопределяющей всю последующую трагедию
ее жизни.
Самое любопытное заключается в том, что этот рассказ, с первых же своих фраз
погружающий нас в мрачную атмосферу клиники для оказавшихся на пороге между
жизнью и смертью, но так и не перешагнувших через него, оставляет после себя
удивительно светлое, оптимистическое ощущение того, что в итоге у его героев
все будет хорошо.
Исток этого ощущения кроется в той глубокой вере в то, что
Б-г не без
милости, еврей не без доли
, которая звучит в словах сестры Навы. Совершенно
очевидно, что Тот, кто умеет столь страшным образом наказывать за
вмешательство в Его планы, должен столь же щедро вознаграждать тех, кто
принимает Его приговор как данность, сохраняя Ему свою веру и верность.
Неторопливые слова любви Трудно сказать, можно ли назвать героев этого рассказа типичными
представителями еврейских религиозных ортодоксов, но, вне сомнения, эта
грустная и трагическая история о несостоявшейся земной любви и самозабвенной
любви к Б-гу не может не тронуть человеческое сердце.
Шехтер затрагивает в этом рассказе, пожалуй, самую болезненную для еврейских
ортодоксов тему — тему сексуального воспитания, подготовки молодых людей к
супружеской жизни. Юноши и девушки из наиболее закрытой части
ультраортодоксальной среды и в самом деле нередко узнают о том, что же
именно происходит между мужем и женой в супружеской спальне, лишь
непосредственно перед свадьбой, будучи уже взрослыми и сложившимися людьми.
И для многих их них, чья жизнь до того проходила исключительно в постижении
Торы и Талмуда, это открытие становится психологической травмой, самым
настоящим ударом — подобно тому, как оно стало ударом для героя этого
рассказа Эльханана.
В немалой степени это объясняется тем, что сам образ жизни еврейской
ортодоксальной семьи строится так, что дети редко становятся свидетелями
самых невинных проявлений нежности в отношениях между родителями,
подчиняющими свою жизнь строгим требованиям религиозного закона.
Описания процедуры выбора невесты, помолвки и свадьбы у Шехтера, как всегда
необычайно, скрупулезно точны, как точны и его описания, касающиеся
пробуждения столь долго дремлющей чувственности героя — начиная с желания
коснуться пушка над верхней губой невесты. Но, увы, этой чувственности так и
не суждено проснуться и перерасти в подлинную любовь и привязанность к жене
из-за той трагедии, которая постигает беременную Эстер во время подготовки
дома к празднику Песах (
еврейской Пасхи
). Внешняя непривлекательность
окончательно отталкивает Эльханана от жены, так как подлинной духовной
близости ни за время их короткого знакомства до свадьбы, ни за столь же
короткий срок их супружества между ними не сложилось.
Самое страшное заключается в том, что трагический инцидент с Эстер является,
очевидно, следствием тайного желания Эльханана свести
стыдные
супружеские
отношения с женой к минимуму. Таким образом, Шехтер как бы вновь напоминает
о том, что наши мысли и побуждения имеют тайную силу и не всегда их
реализация Б-гом является благом для самого человека. Они ведь могут
осуществиться и самым страшным, трагическим образом. Еще более подробно
писатель ведет об этом разговор в рассказе
Святая
...
Однако и после того, что произошло, верный своему долгу перед Б-гом,
Эльханан продолжает жить с женой и даже соблюдать, пусть и по минимуму, свои
супружеские обязанности. И когда, оставшись один в синагоге, Эльханан шепчет
Творцу о своей любви к нему, он, безусловно, говорит правду — все, что он
делает в своей семейной жизни, он делает исключительно из любви к Нему и
стремления выполнить Его волю. Однако эта преданная любовь к Всевышнему не
только не внушает благоговения или уважения, но и пугает и отталкивает. Да и
та ли это любовь, которой ждет от нас Б-г?!
Ответ на этот вопрос, впрочем, остается открытым. Писатель, похоже,
сознательно уходит от него, предоставляя читателю абсолютную свободу в его
поисках.
Хлопок одной руки Как известно, притча, или, точнее, коан о
хлопке одной ладони
стала для
европейцев одним из символов дзэн-буддизма. Я не исключаю, что в данном
случае Шехтер решил немного поиграть не на
своей
территории и обратился к
символам и образам другой национальной культуры для того, чтобы заставить
читателя задуматься о
беззвучном звуке
как наиболее полном выражении
погруженности своего героя в самого себя.
Однако все можно истолковать и гораздо проще: так же, как невозможен хлопок
одной ладони, так невозможно и найти выход из той жизненной коллизии, в
которой оказался герой рассказа.
В принципе, это один из самых
прозрачных
рассказов во всей книге. Не нужно
быть знатоком иудаизма, чтобы понять: речь идет о любви главного героя к
дочери того самого раввина, с которого начинается повествование. А его
молодой учитель Элиэзер и есть тот самый молодой раввин, тайную любовь к
жене которого он проносит через всю жизнь.
Более того, с годами, чем больше эта девушка, а затем замужняя женщина
становится похожа на свою мать, любовь героя к ней усиливается, и это, в
свою очередь, приводит его к пониманию того, что
под любовью к дочери
раввина таится другая, ужасная, невозможная страсть, о которой я не то, что
говорить — думать боюсь
.
И вновь понятно, о чем идет речь: героя страшит мысль, что на деле его
влечет не к дочери старого раввина, а... к его жене, раббанит Рохл. Сама эта
мысль и в самом деле является для него невыносимой: с точки зрения иудаизма,
страсть к чужой жене является величайшим грехом и преступлением. В случае,
если речь идет о дочери раввина, у героя есть
...Закладка в соц.сетях
