Жанр: Любовные романы
Каббала и бесы
...у
которого его предок одалживал деньги. И, разумеется, дав за дочерью богатое
приданое. Таким образом, в новелле реализуется еще один принцип иудаизма,
согласно которому Бог, посылая болезнь, всегда одновременно посылает и
лекарство от этой болезни и нужно лишь понять, где спрятаны заветный пузырек
или
облатка
с
таблетками
.
И, наконец, безусловно, к каждому еврею обращены заключительные слова письма
раввина Овадьи, звучащие, как последние аккорды блестяще сыгранной пьесы:
...Жернова моей мельницы затихают, Всевышний благословил меня, словно
Авраама, отца нашего, доброй старостью, и близок день, когда я предстану
перед Судом праведным. Будущее меня страшит, беспрестанные сомнения терзают
мою душу: был ли я достаточно усерден в изучении Закона и выполнении
заповедей? Прошу вас, молитесь о моей доле в будущем мире, потому что Б-г
благосклонен к вашим молитвам...
Ваш друг, преданный вам душой и сердцем, в слезах пишущий эти строки
.
Теперь, с учетом всего вышесказанного, понятно, почему рава Овадью страшит
будущее и почему он непрестанно спрашивает себя, был ли он достаточно
усерден в изучении Торы и выполнении заповедей. Ведь даже невольный,
неосознанный, порожденный простым невежеством или ленью (то есть
недостаточным усердием в изучении Закона и выполнении заповедей) поступок
может самым прискорбным образом отразиться и на дальнейшей судьбе
собственной души рава Овадьи, и на судьбе его потомков. И уже не
расслабившиеся в промежуток между минхой и мааривом прихожане синагоги
Ноам
алихот
, а живший за много веков до них на другом конце света раввин
напоминает читателям о великой силе еврейской молитвы.
Рассказ завершается окончанием
времени смешения
и возвращением героев к
реальности, но финал его построен так, что приводит к заключению: нет в
нашем материальном мире ничего более реального, чем молитва, слова которой
ангелы вплетают
в сияющую корону Всевышнего
...
Рош Римон В этом рассказе мы вновь оказываемся в синагоге
Ноам алихот
, среди
знакомых нам уже героев, однако на этот раз Шехтер приглашает читателя
побывать на самом обычном уроке по изучению Талмуда. Именно так он, как
правило, и протекает: разбирая приводимую в Талмуде ситуацию и мнения
мудрецов по ее поводу, участники обсуждения делятся своим видением данной
проблемы и приводят в качестве доказательства различные истории из
собственного жизненного опыта.
В данном случае Шехтер, вне сомнения, не случайно в качестве темы урока
приводит известную талмудическую дилемму о том, как следует поступить
мужчине в случае, если после свадьбы выяснилось, что его невеста, вопреки
ожиданиям, не была девственницей. Закон Торы однозначен: при разводе супруг
должен выплатить компенсацию жене, которую он взял девственницей, как
минимум, двести золотых, но если он не был первым в ее жизни мужчиной, то
сумма компенсации уменьшается вдвое.
В разбираемом случае жена потеряла девственность в результате изнасилования,
но вот тут-то и возникает весьма щепетильная нравственная, юридическая и
религиозная дилемма.
Если это изнасилование было совершено до помолвки, то есть заключения
соглашения о будущем браке, то невеста была прекрасно осведомлена о том, что
не является девственницей, и попросту решила обмануть своего будущего
супруга.
Но если она была изнасилована после помолвки, то есть когда она, в
соответствии с еврейским законом, уже обязалась хранить верность супругу,
выходит, что в момент дачи этих обязательств она говорила правду и не ее
вина, а ее беда, что они были нарушены...
Однако в рассказе эта талмудическая проблема переплетается с историей об
изнасилованной жене коэна — потомка первосвященника Аарона, которым,
согласно Торе, запрещено жить с изнасилованной женщиной. В сущности, автор
довольно подробно раскрывает все связанные с этим преступлением (возможно,
как выясняется, и не совершенным) коллизии, и добавить к этому нечего.
Но вот что любопытно: если коэн, о котором идет речь в рассказе, и в самом
деле не хотел разводиться с женой, то в его интересах сохранить все
происшедшее в тайне. И даже после того, как выяснилось, что она забеременела
то ли от него, то ли от насильника, и он захотел обратиться за советом к
раввину, это тоже не должно было стать достоянием общественности. А между
тем, как верно замечает Нисим, история об изнасиловании жены коэна известна
едва ли не всему городу.
И это означает, вероятно, что в самой этой истории заключен некий тайный
поучительный смысл, не меньший, чем в истории о разводе с женой, которая не
сумела сохранить девственность до свадьбы. Но какой?!
Для того чтобы понять это, возможно, стоит вспомнить то, что Библия
уподобляет взаимоотношения еврейского народа с Богом взаимоотношениям между
супругами. С этой точки зрения вся история об изнасилованной жене коэна
предстает в ином свете: даже если еврейский народ и в самом деле был
изнасилован в духовном смысле этого слова, даже если злодеи сделали все для
того, чтобы он оставил Тору и ее заповеди, Всевышний, подобно коэну из
рассказа, не желает об этом слышать. И,
закрывая уши
, заявляя, что Он
не
верит
в это изнасилование, Бог утверждает, что брачный союз межу Ним и
избранным Им народом остается в силе.
Если мы примем эту версию, то становится понятно, почему рассказ называется
Рош римон
—
головка граната
. Именно так —
рош римон
— называют обычно
круглые серебряные или деревянные набалдашники, надеваемые в качестве
украшения на свиток Торы — материальное доказательство союза между Богом и
потомками Авраама, Исаака и Иакова.
Именно так, если обратил внимание читатель, называется улица, на которой
якобы живет тот самый коэн, чья жена была изнасилована.
Таким образом, вся эта история с изнасилованием вырастает в рассказе до
символа подлинной любви Бога к Своему народу и, соответственно,
самозабвенной, несмотря на самые трагические перипетии истории, любви и
верности этого народа Своему Богу.
Пульса де-нура О существовании каббалистического обряда-проклятия, носящего название
Пульса де-нура
широкой израильской, а затем и мировой общественности стало
известно в 1995 году. Летом того года выходец из России Авигдор Эскин провел
этот обряд в отношении тогдашнего премьер-министра Израиля Ицхака Рабина, о
чем немедленно сообщил израильским СМИ.
Сам Эскин не скрывал, что совершил обряд
пульса де-нура
в отношении Рабина
потому, что считает заключенные им соглашения с палестинцами противоречащими
заповедям Бога и гибельными для Израиля. Спустя несколько месяцев после
этого премьер-министр Ицхак Рабин был убит.
В 2005 году
пульса де-нура
по тем же причинам был проведен в Цфате на
кладбище каббалистов в отношении премьер-министра Израиля Ариэля Шарона.
Прошло еще несколько месяцев — и Ариэль Шарон впал в кому.
И убийство Рабина, и роковую болезнь Шарона многие в Израиле связывают
именно с
пульса де-нура
, и, таким образом, для израильского читателя этого
рассказа понятно, что его действие разворачивается в наши дни, как ясно ему
и то, о чем именно идет речь и что составляет предмет очередной дискуссии в
уже хорошо знакомой ему синагоге
Ноам алихот
.
В переводе с арамейского
пульса де-нура
означает
удар огня
. Суть этого
обряда состоит в прямом обращении к Небесному Суду с конкретным обвинением
против того или иного человека и с требованием для него самого сурового
наказания. Однако тот, кто прибегает к данному обряду, должен помнить, что
пульса де-нура
представляет собой обоюдоострый огненный меч: в случае,
если обвинение является безосновательным, никакая кара на голову обвиняемого
не падет. Более того — наказание, которое просил для своего врага или
обидчика непосредственный организатор обряда
пульса де-нура
(а чтобы он
возымел силу, в нем должны участвовать десять взрослых мужчин), обрушится на
него самого.
Таким образом,
пульса де-нура
— если даже допустить, что данный обряд и в
самом деле обладает реальной силой, — не может нанести никакого вреда
невиновному, чистому перед Богом и людьми человеку.
Данный рассказ Шехтера является великолепной иллюстрацией к трактовке
иудаизмом сущности проклятия, хотя, как обычно, одной этой темой не
исчерпывается.
В сущности, весь рассказ распадается на три части.
Первая из них призвана помочь читателю на примере лжемессии Шабтая Цви и
одного из величайших раввинов ХХ века Хафец Хаима понять, чем подлинный
каббалист, знающий силу слова и умеющий этой силой пользоваться, отличается
от проходимца, либо прибегающего к дешевым трюкам, либо черпающего свою силу
из нечистого источника (о том, что подразумевается под
нечистым
источником
, читатель может понять, прочитав комментарии к рассказу
Бесы в
синагоге
).
Вторая часть рассказа — это история Леонарды и ее мужа, показывающая, как
неосторожно, в сердцах брошенное проклятие или даже просто бранное слово
может, с одной стороны, возыметь силу и обрушиться на голову того человека,
которому оно адресовано, а с другой — обернуться против самого
проклинающего. И хотя действие этой части рассказа разворачивается
относительно недавно, у еврейского читателя он вызывает множество библейских
ассоциаций. К примеру, заставляет вспомнить, что, согласно великому
комментатору Торы Раши, ранняя смерть жены патриарха Иакова Рахели связана с
теми словами, которые бросил Иаков своему тестю Лавану в ответ на обвинение
последнего, что Иаков украл его домашних божков.
У кого найдешь богов своих
— жить не будет!
— говорит Иаков Лавану, не зная, что божков взяла и
спрятала любимая им Рахель. И хотя Лаван не находит идолов и за кражу вроде
бы некого наказывать, проклятие Иакова обладает такой силой, что Рахель
умирает. И на смертном одре Иаков, в числе прочего, просит у рожденного ему
Рахелью сына Иосифа прощения и за это невольное проклятие...
И, наконец, третью, важнейшую часть рассказа составляет увлекательная
история о ешиботнике Ливио и полицейском Боазе. И вновь читателю,
оторванному от израильских реалий, и в самом деле не так-то просто понять, о
чем именно ведет речь автор.
А речь между тем идет о событиях 1982 года, оставивших весьма болезненный
след в сознании израильского общества.
Дело в том, что в рамках заключенных в 1979 году между Израилем и Египтом
Кемп-Дэвидских соглашений Израиль обязался в течение трех лет вернуть Египту
весь Синайский полуостров, занятый израильской армией в ходе Шестидневной
войны 1967 года. Однако к тому времени на территории полуострова в
непосредственной близости к границе Израиля был создан целый ряд еврейских
поселений, крупные туристические комплексы и удивительно красивый, цветущий
город — Ямит.
Израильское общество в те годы раскололось на два лагеря. Если одни считали,
что Израиль должен в обмен на мир вернуть Египту всю захваченную у него
территорию до последнего сантиметра, то другие настаивали на том, что этого
нельзя делать ни в коем случае. По их мнению, во-первых, Египет должен был
хоть как-то расплатиться за то, что спровоцировал Шестидневную войну,
блокировав израильские корабли в Красном море.
Во-вторых, речь шла о той, очень небольшой части Синайского полуострова,
которая, по мнению ряда раввинистических авторитетов, является частью Эрец-
Исраэль — Земли Израиля, обетованной евреям Б-гом, не подлежащую передаче
неевреям ни на каких условиях. Именно в этой части Синайского полуострова и
находился Ямит.
В-третьих, тотальное отступление из Синая создавало чрезвычайно опасный для
Израиля политический прецедент, по которому от него могли потребовать
полного возвращения в границы 1967 года, что в итоге и произошло. А между
тем возвращение в эти границы считалось неприемлемым для еврейского
государства ни с исторической точки зрения, ни с точки зрения защиты своего
суверенитета от внешних врагов.
Так как доводы противников отступления носили не только военно-политический
и исторический, но и религиозный характер, то среди тех, кто решил оказать
решительное сопротивление сносу Ямита, оказалось немало религиозных евреев.
Засев на крышах и забаррикадировавшись в домах города, они заявили, что
скорее погибнут под их обломками или покончат жизнь самоубийством, чем дадут
выселить себя из своих жилищ.
В ответ правительство Менахема Бегина дало указание применить силу. Сотни
вооруженных дубинками полицейских были брошены против непокорных жителей
Синая. Стаскивание с крыш тех, кто превратил их в баррикады, происходило
именно так, как описывает Яков Шехтер: передвижной подъемный кран поднимал
огромную клетку-корзину с полутора десятками полицейских; они
высаживались
на крышу и с помощью дубинок загоняли в эту клетку тех, кто на ней сидел.
События 1982 года являются одним из самых драматических эпизодов в истории
современного Израиля, так как, по сути дела, положили начало той гражданской
войне внутри еврейского народа, которая в различных формах идет и по сей
день. На фоне этих событий и происходит первая встреча Ливио и Боаза.
Больше всего Ливио поражает и возмущает в Боазе его равнодушие. Командуя
своими полицейскими, Боаз не испытывает никаких мук совести по поводу того,
что ему приходится применять силу против своих братьев-евреев. Он не
задумывается над тем, насколько справедлив отданный ему приказ и, похоже,
даже получает удовольствие от порученной ему страшной
работы
карателя. И
даже угроза Ливио проклясть его не пугает Боаза — в тот момент он слишком
далек от своих еврейских корней, слишком рационалистичен, чтобы принимать
всерьез подобную угрозу.
И вот тут в соответствии с законами жанра Ливио оставляет за собой право
реализовать свою угрозу и проклясть бездушного полицейского тогда, когда он
сочтет это нужным.
Рассказывающий эту историю реб Вульф не случайно знакомится с Ливио именно в
ешиве, причем тот держится обособленно от остальных и изучает Каббалу —
тайную, мистическую часть Торы. Ливио явно готовится привести свою угрозу в
исполнение. Он становится мастером изготовления каббалистических камей —
талисманов, способных принести человеку счастье, здоровье, богатство или,
наоборот, страшные несчастья. Он явно сумел
объездить
того ангела,
которого, по словам самого Ливио,
приручить труднее, чем покорить
мустанга
.
И вот Ливио приносят весть о том, что у Боаза родился сын, вот-вот церемония
его обрезания, и читатель понимает, что лучшего момента для исполнения
давней угрозы подобрать и в самом деле трудно. Шехтер мастерски доводит в
этом месте рассказ до крайней степени напряжения, так что читателю остается
только гадать, в чем будет заключаться месть Ливио, какое именно проклятие
он выберет, какое несчастье обрушит на голову своего давнего недруга.
Но весь ход дальнейших событий показывает, что, постигая Каббалу, Ливио не
только научился искусству проклятия, но и обрел подлинную человечность и
мудрость. Потому-то вместо проклятия он приносит Боазу камею с
благословением, очевидно, будучи каким-то образом посвященным в то, что
должно произойти с ребенком после обрезания (а может и являясь
непосредственным виновником этого).
Нет, подаренная им камея не в силах отвести грозящую беду, ибо та уже
предрешена Свыше. Но он дарует шанс на спасение в том случае, если Боаз
прибегнет к помощи камеи.
Весь вопрос заключается в том, воспользуется ли Боаз этим шансом, поверит ли
он в то, что
если Всевышний посылает испытание, Он дает и средства его
преодолеть
. И с подсказки вышедшей из операционной медсестры Малаховой Боаз
наконец понимает, что именно он должен делать в то время, когда врачи
борются за жизнь его сына...
Дальше все происходящее получает вроде бы естественное объяснение:
гемофилии, как поначалу предполагали врачи, у младенца не оказалось,
кровотечение удалось остановить. Но вот незадача: никакая медсестра по
фамилии Малахова в этой больнице, оказывается, никогда не работала...
Чтобы понять, кто же такая эта самая медсестра Малахова, нужно вспомнить,
что слово
малах
на иврите означает
ангел
. Так что, очевидно, медсестра
Малахова и есть тот самый ангел, которого сумел
приручить
Ливио. Вот
только направил он этого
ручного
ангела не для мести, а во спасение...
И, осознав весь смысл происшедшего, Боаз с женой начинают свой путь
возвращения к Богу, к еврейской морали и духовности, что, с точки зрения
автора, и является одной из главных целей жизни каждого оторвавшегося от
своих национальных и религиозных корней еврея. Таким образом, отказавшись от
идеи мести, от плана проклясть Боаза (или, прокляв его, тут же вручив
противоядие против проклятия), Ливио совершает куда более значительное
деяние, чем наказание грешника: он добивается его исправления, духовного
возрождения. И... возвращает еврейскому народу утерянного было им сына, а
вместе с ним — и его семью, и многие поколения его потомков.
Но и самому Боазу тоже принадлежит немалая заслуга в том, что произошло:
ведь останься он при своем примитивном атеизме, не поверь в силу камеи, как
некогда не поверил в силу проклятия, и он потерял бы сына!
Любопытно, что рассказ
Пульса де-нура
заканчивается комической сценой, в
которой реб Вульф гоняется за забравшимся в синагогу котом. У тех, кто
хорошо знаком с еврейской литературой, при этом в памяти немедленно должна
всплыть сцена из бабелевского
Заката
, в которой в синагогу забирается
крыса и кантор в субботу (что категорически запрещено) стреляет в нее из
пистолета. А когда на него начинают сыпаться со всех сторон упреки и
оскорбления, кантор отвечает:
Я договаривался молиться в синагоге, а не в
кладовке с крысами!
Сцена эта, безусловно, имеет для Бабеля знаковое значение; в сущности,
она — ключ к пониманию всей пьесы, рассказывающей о закате еврейского мира,
духовном и моральном падении современного писателю еврейства. И слова
кантора о крысах, вне сомнения, сказаны отнюдь не про этих несимпатичных
грызунов, а про прихожан синагоги.
У Шехтера вместо крысы в синагоге появляется кот — ее главный враг, прямая
противоположность. И сама сцена его появления выписана не трагедийными, а
именно комическими красками. И это означает, что хотя кот, как и крыса,
считается в иудаизме нечистым животным, на самом деле в синагоге
Ноам
алихот
все в порядке.
А пока все в порядке в израильских синагогах, все будет в порядке и в
Израиле, и во всем мире, за который евреи, если верить их собственной
религии, несут ответственность перед Богом. И именно отсюда — та идиллия, та
легкая успокаивающая музыка, которая звучит в финале рассказа.
Левина женитьба Рассказ замечателен прежде всего тем, что предельно точно рисует особенности
образа жизни, мироощущение и психологию ортодоксальных религиозных евреев, в
том числе и той их части, которая начала вести такой образ жизни уже после
переезда в Израиль из бывшего СССР.
Мир еврейских религиозных ортодоксов скрыт и непонятен даже для светских
евреев, не говоря уже о людях, не имеющих никакого отношения к еврейству.
На протяжении тысячелетий изучение Торы считалось у евреев главной жизненной
задачей
, смыслом жизни еврея и единственным,
что может доставить ему подлинное духовное наслаждение. При этом под Торой
понималось и понимается не только
Пятикнижие Моисеево
, но и весь ТАНАХ (в
христианской традиции его принято называть
Ветхим Заветом
), называемый еще
Письменной Торой, а также Талмуд (так называемая Устная Тора, то есть та
часть Священного Писания, которая, по преданию, передавалась в течение
столетий из уст в уста и была записана менее 2000 лет назад), Галаха
(религиозное законодательство) и ряд других источников. Весь этот массив
священных текстов за тысячелетия еврейской истории оброс многочисленными
комментариями и комментариями на комментарии, так что для полного изучения
всего духовного наследия иудаизма и в самом деле не хватит даже самой
длинной человеческой жизни.
С глубокой древности и вплоть до наших дней еврейский мальчик уже в три года
учился читать и приступал к изучению Торы. Из хедера — начальной школы — он
переходил в
талмуд-тору
, а затем, в 12—13 лет — в ешиву, где и продолжал
учебу как минимум до вступления в брак.
Ценность
еврейского юноши как
жениха определялась глубиной его познаний в Торе: чем большее впечатление
производил он своими знаниями на знатоков Писания, тем на более знатную и
богатую невесту мог рассчитывать. Помимо приданого, в условия брачного
договора обычно включалось и то, сколько именно лет отец невесты берется
содержать будущего зятя, с тем чтобы он мог беспрепятственно посвятить себя
изучению Торы. Таким образом, еврейские мужчины если и овладевали каким-либо
ремеслом, то происходило это довольно поздно, а основная забота о содержании
семьи ложилась на плечи женщины.
В 18 веке начался постепенный отход евреев от этого образа жизни. И, тем не
менее, вплоть до Октябрьского переворота значительная часть евреев, живших
на территории Российской империи, ревностно соблюдала заповеди иудаизма.
Понадобились десятилетия организованной Советской властью борьбы с
религиозными предрассудками
, кровавые репрессии против раввинов, резников,
преподавателей Торы и других
служителей культа
, закрытие еврейских школ и
другие меры, чтобы основная масса советских евреев утратила связь с верой
своих отцов и дедов и стала совершенно невежественна во всем, что связано с
еврейской традицией и религией.
Когда же в конце 1980-х сотни тысяч евреев репатриировались из СССР в
Израиль, многие из них, будучи уже в зрелом возрасте, обладая современной
профессией, полученной в том или ином советском вузе, заново открыли для
себя иудаизм, еврейскую философию и систему еврейских ценностей и, как
принято говорить на иврите,
вернулись к ответу
, то есть начали вести
еврейский религиозный образ жизни.
Некоторые из них, подобно Леве, главному герою этого рассказа, решили
посвятить себя целиком изучению Торы, влившись в ряды религиозных ортодоксов
и став учащимися ортодоксальных ешив.
Как уже догадался читатель, Яков Шехтер хорошо знает и любит этот мир
еврейских ортодоксов и в то же время весьма далек от того, чтобы его
идеализировать.
Честно и точно он воссоздает атмосферу ешивы с предельной самоотдачей
учению, с острыми и увлекательными спорами вокруг того или иного раздела
Талмуда, с жестким и непрестанным интеллектуальным соперничеством, которое
идет между ешиботниками и высшей наградой в котором являются похвала и
особое отношение раввина, ведущего тот или иной курс.
Честно и точно воссоздает Шехтер и те ощущения и переживания, которые
захлестывают его героя Леву — способного еврейского мальчика, хорошо
учившегося в школе и в институте и вдруг оказавшегося в мире, где все
приобретенные им прежде знания оказываются никому не нужными, где ему всё, в
том числе и сам язык, нужно начинать учить
с нуля
. А потому вряд ли стоит
удивляться тому, что это учение дается ему так непросто, как и тому легкому
пренебрежению, с которым к нему относятся другие ешиботники.
Наконец, Шехтер пунктуально, можно сказать, этнографически точен в описании
процесса сватовства и женитьбы у еврейских религиозных ортодоксов. Все
именно так и происходит: сваты или другие посредники предлагают юноше и
девушке, которые, с их точки зрения, являются
подходящей парой
,
встретиться и познакомиться, причем встречи эти обязательно должны протекать
на людях
, нередко — под наблюдением родственников невесты. После двух-трех
таких встреч молодые должны дать ответ, готовы ли они сочетаться браком или
решили, что они друг другу не пара, и продолжить поиски своей половинки.
Писатель не скрывает и тех опутывающих ортодоксов условностей, которые
руководят всей их жизнью, — к примеру, тот факт, что какие бы успехи
Лева ни проявлял в учебе, он никогда не сможет жениться на девушке из
очень
хорошей религиозной семьи
. Более того — он воспринимается такой семьей в
некотором смысле ущербным, так как был зачат своей матерью без омовения в
микве, то есть в состоянии ритуальной нечистоты.
Таким образом, евреи-выходцы из бывшего СССР, вернувшиеся к религиозному
образу жизни, все равно полноценной частью общины религиозных ортодоксов не
являются и могут сочетаться браком лишь с такими же новообращенными, как и
они сами.
В этом мире еврейских ортодоксов и разворачивается психологическая драма,
описанная в рассказе. Драма вроде бы чисто еврейская, но в то же время,
безусловно, имеющая общечеловеческое звучание, дела
...Закладка в соц.сетях
