Жанр: Любовные романы
Каббала и бесы
...ении
текста и диалоге с Высшим разумом через текст. Раввин — человек религиозный,
то есть безоглядно принявший культурные коды традиционной религии:
Раввин не поднимал глаз выше, чем на четыре локтя; всегда ходил в черной
шляпе; сосредоточенно молился; не глядел по сторонам; обходил собрание
людей, чтобы не беспокоить их; не вкушал трапезы, не освященной исполнением
заповеди; того, кто его злил, старался умиротворить; голос его был приятен:
он давал пояснения на понятном языке, избегая сложных арамейских выражений
.
В отличие от раввина Лева — постсекулярист. Он —
человек со стороны
,
живущий в еврейском доме, но неплотно прикрывший окна, так что до слуха
доносятся шумы внешнего мира. Недаром раввин подозревает Леву в желании
построить семью на основе романтической любви с первого взгляда,
романтической встречи с незнакомкой, характерных для
заоконного мира
.
Такой путь кажется раввину не вполне еврейским, хотя Тора и говорит о
счастливых встречах праотцов и праматерей у колодца. (Встречи эти
неожиданны, кстати сказать, только на первый взгляд: когда Яаков целует
Рахель у источника вод, он целует не случайную девушку, а ему лишь
предназначенную, от рождения известную невесту.)
В свое оправдание Лева — если бы умел — мог бы привести и хасидские
предания, одно из которых стало основой известнейшего рассказа И.-Б.
Зингера: юноша и девушка внезапно полюбили друг друга лишь потому, что их
души — Йехид и Йехида — уже встречались в высших мирах. Такую любовь
описывает одна из школ современной психологии: при первой встрече происходит
узнавание
— мы сличаем нового человека с
архетипом
, память о котором с
рождения хранит наше подсознание. Этой-то встречи и жаждет Лева, но ожидания
его (пока что) напрасны.
Объясняя Леве основы еврейского брака, раввин призывает в свидетели праотца
Ицхака и праматерь Ривку:
— Это говоришь не ты, а прошлая жизнь, — раввин
пренебрежительно указал подбородком куда-то за плечо, где, по его мнению,
располагалось Левино прошлое. — Культура, которую в тебе взрастили,
предписывает искать не супружество, а роман. Любовь, вздохи, сладкий лепет
мандолины. У нас же всё выглядит иначе. Вот, посмотри.
Он снял с полки Пятикнижие, быстро пролистал его и, легко отыскав
нужную страницу, прочитал: —
И ввел Ицхак Ривку в шатер матери своей, и женился на ней,
и полюбил ее Ицхак, и нашел в ней утешение. Обрати внимание на порядок действий. Сначала он ввел ее в шатер
матери, то есть убедился, что она подходит ему по мировоззрению, полученному
в родительском доме. Потом женился, только после этого полюбил и в конце
концов нашел в ней утешение. Такова, по мнению раввина, суть
когнитивного метода
, характерного для
настоящего, подлинного еврейства: разумный выбор (именно разум — главный
Божественный дар, именно он и приближает к Богу) и лишь затем — чувства. Не
спонтанное решение, подтягивающее за собой
рационализацию
, но мысль,
побуждающая эмоции. В паре
Ицхак — Ривка
Ицхак олицетворяет мысль, а Ривка
— чувство, поэтому не он приезжает к ней, но она едет к нему и входит в его
шатер.
Что же делать бедному Леве? Как примирить желание и Галаху — еврейский
закон? Как разрешить спор между рационализмом и мистикой, который, если
верить историку Каббалы Гершому Шолему, ведется в иудаизме уже много
столетий? В поисках правды герой приходит все в ту же синагогу
Ноам
алихот
, осиротевшую после смерти мудреца рава Штарка и ставшую оплотом
простой народной веры. Еврейское сердце знает истину — так считал основатель
хасидизма Бааль Шем Тов. Староста
Ноам алихот
реб Вульф не заглядывает ни
в Пятикнижие, ни в Талмуд — он отвечает Леве с позиций здравого смысла:
—
Женитьба — это целое предприятие, — сказал реб Вульф,
выслушав Левины сомнения. — С женой детей воспитывать, по ночам
вставать, ухаживать за ней, если заболеет, раздражение ее выносить, после
скандалов мириться. Когда начинаешь с человеком жить, много чего
открывается. Со стороны не заметишь, и ни одна сваха не расскажет, даже если
и слышала. Это и когда любишь, тяжело, а если еле выносишь, вообще
невозможно. Ты, конечно, сам решай, но я бы на твоем месте жениться не
стал. И Лева не женился. Финал рассказа застает его в пу— ти — Лева идет своей
дорогой, непохожей на путь других евреев, читает знаки и надеется на помощь
Свыше.
Ита Вся еврейская литература сводится к одной фразе: парик замужней женщины
сидел на ней косо
, — так написала несколько лет назад дерзкая молодая
писательница Надежда Горлова, лауреат премии журнала
Новый мир
за лучший
литературный дебют.
В самом деле, именно такой видится читателю еврейская литература эпохи
секуляризации и ухода из местечка: вся она — сплошной протест против парика
религиозного лицемерия, косо сидящего на буйной гриве человеческих страстей.
И как тут не вспомнить революционного еврея, гневно бросающего в лицо своей
отверженной любви:
(Э. Багрицкий. Мое происхождение) Ему вторит классик идишской литературы Шолем Аш:
Низко надвинутый
платок и черные зубы — вот и всё, что осталось у меня от самой прекрасной
моей любви!
Такой запомнил свою брошенную невесту герой Аша,
оставивший ешиву ради соблазнов большого города. Что же произошло? Почему
невеста и царица, зажигающая субботние свечи, приносящая свет в дом,
обернулась уродиной в косо сидящем парике над ключицей, выпирающей косо, да
еще и с черными зубами?
В преданиях мудрецов древности, легендах еврейского средневековья, и в
сказках рабби Нахмана из Бреслава поиски украденной красавицы-невесты
означают поиски Шехины — Божественного Присутствия в мире, или поиски
эзотерической тайны Каббалы. Женская красота в еврейских сказках
олицетворяет высшее избрание, ибо сказано:
Как лилия меж полевых
цветов — возлюбленная моя среди девушек
(Песнь Песней). Но как
только еврей утрачивает интерес к духовным исканиям, заменяя их социально-
политическими свершениями или подвигами на ниве коммерции, волшебным образом
портится и облик возлюбленной, утрачивая привлекательность. Красота
искажается, прямая линия — простая вера — косо уходит вбок, в область
лицемерия. Отвергая женщину, писатель Нового времени отвергает вместе с ней
и веру в Бога, и свой народ. Он все еще жалеет его, как жалеет полоумную
девочку Шошу герой Айзика Башевиса Зингера, но былой любви уже нет.
Проходит век, и выпадает из глаз осколок дьявольского зеркала, в котором
выпирали косо
любимые когда-то черты. Все творчество постсекулярного
писателя Якова Шехтера — это
тшува на содеянное
секуляристами. Яков Шехтер явился из той самой Одессы, откуда прежде уходил
лирический герой Багрицкого, оттолкнувший еврейскую возлюбленную. Явление
Шехтера в литературу произошло как раз в ту эпоху, когда обветшали одежды
современности, еще недавно пленявшие футуристичностью линий, обветшали и
деградировали до хамских бретелек, застиранных маек и протертых штанов. И
если проза Шолема Аша и всей секуляристской плеяды это — одна проза, то
тексты Шехтера —
другая проза. Шехтер смотрит на свою
Иту глазами влюбленного:
На фоне выпавших бретелек, изрядно поношенных маек, обнажавших
плохо отмытые пупки, джинсов, протертых в самых неприличных местах, одета
она была в нечто невообразимо прекрасное. Юбка изумрудного цвета
одновременно и подчеркивала стройность стана, и скрывала его очертания,
салатовая блузка с широкими рукавами свободно струилась вдоль нежнейшей
талии. Густые, с матовым отливом волосы были коротко подстрижены, обнажая
перламутровую шейку.
Как видно, было в моем взгляде нечто магнетическое: незнакомка
вдруг резко повернулась и взглянула прямо на меня. От изумления я
остолбенел. Это была она. Тот образ, который я так безуспешно искал,
предстал передо мною во плоти, живой и еще более прекрасный, чем в моих
мечтах. Но еще более удивительным, невозможным и обидным до потери чувств
оказалось то, что мы давно знакомы. Да, да, да — это была Ита. Простая житейская история, рассказанная в ночь на Шавуот — ночь Дня
дарования Торы, когда евреи не спят и учатся до рассвета, —
оборачивается страстным монологом о любви и вере. Монологом, обращенным не
только к читателю, но и к теням прошлого. Имя героини — Ита — вызывает в
памяти бунинскую Иду, да и главные элементы сюжета повторяют рассказ Бунина.
Герой Бунина часто видел Иду у себя в доме и не обращал на нее никакого
внимания, то же происходит и с героем Шехтера. Герой Бунина встречает Иду на
заснеженном вокзале, герой Шехтера — в аэропорту. Но если у Бунина чудо —
сама Ида, чудо — ее признание в любви на пустынном перроне, то чудо Шехтера
— совсем иного рода. Любовь, согласно Бунину, — редкая гостья в мире
обыденности, вспышка страсти между аристократами духа, обреченными на
расставание. У Шехтера чудо — чудо веры.
Чудо, что я остался его
хасидом, — говорит рассказчик слушателю Бунему (имя напоминает о
Бунине).
Герой Шехтера стоит перед трудным выбором — семья или возлюбленная. Он не
может доверить право выбора другому человеку, даже если этот человек — сам
Ребе. И это несмотря на то, что хасидский цадик — харизматический лидер,
осуществляющий живую связь с Богом для всех своих адептов и учеников, —
в состоянии избавить заплутавшего хасида от ошибки. Но герой рассказа делает
выбор самостоятельно. И все же продолжает доверять Ребе, остается его
хасидом. Он не может предать семью и бросить свое окружение ради любви к
женщине. Ведь любовь — это, прежде всего, одно из проявлений любви Бога к
своим созданиям, она — опора мира, а не разрушительная сила. Лишенный Иты,
герой рассказа не оставляет главного дела своей жизни — служения Единому.
Ловушка
Рассказ Ловушка
посвящен Ицику-Герцу, второму сыну варшавского раввина
Пинхаса-Менделя
— таково настоящее имя классика идишской литературы 20-го
века Айзика Башевиса Зингера. Первая и последняя фраза рассказа, как и его
название, позаимствованы у Зингера, и в первой части повествования Шехтер
словно надевает маску своего знаменитого предшественника, совершенно по-
зингеровски изображая происходящее с героями. Однако затем маска спадает,
литературная игра приходит к своему завершению.
Б-г не без милости, еврей не без доли
— эти слова произносит уже не
Зингер, но Яков Шехтер, не оставляющий главной темы своего творчества —
Божественного управления миром.
Люди, идущие по духовному пути, часто расставляют ловушки сами себе,
придавая избыточное значение предметам и событиям материального мира. Такой
ловушкой становится для героини ее любовь к мужу. Любовь, заслоняющая все,
даже то, ради чего мы приходим в этот мир, — поиск связи с нашим
Создателем. Семья, которая могла бы стать Храмом служения Единому,
становится для Навы ловушкой. Угроза исчезновения любимого приводит к бунту
против Бога.
Обратим здесь внимание читателя на символику имени главной героини.
Ивритское имя
Нава
(прекрасная) взято из Песни Песней:
Черна я, но прекрасна, дочери Йерушалаима, как шатры Кедара, как
завесы Шломо
(Песнь Песней, 1:5). Черна, но прекрасна
— скрытая цитата из Песни Песней говорит о
происхождении героини. Она — темнокожая восточная еврейка. В то же время
диалектное русское слово
нава
означает
печать смерти
. Это слово еще
помнят деревенские ворожеи в русской глубинке. И, наконец, один из
комментаторов Торы — р. Давид Кимхи — указывает, что слово
мабуль
(потоп)
происходит от корня
невала
, означающего нечто смертоносное. Таким образом,
намек на страшную судьбу Навы мы находим уже в первых строках рассказа,
трагического, но не оставляющего читателей без надежды.
Неторопливые слова любви Рассказ
Неторопливые слова любви
посвящен известному израильскому прозаику
Дине Рубиной, автору многих книг, в том числе сборника новелл
Несколько
торопливых слов любви
. Герои Дины Рубиной страстно мечтают о любви, готовы
бороться за свои чувства, порой ломая стены семейных домов и обрушивая
преграды общественного мнения.
Герой Якова Шехтера нисколько не похож на этих страстных защитников
любовного огня. Он — не герой нашего времени, точнее сказать, герой не
нашего времени. С детства Эльханана учат не жить приобретательством, не
гоняться за материальными ценностями и не развивать в себе эротизм, излишний
для философа и ученого. Эльханана просто не интересует то, что составляет
суть жизни большинства людей. Он так и не узнает, что такое влечение к
женщине. Увечье жены избавляет его от любовных трудов. На месте так и не
вспыхнувшей страсти загорается другая — неутолимая любовь к Богу, желание
единения с Ним. Эльханан святой — там, где другой постарался бы завести
любовницу, он ищет связи с Творцом и находит счастье в своем положении,
потому что и оно даровано Свыше.
Но Шехтер не был бы Шехтером, если бы его текст допускал только одно
прочтение. Эльханан кажется читателю то святым, то уродцем, лишенным сердца,
неспособным сделать близкого человека счастливым. Духовное постижение,
которого так жаждет герой, оборачивается иллюзией. Не познав любви к
женщине, Эльханан не может полюбить и Бога. Ведь супружеская любовь —
отражение вселенского тяготения Творения к Творцу. Кто такой Эльханан на
самом деле? Это одна из тех загадок в творчестве Якова Шехтера, которую
каждый читатель волен разгадывать по-своему.
Хлопок одной руки Кто может услышать хлопок одной руки? — вопрошает дзэн-буддийский коан
— парадоксальное высказывание, не требующее логического разрешения. Брак,
согласно Каббале, — соединение правой и левой стороны мира, правой и
левой руки, суда и милосердия, ощущения близости к Богу и бесконечной
удаленности от Него. Для того, кто постигает Творца, одиночество невозможно,
как невозможен хлопок одной руки. Нужна жена — партнер по духовной работе,
эзер ке-негдо
(помощник ему под стать).
Главный герой этого рассказа раздвоен, каждая из его сторон живет своей,
отдельной жизнью. В пустой синагоге он встречает своего двойника, своего
мистера Хайда
— подавленные желания, которые он, в отличие от
стивенсоновского доктора Джекила, не собирается отпускать на свободу. Герой
сурово казнит себя за страсть, которую современный человек привык считать
естественной и легитимной, потакать ей, лелеять ее первые всходы и горькие
плоды. Еврейский доктор Джекил вместе со своим Хайдом любит девушку, которая
никогда не будет его женой, а потом признается сам себе, что и эта любовь
раздвоена. Девушка нравится ему лишь оттого, что он тайно влюблен в ее мать.
Любовь к чужой жене — непростительный грех для верующего еврея. Не
смирившись в душе с двойной потерей, рассказчик живет двойной жизнью: внешне
он счастлив, удачно женат, учит Тору. Но только он один знает, как тяжело
жить с нелюбимой и деспотичной женой, исподволь превращающей мужа в мальчика
на побегушках.
Несоединимые половинки души молчаливы, как хлопок одной руки. Никто и
никогда не услышит этого звука, повисшего в безмолвии. Никому, кроме доктора
Джекила, не расскажет мистер Хайд о терзающей его муке одиночества. Хлопок
одной руки
— один из самых поэтичных рассказов Якова Шехтера. У читателя,
как и у героя, ничего не остается от утраченной любви, кроме запаха лаванды
и постепенно угасающих воспоминаний.
Святая Героиня этого рассказа Якова Шехтера вступает в сложную и непосильную игру
со Словом, творящим мир. Она распахивает страницы книг, входит в книжную
жизнь, становясь одним из персонажей, и забывает выбраться наружу, на
вольный свет. Судьба героини Джойса, которой так увлечена Ора-Эстер,
становится и ее судьбой. Эстер проживает чужую жизнь,
завороженная долгом
.
Чтобы понять, что происходит с Эстер, следует обратить внимание на символику
имен. Имя Ора означает
свет
, а Эстер —
сокрытие
. Под сокрытием Каббала
понимает уход Света, то есть такое состояние, при котором человек не ощущает
присутствия Творца в нашем мире. Бог управляет нами при помощи Света и Тени.
Превратившись из Оры в Эстер, героиня уходит из области Света в область
Тьмы. Переход из одного состояния в другое показан в рассказе Шехтера через
изменение природы — игры световых волн и теней над Эйлатским заливом.
Поглощение Тьмой происходит как раз тогда, когда Ора ищет выход из
замкнутого материального мира, ищет Бога, ищет Свет. Но не находит:
становится жертвой людей Тени, обманщиков, ловко разыгрывающих роли святых.
Сначала Ору обводит вокруг пальца хитрая Симона, затем — Бецалель,
поманивший сладким пирогом каббалистических тайн и обернувшийся лжецом.
Симона живет в мире двойной правды: сама сохраняет нееврейское имя, а Ору
заставляет изменить ее современное имя на традиционно еврейское. О двойной
природе Бецалеля говорят некоторые фразы, брошенные автором словно бы
вскользь. (Денег у Бецалеля было много, но Эстер не знала, откуда они
берутся.)
В чем же тогда секрет странной власти, которую возымел над Орой-Эстер
обманщик Бецалель? Ора до такой степени забывает себя, что готова предать
самое главное свое достояние — понимание красоты. Она согласна из чувства
долга носить уродливую брошку, подаренную Бецалелем. Она терпит вечное
одиночество, бездетность и круговорот чужих людей, которых благословляет
наобум, превратившись в обманщицу под стать своему окружению. Бецалель так и
остается загадкой для читателя: мы никогда не узнаем, почему он знал тайны
Оры, например, совершила ли она омовение рук, прежде чем подала ему еду. Как
и героине, нам неведомо, был ли Бецалель в самом деле каббалистом,
обладающим духовным постижением, или же речь идет о парапсихологе,
манипулирующем людьми при помощи весьма ограниченного дара ясновидения и
прочих экстрасенсорных фокусов. Тень и Свет перепутаны, они меняются
местами, ловушка светотени навсегда поглощает Эстер.
В литературном мире Якова Шехтера постижение Творца невозможно без любви к
женщине — ведь любовь одна. Это одна и та же
мида
(свойство) в разных
левушим
— одеяниях. Кто не любит своих близких, не сможет полюбить Творца.
Бецалель, кем бы он ни был, не достигнет конечной цели своего духовного
путешествия, пока несчастна Ора-Эстер.
Жена Лота Сюжет о жене Лота, превращенной в соляной столп за то, что посмела
оглянуться на оставленный ею Содом, вызывает в памяти русского читателя
прекрасное стихотворение Анны Ахматовой:
Ахматова, как и все ее поколение, оглянулась не на Со— дом — на оставленную
в огне революции Россию. Главный герой рассказа Шехтера тоже оглядывается на
прежнюю родину. Оглядывается горько, с болью и сожалением.
Рассказ начинается с навязчивого сна, знакомого многим эмигрантам: вот ты
оказался в стране, откуда уехал когда-то, а вернуться на новую родину не
можешь: утеряны документы или пропал билет на самолет. Герой просыпается и
видит себя в зеркале — он забыл, как выглядит собственное отражение:
... зеркало ушло из его жизни, да и не было в нем особой нужды,
поскольку бриться он перестал, а волосы два раза в месяц подстригал очень
коротко, оставляя лишь шершавый ершик, с которого во время утренней молитвы
не сползали тфиллин
. Блуждания героя по старому Вильнюсу — поиски пропавшего зеркала. И оно
находится: он вновь встречает Бируте, свою старую любовь. Теперь она — жена
человека по имени Лотас, жена Лота. Залман и Бируте смотрят друг в друга,
как в зеркало: они оба —
жена Лота
, ведь Залман оглянулся и посмотрел в
запретное, запредельное. Любовь к иноверке — безвыходная, горькая любовь,
невозможная для религиозного еврея.
Рассказывают, что однажды к великому каббалисту рабби Ицхаку Лурия Ашкенази
пришел некий человек и покаялся в страшном грехе: он полюбил служанку-
иноверку и вступил с ней в тайный любовный союз. Рабби поведал гостю, что
того мучает поистине роковая страсть: кто полюбит нееврейку, будет следовать
за ней повсюду, словно пес, и даже после кончины останется навеки
привязанным к ней. Чтобы разорвать эту связь, необходимо огромное страдание.
Согласно легенде, Аризаль (рабби Ицхак Лурия Ашкенази) предложил грешнику
казнь через расплавленный свинец. Тот согласился, и тогда великий каббалист
положил ему на язык кусочек сахара. Этот рассказ, правда, в несколько
сокращенной форме, прозвучал в повести Якова Шехтера
Царь, царевич,
сапожник, портной...
Союз между мужчиной и женщиной называется
зивуг
, и этот же термин означает
Божественное познание — вхождение Света в Сосуд. Каббала также рассматривает
брак как взаимное исправление —
тиккун
.
Тиккун
— одно из фундаментальных
представлений иудаизма об устройстве мира: задача человека — исправлять свою
душу как часть мировой души и, таким образом, совершенствовать Творение.
Если союз между мужчиной и женщиной был заключен правильно, оба супруга
помогают исправлению себя и партнера. Но при этом еврей не может и не должен
брать на себя исправление всего мира — в его ведении находится лишь его
собственная душа. Поэтому возможности еврея ограничены — не разрешено
вступать в браки с представителями других религий. Яков Шехтер обычно
изображает браки евреев с иноверками как грубое вмешательство в чужую
судьбу, чужую историю и культуру (как, например, в
Шахматных проделках
бисквитных зайцев
). Такое вмешательство губительно для обеих сторон.
В отличие от Льва Каплана, главного героя повести
Шахматные проделки
бисквитных зайцев
, Залман понимает это. Многие годы изучения Талмуда
сделали его мудрым и осмотрительным человеком.
Залман навеки замкнут в своем одиночестве, будто связан соляными оковами. Он
не может разорвать роковую связь. Некому помочь ему: великие каббалисты
прошлого отошли в область предания. Они говорят с нами только со страниц
книг, записанных их учениками со слов Учителей. Остается надеяться, что
герой, стряхнув остатки странного сна, вернется в мир ешивы, где перед ним
раскроются спасительные книги. Пока же круг замкнут: начало рассказа так
тесно переходит в концовку, что выхода не видно: непонятно, наяву или во сне
оглядывается герой Шехтера на свою оставленную любовь.
Закладка в соц.сетях
