Жанр: Любовные романы
Бесстыдница
...ты раздали
снова — только теперь ставка состояла в том, чтобы позировать для
Поляроида
. Играли уже на большее-меньшее, так что сумасшедших вариантов,
как в обычном покере, уже не было. Игра снова приобрела интерес. Сдавала
Пэм. Она быстро и ловко раздала всем по семь карт.
— И что я должна теперь делать? — спросила Мерри, которая впервые
играла по таким правилам.
Ей объяснили. Она должна объявить либо
больше
, либо
меньше
. Если объявит
больше
, то должна отобрать из своих семи карт пять лучших; если
меньше
—
то пять худших. Например, туза, двойку, тройку, четверку и шестерку разных
мастей. Это, конечно, в том случае, если она хочет выиграть. Если же она
пытается проиграть, то может объявить
меньше
, имея на руках отличные
карты. Или, наоборот, оставить себе самые плохие карты и объявить
больше
.
Такие правила придают игре восхитительную сложность, единодушно согласились
все.
У Мерри на руках оказались три восьмерки. Прекрасная карта! Она объявила
меньше
, рассчитывая проиграть. Однако у всех остальных карты оказались
настолько слабыми, что они, также желая проиграть, объявили
больше
. А это
означало, что Мерри выиграла на
меньше
. А на
больше
победил Эд Кент, у
которого вообще не оказалось ни одной карты старше валета. Все отложили
карты в сторону. Билл взял в руки фотоаппарат, а Гарри и Ронни полезли в
инструкцию, чтобы определить, как устанавливать освещение и расстояние и как
работает вспышка.
— О'кей. Ну что, на диване?
— Да, давайте на диване.
Мерри села на диван, а Эд подсел к ней. Чтобы не смотреть на него, она
уставилась прямо в объектив
Поляроида
.
— Как насчет поцелуя? — спросила одна из девочек.
— Нет, это слишком избито. Мы должны придумать что-нибудь
пооригинальнее. Мне нравится, как Мерри смотрит прямо на фотокамеру. Так и
сиди, хорошо? Только держите друг друга.
— В каком смысле — держите? Рукой мне ее обнять, что ли? — спросил
Эд.
— Нет, нет. Это то же самое, что целоваться. Смотри прямо в объектив,
но одной рукой держи ее за титьку. Мерри, а ты возьми в руку его... сама
знаешь что.
Мерри робко выпростала руку и сомкнула пальцы вокруг его фаллоса, который
резко увеличился в размерах и стоял, как монумент. Мерри не переставая
думала, что не должна хотя бы смотреть на это, как будто от того, что она не
смотрит, происходящее утрачивает реальность. Она смотрела на
Поляроид
в
руках Билли, который то приближался к ним, то пятился на пару шагов,
подбирая ракурс и расстояние.
— Улыбайтесь, — сказал, наконец, он. — Скажите:
чии-из
Мерри улыбнулась. Сверкнула вспышка. Она разжала пальцы. И еще ей вдруг
пришло в голову, что она даже не почувствовала, что Эд держал ее за грудь.
Билл выждал шестьдесят секунд — и фотография была готова.
— Фантастика! Настоящая порнуха!
— Да и с освещенностью на сей раз все в порядке.
— Блеск!
Мерри бросила взгляд на карточку. Увиденное ее поразило. Просто невероятно!
Она невольно вытерла ладонь о бедро. Снимок заворожил ее. Мерри впервые
поняла, насколько сексуально выглядит. И еще она подумала: не стыдно ли Эду
сидеть с торчащим, как жезл, членом. Мерри даже не подозревала, что этот
орган может достигать таких чудовищных размеров.
Между тем фотосъемки продолжались. Карты уже отбросили в сторону за
ненадобностью и теперь просто фотографировали друг друга в разных позах.
Билла с Лайлой, лежащих на полу и прижавших ладони к гениталиям друг друга.
Затем Гарри с Пэм; Пэм, раздвинув ноги, сидела на коленях Гарри спиной к
фотографу. Ронни — на диване между Джил и Лайлой, причем обе девочки сжимали
руками его восставший член, словно бейсбольную биту. Мерри — между Ронни и
Биллом; каждому из мальчиков досталось по одной ее груди, а сама Мерри
держала их вздыбленные органы. Лайле с Пэм выпало целовать друг друга,
одновременно лаская груди. Когда же дошел черед до Билла и Лайлы, Билла
решили положить на Лайлу сверху, чтобы создать впечатление, что они
занимаются этим.
Последовала довольно затяжная возня с фотокамерой, установкой света и
выбором ракурса, пока, наконец, Эд, снимавший эту сценку, не сказал:
— О'кей, ребята, побольше страсти. А ты, Билл, постарайся сделать вид,
что и в самом деле трахаешь ее.
— Так и есть! — спокойно возвестила Лайла.
— Боже Всемогущий! Смотрите, они и впрямь трахаются.
Щелкнул затвор, и сработала вспышка. Снимок всех разочаровал. Ничего из
того, на что все надеялись, видно не было. Вообще ничего. Даже трудно было
представить, что это и впрямь половой акт. Хотя на самом деле все было без
обмана. Все явственно услышали, как Билл ойкнул и застонал, пока проявилось
изображение. Кто-то засмеялся, а кто-то даже не удержался и захлопал в
ладоши. Но потом Эд отделил фотоснимок от негатива, и все увидели только два
голых тела — одно на другом. И больше ничего.
— Хватит. Пойдем отсюда, — яростно зашептали па ухо Мерри. Мерри обернулась и увидела Пэм.
— Пойдем, — повторила Пэм, по-прежнему шепотом, но уже более
настойчиво.
Мерри обрадовалась, что Пэм решила уйти. Она понимала, что нужно было самой
решиться на это еще раньше. Гораздо раньше. Пожалуй, только излишняя
застенчивость не позволила ей так поступить. А сейчас даже смешно вспоминать
о застенчивости. После такого! Мерри кивнула. Да.
Она проследовала за Пэм к дивану возле стойки бара, где они оставили свою
одежду.
— Эй, девчонки! Вы куда? Сейчас начнется самая потеха!
— Пэм, имей совесть!
— Не уходите. Давайте хотя бы эту пленку доснимаем.
— Да, пленку! — эхом откликнулся кто-то. А остальные засмеялись.
Ни споров, ни возражений никто слушать бы не стал, но то, что девочки
оделись, решило дело и положило конец уговорам. Теперь уже никому не удалось
бы подобрать аргументы, которые могли бы убедить их снова раздеться.
— Ну что ж, нужно так нужно. Но возьмите хотя бы пару фотографий.
Снимки разложили лицевой стороной вниз на стойке бара. Мерри и Пэм взяли
себе по две фотографии. Мерри даже не посмотрела на то, что ей досталось, до
тех пор, пока не села в машину. На одной сидела она сама рядом с Эдом
Кентом, а на второй Лайла с Пэм занимались любовью. Мерри припрятала оба
снимка в боковое отделение сумочки.
— Сукин сын! — процедила сквозь зубы Пэм.
— Что? — встрепенулась Мерри. — Ты о ком?
— Билл.
— А в чем дело? — удивленно осведомилась Мерри.
— Заниматься этим при мне!
— О, да, — сказала Мерри.
На самом деле она даже понятия не имела о том, из-за чего завелась Пэм.
Вроде бы все они занимались одним и тем же. И, радуясь, что сидит в машине и
уезжает от Билла и его компании, Мерри тем не менее подумала, что
случившееся показалось ей довольно занятным и даже волнующим.
Закон о том, что сила действия равна силе противодействия, не работает в тех
случаях, когда речь идет о людях. В людском обществе противодействие порой
вовсе не возникает. Но иногда оно вдруг развивается в самой непредсказуемой
и капризной форме, да к тому же еще и в самом неожиданном направлении. В
данном случае отклик на события в игротеке у Билла Холлистера прозвучал на
другой вечеринке, точнее, на прощальном вечере в честь Тони Хардисона,
который переводился с факультета киноискусства Калифорнийского университета
Лос-Анджелеса на факультет кинематографа в Нью-Йоркском университете. Тони
Хардисон не был заметной фигурой, и на вечере, состоявшемся в небольшом
арендуемом доме в скромном районе Брентвуд, собрались гости.
Важным тот вечер сделало то, что Сандра Келлман, встретив в аптеке Билла,
позвала его туда вместе с Ронни и Эдом. Билл, вернувшись домой, позвонил Пэм
и пригласил ее тоже. Пэм же довольно любезно, но вместе с тем холодно
отклонила его приглашение. Тогда Билл перезвонил Мерри с аналогичным
предложением, и Мерри, недолго думая, согласилась. Едва успев повесить
трубку, Мерри перезвонила Пэм, чтобы убедиться в том, что та не возражает;
Мерри даже предложила, если Пэм этого захочет, отказаться от приглашения
Билла под предлогом головной боли. Но Пэм возражать не стала. Она твердо
решила, что с Биллом Холлистером у нее все кончено. Слухи о предстоящей
вечеринке быстро облетели весь город. Все также вмиг узнали, что Билл
Холлистер приглашал с собой Пэм, но получил отказ, тогда как Мерри
согласилась составить ему компанию. Прослышав об этом, Лайла Фрэмптон не на
шутку разобиделась, решила, что Билл Холлистер мерзавец и сукин сын, а Мерри
— паскуда, и принялась вынашивать планы мести. Почему-то, сама не зная
отчего, Лайла вдруг решила, что ее предали. И выставили всеобщим посмешищем.
И даже не из-за того, что они зашли слишком далеко там в игротеке, а из-за
того, что ее прилюдно отымели, тогда как остальные девицы спасовали и
ретировались. И вот теперь, после всего случившегося, Билл Холлистер
приглашает на вечеринку не ее, а Мерри.
Обида нарастала, и Лайла решила, что должна на ком-то отыграться. Почти
случайно ее выбор пал на Мерри. Она знала Мерри гораздо меньше, чем Джил или
Пэм. И к тому же она еще не оставила надежды закрутит роман с Биллом
Холлистером. Избавившись от соперницы, она приблизится к достижению своей
цели. Впрочем, обо всем этом Лайла подумала уже после того, как опустила
запечатанный конверт в почтовый ящик на углу улицы.
Внутри конверта находилась фотография, на которой обнаженная Мерри сидела на
диване между двух молодых людей. Каждой рукой она сжимала их вздыбленные
члены. А юноши, в свою очередь, гладили ее груди.
Адресован конверт был мистеру Мередиту Хаусману, отель
Эксельсиор
, Рим,
Италия.
Организована вечеринка была из рук вон плохо. В небольшой гостиной яблоку
было негде упасть. В битком набитой гостями столовой тоже было не
протолкнуться. Чтобы пробиться из гостиной в столовую, где в углу на столе
стояли бутылки с выпивкой, и вернуться обратно, нужно было затратить не
меньше пяти минут. Если бы не жара и духота, никто, возможно, и не пускался
бы в столь тяжелое путешествие, но исходивший от стольких тел жар сводил на
нет усилия слабого кондиционера, поэтому приглашенные стояли перед выбором:
попытаться пробиться к столу с напитками или изнывать от жажды.
Впрочем, и с этим можно было бы примириться, окажись среди этой нестройной
толпы больше знакомых или хотя бы людей, объединенных общими интересами и
желающих познакомиться друг с другом. К сожалению, Тони Хардисон гордился
тем, что водил дружбу с самыми различными людьми. Образованными и без
образования, киношниками и спортсменами, писателями и водопроводчиками. В
какой-то степени широта знакомств даже способствовала его карьере, поскольку
в университете считали, что Тони обладает большими связями в Голливуде,
тогда как в самом Голливуде с уважением относились к его академическим
знакомствам. Словом, балансировать на тонкой проволоке Тони удавалось весьма
ловко. А вот вечеринка вышла прескверная.
Мерри умирала от скуки. Она сидела на табурете в комнате битком набитой
людьми, никого из которых прежде не встречала. Табурет стоял возле
кондиционера, так что хотя бы дышать Мерри было чуть легче, чем остальным.
Билл уже целую вечность назад, как показалось Мерри, отлучился за выпивкой,
и от него пока не было ни слуху ни духу.
— Господи, до чего же здесь жарко!
— Прошу прощения? — встрепенулась Мерри.
— Я говорю — жарко здесь.
— Я поняла. Я просто не знала, ко мне ли вы обращаетесь.
— Понятно. Выпить хотите?
— Мой друг сейчас вернется и принесет коктейли.
— О, вы успеете до тех пор умереть от жажды. Я, по-моему, битый час
потратил, чтобы притащить сюда эти два бокала. А моя девчонка тем временем
испарилась. Так что можете взять.
— Спасибо, — сказала Мерри и взяла предложенный бокал.
— Вы — подруга Тони? — спросил незнакомец.
— Нет. Скорее — знакомая его знакомого.
— Ну, тогда вы знаете его даже лучше, чем я. Мы познакомились в баре.
Шесть, а то и восемь месяцев назад. И он записал мою фамилию в блокнот. А на
прошлой неделе позвонил и пригласил сюда. Я просто балдею.
— Должно быть, вы чем-то его поразили, — предположила Мерри.
— Черта с два. Я просто был пьян в дугаря и ляпнул, что служу
специалистом по техсредствам у одного крупного режиссера.
— Вот как?
— Когда-то я и впрямь был каскадером. Теперь же просто просматриваю
парней и отбираю самых подходящих для этой работы.
— И только поэтому он вас и пригласил?
— Ага. Я бы, конечно, не пришел, но... Кстати, я и сам не знаю, почему
согласился. Меня зовут Денвер Джеймс.
— А меня Мерри Хаусман.
— О? Когда-то я был дублером у вашего отца. Выполнял за него сложный
трюк. Только забыл, в каком фильме.
— О? — пришел черед Мерри удивляться. У Денвера Джеймса были
черные волосы. Коренастый, могучий. Ничего общего с ее отцом.
— Впрочем, это неважно. Жарко, как в преисподней. Может, прокатимся куда-
нибудь?
— Нет, спасибо. Мой друг вот-вот вернется.
— Мальчишка?
— Прошу прощения?
— Мальчишка, с которым вы пришли сюда. Он болтает с какой-то девицей, у
которой волосы до самой задницы и бусы из камней размером с куриное яйцо.
Они торчат там, в столовой.
— Это же вечеринка, — сказала Мерри. — Для этого люди и
собираются вместе, не правда ли?
— Да, наверно, — вздохнул Джеймс с такими двусмысленными нотками,
что Мерри стало не по себе.
— Извините меня, — сказала она, резко встала и направилась в
ванную. Она не бежала от него, пет, ей просто хотелось поплескать в лицо
холодной водой и хотя бы чуть-чуть остыть.
С трудом протолкавшись сквозь толпу, Мерри проникла в ванную. Возле раковины
стояла какая-то девушка, пытаясь вставить выпавшую из глаза контактную
линзу. Другая девушка склонилась над унитазом: ее мучительно рвало. Мерри
повернулась и вышла. Билл Холлистер и впрямь беседовал с какой-то девицей с
волосами до задницы. А вот Денвер Джеймс, держа в руках оба бокала, стоял в
прихожей, дожидаясь, пока она выйдет из ванной.
— Вы забыли это, — сказал он. — Кстати, когда убегаете,
старайтесь идти помедленнее. Тогда не споткнетесь.
— Я вовсе не убегала.
— Вот и хорошо, — улыбнулся он. — Может быть, в таком случае
убежим отсюда вместе? Уж больно здесь душно.
Мерри на секунду призадумалась. Предложение прозвучало почти как вызов. Что
ж, посмотрим.
— Хорошо, — согласилась она. — Давайте.
Его
бугатти
стоял прямо перед входом. Денвер быстро, но уверенно повел
машину на запад, к океану. Возле берега он повернул на юг, миновал Санта-
Монику и покатил в сторону Венеции. Он включил радио и легонько похлопывал
пальцами в такт ритмичной музыке. Ни он, ни Мерри не проронили ни слова, но
их молчание было красноречивее любых слов. Рано или поздно он начнет, думала
Мерри. Так же неизбежно, как эти волны, накатывающиеся на песок. Впрочем,
почему-то это утратило для Мерри прежнее значение. Она припомнила
случившееся прямо у нее на глазах совокупление Билла и Лайлы, но почему-то
ничего не почувствовала. Ну, ровным счетом ничего. Очень забавно. Ей просто
было безразлично. Если сам Денвер Джеймс захочет, она ему позволит. То есть
попытается, конечно, остановить его в какой-то подходящий миг, но только для
успокоения совести. Мерри даже не знала, что это за подходящий миг и
подвернется ли он. Занятно, думала она: сбежав от приставаний Гарри Новотны
перед телевизором, она сама напросилась на нечто очень похожее. Сколько лет
этому Денверу? Примерно столько же, сколько и Новотны, решила она.
Внешность, правда, у Денвера куда приятнее, но какое это имеет значение? И
что вообще имеет значение?
Денвер съехал с дороги к океану и остановился возле небольшого пляжного
коттеджа. Ну вот, подумала Мерри, сейчас он начнет. Или сначала выкурит
сигарету? Денвер же просто некоторое время сидел, молча глядя на океан.
Потом спросил:
— Хотите зайти?
— А это ваш домик?
— Да.
Мерри открыла дверцу и вышла из машины. Денвер тоже вышел и, отомкнув дверь
коттеджа, пригласил Мерри внутрь.
Тесновато, но вполне уютно, подумала Мерри. Две комнаты — совершенно
очевидного назначения. Гостиная и спальня. Махонькая ванная и совсем
крохотная кухня. В гостиной сидеть можно было только на маленькой софе, с
которой через застекленную дверь открывался вид на золотистую полоску песка
и прибойные волны. Мерри села на софу.
— Выпить хотите? — предложил Денвер Джеймс. — Может быть,
холодного пива?
— Пива — с удовольствием.
Денвер присел с ней рядом, и они стали неспешно потягивать пиво. Мерри
поневоле снова вспомнила Гарри Новотны — точно так же они сидели рядом с
ним, попивая холодное пиво. Но на сей раз все обстояло по-другому. Мерри
ощущала это нутром. Она уже не боялась и не нервничала. Да и Денвер, похоже,
никуда не спешил, а просто получал удовольствие. Он явно был уверен, что
Мерри никуда от него не уйдет, а потому не хотел торопить события. Туфли он
сбросил, а теперь расстегнул и рубашку. Вот насколько он был в себе уверен.
И еще лениво почесал грудь. И прихлебнул пива. Мерри тоже сбросила туфли и
села, подвернув ноги под себя.
Даже покончив с пивом, Денвер продолжал любоваться океаном. Он неспешно
закурил, докурил до конца, аккуратно притушил окурок и только тогда
заговорил:
— Терпеть не могу эту вонищу, когда окурок дотлевает в пепельнице.
Не успела Мерри с ним согласиться, как Денвер придвинулся поближе. Обнял ее,
привлек к себе, поцеловал и начал расстегивать пуговицы на ее платье.
Неспешно, одну за другой. Расстегнув все пуговицы, он встал и начал
раздеваться сам. Мерри тоже разделась.
Снимая лифчик и трусики, она ощутила то же колющее, щекочущее волнение, как
и тогда в игротеке. Даже немного сильнее. Должно быть, это от предвкушения
того, что ее ожидает, подумала Мерри. От чего же еще? Ничего другого
представить она была пока не в состоянии. Настоящую и более мрачную правду —
что ее присутствие в комнате Денвера стало следствием ее позирования для тех
скабрезных снимков — мог бы втолковать ей только психоаналитик. Да и в том
случае Мерри с ним не согласилась бы.
Впрочем, на какой-то миг Мерри все-таки охватило сомнение — как раз тогда,
когда она повернулась и посмотрела на Денвера, силуэт которого четко
вырисовывался в проеме двери, освещаемый падающим сзади солнечными лучами.
Денвер откинул покрывало с софы на пол, а сам улегся рядом с Мерри. Немного
поласкал ее, поцеловал, а потом быстро и без колебаний проник в нее.
Совершенно не так, как в романах. Правда, такой боли, о какой ее все
предупреждали, Мерри тоже не испытала. Как, впрочем, не изведала каких-то
особых, жгуче-сладостных и других потрясающих ощущений. Так, ничего
особенного.
Денвер был с ней достаточно нежен и мягок, и Мерри с некоторым любопытством
ощутила, как внутрь ее лона выплеснулся горячий поток его страсти. Но
возбуждения не почувствовала.
Только со второго раза ей понравилось. Почему-то она не ожидала, что за
первым разом последует второй. Она думала, что люди занимаются этим только
единожды, а потом расходятся и ищут себе новых партнеров. Или засыпают. Или,
решила она, Денвер просто отвезет ее домой. Они же некоторое время молча
лежали рядышком, а потом Денвер начал ласкать рукой ее тело. И Мерри в ответ
стала его гладить — ей казалось, что это просто долг вежливости. И она с
интересом наблюдала, как от ее прикосновений вялый, маленький, сморщенный
орган Денвера начал быстро разбухать и увеличиваться в размере, потом
затвердел, стал подергиваться и вытянулся вдоль бедра, вырос еще больше и
вдруг, словно часовая стрелка, плавно поднялся к пупку, пока, наконец, не
замер — огромный, крепкий и твердолобый. И вот когда это мощное орудие
проникло в Мерри во второй раз, она уже ощутила приятное возбуждение. Пусть
пока это было еще не совсем то — не грандиозный, всесокрушающий оргазм с
фейерверком, барабанным боем и фанфарами. Но вполне приятно. А потом, когда
Денвер кончил, Мерри сказала, что ей пора домой.
Они встали, оделись, и Денвер отвез ее. Мерри указывала, куда ехать, а
больше они ни о чем не говорили. Наконец,
бугатти
остановился перед ее
домом.
— Я не смогу пригласить тебя зайти к себе, — сказала Мерри. —
Извини, пожалуйста.
— Ничего, — ухмыльнулся Денвер. — Тем более что, по-моему, я
уже побывал у тебя, не так ли?
Мерри улыбнулась. Он все-таки забавный малый.
— Вот, совсем другое дело, — добавил Денвер. — Улыбаться
всегда полезно, верно?
— Да, — сказала она. И заметила, что он опять улыбается. —
Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Мерри выбралась из машины и тихонечко, стараясь не шуметь, зашла в дом.
Денвер, не вылезая из
бугатти
, закурил. Мерри уже давно простыл и след, а
он все улыбался. Он вспоминал другую ночь, много лет назад. Как ее звали,
черт побери? Элейн? Хелен? Он сидел перед домом Мерри, пока не вспомнил все
в подробностях. Путешествие в Мексику, таверны, ночные клубы, стриптиз и все
остальное. Мать девушки. Занятная штука жизнь, черт побери. И девчушка — и
ее мать. Значит, он здорово постарел. Впрочем, это и без того было ясно.
Нет, что ни говорите, а стареть нужно только так. Да — и никак иначе.
Все еще покачивая головой, Денвер запустил двигатель и покатил домой.
Три дня спустя Мерри полетела в Нью-Йорк. Мередит связался с Джаггерсом,
который перезвонил Уеммику, а Уеммик заявился к чете Новотны, чтобы передать
им, что мистер Хаусман не одобряет новый круг знакомств Мерри и считает, что
Новотны не смогли как следует присмотреть за девочкой. Уеммик подождал, пока
Мерри упаковала вещи, а потом отвез ее в аэропорт. По дороге он спросил ее
про злополучные фотоснимки — сколько их всего было и у кого они могут быть.
— Этот был единственный, — сказала Мерри. — Всего же их было
два. Я имею в виду два, на которых снята я. Второй остался у меня.
— Сожги его, — велел Уеммик.
Мерри ожидала, что он начнет читать нотацию. Путь до аэропорта предстоял
неблизкий, так что нотация могла затянуться. Но Уеммик ограничился лишь
двумя фразами.
— Такие истории могут обойтись в круглую сумму, — сказал он.
— Да, я знаю. Теперь.
— Вот и хорошо — в следующий раз может так не повезти.
Мерри смолчала. Впрочем, Уеммик и не ждал от нее ответа.
В аэропорту он сказал ей, что ее встретит Сэм Джаггерс. И что остаток лета
она проведет у него.
— Хорошо, — просто сказала Мерри.
— Я думаю, он тебе понравится. Он — славный человек.
— Он мне нравится, — сказала Мерри.
Уеммик улыбнулся, попрощался с ней и зашагал к своей машине.
Мерри провела лето с Сэмом и Этель Джаггерс. Она жила в их доме и обучала
пяти- и шестилетних детишек ритмике и танцам в ривердейльском летнем лагере.
Школьный автобус отходил от перекрестка Шестьдесят третьей улицы и Западной
Сентрал-парк-авеню всего в нескольких кварталах от дома Джаггерсов на
Семьдесят второй улице.
Первого сентября, в день семнадцатилетия Мерри, Сэм Джаггерс повел ее и
Этель ужинать в ресторан
Шамбор
. Перед ужином он заказал всем коктейли с
шампанским. Мерри должна была почувствовать себя уже совсем взрослой. На
самом же деле это случилось значительно раньше.
Глава 7
Возвращение Мерри в Нью-Йорк нельзя было измерить лишь количеством миль,
которые преодолел самолет из Лос-Анджелеса. Для нее произошла настоящая
смена миров. Сумасбродный, вывихнутый мир Лос-Анджелеса и кичливого
Голливуда — его фабрики грез — не просто остался позади, а вскоре уже
вспоминался лишь как дурной сон. С другой стороны, безумные поступки,
которые совершала там Мерри, казались совершенно естественными. Словно она
побывала в Зазеркалье, где просто нельзя вести себя нормально, подчиняясь
общепринятым канонам. Ведь даже Алиса — хорошо воспитанная и совершенно
нормальная девочка из обычной семьи — не смогла ос
...Закладка в соц.сетях
