Жанр: Любовные романы
Бесстыдница
...е, когда Сары рядом не стало, у Мерри
пропал стимул учиться. К чему ей учеба? Если она решит всерьез попытать
счастья в театре, то четыре года, проведенных в Скидморе, пропадут зря —
закончив колледж в двадцать один год, она окажется уже старовата для многих
ролей. Некоторые ее сверстники уже успели сделать себе имя и сколотить
порядочный капитал.
Пытаясь избавиться от охвативших ее сомнений, Мерри приналегла на учебу, но
без особого успеха. В Скидморе в скорлупку просто так не спрячешься — не то
что в матриархальной школе
Мазер
. И все же Мерри решила взяться за ум. Она
припомнила совет Сары о том, что надо произвести впечатление. Пока у нее это
не получалось. И совсем плохо обстояли у нее дела с античным искусством —
Мерри просто не хватало времени зазубривать тексты слайдов, изображающих
египетские фрески, греческие колонны и статуи, римские барельефы. Тогда она
использовала последнюю возможность и записалась на консультацию к мистеру
Кэнфилду, своему преподавателю, чтобы попросить его помочь ей с этим
предметом, сославшись на личные проблемы. Так поступали многие, а Сара
говорила, что этот прием никогда не подводит. По крайней мере, преподаватели
считали, что у тебя есть хоть какой-то интерес к их предмету, а это было уже
много — большинство студенток интересовались только парнями или скаковыми
лошадями. Записавшись на консультацию, Мерри тут же выкинула ее из головы,
поэтому, когда назначенный час настал, у нее оставалось всего десять минут
на то, чтобы сбегать в свою комнату и переодеться — Кэнфилд был известен
тем, что обожал заглядывать студенткам за вырез платья.
Крохотный кабинетик Кэнфилда, скорее походящий на каморку, размещался в
здании факультета искусств. Кэнфилд был довольно молод и носил козлиную
бородку, которую постоянно теребил. Некоторые студентки находили его
привлекательным, хотя большинство (в том числе Мерри) полагало, что Кэнфилд
похож на дятла. Тем не менее он считался яркой личностью, поскольку блестяще
знал свой предмет, обладал едким пытливым умом и не лез в карман за словом.
В Скидморе он преподавал по необходимости, поскольку хотел жить и работать
неподалеку от Нью-Йорка до тех пор, пока не закончит диссертацию — не то о
Грёзе, не то еще о ком-то в этом роде. По всему Скидмору о Кэнфилде ходили
самые невероятные слухи — вполне естественно, когда преподаватель женского
колледжа молод и холост. Что ж, решила Мерри, скоро она все это выяснит и
узнает, каков Кэнфилд вне аудитории и вне античного искусства.
— Заходите, заходите, — пригласил он.
Дверь в его каморку была распахнута, и он услышал шаги Мерри, когда она шла
по коридору. Мерри присела на деревянный стул напротив письменного стола
Кэнфилда.
— Спасибо, что согласились принять меня, — сказала она.
— Это моя работа, — ответил Кэнфилд. Не слишком многообещающее
начало. — Что вас беспокоит?
— Я... Боюсь, что я не могу похвастаться тем, что нахожусь в ладах с
античным искусством.
— Да, это так, — согласился он. Мерри уже пожалела, что решила
прийти к нему.
— И я... Я хотела заверить вас, что это вовсе не потому, что мне
неинтересно. Просто у меня выдался тяжелый семестр. И... я хотела спросить,
нельзя ли что-то придумать, чтобы я смогла наверстать упущенное, догнать
остальных...
— Конечно, можно. Вам нужно только заниматься поусерднее, вот и все.
Затея начинала казаться совершенно безнадежной. И все же, зайдя уже так
далеко, Мерри не могла так просто смириться с поражением. Она нагнулась
вперед, чтобы под декольте ее и без того низко вырезанного платья взору
Кэнфилда открылась и ложбинка между грудями и два полушария, и заговорила
искренне и убежденно:
— Я и стараюсь, но у меня не выходит. Все усилия растрачиваются
впустую. Мне или нравится один какой-то слайд, или я просто перебираю все
подряд, пытаясь запомнить те отличительные признаки, о которых мы говорили
на семинаре и которые мы должны знать. И получается так, что от одного
слайда у меня просто дух захватывает и я рассматриваю его целую вечность, а
другой оказывается настолько... скучным, что я забываю его, как только
откладываю в сторону.
— Понимаю, — произнес Кэнфилд. По крайней мере, он заинтересовался
зрелищем, открывшимся под вырезом платья Мерри, что, наконец, вдохнуло в нее
хоть искорку надежды. Если даже самая крохотная часть его мозга
концентрировалась на декольте какой-либо красивой девушки, он усиленно
пытался домыслить остальное и уже не мог полностью сосредоточиться на
беседе.
Он пустился в пространные рассуждения о том, что произведения искусства
должны служить
материалом
для изучения, но паузы между фразами порой
неоправданно затягивались, а речь становилась все более и более сбивчивой. В
конце концов, видя его затруднения, Мерри вернула Кэнфилда к реальности. Она
выпрямилась и сказала, что одну статую она видела по меньшей мере десять
раз, прежде чем поняла, что это та самая статуя, которую они изучали по
слайдам. Статуя стояла в Базельском музее, и Мерри сначала сконфузилась, а
потом даже разозлилась, потому что статуя сильно отличалась от слайда: она и
впрямь выглядела удивительно динамичной и напряженной, как он и говорил на
лекции, а вот на слайде этого совершенно не ощущалось.
Кэнфилд. заговорил о несоответствии любых видов репродукций оригиналам, о
недостатках собственного курса лекций, а Мерри, слушая его слова, вновь
подалась вперед, словно внимательно слушая, а на самом деле наблюдая, как
Кэнфилд тоже наклонился вперед, чтобы лучше видеть ее грудь.
Они проговорили три четверти часа, пока мистер Кэнфилд не признался, что ему
пора на совещание. И извинился:
— Боюсь, что не слишком помог вам.
— Да, вряд ли тут можно что-то исправить, — вздохнула Мерри.
— Но вы только не опускайте руки, — подбодрил Кэнфилд. —
Послушайте, я освобожусь в пять или в половине шестого. Может, мы встретимся
снова и выпьем по чашечке кофе?
— С удовольствием, — просияла Мерри.
— Очень хорошо, — улыбнулся Кэнфилд. — Куда пойдем?
— В бар, что в
Холле Предков
? — предложила Мерри.
— А может, в
Колониэл
?
— Прекрасно, — согласилась Мерри. — Значит, в половине
шестого?
— Да, не позже.
Когда наступило назначенное время и они встретились, Кэнфилд сказал, что
жутко устал от Скидмора, и предложил сходить куда-нибудь в любое
нескидморское место. Мерри, конечно, поняла, к чему он клонит — уж слишком
все было шито белыми нитками, — но несколько удивилась его робости.
Вдобавок Кэнфилд пугливо озирался по сторонам, не заметит ли кто, как они
вдвоем покидают территорию колледжа.
В маленьком баре на берегу реки Кэнфилд заказал им обоим пива, что тоже
выдавало его нерешительность и неуверенность в себе. Мог бы с таким же
успехом заказать и мартини. Но пиво — напиток интеллектуалов, как он
выразился, напоминание о вагантах и веселых школярах Старого Света. А вот
кофе, по его мнению, не способствует серьезной беседе.
Разговор как-то незаметно перешел от обсуждения учебных проблем Мерри к ее
жизни в Скидморе и планам на будущее. Говорил главным образом Кэнфилд, а
Мерри, пригнувшись вперед, чтобы ему было легче заглядывать за вырез ее
платья, внимательно слушала. Время шло, Кэнфилд заказал ужин, и они
продолжали разговаривать во время еды. Когда надо было расплачиваться, Мерри
предложила, что заплатит сама, но Кэнфилд воспротивился.
— Нечего тут сорить деньгами, — сказал он. — Во-первых, я
мужчина, а во-вторых — рабочий день уже закончился и мы уже не преподаватель
и студентка.
— Да, вы правы, — согласилась Мерри. — И как раз напомнили о
том, о чем я хотела вас попросить еще час назад.
— Да?
— Я не знаю, как к вам обращаться. Или вы хотите, чтобы я по-прежнему
называла вас
мистер Кэнфилд
, несмотря на то что рабочий день уже
закончился?
— Господи, нет, конечно. Зовите меня Чарльз.
— Хорошо, Чарльз, — сказала Мерри.
Чарльз огладил бородку, но Мерри успела заметить, что он улыбается. Улыбка
вышла как у кота, проглотившего канарейку. Мерри было вдвойне смешно, потому
что она-то отлично знала, что улыбается вовсе не кот, а канарейка.
Покинув захудалое заведение, они вышли на берег, и Мерри не удивилась, когда
мистер Кэнфилд — Чарльз — спросил, не хочет ли она заскочить к нему домой
перехватить рюмочку бренди.
— Я живу как раз в одном квартале отсюда, — сказал он, когда
машина остановилась на красный свет. — Вон там. У вас ведь до
одиннадцати есть время, не так ли?
— Да, — подтвердила Мерри.
— Значит, заедем?
— С удовольствием.
— Вот и прекрасно.
После нерешительных действий Кэнфилда в начале вечера его столь
стремительный натиск застал Мерри врасплох. Впрочем, думать об этом ей не
хотелось. Она уже приняла решение, когда Кэнфилд пригласил ее выпить
кофе
после консультации, и не собиралась его менять. Зажегся зеленый свет, машина
свернула налево, въехала на пригорок и остановилась перед кучкой однотипных
коттеджей. Чарльз запер машину, и они поднялись по шаткой металлической
лестнице. Гостиная произвела на Мерри довольно удручающее впечатление —
кособокие стулья и продавленная тахта позорили развешанные на стенах
литографии и эстампы. Неизменная этажерка ломилась от книг, среди которых
преобладали дешевые французские книжонки в белых бумажных обложках.
Мерри присела на тахту, а Чарльз отправился за бренди. Вскоре он вернулся с
двумя коньячными рюмочками в руках, поставил их на самодельный столик и, не
дав Мерри даже отпить бренди, заключил в объятия. Мерри показалось, что
сделал он это как-то уж очень уверенно, как будто даже привычно. Впрочем,
момент он выбрал не самый неподходящий, подумала Мерри: ведь ему ничто не
мешало обнять ее в ту секунду, как они только пересекли порог его жилища.
Поцелуй Чарльза не был ей неприятен, но отвечать Мерри не стала. В основном
из-за того, что думала про его бородку. Ее еще никогда не целовал бородатый
мужчина.
Внезапно Чарльз отпустил ее, взял в руку рюмку и спросил, дождавшись, пока
Мерри пригубит янтарную жидкость из своей рюмки:
— Ты девственница?
— Нет, — ответила Мерри. — А что? Вы предпочитаете
девственниц?
— Нет, — сказал Чарльз. — Я их вышвыриваю вон. — Вот
как?
— Мне хватает их общества во время занятий.
— Ясно, — сказала Мерри. — Но со мной все в порядке.
— Вот и прекрасно.
И он снова поцеловал ее, на этот раз уже откровеннее и дольше, положив руку
ей на грудь. Мерри немного передернуло от того, что он ведет себя настолько
отработанно, и она решила немного повредничать.
— К вам, наверно, каждый вечер выстраиваются и ломятся в дверь длинные
очереди девственниц и недевственниц?
— Не ко мне, — ответил он и рассмеялся. — И не каждый вечер.
Хотя всякое случается. Со мной же изумительно безопасно!
— В каком смысле?
— Я ведь не принадлежу к тому миру, где обретается большинство наших
студенток. Ведь им бы даже в голову не пришло запрыгнуть в постель к какому-
нибудь славному парню из Кливленда или Сент-Луиса, за которого любая из них
мечтает выйти замуж. Я же — вне их круга. И я должен держать язык за зубами,
иначе меня в два счета вышвырнут вон под зад коленкой, и они это отлично
знают. Так что я — самый обыкновенный, неприметный, никому не нужный парень
без гроша в кармане, на которого никто не обращает внимания, — поэтому
никто и не заметит, что здесь кто-то побывал. Так, во всяком случае, они
считают.
— И вы думаете, что я пришла к вам именно поэтому? Что у меня есть свой
славный парень из Сент-Луиса?
— Нет, ты совсем другая.
— Тогда — почему?
— Не знаю, — признался он. — Возможно, тебе нужна хорошая
оценка по античному искусству.
— Довольно никудышное предположение, — промолвила Мерри.
— Я же сказал:
Возможно
. Я вовсе не исключаю, что вдруг понравился
тебе. Что ты находишь меня привлекательным.
— Даже так?
— Впрочем, на самом деле мне это безразлично. Главное, что ты мне
нравишься. Даже очень.
Он снова поцеловал ее, положив руку на бедро Мерри и поглаживая его все выше
и выше. Что он такое отмочил насчет хорошей оценки? Мерри подумала, что это
походит на шантаж наоборот. Пришла она к нему, надеясь, что обойдется одним
кокетством. Кэнфилд же не только принял условия ее игры, но изменил их так,
что ей оставалось только выбрать, в какой позе ее отымеют. Чертовски
забавно.
— Пойдем, — кивнул он. — Там нам будет удобнее.
Может быть, чуть резковато, но вполне своевременно. Мерри прекрасно
понимала, что, откажись она сейчас последовать за Чарльзом в спальню, он
просто выпроводит ее на лестницу и — вон из дома. Он ясно дал ей понять, что
от желающих отбоя нет. Так что следующий ход был за Мерри. И, поскольку она
уже потратила на эту затею пять или шесть часов, а также памятуя о
недвусмысленной угрозе Чарльза по поводу оценки, Мерри решилась и
проследовала за ним в спальню.
Там Чарльз больше не спешил. Птичка попалась в сеть, и теперь можно было уже
не торопясь пожать плоды. Они разделись, легли рядышком в постель, и Чарльз,
приподнявшись на локте, принялся медленно гладить Мерри, легонько проводя
кончиками пальцев по нежной коже. Потом он положил руку Мерри на свой член,
который Мерри покорно зажала в кулаке, пока Чарльз ласкал ее. Наконец, после
затяжного поцелуя Чарльз проник в нее и только тогда спросил, приготовилась
ли она.
— В каком смысле? — не поняла Мерри.
— Диафрагму ты вставила? — Нет.
— Черт побери! — сплюнул он, выскользнул из ее лона и, потянувшись
к ящику комода, выдвинул его и достал коробочку с презервативами. —
Вот, — сказал он, протягивая Мерри пакетик.
— Разве не вы должны надевать эту штуку?
— Я, конечно. Но будет лучше, если ты сама его на меня натянешь.
Кэнфилд перевернулся на спину и лежал, усмехаясь, наблюдая за неловкими
манипуляциями Мерри. Она никак не могла понять, как раскатывать прозрачный
кондом вдоль его стоявшего торчком органа. Наконец, когда дело было сделано,
Мерри легла на спину, а Чарльз взгромоздился на нее сверху. Содрогаясь под
его толчками, Мерри думала о том, что ей повезло. Ведь еще изначально,
собираясь на консультацию, и тем более потом, согласившись заехать к Чарльзу
домой, она вынашивала мысль о том, что хочет ощутить себя шлюхой. Почему-то
само желание испытать то, что испытывают обычные уличные девки,
необыкновенно привлекало Мерри, имело над ней необъяснимую власть. А Чарльз
превзошел все ее ожидания — с ним она почувствовала себя шлюхой в такой
степени, что не смела надеяться. Даже вздумай он потом положить на подушку
смятую купюру, это бы уже мало что изменило. Да, ей повезло, думала Мерри.
Ей повезло, потому что она получила то, за чем пришла к нему, в отличие от
вереницы остальных девиц. Или они все приходили, чтобы почувствовать себя
шлюхами. А он это знал и умело пользовался ими.
Мерри почувствовала, что Чарльз кончил, а в следующий миг он уже вынул из
нее член. Потом закурил сигарету, предложил Мерри затянуться и сказал:
— Пора тебе возвращаться. До отбоя осталось всего двадцать минут.
— Да, надо ехать.
Они оделись, и Чарльз отвез ее на территорию колледжа. Не к самому
общежитию, а немного не доезжая, чтобы Мерри могла вылезти из машины
незамеченной. Тут же развернулся, мотор взревел, и старенький
нэш
покатил
обратно.
Удовольствия от близости с Чарльзом Мерри не получила. И это ее встревожило.
Она даже решила, что с ней что-то не в порядке. Оргазма она не испытала.
Как, впрочем, и с Денвером Джеймсом. А вот с Мелиссой у нее все вышло как
надо. И это пугало. Мерри всерьез призадумалась, не может ли она быть
лесбиянкой. В ее дружбе с Хелен Фарнэм и Сарой ничего сексуального не было,
но все-таки они были довольно близки. Что тоже беспокоило Мерри. И вот
именно потому, что удовольствия от близости с Чарльзом она не получила, да и
сам он стал ей просто омерзителен, она, задержавшись по его просьбе после
занятий несколько дней спустя, согласилась на предложение Чарльза попить с
ним вечером пивка.
— Часов в восемь, — предложил он. — Я за тобой заеду,
Остановлюсь на другой стороне улицы напротив Фоли.
— Хорошо, — кивнула Мерри и поспешила на следующую лекцию.
Целый день она кляла себя на все лады за то, что согласилась с ним
встретиться. Если бы не внутренняя тревога, не дававшая ей покоя, Мерри ни
за что не дала бы себя уговорить.
Бренди на этот раз ей не предложили — только пиво, как Чарльз и обещал. Тем
более что пиво дешевле, подумала Мерри. И уж тем более — никакого ужина.
Пиво, а потом сразу — извольте в постель. Мерри решила, что тоже не будет
больше церемониться.
— Ну что, пойдем в спальню? — спросил Чарльз.
— Не знаю. Не уверена, что мне этого хочется.
— Тогда зачем ты приехала?
— Не знаю, — призналась Мерри. — Сама не знаю, что на меня
нашло.
— Хочешь, чтобы я поухаживал за тобой? Поублажал?
— Нет, не хочу. Здесь, во всяком случае. А там мне вовсе не
понравилось.
— Первый раз, малышка. Первый блин почти всегда комом. Нужно время,
чтобы привыкнуть друг к другу. Да и тренировка нужна, как и в любом другом
деле.
И Мерри снова пошла следом за ним в спальню и снова покорно дождалась, пока
Чарльз с хриплым стоном кончил. Ей было ничуть не лучше, чем в прошлый раз.
И в любой другой раз. С другим мужчиной. Чарльз же посоветовал ей
расслабиться, на что Мерри ответила, что уже расслабилась. И добавила, что
еще никогда не кончала, ни разу не испытывала оргазма. И что это ее жутко
тревожит.
— Боже милосердный! — изумился Чарльз. — Хорошо, тогда мы
попробуем еще разок.
Но прежде чем они попробовали, он заставил Мерри ласкать его член, пока тот
снова не восстал во всей мощи, а сам тем временем гладил и ласкал Мерри,
пока она сама не возбудилась. А потом заставил, чтобы она просила.
— Теперь сама скажи, чего ты хочешь?
— Я хочу, чтобы мы попробовали еще раз. — Что именно?
— Заняться любовью.
Не пори ерунду. При чем тут любовь?
— Да, ты прав.
— Тогда чего ты хочешь?
— Хочу, чтобы ты меня трахнул.
— Ты имеешь в виду — чтобы я тебя вы...л?
— Да.
— Тогда другое дело, — удовлетворенно хмыкнул он, перевернулся,
возлег на нее и вставил в нее свой дрожащий от возбуждения орган.
И тут же спросил:
— Любишь трахаться?
— Да.
— Тогда так и скажи. — Я люблю трахаться.
— А почему?
— Мне нравится само это ощущение.
— Ощущение чего?
— Твоего члена. Твоего...
— Вот молодец. Моего... В твоей... Тебе это нравится?
— Очень. Я это обожаю.
И он заставлял ее повторять это вновь и вновь, на разные лады, придумывая
самые изощренные выражения, пока Мерри не вошла во вкус и не начала ощущать
их словно живьем, чувствуя, как в ней нарастают неведомые ощущения, заполняя
ее всю, становясь жарче, объемнее, обжигающе-радостнее, пока, наконец, ее не
пронзило невыносимо-прекрасное, всесокрушающее ощущение... И Мерри уже
больше не лопотала, а едва слышно стонала, тяжело дыша. Она бессильно
лежала, обливаясь потом, и только безмолвно наблюдала, как Чарльз снял
презерватив и вылил серебристо-серую жидкость ей на живот.
Потом она приняла душ, и Чарльз отвез ее обратно, высадив на прежнем месте.
Мерри встречалась с ним и спала еще три раза. Потом настала экзаменационная
неделя, и ей пришлось заниматься. Когда экзамены кончились и оценки
выставили, она увидела, что провалилась по античной истории, и бросила
Скидмор.
— Ублюдок, — выругалась она, увидев свою оценку по предмету
Чарльза. — Ублюдок.
Никаких сложностей в расставании с колледжем у нее не было. Мерри просто
позвонила Джаггерсу и сообщила, что провалилась на экзаменах и вылетает в
Нью-Йорк. Когда признаешься в неудачах, никто не докучает занудливыми
расспросами.
Глава 9
— Итак, ты хочешь дирижировать оркестром.
— Что?
Джаггерс, сидевший за письменным столом, откинулся на спинку просторного
кожаного кресла и звонко расхохотался. Потом смех вдруг оборвался, причем
вышло это столь неожиданно, что Мерри даже испугалась. Джаггерс нагнулся
вперед, пристально посмотрел на нее и серьезным голосом спросил, почему
Мерри хочет стать актрисой.
— Почему именно актрисой? Почему?
— Потому... Потому что у меня это получается. Мне так кажется, во
всяком случае. Фамилия отца, ваша поддержка и способности, которыми, как мне
кажется, я обладаю...
— Нет, я не то имел в виду. Это я все и так знаю. Просто дело в том,
что заниматься этим придется мне. Вначале, по меньшей мере. Так что вопрос
лишь в том, насколько это нам нужно. Почему, черт побери, тебе так хочется
стать актрисой?
— Просто хочется — и все.
— Ну, пораскинь мозгами. Ты же прекрасно знаешь, какова жизнь у актера.
Грязь, мерзость. Не мне тебе рассказывать.
— Тогда почему вы мне это говорите?
— Потому что ты мне нравишься, — ответил Джаггерс. — Ты жила
в моем доме, сидела с нами за одним столом... Послушай! Будь у меня дочь, я
бы запретил ей даже мечтать о том, чтобы стать актрисой. То же самое сделал
бы твой отец. Если хочешь, считай, что я настаиваю на этом потому, что как
бы представляю сейчас его. Но я представляю также и себя самого. В деньгах
ты не нуждаешься. Тебе не пришлось пробиваться наверх из низов общества.
Умом ты не обделена. Мне наплевать на то, что у тебя стряслось в Скидморе.
Ты можешь добиться в жизни всего, чего душа пожелает. Так что спрашиваю тебя
в последний раз — и прошу, чтобы ты сама задала себе этот вопрос, —
зачем тебе это понадобилось? И должна ли ты ступать на такую тернистую
стезю? Если серьезных причин или необходимости нет, то давай забудем это как
дурной сон.
— Так вы отказываетесь представлять мои интересы? — спросила
Мерри.
Идя к Джаггерсу, она даже не предполагала такого поворота событий. И вдруг
ее уверенности как не бывало, напротив, ей стало одиноко и страшно в
кабинете Сэмюэля Джаггерса. Мерри вдруг поняла, что перед ней вовсе не тот
мистер Джаггерс, которого она знала прежде, а совершенно другой Джаггерс —
человек, о котором были так наслышаны все начинающие старлетки и о встрече с
которым могли мечтать с таким же успехом, как о знакомстве с джайпурским
махараджей или принцем Монако. Великий Джаггерс входил в горстку всемогущих
заправил шоу-бизнеса, и для него в этом бизнесе не было никаких проблем.
Если вдруг Джаггерс в силу каких бы то ни было причин откажется ей помочь,
то ее песенка спета. Что ей тогда делать? Ладони Мерри увлажнились, но она
не стала вытирать их о край шерстяной юбки, чтобы Джаггерс не заметил ее
волнения.
Джаггерс явно не торопился с ответом. Он посмотрел на Мерри, потом приподнял
очки, протер глаза и водрузил очки на место. И лишь тогда ответил.
— Нет. Я буду представлять твои интересы, — сказал он. — Но
хочешь знать почему?
— Почему? — спросила Мерри, поражаясь, насколько слабо и жалобно
прозвучал ее голос.
— Не потому, что ты мне нравишься. Будь моя воля, ты бы на пушечный
выстрел к сцене или камере не подошла. Но таких прав у меня нет, а швыряться
деньгами не в моих правилах. Ты же стоишь кучу денег. Да и для тебя лучше,
если твоим агентом станет человек, который в этом деле собаку съел. Я не
хочу, чтобы тебя знали только как дочь знаменитого актера. Ты, конечно,
могла бы и сама сняться в паре легкомысленных комедий, а потом угодила бы в
Рим, где довольствовалась бы незаметными ролями в бесконечных исторических
эпопеях или в фильмах ужасов. Но все это не принесло бы тебе успеха, как,
впро
...Закладка в соц.сетях
