Жанр: Любовные романы
Бесстыдница
... И то и другое будет ужасно. Как он мог поступить так со своей
жизнью? Мередит вспомнил, какие клятвы давал этому крохотному существу,
когда впервые увидел его за окном детской через несколько часов после
рождения.
Сэм постучал в дверь.
— Войдите.
Они вошли, все трое.
— Мистер Карлсен?
— Да. А вы — мистер Джаггерс. Мистер Хаусман и... Миссис Хаусман?
— Да, — сказал Мередит.
— Самолет уже пошел на снижение и должен совершить посадку минут через
десять. Присаживайтесь, пожалуйста. Выпьете что-нибудь? Может быть, кофе?
— Нет, спасибо, ничего не нужно.
— Что ж, тогда я вас на время оставлю. Я выйду к самолету, встречу
девочку и приведу ее сюда. Так вас устроит?
— Да, вполне, — сказал Сэм.
— Да, спасибо, — подтвердил Мередит. Мистер Карлсен вышел.
— Здорово ты все организовал, — сказал Мередит Сэму.
— Это они сами. Я только изложил нашу просьбу. — Значит, они?
— Да.
— Нужно их как-то вознаградить, по-видимому? Может быть, сделать им
рекламу?
— Может быть. Подумаем. Не торопись.
— О'кей, — сказал Мередит. — Ты ведь у нас самый осторожный,
верно?
— Да.
— Карлотта, а ты о чем задумалась?
— Я думаю о Мерри, — ответила она.
— Ясно, что о Мерри. А еще о чем? — сварливо спросил Мередит.
— Ни о чем другом я думать не могу, — просто сказала Карлотта.
— О, — только и смог выдавить Мередит.
Им показалось, что прошло не десять минут, а десять часов, пока наконец не
вернулся мистер Карлсен. Он вдруг возник в кабинете, словно из ничего, а
рядом с ним стояла Мерри. Мередит с комком в горле смотрел на нее, а она в
свою очередь смотрела на отца.
— Ну, Мерри, — наконец хрипло проговорил Мередит, — я рад
тебя видеть.
Мередита совершенно поразило удивительное, просто невероятное сходство. Нет,
девочка не была похожа на него в обычном смысле слова. Она была такой же,
как он, — его нос, его глаза, его лоб и подбородок. Конечно, все черты
ее лица были мельче и очерчены мягче, чем у него, но все равно это было его
лицо и оно было изумительно. Мередит как завороженный уставился на
прелестного ребенка, мысленно представляя, что, родись он сам девочкой, он
был бы точь-в-точь такой, как Мерри.
Мерри тоже смотрела на него во все глаза. От нее не ускользнуло ни несколько
ошеломленное выражение, ни полуоткрытый рот — удивление? Радость от встречи?
Или это его обычное выражение? — обратила она внимание и на внезапно
треснувший голос, когда он произнес:
Я рад тебя видеть
. Может быть, он
простужен? Или он и в самом деле так взволнован?
Что ж, волков бояться — в лес не ходить. Надо попытаться. И потом, он так на
нее похож! Последнее, видимо, и придало Мерри недостающую уверенность, и она
с криком:
О, папочка!
бросилась к Мередиту, протянув к нему руки. И она
выиграла, выиграла! Мередит подхватил ее на руки, прижал к груди, закружил с
ней по комнате и поцеловал. А потом, когда он поставил ее на ноги, Мерри
заметила, что пришедшая с ним женщина — ее мачеха? — плачет. Она
сорвала банк! Выиграла целый ящик конфеток Новотны!
Они поспешили к лимузину. Мерри непременно захотела посидеть на откидном
сиденье, поскольку никогда еще прежде не каталась в лимузине. По дороге ее,
конечно, стали расспрашивать, и Мерри решила рискнуть и рассказать все, как
было на самом деле. На праздновании чьего-то дня рождения ей рассказали о
путешествиях самолетом. Как дочку самого Мередита Хаусмана, ее часто
приглашали на дни рождения, где были чародеи и клоуны, а иногда даже пони. И
вот на дне рождения Гарри Сабинсона один мальчишка похвастал, что летал один
из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, у него, конечно, был билет, но никто ни разу не
попросил показать его, потому что мальчику было всего девять лет и
стюардессы решили, что он летит вместе с мужчиной, который сидел с ним
рядом. Лишь когда самолет приземлился в Лос-Анджелесе, он отдал билет
стюардессе. Ох, и изумилась же она! Надо было видеть ее лицо! А потом все
упрекали этого мальчишку, что он дурачок, что надо было вернуть билет в
кассу и получить назад деньги. А он говорил, что это нечестно, но все
видели, как он огорчен, что сам до этого не додумался. И с тех пор в голове
у Мерри засела мысль о том, как бы куда-нибудь полететь. А единственное
место, куда она могла полететь, был Нью-Йорк, потому что там все-таки жил ее
папа, которого она уже целую вечность не видела.
Всем эта история показалась жутко забавной, и все засмеялись. Никто ее не
ругал, не поучал и не наказывал. Мерри успокоилась. Ей вдруг показалось, что
все будет очень хорошо. Лимузин доставил их в Манхэттен к их дому. Сэм
поднялся вместе с ними и подождал в гостиной, пока Карлотта и Мередит уложат
Мерри в постель. Вместо ночной рубашки Мерри достался верх от пижамы
Мередита.
Потом Мередит перезвонил Элейн. Он уже звонил ей один раз, когда узнал от
Сэма о том, что Мерри находится в Чикаго.
— Алло? Я слушаю, — послышался голос Элейн.
— Элейн? Это Мередит. Она здесь, — сказал он. — С ней все в
порядке.
— Слава Богу.
— Да, — сказал он. Потом добавил: — Послушай, Элейн, позволь ей
немного пожить со мной. Я так долго ее не видел.
— Не я же в этом виновата, верно?
— Да, конечно. Впрочем, сейчас это неважно.
Мередит одно время пытался видеться с Мерри почаще. Всегда заезжал к ней,
когда бывал в Калифорнии, иногда вырывался днем. Но это случалось
нерегулярно, и всякий раз Мередит видел, что Мерри расстраивается. И он сам
расстраивался, видя ее огорчение. Поэтому вскоре перестал приезжать совсем.
Посылал ей подарки на день рождения и на Рождество, отправлял красивые
открытки из разных стран, но не видел Мерри уже почти три года.
— Что ж, о каком сроке идет речь? — спросила Элейн.
— Ну, скажем, два месяца.
— Нет, это исключено.
— Ну почему, Элейн? Ведь она и моя дочь!
— Да брось ты! Все это время ты и думать о ней забыл. И вдруг сейчас
тебе втемяшилось.
— Я обеспокоен из-за нее. И меня грызет совесть. Хотя, главным образом,
я встревожен. Меня волнует, почему она сбежала.
— Мне безразлично, что тебя волнует.
— Хорошо. Ну хотя бы месяц?
— Нет. Да и с какой стати я должна тебе уступать?
— Послушай, но ведь у меня тоже есть права. Я имею право быть с ней две
недели в году.
— В июле!
— Элейн, имей совесть!
— Ради тебя? Ха!
Мередит прикрыл трубку рукой.
— Сэм, — сказал он, — у меня ничего не получается. Что
делать?
— Позволь мне, — попросил Сэм. Мередит передал ему трубку.
— Алло, миссис Новотны? Говорит Сэмюэль Джаггерс. Вы меня помните?
— Да.
— Я был сегодня в аэропорту и видел встречу мистера Хаусмана с Мерри. И
я очень тронут. Сцена была очень трогательная. Они оба так счастливы!
— Меня не волнует Мередит!
— Но она же ваша дочь!
— Я имею в виду не Мерри, а Мередита!
— Прошу прощения. Я вот думаю, можно ли говорить с вами откровенно?
— Конечно.
— Вы никогда не подумывали о том, чтобы передать право попечительства
мистеру Хаусману? За компенсацию, конечно.
— Компенсацию?
— За деньги.
— За сколько?
— А какая бы сумма устроила вас, миссис Новотны? — поинтересовался
он. А сам тем временем вынул из кармана пиджака карандаш, написал на верхнем
листе лежащего рядом с телефонным аппаратом блокнота
50 000 долларов
и
поставил вопросительный знак. Потом протянул блокнот Мередиту. Мередит
согласно кивнул.
— Одну минутку, — сказала Элейн.
Сэм прикрыл трубку рукой и прошептал:
— Она советуется с Новотны.
— А сколько вы сами можете предложить? — спросила Элейн через
некоторое время.
— Двадцать пять тысяч.
Последовало непродолжительное молчание, во время которого Элейн, видимо,
снова совещалась с мужем. Потом:
— Я хочу в два раза больше.
— Очень хорошо. Пятьдесят тысяч. Утром к вам придет мистер Уеммик, наш
коллега, и принесет все бумаги и чек. Спокойной ночи, миссис Новотны.
— Потрясающе! — выдохнула Карлотта, когда Сэм положил трубку.
— Да, — усмехнулся Сэм. — Теперь я жду ваших указаний. Я могу
проинструктировать Уеммика, чтобы он получил ее подписи на всех бумагах, а
потом отнес их в суд. Тогда суд передал бы попечительство над Мерри Мередиту
на том основании, что Элейн пыталась ее продать. Но можете и заплатить, если
хотите.
— Я лучше заплачу, — сказал Мередит.
— Хорошо.
— Мне и так не по себе.
— Из-за чего? — спросила Карлотта.
— Что я выкупаю собственного ребенка за такую сумму. Для Элейн и для ее
дрессировщика пятьдесят тысяч — огромные деньги. Для меня же это всего две-
три недели работы.
— Без вычета налогов, — подсказал Сэм.
— Пусть так. Вы понимаете, что я имею в виду.
— Да, — сказала Карлотта. — Я счастлива, что ты так поступил.
Я так этого хотела. Даже сказать не могу.
— Я знаю. Я тоже этого хотел.
— Что ж, значит, все в порядке, — сказал Сэм.
— Спасибо, Сэм. Спасибо, дружище... У меня просто нет слов, чтобы тебя
отблагодарить.
— Ничего не нужно говорить, — сказал Сэм. — Я рад, что смог
помочь вам.
Сэм ушел. Мередит и Карлотта прошли в гостевую спальню — теперь спальню
Мерри — еще раз полюбоваться на девочку. Мерри услышала их шаги, залезла в
постель и прикинулась спящей. Им и в голову не пришло, что все это время она
подслушивала у двери.
Квартира Мерри очень понравилась. Она, конечно, не знала, что это была
старая квартира Карлотты и что Мередит и Карлотта держали ее просто как pied-a-
terre, поскольку при замороженной квартплате она обходилась им куда дешевле,
чем номер в
Плазе
или в
Сент-Реджисе
. Тем более что жили они в Нью-Йорке
довольно мало. А вот для Мерри эта квартира стала домом. В первые несколько
дней она вообще казалась девочке раем. Совсем рядом Сентрал-парк, напротив
Пятая авеню, где расположен огромный супермаркет
Шварц
, куда они ходили с
Карлоттой покупать игрушки, и еще
Бест
, где они покупали такую красивую
одежду, и
Румпельмайер
, где они пили вкусную шипучку, налюбовавшись перед
этим на зверюшек в зоопарке. Мерри не слишком надеялась, что такая жизнь
будет продолжаться всегда, но, с другой стороны, она вообще плохо
представляла, чего ожидать. Папа каждое утро уходил, а возвращаясь домой,
говорил только о встречах и контрактах, о том, что сказал Сэм Джаггерс, или
мистер Китман, или мистер Зигель, или еще кто-нибудь. Мерри решила, и
небезосновательно, что только такими разговорами ее папа и занимается. Да
еще между делом снимается в кино. Правда, про кино он почему-то никогда не
рассказывал, И вдруг в один прекрасный день речь зашла о кино. Мередит все-
таки собрался сняться в каком-то фильме. Он пришел домой взволнованный и в
приподнятом настроении. Сердечко Мерри тоже забилось сильнее. Мередит присел
на край ее кровати и объяснил, что он актер и снимается в кино, а Мерри
ответила:
— Да, я знаю, папочка.
— И я должен ездить на съемки — туда, где это кино снимают. Тебе это
тоже понятно, да?
— Да, — ответила Мерри, поскольку тут и в самом деле все было
понятно. Значит, они все собираются поехать куда-то, где папочка будет
сниматься в кино.
— Так вот, сейчас я должен поехать в Африку, потому что кино будут
снимать там.
— Да, папочка? — Он, похоже, специально не спешил, чтобы растянуть
удовольствие, подумала Мерри.
— И я боюсь, что нам придется пока оставить тебя здесь, — закончил
Мередит.
— Как, одну?
Он засмеялся и объяснил, что, конечно, нет, что ее поместят в замечательную
школу, где ей очень понравится. А он вернется месяцев через восемь или даже
раньше, и они снова увидятся. Мерри разрыдалась. Она лепетала сквозь слезы,
что хочет поехать с ним вместе. Она умоляла Мередита взять ее с собой, но он
ответил только, что в Африке даже пастеризованного молока не достать.
— Я откажусь от молока, честное слово! Вот увидишь — я вообще к нему
больше не притронусь.
— Нет, милая, мне очень жаль, но маленькой девочке нельзя ехать в
Африку. Никак нельзя. Я бы рад взять тебя с собой, но не могу. Прости,
пожалуйста.
И вот месяц спустя Мерри отправили в школу
Стоукли
. Снова приют. Назад
туда, откуда она сбежала.
Глава 4
Карты легли на стол. Восемь, девять, десять карт рубашкой вверх, а одна в
открытую. Шестерка пик.
— Я удваиваю ставку, — сказала Карлотта.
— Ничего, я еще не сдаюсь, — усмехнулся Мередит. Они играли в джин-
рамми. Точнее, в разновидность этой игры под названием
Голливуд
. Кроме
этой игры, как сказал Мередит, ничего здесь Голливуд не напоминало.
Он, конечно, немного преувеличивал, но не без оснований. Стояла удушающая
жара. Земля трескалась от зноя. В воздухе висела пыль от сухого коровьего
помета, из которого масаи строили свои лачуги. И который использовали вместо
топлива. Как часто Карлотта и Мередит ни принимали ванну, избавиться от
серых крупинок помета, забивавшего волосы, цепляющегося к одежде, было
просто невозможно. Чертов помет отравлял им все существование.
С другой стороны, по сравнению с остальными киношниками, они жили в куда
более комфортабельных условиях. У них был даже собственный трейлер с
кондиционером. Внутри трейлера было вполне сносно. А вот снаружи солнцепек,
духота, мухи и коровий помет делали их жизнь совершенно невыносимой. В
довершение бед масаи совершенно не хотели ничего понимать. Деннис Фрейзер
переводил команды режиссера на суахили, а Ричард Мобуту переводил с суахили
на масайский диалект, после чего вождь громко повторял команду, но уже в
ходе ее выполнения выяснялось, что кто-то что-то напутал. Или же масаи
просто отказывались выполнять указания. Как, например, с наручными часами.
Либо на масайском диалекте
Всем снять наручные часы
звучало так же, как
Ни в коем случае не снимать часы
, либо воины просто не желали подчиняться.
Вот так и случилось, что, когда на широком экране смотрели, как дикари
высыпали навстречу Сесилю Роудсу, на руке каждого из них красовались часы на
ремешке! Но самое забавное и в то же время грустное заключалось в том, что
ни одни из этих часов не ходили, давно проржавев.
Но масаи все равно носили их как признак приобщения к цивилизации.
— И поделом нам, — сказал Фрейзер. — Мы сами сделали их
такими.
Деннис Фрейзер приходился внучатым племянником сэру Джеймсу Фрейзеру и был с
самого начала настроен весьма критично по отношению к съемкам фильма, в
котором, кстати, и сам участвовал. Правда, собственная роль нравилась ему
даже меньше, чем все остальные.
— Очень рад это слышать, — ответил Джеральд Лестер,
режиссер. — Значит, нас постигла все-таки не Господня кара.
Приготовиться, сейчас будем снимать заново!
Что означало следующее: им придется торчать еще неделю в этом пекле, среди
сушеного дерьма, дожидаясь, пока не пришлют отснятый материал. А расходы на
фильм, которые и так уже давно превысили бюджет, возрастут еще на пятьдесят
тысяч долларов. И Мередиту только и оставалось, что сидеть в трейлере и
резаться с Карлоттой в
Голливуд
. И при этом еще и проигрывать.
Как выяснилось потом, этот съемочный день тоже вылетел в трубу. На сей раз
обошлось без наручных часов — Фрейзер и Мобуту лично осмотрели каждого масаи
перед съемками, — но один из воинов случайно или намеренно скинул
набедренную повязку, никому про это не сказав. Возможно, он решил пошутить
либо отомстить за то, что у него отобрали часы. Как бы то ни было, при
просмотре материалов, которые прислали неделю спустя, зал просто взорвался
от хохота: чуть слева от Мередита и немного сзади высился голый воин масаи,
между ног которого висел член размером с хобот слона. Во всяком случае,
ничего подобного никто из киношников никогда в жизни не видел.
— А что, может быть, оставить? — предложил Фрейзер. — Все
равно никто не поверит, что он настоящий.
— Я бы оставил, — сказал Лестер, — но боюсь, что из-за этого
чертова фаллоса в Америке вновь вспыхнут расовые волнения. А по всему Югу
прокатится волна линчеваний.
— Что ж, значит, завтра переснимаем? — спросил Фрейзер.
— А что нам остается делать? — сказал Лестер. — Жуткая
невезуха, да?
— Это точно, — откликнулся Мередит.
И направился к трейлеру сообщить свежую новость Карлотте.
Из всего мира искусства кинобизнес безусловно самый сумасбродный. Сотни
людей ворочают миллионами долларов, чтобы развлечь и поразить
десятимиллионные аудитории. Порой ту или иную ленту ждет совершенно
головокружительный успех, предсказать который подчас бывает абсолютно
невозможно. Как нельзя предугадать случайное попадание солнечного луча на
линзу, расположенную над стебельком травы: несколько неуловимых мгновений —
и только что еще зеленая травинка вдруг стремительно морщится, обугливается
и сгорает. Таковы судьбы многих в кинобизнесе, и Мередит Хаусман мог
сгореть, как травинка.
Телевидение буквально взорвало мир киноиндустрии. Телевизионные приемники,
экспонированные во время Всемирной ярмарки 1939 года и поражавшие
посетителей, вдруг стали повсеместно становиться образом жизни. По всей
Америке люди закупали телевизоры, чтобы вечером посидеть у экрана и
полюбоваться на Дядюшку Милти или на Эда Салливэна. Или на что угодно другое
— ведь чудо было у них в доме, в гостиной, и за него не нужно было платить.
В Голливуде и в Нью-Йорке продюсеры кусали локти и пыхтели в бессильной
злобе. Их мир разваливался на части. Студии разрывали контракты, увольняли
служащих и пытались экономить на любых мелочах. Первыми пострадали
старлетки.
XX век — Фокс
разорвала контракт с Мэрилин Монро, успевшей к
тому времени сняться в нескольких эпизодических ролях. Правда, Джозефу
Манкевичу пришлось потом валяться в ногах у Дэррила Занука, чтобы снять
Мэрилин в ленте
Все о Еве
.
Звездам тоже приходилось несладко. Многим из них пришлось расстаться с кино,
но, с другой стороны, те немногие, на которых публика продолжала валить
валом, могли запрашивать и получали воистину головокружительные суммы. К
числу таких счастливчиков относился и Мередит. Сэм Джаггерс в свое время
поосторожничал и посоветовал Мередиту подписать контракт только на два года.
За эти два года Мередит снялся в четырех фильмах, после чего и разразился
кризис. Однако Мередит не потерялся: его знали и любили, и ради него люди
отрывались по вечерам от телевизоров, оставляли детей на попечение нянек и
кормилиц и спешили в кинотеатры. Первый же фильм, в котором снялся Мередит
по истечении срока контракта, принес ему больше денег, чем все четыре
картины, сделанные за время работы по контракту. Следующая лента принесла
еще вдвое больше. К началу съемок очередного фильма Мередит был уже не
только кинозвездой, но и владельцем производственной компании. И совершенно
логично: до этого продюсер заручался подписью Мередита и относил ее в
Банк
оф Америка
, где под контракт, подписанный самим Мередитом Хаусманом,
безропотно выдавали двухмиллионный кредит. Теперь же Мередит сам получал
деньги под собственное имя.
Однако все это привело к тому, что Мередит сделался изгнанником. От миллиона
заработанных долларов в Соединенных Штатах после вычета налогов остается
немногим больше сотни тысяч. В Швейцарии — для сравнения — девятьсот тысяч.
А в Монако — миллион, поскольку в Монако налоги не берут. Мередит
зарегистрировал свою корпорацию в Швейцарии, разместив ее офис на вилле,
раскинувшейся на берегу Женевского озера немного севернее Монтрё. И еще
Мередиту в течение трех лет нельзя было приезжать в Штаты — в противном
случае ему пришлось бы уплатить налог со всей суммы, полученной за это
время.
Вот и пришлось ему жить в Европе. Каждое лето Мерри приезжала в гости к нему
и Карлотте, что было столь же важно для Мередита, сколь и для Карлотты с
Мерри. Дочь и жена оставались главными ниточками, которые связывали его с
внешним миром. Ни слава, ни богатство не могли заменить Мередиту счастья
ежегодного летнего отдыха вместе с семьей: они плавали, играли в теннис,
ездили верхом и просто наслаждались жизнью. Мередит мог позволить себе
роскошь проводить почти целое лето в кругу семьи. Он пребывал на вершине
славы и достиг того завидного положения, когда мог работать лишь тогда,
когда ему самому этого хотелось; тогда, когда возникало соответствующее
настроение. И никогда больше ему не придется работать только для того, чтобы
заработать себе на хлеб. Он открыл отдельный накопительный счет в банке для
Мерри, а другой такой же — для Карлотты. Кроме того, и Мерри и Карлотта
владели частью акций его производственной корпорации. Все они были
миллионерами.
Мередит смотрел на них с экрана. В натуральную величину. На крупных планах —
еще больше. В пробковом шлеме, стоя впереди верных носильщиков, он
приветствовал устрашающего вида воинов-дикарей, подбрасывая в воздух
резиновые мячики. Простаки-дикари устроили жуткую свалку из-за мячиков, а
Сесиль Роудс в очередной раз торжествовал победу. Мерри смеялась до упаду.
Сценка и впрямь вышла довольно забавная. Не настолько, конечно, чтобы
любоваться ею в четвертый или в пятый раз, но вполне миленькая. Мередит тоже
смотрел ее, не столько, впрочем, глядя на экран, сколько следя за Мерри.
Девочка сидела рядом с ним в уютном кинозале, который Мередит распорядился
построить в западном крыле своей виллы. Мередит получал подлинное
наслаждение, наблюдая за тем, как смеется Мерри. Сам он свои ленты на дух не
выносил. Даже после домашних просмотров он выходил подавленным и
разочарованным. Уж слишком не соответствовали эти фильмы громкой славе,
огромным деньгам и шумному успеху, окружавшему его имя. Мередиту даже порой
казалось, что все люди посходили с ума, настолько роскошь, в которой он
купался, не соответствовала, по его мнению, бессмысленности созданной вокруг
его образа шумихи. Вот почему он льнул к Карлотте и Мерри, находя отдушину в
их искренности и отзывчивости, — ведь они видели в нем прежде всего
родного и любимого человека. Ради Мерри он в очередной раз досидел до конца
Роудса
.
Когда фильм кончился, Филипп включил свет, постепенно прибавляя яркость. Кому-
то могло показаться нелепым, что в домашнем просмотровом зале стоит реостат,
но Мередит помимо него установил у себя еще и автоматически раздвигающийся
занавес и раздвижные жалюзи на окнах Мерри нравились такие игрушки, и она
весело смеялась и хлопала в ладоши, доставляя Мередиту несказанное
удовольствие.
— Спасибо, Филипп, — крикнул Мередит.
— К вашим услугам, месье, — откликнулся Филипп из будки
киномеханика.
— Что ж, пора тебе баиньки, — повернулся Мередит к дочке.
— А ты меня уложишь?
— Конечно.
Мерри была уже в пижаме и в халатике. Они прошли по коридору в гостиную, где
Мерри пожелала спокойной ночи Карлотте и поцеловала ее на прощание, после
чего поднялась вместе с Мередитом в спальню. Уложив дочку в постель, Мередит
заботливо подоткнул одеяло, поцеловал Мерри и спустился в гостиную.
— Хочешь еще кофе? — спросила его Карлотта. — Да, спасибо.
Она налила полную чашку из серебряного кофейника, стоявшего на подносе,
положила сахар, налила сливки и передала чашку Мередиту.
— Спасибо, — еще раз поблагодарил он. — Итак?
— Итак?
— Не знаю, — сказал Мередит. — Ничего не могу сказать. Все
слишком сложно. Не знаю, что делать.
— Делать нужно то, что лучше для нее, — сказала Карлотта, словно
все было так просто.
— Конечно. Но она так хочет остаться с нами. Откуда я знаю, что для н
...Закладка в соц.сетях
