Жанр: Любовные романы
Бесстыдница
.../q>. — Я — дочь
Мередита Хаусмана.
Дежурная пожала плечами, посмотрела на сидевшего за столом начальника, но
тот вместо ответа тоже пожал плечами.
— Ты хочешь, чтобы мы ему позвонили? — спросила дежурная.
— Да, — ответила Мерри. Она опять сказала неправду. Она хотела
вовсе не этого. Она хотела, чтобы ее усадили на самолет до Нью-Йорка, а из
Нью-Йорка она бы позвонила отцу сама. Тогда это будет настоящий сюрприз.
Если же они позвонят ему и скажут, что только что поймали его дочь в Чикаго,
сюрприза уже не получится. Они все испортят. С другой стороны, Мерри уже до
смерти надоело сидеть в кабинете начальника и отвечать на одни и те же
вопросы.
— Мерри, а ты знаешь, какой у него номер телефона? — спросила
дежурная.
— Нет.
— Как, ты не знаешь номера телефона своего папы?
— Нет.
Дежурная и начальник снова переглянулись. Было очевидно, что они не верят
Мерри. То есть они, конечно, верили, что Мерри не знает номера телефона, но
не верили, что она дочь Хаусмана. Ерунда какая-то.
Наконец начальник позвонил в Нью-Йорк в справочную. Там ответили, что
телефон Мередита Хаусмана не зарегистрирован. Правильно, иначе и быть не
могло. Тогда он перезвонил в Службу знаменитостей. Эта служба занята тем,
что ведет учет всех мало-мальски известных лиц, чтобы средства информации
всегда могли узнать, как с ними связаться. Ему сообщили номер телефона Сэма
Джаггерса. Начальник позвонил Джаггерсу, извинился за беспокойство и
объяснил, что в его кабинете сидит девочка, которая назвалась дочерью
Мередита Хаусмана.
— Около девяти, — сказал он в ответ на вопрос Джаггерса. —
Светлые волосы, голубые глаза, очень миленькая... Да, одну минутку, —
сказал он в трубку и обратился к Мерри:
— Когда у тебя день рождения?
— Первого сентября, — ответила Мери.
— Как зовут твоего брата? — Лион.
— Да, сэр, — сказал он в трубку. — Да, конечно. Нет, ни
слова. Обещаю. Да, она вылетит следующим рейсом и будет в Нью-Йорке через
два часа. Да. Пожалуйста, Рад был помочь.
Он положил трубку и спросил Мерри, не хочет ли она поесть. Мерри сказала,
что хотела бы выпить молока, и дежурная побежала за молоком. Побежала! Вот
потеха! Значит, она все-таки попадет в Нью-Йорк!
Мередит не ожидал, что Сэм согласится с ним. Впрочем,
согласится
— было
сильно сказано. Мередит и сам толком не знал, что думать и чего он хочет.
Сэм же призывал не торопиться и не принимать поспешных решений. Впрочем,
чего еще от него ждать? Адвокаты должны быть осторожными, как, кстати, и
агенты, а Сэм был и агентом и адвокатом. И даже больше. Сэм Джаггерс был его
другом. И вот сейчас Мередит сидел на диване и внимательно слушал спокойную,
рассудительную речь Сэма Джаггерса, который держал на коленях чашечку из
тончайшего фарфора. Сэм, для убедительности покачивая огромной львиной
головой, приводил Мередиту свои доводы в пользу того, чтобы не торопиться с
решениями.
— Пойми, она вовсе не сбежала, — убеждал он. — Во всяком
случае, ей не из-за чего убегать из дома. Относятся к ней по-доброму.
Новотны — человек, как мне кажется, вполне достойный. Прочно стоит на ногах.
Элейн, похоже, тоже довольна. У них родился мальчик, которого назвали Лион.
Мерри трогательно заботится о нем. Нет, там все в порядке.
— Откуда ты знаешь?
— Это входит в мои служебные обязанности.
— Да, ты неплохо поработал.
— Стараюсь.
— Но почему она вдруг ни с того ни с сего сорвалась с места, села на
самолет и полетела в Нью-Йорк? Это очень похоже на бегство. Почему лететь ко
мне, если там о ней заботятся и все так хорошо, как ты расписываешь?
— Детишки порой откалывают фортели и похлеще.
— Это верно, — согласился Мередит. — Что ж, посмотрим.
— Да, — кивнул Сэм. — Ждать осталось недолго. Скоро ты сам ее
увидишь и поговоришь с ней.
— А прояснит ли это что-нибудь? — спросила Карлотта.
До сих пор она не проронила ни слова, внимательно прислушиваясь к их
разговору. Встретив недоуменный взгляд Мередита, она пояснила:
— Вы считаете, что маленькая девочка способна высказать все то, что
творится у нее в душе? Вы сами должны решить, чего хотите. Чего мы хотим. И
нужно это сделать сейчас, не дожидаясь приезда ребенка. Иначе получается
просто ужасно. Словно вы заказали на дом платье, повертели, примерили, а
потом решили, что оно не годится, и отправили назад в магазин. Но с ребенком
так поступить нельзя. Тем более с собственным.
— Это не совсем так, — запротестовал Мередит. — Ты не права,
милая.
— Надеюсь, что не права, — сказала Карлотта, прекрасно понимая,
что права и что они оба с Мередитом сознают это. И Мередит прекрасно
понимал, что Карлотта уже приняла решение и что решение это заключается в
том, чтобы оставить "Мерри у них, воспользовавшись как предлогом ее попыткой
к бегству. И Мередит отдавал себе отчет, что именно побудило Карлотту
принять такое решение. Но он промолчал. И Джаггерс промолчал, близоруко
щурясь на Карлотту поверх очков.
Карлотта встала и сказала, что пора уже собираться и ехать в аэропорт.
— Спешить некуда, — произнес Сэм. — Лимузин ждет внизу.
— Спасибо, — сказал Мередит. — Я и забыл о нем.
— Ты же попросил — он на месте.
— Отлично. Мерри обалдеет от него.
— Возможно, — улыбнулся Сэм. — Хотя я бы на ее месте обалдел
от тебя.
— Я — это только мороженое, — рассмеялся Мередит. — А лимузин
— это еще и вишенка сверху.
— Хорошо, пусть так.
— Я готова, — послышался голос Карлотты, которая выходила в
спальню, чтобы причесаться. — Поехали!
Они молча спустились в лифте и так же молча прошествовали через вестибюль на
улицу к ожидавшему лимузину. Каждый был поглощен собственными мыслями и
боялся поделиться с остальными своими предположениями о том, как может
измениться их жизнь после встречи маленькой девочки в аэропорту.
Мередит помог Карлотте сесть в машину, потом залез сам. Третьим сел Сэм,
который захлопнул дверь и сказал водителю:
— В Айдлуайлд, пожалуйста. Американские линии.
Лимузин плавно тронулся с места и влился в поток машин.
Сэм Джаггерс был сильно озабочен. Уж слишком невероятной удачей могло
обернуться для него столь неожиданное появление Мерри. Как раз в эти дни
должна была решиться судьба контракта Мередита со студией. Сэм был
категорически против того, чтобы Мередит подписывал контракт. И уж во всяком
случае, считал он, Мередит не должен подписывать контракт сроком более чем
на один год. То есть на два или в крайнем случае три фильма. На фоне
ажиотажа вокруг имени Мередита Хаусмана следует быть поразборчивее с
предложениями, считал Сэм. Или подписывать отдельные контракты на каждый
фильм, чтобы студии дрались друг с другом за право заполучить Мередита — это
лучше всего. Но ни в коем случае не попадать в кабалу на длительный срок.
Ведь что получается — по контракту студия платит Мередиту пятьдесят тысяч за
фильм, а сама одалживает Мередита другой студии на один фильм за пятьсот
тысяч, на ровном месте зарабатывая фантастический барыш. И ведь ни за что —
возмущался Сэм. Только за право обладания Мередитом. При этом Сэм забывал о
том, что сам получал от такой сделки сорок пять тысяч долларов — свои
законные десять процентов. Впрочем, ему это казалось чертовски
несправедливым. И вот как раз в эти дни, когда Мередит прилетел в Нью-Йорк
обговаривать условия нового контракта, раздался столь неожиданный звонок из
Чикаго...
В глубине души Сэм надеялся, что Мередит захочет оставить Мерри у себя. Или
позволит Карлотте уговорить себя на это. Тогда все сразу упрощается. Мередит
уже не полетит в Африку на съемки, а останется с Мерри в Нью-Йорке или в Лос-
Анджелесе. А если он не полетит в Африку, то и контракт на участие в фильме
о жизни Сесилия Роудса подписывать не станет, чего и добивается он, Сэм. И
тем не менее... Сэм не скрывал своей озабоченности. Как-то все это
складывалось не так, неправильно, непрофессионально. Не может девятилетняя
девочка так резко менять жизнь кинозвезды. Не может, но меняет... Вот почему
Сэм решил, что должен быть особенно тактичен, терпелив и осторожен. Пусть
Мередит сам примет решение. С помощью Карлотты, конечно, но сам.
Если Сэм молчал, поскольку не хотел подталкивать Мередита к принятию
решения, то Карлотта не раскрывала рта совсем по другой причине. Она мечтала
о Мерри. Она так хотела, чтобы девочка жила с ними, что боялась произнести
лишнее слово из опасения, что Мередит не так ее поймет. Ведь это все-таки
его дочка. Положение было крайне деликатное: Мерри хотела, чтобы Мередит так
же, как и она, мечтал о том, чтобы Мерри осталась жить с ними и чтобы он при
этом не испытывал угрызений совести за то, что все эти годы Мерри жила со
своей матерью, — ведь это могло помешать ему принять ребенка, могло
воздвигнуть между ними барьер.
Карлотта знала, что может повлиять на Мередита, и очень страдала. Ее
раздирали противоречия. Она прекрасно понимала, что ребенок ни в коем случае
не должен пострадать. В противном случае тяжело будет не только Мерри, но и
самой Карлотте, и Мередиту. И наоборот, если все получится так, как о том
мечтала Карлотта, то Мерри станет их дочерью и поможет вытравить из памяти
трагедию, случившуюся во время войны.
Мередит приехал в Нью-Йорк в двухнедельный отпуск. Он позвонил ей, и они
поужинали вместе. Ужин был потрясающий: вино двух марок, огромные сочные
бифштексы и клубника прямо из теплицы — каждая Ягодина величиной с лимон.
Стол был такой изысканный и роскошный, что Карлотта совершенно невинно и
простодушно обмолвилась, что не понимает, как это Мередиту удается
заказывать подобные блюда на жалованье сержанта. Тогда Мередит объяснил, что
он не простой сержант, но киноактер, работающий по контракту. При этом он
получал еще и половину сержантского жалованья. Впрочем, по тем временам и
такие деньги казались огромными. Собственное положение казалось Мередиту
постыдным и дурацким. Сама студия направила его на комиссию, где вели запись
добровольцев. Была достигнута договоренность о том, что он будет проходить
службу в тыловых войсках, причем роль Мередита заключалась в том, чтобы
разъезжать по стране и продавать облигации военного займа.
— Ой, как здорово, — восхитилась Карлотта.
— Это чертовски унизительно, — вспыхнул Мередит. — Просто
насмешка над воинской службой. Я все хочу набраться смелости и завербоваться
в рейнджеры или в морскую пехоту. На студии, конечно, на стенку полезут, но
я хотя бы займусь чем-нибудь полезным.
— О, но ведь то, что вы сейчас делаете, и так очень полезно. В морскую
пехоту может пойти любой, а вот облигации купят далеко не у каждого.
— В таком случае я хотел бы стать этим
любым
. Я не шучу. Кинозвезде и
в мирное время несладко приходится. Но тогда и фильмы другие. И ты по-
настоящему работаешь. Встаешь спозаранку, мчишься на студию, целый день
вкалываешь и выматываешься без остатка. Это работа! А что теперь? Я
кинозвезда без фильмов. Словно король в изгнании или экс-чемпион мира по
боксу — и звучно, и нелепо.
За кофе с коньяком Мередит признался, что только подумывает о том, чтобы
завербоваться, но что решимости у него наверняка не хватит. После чего вдруг
рассказал Карлотте о том, как закончился тот вечер, когда они познакомились
у Клинта и Тиш. Он рассказал о том, как отклонил предложение Джослин, и о
том, как она все-таки дождалась его в вестибюле.
— Да, такое случается с кинозвездами, — согласилась
Карлотта. — Но то же самое случается и с банкирами, и с дантистами, и
даже с учителями.
Но потом Мередит рассказал ей о том, как поссорился с Элейн, и о том, как в
отместку сводил Джослин в ресторан, а газетчики незамедлительно
растрезвонили об этом на всю страну. И вот тогда Мередит признался, что,
прежде чем набрать номер Джослин, он пытался позвонить ей, Карлотте.
— Я позвонил вам... Я жил тогда в своей гримерной, и мне было страшно
одиноко. Мне просто хотелось, чтобы рядом был кто-то, с кем можно
поговорить.
— Только поговорить?
— Да! Честное слово!
— Звучит для меня не слишком лестно.
— Напрасно. Тогда я еще надеялся, что случившееся можно как-то
исправить. Поэтому планы в отношении вас у меня были самые невинные:
провести вместе вечер, поговорить, излить душу — и все! Но мне сказали, что
вы уехали, и тогда я вдруг решил: а пропади оно все пропадом! И позвонил ей.
Вот тогда-то каша и заварилась. Как я, впрочем, и предвидел. Сам, должно
быть, того хотел.
— Понимаю, — тихо произнесла Карлотта.
— И... Вот поэтому я и позвонил вам сегодня. Чтобы побыть вместе с
вами. Понаслаждаться вашим обществом. Расслабиться.
— Просто чтобы посидеть со мной вместе и отвести душу?
— Да, — сказал Мередит. — Если у нас может быть только так,
то и прекрасно. Я хочу сказать, что если у вас кто-то есть, то я вовсе не
претендую на большее. Как и в том случае, если сейчас вы не захотите со мной
встречаться.
— Почему сейчас?
— Ну, ведь война и все такое... Мало ли что случится? Я могу свалиться
с платформы и вывихнуть ногу. Но мне кажется — вы поняли, что я имею в виду.
— Да, я поняла. Но... — Карлотта потупила взор и принялась
вычерчивать кончиком пальца квадратики на скатерти. — Что, если у меня
никого нет и я просто...
— Чудесно, — сказал Мередит и накрыл ладонью ее руку, прижав ее к
скатерти.
— Все так просто, — улыбнулась Карлотта, обретя прежнюю
уверенность. — Совсем как в кино.
— Очень забавно, — сказал Мередит, — но именно поэтому они и
хотят, чтобы я помогал сбывать эти чертовы облигации. Люди почему-то больше
доверяют тому, что видят в кино. Даже сейчас, во время войны. Собственно
говоря, в войну происходит то же самое. Солдаты, побывавшие в бою,
рассказывают, что там все, как в кино. Вот поэтому меня и используют вместо
настоящего солдата — я кажусь многим даже более настоящим. Странно, да? Но в
наши дни все перевернулось вверх тормашками. Вы видели лицо метрдотеля,
когда мы только вошли сюда? Когда он увидел мои сержантские знаки отличия, у
него физиономия вытянулась. Потом он перевел взгляд на мое лицо, узнал меня
и тут же так просиял, словно перед ним уже генерал. Или хотя бы полковник.
Радостные, счастливые и оживленные, они посидели еще, выпили по рюмке
коньяку, а потом поехали к Карлотте. Мередит осмотрел гостиную, после чего
прилип к огромным книжным шкафам, которые стояли по обе стороны от камина, и
принялся изучать корешки книг. Особенное впечатление произвела на него
подборка альбомов по искусству. Карлотта на кухне готовила кофе и
одновременно наблюдала за Мередитом. Ей нравилась его увлеченность, его
живой интерес к обстановке гостиной, книгам, светильникам, развешанным по
стене картинам. Она вдруг осознала, что наслаждается самим присутствием
Мередита в своей гостиной. У нее сразу потеплело на душе, когда она увидела,
как Мередит нагнулся, любуясь маленьким рисунком Дега — скромный рисунок был
не только самым ценным произведением живописи в ее гостиной, но и был
особенно дорог, поскольку Марк подарил его в первую годовщину их свадьбы.
— Изумительная комната, — сказал Мередит, заметив, что Карлотта
следит за ним. — У вас безупречный вкус.
— Спасибо.
— А вы — изумительная женщина.
— Спасибо, — снова ответила она.
И тогда он поцеловал ее, и в тот же миг Карлотте вдруг перестало казаться,
что все так просто. Наоборот, все вдруг стало крайне непросто, пугающе-
волнующе, чудесно и непонятно, ведь она так долго ждала... Ее тело вмиг
стало каким-то тяжелым, чужим и неуклюжим. Она даже встревожилась, что может
показаться Мередиту совершенной неумехой. Неужели такие вещи могут
забываться? Но Мередит продолжал сжимать ее в объятиях и нежно, бережно
целовал. Потом он медленно и спокойно расстегнул пуговицы на ее спине.
Карлотта перешагнула через соскользнувшее на пол платье и, неловко ступая,
пошла в спальню. Она казалась себе робкой и неповоротливой и испытывала
такое смущение, словно никогда не была замужем, не рожала ребенка и не
предавалась любви. Она сбросила туфли и сняла чулки, сгорая от стыда, что у
нее это выходит некрасиво и уж тем более не с такой непосредственностью, как
у девушки на рисунке Мане. Или Моне? Словом, на том самом рисунке. Потом она
сняла рубашку, лифчик и трусики, оставшись только в сережках с сапфирами и
бриллиантами. Мередит, должно быть, почувствовал ее состояние, поскольку
держал себя с ней с такой трогательной нежностью, как будто перед ним была
непорочная девушка. Он целовал, гладил и ласкал ее без всякой поспешности,
так, словно они знали друг друга всю жизнь, а вовсе не сгорали от желания
познать друг друга как можно скорее. При этом Мередит безусловно сгорал от
желания. Карлотта видела это всякий раз, когда открывала глаза и любовалась
его телом. Когда же он наконец вошел в нее, Карлотте вдруг показалось, что
все происходит как в самый первый раз, что она снова девственница. Она не
знала, почему ей так показалось — то ли оттого, что она так давно не знала
мужчину, то ли оттого, что Мередит был такой большой там. Не
такой большой
— тут же поправилась она, а чудесно большой, восхитительно большой, потому
что очень скоро к ней вернулась прежняя легкость и она вспомнила, как это
бывает прекрасно. Боже, какое это потрясающее ощущение! Карлотта
наслаждалась каждым мигом этого сумасшедшего счастья, бессвязно лопоча, как
ребенок:
— Милый мой, родной, еще... милый, еще, еще... Боже, какое счастье!
За несколько минут Карлотта совершенно преобразилась, превратившись из
робкой неумехи девственницы в несдержанную одалиску, полностью отдающуюся
самой прекрасной на свете страсти. Никогда в жизни Карлотта не испытывала
ничего подобного.
— О Боже! Господи! — слетали с ее пересохших губ бессвязные
восклицания. — О, да, да! Вот так! Еще! Милый мой, родной... Боже,
какое счастье!
Тут ее потряс оглушительный, сумасшедший оргазм, но Мередит даже не
остановился, продолжая так же восхитительно терзать ее тело в том же бешеном
ритме, что сперва ее удивило, а потом повергло в трепетный ужас — ее тело
снова стало отвечать на ласки, и она испытала еще один оргазм, а за ним и
еще. И только тогда наконец Мередит резко дернулся, застонал, и в следующий
миг Карлотта почувствовала, как внутри в нее выплеснулся поток обжигающей
жидкости...
Потом они лежали в полном изнеможении. Карлотта свернулась калачиком,
приникнув головой к плечу Мередита и чувствуя себя совершенно счастливой. И
только тут она услышала странное пыхтение, которое доносилось с кухни.
— Господи, я забыла про кофе! — Карлотта всплеснула руками. —
Кофейник, должно быть, совсем выкипел.
— Я схожу, — вызвался Мередит.
— Нет, лежи, я сама, — сказала Карлотта и, спустив непослушные
ноги на пол, зашлепала босиком на кухню.
Это был изумительный, прекрасный вечер. Они сидели на кровати и пили кофе,
потом предавались любви, потом ели сыр с крекерами и разговаривали, и опять
любили друг друга. Потом они договорились, что уедут куда-нибудь на
оставшиеся от отпуска Мередита дни. На следующее утро они отправились на
вокзал Гранд-Сентрал и сели на поезд до Кейп-Кода. Они сняли уютный коттедж
на самом берегу залива. В гостиной, как и в квартире Карлотты, был сделан
огромный камин, а в полстены окно открывалось прямо на залив. Они бродили по
дюнам и предавались любви, ели омаров и предавались любви, плавали в
Атлантическом океане и предавались любви, пили коктейли и предавались любви,
а вечерами сидели у камина и предавались любви. Перед камином был расстелен
ковер и стояло кресло-качалка. Они предавались любви прямо на ковре или в
кресле-качалке. Мередит сидел в кресле, а Карлотта садилась ему на колени.
Потом они ласкали друг друга, и Карлотта постепенно придвигалась к Мередиту,
пока его фаллос не входил в нее, после чего Мередит начинал раскачиваться...
Это было безумно, и они безумствовали вовсю.
Но вот отпуск Мередита подошел к концу, и они возвратились в Нью-Йорк,
откуда Мередиту предстояло лететь в Чикаго, в место расположения его части.
— Я позвоню тебе, когда вернусь, — пообещал Мередит.
— Хорошо, — улыбнулась Карлотта.
— Мне еще никогда в жизни не было так хорошо, — признался он.
— Мне тоже.
— И я... Я люблю тебя.
— Я тоже, — сказала она и поцеловала его. — Да, да, да.
Мередит высвободился из ее объятий, резко повернулся и ушел. И Карлотта
поняла, что расставаться с ней ему столь же мучительно, как и ей —
расставаться с ним. И еще она поняла, что он непременно вернется и женится
на ней. И все будет замечательно.
Увы, пару недель спустя Карлотта обнаружила, что беременна. Пересохшая
резина ее старой диафрагмы, годами валявшейся под бельем в углу ящика
комода, предала ее. От столь длительного бездействия резина, должно быть,
растрескалась и разрушила идиллическое совершенство сказочной недели,
проведенной вместе с Мередитом. Вмиг рухнуло все — и радужные надежды
Карлотты, и планы на совместную жизнь с Мередитом.
Но Карлотта не позволила этому случиться. Она не стала звонить Мередиту, не
стала принуждать его к женитьбе. В любом случае она никогда не пошла бы на
это, а тем более с Мередитом, знаменитой кинозвездой. Голливуд кишит шлюхами
и авантюристками, которые спят и видят, как бы выскочить за звезду, и не
гнушаются никакими средствами. Причем многие из них в итоге добиваются
своего. Но Карлотта не могла допустить, чтобы он о ней хотя бы подумал
такое. Какое-то время она еще сомневалась, не оставить ли ребенка, но потом
поняла, что так будет еще хуже. Нужно было выбирать между ребенком и
мужчиной. И Карлотта выбрала мужчину. Она отправилась в Вашингтон, где в то
время практиковал врач, к которому съезжались делать аборты женщины со всего
Восточного побережья, и там избавилась от ребенка. Операцию сделали быстро и
аккуратно, под местной анестезией. Лежа на акушерском столе с задранными
вверх ногами, закрепленными металлическими скобами, Карлотта слышала
царапающие звуки кюретки, но ровным счетом ничего не чувствовала. Разве что
редкие покалывания. И лишь однажды — острую боль. Казалось, все было в
порядке. Однако несколько дней спустя начались неприятности. Судя по всему,
в рану проникла инфекция и развилось воспаление. Карлотта поспешила к своему
гинекологу, которому пришлось в срочном порядке удалить ей матку. В той
самой больнице, где за день до знакомства Карлотты с Мередитом на свет
появилась Мерри. Карлотте сказали, что больше диафрагма ей не понадобится.
Никогда.
Вот так Карлотта обрекла себя на бесплодие. Она смирилась с ударом судьбы и
старалась никогда об этом не задумываться. Она рассказала Мередиту про аборт
и про гистерэктомию, но отказалась назвать имя виновника. Мередит тоже
смирился с тем, что детей у них не будет. Но вот теперь эта маленькая
девчушка, его дочь, свалилась с неба, точно снег на голову. Словно сам
всевышний решил вознаградить Карлотту за ее утраты, за смерть Марка-
младшего, за умерщвление еще не родившегося младенца, которому даже не
успели дать имя. Мерри была их последняя надежда. Ее последняя надежда.
Карлотта решила держать рот на замке. Она слишком мечтала о том, чтобы это
случилось, и поэтому просто молча молилась.
Лимузин подкатил к терминалу, и шофер, быстро выскочив, обежал вокруг машины
и услужливо открыл дверцу. Сэм, Мередит и Карлотта выбрались из лимузина и
зашагали к
Справочной
.
— Кабинет мистера Карлсена, пожалуйста, — попросил Сэм.
— Вперед по коридору, комната сто двенадцать, — ответила дежурная.
Мысли Мередита смешались. Он пытался отогнать их прочь. Ему было страшно. А
вдруг девочка покажется ему несносной? Или, наоборот — он в нее влюбится без
памяти?
...Закладка в соц.сетях
