Жанр: Любовные романы
На диете
... подать, поэтому из
сотен профессиональных ковырятелей в мозгах она выбрала именно Чена. Теперь
Кэтлин ежедневно выкраивала для сеанса гипноза полчаса, да к тому же тянула
прежний неподъемный воз работы. Мне подобный режим не грозил. Кэтлин
клялась, что большинство пациентов наведываются к доктору Чену раз в неделю,
а натренировав свою волю, переходят к ежемесячным сеансам. Но ей самой
подкрепление бойцовского духа требовалось каждый день. Обидно, объясняла
она, скатиться в прежнее обжорство именно теперь, когда добилась ощутимых
результатов.
Я шагнула из лифта в небольшой светлый холл. Плотно затворенная дверь,
закрытое пластиковой шторкой окно, звонок... Все это мало походило на дом с
привидениями из моего ночного кошмара, но предательская дрожь не отпускала.
Обругав себя последними словами, я встряхнулась, тронула звонок, и шторка
мгновенно отъехала в сторону.
— Добрый день, — приветливо улыбнулась юная медсестра в
ослепительно чистом халате. — Слушаю вас.
— Миссис Аверс, к доктору Чену. Записана на десять тридцать.
Пока девушка просматривала список, я озиралась с тревожным любопытством.
Какие ужасы поджидают меня в Зазеркалье? Мирная офисная обстановка, дверь в
дальнем углу. Ничего сугубо медицинского, кроме белых халатов трех
воздушных фей, деловито снующих туда-сюда.
— Да-да, вижу, миссис Аверс. Пожалуйста, пройдите в приемную и
заполните анкету. — Она подала мне несколько скрепленных листов и снова
спряталась за шторкой.
Открылась дверь, и я прошла в уютную приемную, переполненную толстухами всех
мастей, габаритов и возрастов. Еженедельно в эти часы доктор принимал
новичков вроде меня. Вот уж не гадала, что желающих такая толпа наберется.
Я пробралась к единственному свободному стулу и тайком оглядела сестер по
несчастью, сравнивая их параметры со своими. Как бытовой пьяница в окружении
хронических алкоголиков, я испытала облегчение. Оказывается, я плетусь в
самом хвосте этого парада. Припомнилась фотография из Книги рекордов
Гиннесса — задохлик за триста шестьдесят килограмм, горделиво взирающий на
гиганта весом почти в полтонны. Тот горой высился на массивной кровати,
загромождая собой почти весь снимок, — вершина пищевой пирамиды,
победитель в игре Умри толстейшим.
С первыми двумя страницами анкеты я расправилась быстро. Дежурные
медицинские вопросы. С рождения я отличалась отменным здоровьем, которое
отчаянно проклинала все детские годы. Ах, как я мечтала подхватить какой-
нибудь загадочный и продолжительный недуг. Не то чтобы смертельный, но
достаточно серьезный, чтобы бабушка наплевала хотя бы на парочку
благотворительных комитетов и прогуляла еженедельный круг бриджа, покера и
маджонга. Чтобы встречала из школы, хлопотала вокруг меня дома, заботливо
укутывала одеялом... Чтобы хвасталась перед приятельницами, какая отважная у
нее внучка, как стойко она несет свой крест...
Жестокие менструальные боли — вот мое наивысшее достижение в деле
хронических заболеваний. За два месяца до начала первой менструации я с
криком проснулась среди ночи. Живот и поясницу крутило и жгло, как огнем,
боль сползала к бедрам и терзала их мучительными сосущими судорогами. До
смерти перепугавшись аппендицита, отец запихал меня в машину и помчался в
больницу, оглушительно сигналя в ночи. Я повергла в ступор весь персонал
приемного покоя. Что со мной стряслось, не мог постичь ни один врач. И никто
не решался назначить болеутоляющее, чтобы ненароком не забить какие-нибудь
опасные симптомы и не проморгать болезнь. Часа через три боль отпустила и
меня выдворили домой с подозрением на камни в почках. Я была измучена всем
пережитым и совершенно безутешна: как же, в кои-то веки безраздельно
завладела вниманием отца, но не в силах насладиться этим.
Второй приступ случился тоже ночью, почти ровно через месяц после первого.
На сей раз бабушка предпочла доморощенные средства: для начала влила в меня
изрядный глоток коньяка, а следом скормила четыре таблетки аспирина с
горячим чаем. Она даже уложила меня к себе в постель — привилегия, о которой
я грезила в раннем детстве.
Много лет спустя мне стало ясно, что она уже в тот раз разобралась в природе
моего недомогания, но промолчала. Она вообще избегала всяких разговоров о
физической стороне человеческой жизни. Тело — это что-то низменное,
совершенно не достойное внимания. Неглупо устроенный, но в общем примитивный
механизм для транспортировки и снабжения кровью головного мозга. От
менструальных болей бабушка никогда не страдала и твердо держалась
убеждения, что это коллективная галлюцинация неврастеничек. Лишь наглядный
пример собственной внучки поколебал это представление, ведь приступы
начались у меня еще до кровотечений. Пришлось ей признать, что боль при этом
вполне настоящая. По-моему, бабушка так до конца и не простила мне столь
бесцеремонного подрыва ее убеждений.
Последние две страницы анкеты посвящались моему образу жизни. Семейное
положение, дети, работа, увлечения. Детально изучались привычки. Быть может,
я курю, пью, не вылезаю из казино? А если вдруг начну все это делать, смогу
ли остановиться? Какой я себя вижу: легкомысленной, мнительной, счастливой,
несчастной? Легко ли впадаю в ярость? Скрываю свои чувства или изливаю их
кому попало?
Но все рекорды бил последний вопрос: Перечислите три вещи, которых вы
никогда не делали, но мечтаете попробовать. Как тут не встать в тупик? Я
никогда не прыгала с парашютом, не нюхала кокаин и не гуляла на сторону — но
мечтаю ли я об этом? Гм, хороший доктор вряд ли станет гоняться за ответами
подобного рода. А мистер Чен — доктор определенно хороший. Давай, Барбара,
пораскинь мозгами. Почему он задает этот вопрос?
— Устроиться на работу и то проще. — Моя соседка по столу с шумным
вздохом отвалилась от анкеты.
Радуясь передышке, я обернулась и с вежливым вниманием посмотрела на
общительную незнакомку. Пятьдесят второй размер. Широкая хламида
экстремальной леопардовой расцветки — наверняка из бутика Леонарда. У меня
глаз наметанный. Сара-Джейн в свое время отвалила кучу денег за несколько
его вещей и клялась, что они того стоили.
Любопытно, кто эта женщина, которой хватает средств и здравого смысла
одеваться у Леонарда? Я скосила глаза в ее анкету, но разглядела только дату
рождения. Боже, ей всего девятнадцать! Чудовищно — на вид лет на десять
больше.
— Ума не приложу, как ответить на последний вопрос.
— А я выбрать никак не могла. Столько всего хочется! В итоге написала,
что мечтаю летать на дельтаплане, играть на пианино и похудеть.
— А что, разве вы никогда не были худой? — поразилась я.
— Ни секунды. С рождения набираю вес.
Девушка рассмеялась и заправила за ухо несуществующую прядь, якобы упавшую
на глаза. На пухлом пальце с идеально отполированным ногтем сверкнул
бриллиант. Точно к таким же приемам прибегала Сара-Джейн — поправляла
безукоризненную прическу, смахивала с плеч отсутствующие пылинки, и все это
для того, чтобы продемонстрировать перстень или привлечь внимание к серьгам.
Размахивая десятикаратным кабошоном, как крестом перед вампирами, она по-
своему защищалась от возможных насмешек и презрительных взглядов. Словно
мерцание драгоценностей способно зачаровать недобрые мысли. Чем больше она
толстела, тем одержимее холила кожу, волосы, ногти, тем тщательнее
красилась, одевалась и обвешивалась украшениями. Прическа, музейная брошь
превращались в магические амулеты, отвлекающие внимание от ее толщины.
— У нас в семье толстых больше нет. Все в полном трансе — как это я
такая уродилась. Правда, изредка мне удавалось похудеть почти до семидесяти,
но я тут же отъедалась обратно. А у вас как?
— Я всю жизнь была худой. А потом бросила курить и начала есть.
— По мне, так вы и сейчас не толстая.
Я горько усмехнулась. Разве ей объяснишь... Небось гадает, на кой черт я
вообще сюда явилась.
— Надеюсь вернуться к нормальному весу прежде, чем окончательно
расползусь.
— Понимаю. Тяжело, наверное, наблюдать, как твое стройное тело
обрастает складками, становится неповоротливым и бесформенным. Со мной такое
тоже случалось, только совсем наоборот. Когда во мне оставалось всего
семьдесят кило, я в зеркало не могла смотреть от омерзения. Настолько
отвратительное было зрелище, аж жуть брала. Шестое чувство вопило во весь
голос: детка, завязывай ты с этой бредовой диетой, а не то вовсе испаришься.
— И все же вы здесь?
Ее объяснение дышало беззлобным цинизмом, — оказывается, худосочные
родители предложили неправильной дочери поездку в Европу в награду за
скинутый вес.
— Именно так я заработала машину и квартиру.
Услышав, что ее вызывают, она с трудом выбралась из-за стола, промокнула
платком усеянное капельками пота лицо и ушла, на прощанье пожелав мне удачи.
Я проводила ее взглядом. Девчонка пользуется своим ожирением, чтобы
манипулировать родителями. А они почему совали дочери взятки? Потому что
любили и желали добра? Или попросту стыдились ее?
Я тихо выругалась. Лишний вес искажал и уродовал рассудок, превращался в
безумие, в навязчивую идею — все в жизни виделось в кривом зеркале. Во мне
он вызывал полнейшую растерянность и гнев. Прежде я не задумывалась над тем,
сколько вешу, а теперь думаю об этом беспрерывно.
Наконец настала и моя очередь. Сначала меня взяли в оборот медсестры:
измерили пульс, температуру и прочие признаки жизни, выдавили кровь из
пальца, заставили помочиться в баночку, обмерили сантиметром, загнали на
весы. Вышло семьдесят четыре килограмма и пятьдесят граммов. Знаем мы эти
весы в медицинских кабинетах — всегда врут, причем не в лучшую сторону. Да я
еще и позавтракала.
Но вот последняя процедура заинтриговала. Меня подвели к большой железной
коробке с черным экраном наверху, из коробки торчала длинная пластиковая
трубка толщиной с палец. Велели вдохнуть поглубже и что есть силы дунуть в
трубку, что я и проделала. Экран ожил, засветился цифрами, быстро
пробежавшими от нуля до двадцати пяти.
— Для чего эта штука? — спросила я.
— Это чтоб мы могли знать, как вы слушаетесь доктора, — ответила
сестра, занося показания в мою карточку.
— Как это?
— Когда вы худеете, ваш организм сжигает излишки жира. Этот процесс
называется кетоз. Наш аппарат следит за его динамикой. Сейчас у вас
показатель двадцать пять баллов, но, если вы будете соблюдать все
рекомендации доктора Че-на, на следующей неделе он окажется повыше.
— Разве взвешивания недостаточно?
— На какие только ухищрения не идут иные пациентки, — объяснила
сестра. — Глотают перед приемом мочегонное или ставят клизмы — пытаются
убедить нас, будто и вправду худеют. Весы могут соврать, этот аппарат —
никогда.
Покончив с обмерами и анализами, меня препроводили в кабинет врача,
предложили подождать и оставили наедине с кипой журналов и кучей страхов.
Приведя себя в порядок после осмотра, я осторожно приоткрыла дверь.
Небольшой коридорчик, в который выходит еще несколько дверей, но все закрыты
и за всеми тишина. Я-то надеялась по звукам догадаться, чего мне ждать от
встречи с мистером Ченом. Кэтлин ни словом не обмолвилась о самом процессе
гипноза.
Итак, я терзалась неведением и места себе не находила. С изучением кабинета,
к сожалению, покончила за две минуты — ничего особенного он собой не
представлял, ни тебе крокодильих чучел, ни магических шаров, ни дипломов на
стенах. Я перебрала стопку дамских журналов. Идеальный дом, Вог,
Гламур и прочая глянцевая ерунда. На обложке непременно реклама нового
диетического центра или средства для похудения, а внутри — неиссякаемый
фонтан рецептов, кулинарных советов. На фотографиях во весь разворот —
печенье с шоколадной стружкой, меренги, пронизанный солнцем виноград,
крохотные маринованные огурчики и оливки, жареные бараньи ноги, белоснежные
горы взбитых сливок. Я взглянула на часы: всего половина двенадцатого.
Только час, а уже умираю голодной смертью.
— Миссис Аверс?
В комнату быстро прошел доктор Чен — массивный, широкоплечий, ничего общего
с карликом из моих ночных кошмаров.
Усевшись за стол и переместив очки со лба на переносицу, он для начала
пробежал глазами бумаги. В уголках глаз и рта мелкие морщинки, от которых
взгляд делается проницательнее, а улыбка мудрее. Доктор резко откинулся на
спинку кресла и скрестил руки на груди:
— Значит, вы подруга Кэтлин.
— Да.
— Девушка с характером, не так ли?
— Именно.
Он сдвинул очки обратно на лоб.
— Вас беспокоит лишний вес?
— Поэтому я здесь.
— А как вы относитесь к гипнозу?
— Простите...
— Видите ли, гипноз — вещь на любителя. Кэтлин сделала ставку на него,
но с некоторыми пациентами я ограничиваюсь обычными консультациями. Не
всякому по нраву оказаться под гипнозом.
Выходит, я не одинока.
— Правда? А почему?
Он пожал плечами:
— Думаю, всему виной страх перед чужой волей, страх утратить контроль
над собой.
— По-моему, мы и так утратили контроль над собой. По крайней мере, в
еде. Поэтому и очутились в вашем кабинете.
— Вы именно так себя ощущаете, миссис Аверс? Как человек, утративший
контроль над собой?
— Уж над весом — точно.
Он придвинул мою анкету, пробежал глазами несколько записей, кивая каким-то
своим мыслям, и заговорил, не отрываясь от страниц:
— По-вашему, выходит, что ожирение — проблема всеобщая, эдакое
универсальное зло. Потерял контроль над собой — растолстел. Замкнутый круг.
Если бы еще имелось универсальное решение... Как бы упростилась моя работа.
Но поверьте, его нет. Сколько у меня пациенток, столько и причин ожирения. А
есть и такие, кто доволен своим нынешним весом и вовсе не желает худеть. Их
принуждают врачи, грозят инфарктами или воспалением суставов. Далеко не
каждый стремится быть худым, и не любой ценой. Повторяю, для кого-то из моих
пациенток лишний вес как раз и есть доказательство свободы. Залог того, что
они сами управляют своей жизнью, сами ее контролируют.
Я вспомнила юную толстуху, с которой разговорилась в приемной. С помощью
лишнего веса девчонка наловчилась контролировать не только себя, но и
родителей.
Доктор Чен подытожил:
— Одной отвратителен лишний вес, другой — худоба. От этого зачастую и
зависит, от чего мне придется лечить ее — от ожирения или анорексии.
— Ее?
Непроницаемые азиатские глаза не мигая смотрели на меня. Уже гипнотизирует?
Я уставилась в завиток на обоях возле уха доктора.
— Как правило, мои пациенты — женщины, миссис Аверс.
— Почему?
Он рассмеялся:
— В двух словах не расскажешь, а фундаментальные психологические
исследования сейчас не ко времени. Но факт остается фактом: девять из десяти
моих пациентов с проблемами веса-женщины. Мужчин считанные единицы, да и тех
обычно силком приводят жены или направляют врачи. — Он помолчал. —
Так как насчет гипноза?
— Почему не попробовать? Правда, я не уверена, что поддаюсь внушению.
— Никогда не пробовали?
Улыбка у доктора Чена была самая располагающая.
— Однажды было дело. Мне тогда исполнилось одиннадцать. Жутко
разболелся зуб, и стоматолог решил применить ко мне новомодную методику
обезболивания без лекарств.
— И что же?..
— Он велел мне выпятить большой палец, сосредоточиться на нем и громко,
отчетливо считать назад от десяти. И мы дружно стали пялиться на мой палец.
Зрелище было до того дурацкое, что ни о чем другом я думать не могла. В
детстве я грызла ногти. А в тот раз, в довершение всех бед, в ранку попала
грязь, палец раздулся и переливался зеленым и красным. Я заявила, что уже
загипнотизировалась, лишь бы поскорее спрятать палец. — Я замолчала и
поежилась. До сих пор в дрожь кидает, как вспомню визг бормашины.
Доктор Чен взглянул на мои руки:
— Вижу, вы перестали грызть ногти.
— Через минуту после первой затяжки.
— А теперь вы заменили сигареты едой, верно?
Я уныло кивнула и тоже уставилась на свои трясущиеся ладони. Пришлось
стиснуть руки коленями.
— Замкнутый круг, и чем дальше, тем хуже. Бег на костылях. Избавиться
от одного транквилизатора, чтобы ухватиться за следующий, похлеще. Вероятно,
прекратив есть, начну пить.
— Открою вам тайну. Вы не обязаны бегать по этому кругу. Может, именно
сейчас вам хватит сил разорвать его и двинуться собственной дорогой,
отбросив костыли раз и навсегда.
Пол ушел из-под ног. Но только у меня — доктор ничего не заметил.
— Думаете, вы сможете меня загипнотизировать?
— Это легко проверить.
Он щелкнул какими-то переключателями. Погас верхний свет, вместо него
зажегся приглушенный, рассеянный боковой.
— Сядьте ровно.
Голос доктора звучал размеренно, интонации убаюкивали. — Вот так.
Теперь опустите руки на подлокотники. Расслабьтесь, смотрите на тень на
стене. Слушайте мой голос. Сейчас начну считать до десяти и ваши веки станут
тяжелыми. Такими тяжелыми, что опустятся самисобой. Раз...
Меня обволокло теплом и умиротворением.
— Два... три...
Веки отяжелели. Не ощущая собственного тела, я поплыла в тустеющую тень на
стене. Вот только смотреть на нее становилось все труднее, глаза упрямо
закрывались... На счет десять я уронила веки и растворилась в темноте.
Нет, я могла открыть глаза в любой момент, но так не хотелось напрягаться.
Да и незачем, в мирной тьме так спокойно и уютно... Лучше остаться в ней и
внимать голосу, который пронизывает ее всю и наполняет вибрациями. Я скольжу
за голосом, все дальше и дальше в темноту, и соглашаюсь с ним, что на этой
неделе не захочу и не стану есть шоколад, конфеты, белый хлеб, чипсы, пиццу,
пирожные, сдобу и все прочие излишества, а проголодавшись, глубоко вздохну,
и все пройдет... Если искушение станет непреодолимым, то представлю себя
такой, какой мечтаю выглядеть, и голод отступит. И буду вставать из-за
стола, едва заморив червячка, сколько бы еды ни оставалось на тарелке... Я
твердо знаю, что так и будет. Я хочу остаться в ласковой темноте, гудящей
низким голосом, который рассказывает мне, как я красива сейчас и какой
красавицей стану совсем скоро, и не желаю выныривать из нее, возвращаться
назад...
— Десять... девять...
Голос отделяется от темноты, он все определеннее звучит из одной точки, где
брезжит свет.
— Восемь... семь...
Позвольте остаться, я не хочу обратно; но нет — из век уходит свинцовая
тяжесть, тело словно всплывает со дна озера пузырьком воздуха, и, когда
звучит раз, я открываю глаза.
Никаких перемен. Матовый плафон под потолком снова заливает кабинет приятно-
ярким светом, на меня смотрят непроницаемые глаза доктора Чена. Я не
представляла, сколько прошло времени, а главное — так и не поняла, удался
гипноз или нет.
— Кто может знать наверняка? — улыбнулся доктор Чен. —
Поглядим, как у вас пойдут дела на этой неделе. Это единственный критерий.
Он протянул мне листок бумаги:
— Вот ваша диета. Это лишь восемьсот калорий в день, поэтому сестра
даст вам витаминные добавки. Ни в коем случае не забывайте их принимать. И
непременно выпивайте шесть-восемь стаканов воды ежедневно, чтобы вымывать
шлаки. Есть у вас вопросы?
Я не смогла придумать ни одного. Мы пожали друг другу руки, и доктор исчез в
соседней комнате. Загрузив сумку мультивитаминным комплексом, упаковками
витамина В и глюконатом кальция, я записалась на следующий прием и заплатила
сто пятьдесят долларов за нынешний — сюда входила и стоимость медосмотра. На
этом первый визит к мозгоправу благополучно завершился.
Окрыленная, я помчалась к офису Кэтлин — мы уговорились вместе перекусить.
На полпути на меня навалились сомнения. Она наверняка начнет выспрашивать,
как прошел сеанс гипноза. И что отвечать? По дороге попался лоток со сладким
попкорном. Меня окутал густой аппетитный запах — тот волшебный аромат, что
превращает процветающих бизнесменов и элегантных дам в первоклашек,
тянущихся за пакетиком засахаренной кукурузы. Я глубоко вздохнула и спокойно
прошла мимо.
Никогда, ни разу в жизни мне не удавалось пройти мимо лотка с попкорном —
даже когда была худой как палка. Выходит, гипноз удался! Вот теперь я
преисполнилась глубочайшего доверия к доктору Чену и его фантастическому
методу. Энтузиазм самоотверженной диетички вспыхнул во мне с небывалой
силой. Выпятив грудь завтрашней худосочной красавицы, я решительно зашагала
на встречу с Кэтлин.
Всю ночь лил дождь, и наступившее утро остро и вкусно пахло свежераскисшим
суглинком и оголившимися корнями трав. Как я умудрялась не чувствовать всего
этого прежде?
Потеря в весе была ощутима — в сравнении со вчерашним днем двести пятьдесят
граммов как не бывало! От этого открытия восприятие нечеловечески
обострилось, точно от дозы ЛСД. Я летела по мокрому асфальту, восхищаясь
сверканием крохотных капель и яркостью молодой травы. Богоданные мелочи.
Ведь воскресает в мелочах и очищается душа — эту строку из Пророка много
лет назад подчеркнула мама. Я читала и перечитывала книгу, страстно надеясь,
что прикасаюсь к старинному переплету красной кожи в тех же самых местах,
где его трогали мамины пальцы, что смотрю на плотные шершавые страницы так
же, как смотрела она. На полях старательными детскими каракулями было
выведено: Чудесно и Да! Да! Да! — позже решительно вымаранное. Приписка
твердым изящным почерком — так она писала в колледже — бескомпромиссно
заявляла: Сироп! После ни одной пометки. У мамы не было никакого
после...
Первой примчавшись на перекресток, где мы с Кэтлин встречались для утренней
тренировки, я немного попрыгала на месте и решила забежать за ней домой.
Лишние полкилометра не повредят. Пожалуй, стану так делать и впредь — надо
ковать железо, пока горячо. За каких-то полторы недели я рассталась с тремя
килограммами. Вчера, отбывая в Спрингфилд, Фрэнклин простился со мной почти
ласково. То ли еще будет по возвращении, когда я встречу его изящная и
хрупкая, как фарфоровая статуэтка.
Из открытых дверей пекарни пахнуло утренней выпечкой — горячая сдоба, мак,
корица, изюм...Я сделала фирменный глубокий вздох доктора Чена и прошла мимо
— без голодных спазмов и мучительной тоски.
Нарядный особняк Кэтлин в тюдоровском стиле обступали старые мощные дубы и
изящные плакучие ивы. Могучие стражи и преданные служанки, они оберегали дом
от суеты Шеридан-роуд. Густая листва деревьев поглощала уличный шум.
Заглушила она и странную какофонию звуков, доносившуюся из особняка. Лишь на
заднем крыльце я оценила концерт — оглушительный звон, грохот и яростный
голос Кэтлин — и озадаченно замерла на пороге.
— Угораздило меня нарваться (бамс!) на самого подлого (дзынь!), самого
придурочного недоумка (бряк!) из всех трахнутых ублюдков на свете (бах!)!
Я слегка толкнула дверь:
— Кэтлин?..
По кухне словно тайфун пронесся — стулья валяются кверху ножками, всюду
осколки, рассыпанные крекеры, раскрошенные макароны, все белым-бело от
мучной пыли. И посреди этого хаоса Кэтлин, растрепанная и неистовая, сущая
валькирия, с увесистым фаянсовым блюдом в руках. Она развернулась ко мне,
сверкая глазами на перекошенном лице, и выкрикнула:
— Пит меня бросил!
Блюдо со свистом пронеслось через кухню и вдребезги разлетелось, врезавшись
в холодильник — прямо в фотографию смазливого мужика, прицепленную к дверце.
Магнит в форме орехового кренделька, очень убедительно исполненный, пробудил
во мне аппетит, и я едва не подавилась предельно глубоким вздохом.
— Неблагодарный подонок! — бесновалась подруга. — Дебил!
Из соседней комнаты робко выглядывали бледные от испуга мальчик и девочка. Я
энергично замахала на них, и дети юркнули за дверь. Их мать продолжала
поливать фотографию грязью:
— Даже в глаза мне взглянуть не посмел! Запиской отделался, трус!
От моих уговоров она отмахнулась, как от жужжания назойливой мухи:
— Не суйся, я с ним еще не покончила! Вонючая жабья блевотина!
И Кэтлин, метнувшись к распахнутым настежь подвесным шкафчикам, принялась
методично опорожнять очередную полку. Гамлетовский подход &md
...Закладка в соц.сетях
