Жанр: Любовные романы
На диете
...сь к вам.
Вот и помогите ей разобраться с ее проблемами.
— Вы как будто знаете проблемы своей жены...
— Хотите, поделюсь опытом? — И Фрэнклин начал загибать пальцы,
перечисляя мои дефекты: — Барбара похоронила подругу и никак не могла
опомниться. (А в голосе отчетливо слышалось:
Эта жирная дура
вконец раскисла)Потом она бросила курить и стала кидаться на
людей
(была просто дурой, а теперь стала стервой).Потом
безобразно растолстела
(обжиралась как свинья)и
окончательно наплевала сперва на свой внешний вид
(то есть
опустилась), апотом на дом и на семью. — Фрэнклин умело
выдержал паузу. — Хватит для начала?
(Теперь понятно, почему
жирная дура оказалась у разбитого корыта?) —
Будет от чего оттолкнуться, — сдержанно
ответила доктор и повернулась ко мне с улыбкой: — Миссис Аверс?
В горле у меня засел гнусный горький комок.
— Все это правда.
— Правда, да не вся.
Фрэнклин прошелся по кабинету. Я сосредоточенно разглядывала корешки книг
позади миссис Мэйз. В углу маятник старинных часов отмахивал последние
минуты моей семейной жизни.
— ... Ни с того ни с сего стала обвинять меня во всех смертных грехах.
Что ни сделаю, все плохо. Я слишком много работаю, слишком засиживаюсь в
конторе, слишком часто пропадаю на заседаниях и митингах. Третирую ее,
недооцениваю, ничего не делаю по дому и так далее. А потом еще удивляется,
отчего это вдруг я не рвусь домой с работы.
Пестрые корешки двоились и расплывались, в глазах резало, словно под веки
сыпанули песка. Но я упорно смотрела на книги, пытаясь запомнить порядок, в
каком они стоят. Словно от этого зависела моя жизнь.
— Почему бы не рассказать доктору Мэйз о нашем с тобой празднике в
отеле Риц?
— Опять ты за свое?
Фрэнклин остановился. В гнетущей тишине маятник неотвратимо отсчитывал
секунды, словно бомба с часовым механизмом.
— С меня хватит, Барбара. (Тик-так.) Хочешь разобраться со своими
проблемами? (Тик-так.) Бога ради, только без меня. (Тик.) А я сыт по горло и
больше не собираюсь торчать тут, пока ты делаешь из меня козла отпущения.
(Так.)
Он небрежно кивнул доктору Мэйз и вышел из кабинета. Тик-так, тик-так, тик-
так... Ж-жах! Книжные корешки помчались в безумном хороводе, и от целого
мира остался один только звук удаляющихся шагов. Вот Фрэнклин пересек холл,
прихожую, спустился с крыльца. На песчаной дорожке я его потеряла. Взревел
мотор, и коротко взвизгнули колеса. Все стихло.
— Конец. — Я ткнулась лицом в ладони.
— Вот, — доктор подтолкнула ко мне коробку с платками, не сводя с
меня внимательных глаз. — Понимаю, вы сейчас расстроены...
Я хохотнула между судорожными всхлипами:
— Кэтлин говорила, что вы избегаете сильных выражений.
Она улыбнулась:
— Ну, вы ведь многого ждали от этой консультации. Мечтали начать все
сначала...
— Все-таки зря я это затеяла. Сейчас у нас и правда не все ладится, но
так было не всегда. Просто у Фрэнклина слишком уж трудное время. Прежде он
не был таким.
Не был?! О боже... —Незачем извиняться за поведение Фрэнклина, миссис
Аверс. Вы не отвечаете за его слова и поступки.
— Нет? Да вы посмотрите на меня! — Я раскинула руки в стороны,
предъявляя все свои жировые отложения. — Мы ведь ищем корень зла. Так
вот, я не виню Фрэнклина. И хочу, чтобы вы поняли, почему он стал таким.
Прежде он был милым и внимательным.
Когда ты была стройной блондинкой и тебе было ближе к тридцати,
чем к сорока. Явысморкалась и полезла в сумочку за ключами, забыв,
что на машине уехал Фрэнклин.
— У нас еще есть время, миссис Аверс. Не спешите. Давайте обсудим, что
вы сейчас чувствуете. Возможно, вам станет легче.
— Я... я не хочу обсуждать свои чувства.
— Ладно. — Она повернулась в кресле. — Тогда давайте
поболтаем... о ваших туфлях.
— О моих туфлях? — Я тупо посмотрела на свои туфли и лишь через
пару секунд, оценив шутку, усмехнулась. — Я не смогу обсуждать
Фрэнклина за его спиной.
— Вы хотите себе помочь? И потом, он сам сделал выбор и ушел.
— Но...
Доктор Мэйз внимательно смотрела на меня поверх очков в металлической оправе
и молчала. Казалось, она не знает, как вытащить меня из лабиринта, в котором
я заблудилась.
— Что ж, — заговорила она наконец, — обсудим другие проблемы.
Насколько я поняла, ваши дети в летнем лагере...
Я еще раз высморкалась и кивнула.
— Девочки или мальчики?
— Ну... каждого по штуке.
— И вчера вы их навестили? Как все прошло?
— Это... отдельная история...
Тут пришлось прерваться и промочить горло. Я наполнила стоявший на столе
стакан и подрагивающей рукой поднесла к губам. Направляясь сюда, я не
собиралась делиться подробностями кошмарной поездки. Но что-то важное
менялось во мне прямо на глазах — во всяком случае, мои представления о том,
что можно и что нельзя обсуждать с доктором.
— А у вас есть дети?
— Четверо.
— Никогда не получали от них по лбу собственными сентенциями?
— Постоянно.
— Вчера Барбара-худышка вернулась, чтобы уесть Барбару-толстуху. Боже,
мой голос, мои интонации, мой отвратительный сарказм, моя ненависть... И все
это изливала на меня родная дочь. Смотрели Изгоняющий дьявола? Ну, где
демон вселился в маленькую девочку и нечеловеческим голосом изрыгал
проклятия ее устами? В Рикки точно вселилась я сама полугодичной давности.
Она настолько стыдилась моего вида, что не рискнула даже приблизиться ко мне
прилюдно. Отвела в сторону и выдала по полной программе: я просто тряпка,
нет во мне ни капли гордости, я совершенно опустилась, ну и так далее...
— И что вы ей на это ответили?
— А что тут можно ответить? Она права.
— Итак, муж и дочь на вас ополчились. И вы, похоже, с ними солидарны. А
что же сын?
— Джейсон? Он обрадовался мне. Но я случайно услышала — о боги, как же
больно! — как он объясняет приятелям, что я его тетя.
— И смолчали?
— Посмотрите на меня. Я же кошмар семьи. Я не хотела позорить его...
— Это он вас опозорил. Неужели вы всегда ставите чувства своих близких
выше собственных?
— Да, конечно...
Откуда-то из глубины дома, вроде бы со второго этажа, донеслись приглушенные
гитарные аккорды. Я перевела взгляд на окно. С ветки клена на меня смотрел
маленький кардинал с ярко-красной грудкой. Вдали, над озером, сверкали
паруса сер-фингистов. Я вытерла платком лицо и повторила:
— Да. Я ведь мать.
Ее голос был едва слышен:
— А вам никогда не казалось, что незачем списывать все проблемы на
лишний вес? Что, возможно, они возникли гораздо раньше, когда вы еще были
стройной?
— Чушь! Пока я была стройной, все шло отлично. Фрэнклин меня любил,
дети мною гордились. Черт, да я сама гордилась собой.
— И с мужем вы были очень близки?
— Да, мы... ну, болтали о том о сем.
— О чем-то личном?
— В основном о делах. О всяких домашних заботах. О друзьях, детях...
— И никогда не обсуждали свои чувства, переживания, проблемы?
— Нет, ничего такого мы не обсуждали.
— Нет? Но почему?
— Трудно сказать. Наверное, мой муж не так воспитан. Да и я тоже. Мама
умерла, когда я родилась, отец, журналист, был вечно занят. Сколько себя
помню, мы обсуждали только политику, события в мире. Словом, то были
настоящие, серьезные беседы.
— Мужские беседы.
— Да. Все остальное отец считал трепом, годным только для женских
журналов.
— Мило.
— Такой уж он был человек. И потом, для задушевных разговоров была Сара-
Джейн.
— Сара-Джейн?
— Моя подруга.
Сара-Джейн умерла, а Фрэнклин бросил.
— После той ночи, когда она умерла, жизнь моя словно полетела под
откос. Я бросила курить и начала набирать вес.
— Вы уверены?
С минуту доктор Мэйз изучающе смотрела на меня, потом выбралась из-за стола.
— Пойду приготовлю чай. А потом вы расскажете мне о своей подруге Саре-
Джейн.
Ее спокойствие отрезвляло. Гитарист наверху сфальшивил и сбился посреди
такта, но упрямо продолжил с той же ноты. Я теребила шелковые складки юбки.
Очередное платье Сары-Джейн — едва ли не последнее, в которое я еще влезала.
Что-то на подоле неотвязно щекотало ногу, я отыскала выбившуюся из подрубки
нитку и оторвала. Оставалось только надеяться, что платье мое не расползется
по швам — хотя бы до возвращения домой.
Я была уверена, что из кабинета доктора Фрэнклин поехал в свой офис. Но его
машина стояла перед домом, из багажника высовывался большой чемодан. Пока я
расплачивалась с таксистом, из дома вышел Фрэнклин с охапкой одежды на
вешалках. Меня он заметил, лишь столкнувшись нос к носу. И отшатнулся.
— Куда-то собрался?
Он оттеснил меня от багажника и свалил костюмы поверх чемодана.
— Думаю, нам полезно немного пожить отдельно.
— Забавно. А мне казалось, нам полезно пожить вместе. Трудно наладить
отношения на расстоянии. Если, конечно, ты хочешь их наладить.
Мир с тошнотворной неспешностью закружился перед глазами. Час икс настал.
Приплыли.
— Что сказать детям?
Фрэнклин захлопнул багажник.
— А на кой черт вообще что-нибудь говорить им?
— Они, наверное, удивятся, если на письмах мамули и папули будет разный
почтовый индекс.
— Не преувеличивай. Это ненадолго. Так или иначе, завтра я уезжаю в
Спрингфилд.
— Так или иначе.
— Что?
— От этого твоего так или иначе у меня зубы сводит. И всегда сводило.
— Раньше ты об этом молчала.
— Раньше ты меня не бросал. Фрэнклин сунул руки в карманы.
— Всего лишь отдохнем друг от друга пару недель. Хорошенько обо всем
подумаем...
— О чем... подумаем?
— О наших трудностях.
— О наших трудностях? Ты меня бросаешь!
— Ну хватит, Барбара, мы оба знали, к чему идет дело. Это всего лишь
вопрос времени.
— Нет, Фрэнклин. Это ты
знал.А я этого
боялась.Чего ради, по-твоему, я затеяла Рид? Зачем
тащила тебя к семейному консультанту? Я пыталась сохранить нашу семью.
— К чему? Нас давно уже ничто не связывает. Я, правда, надеялся
дотянуть до окончания выборов...
— До окончания выборов? — На секунду я онемела. — Ах ты сукин
сын!
Я размахнулась и хлестнула ладонью его по лицу. Он пошатнулся. Я ударила
снова.
— До окончания выборов!
— Барбара...
Он схватил меня за руки; извернувшись, я с силой пнула его. Фрэнклин
вскрикнул и запрыгал на одной ноге.
— Значит, все это время, пока я боролась за наш брак, ты считал дни до
выборов?!
Ворох элегантных пиджаков полетел в пыль.
— Барбара! — Он попытался перехватить тряпье.
— Так ты давно решил меня бросить? — Я рванула чемоданную
молнию. — Но боялся, что развод скажется на твоем рейтинге, да?
Я по локоть погрузила руки в чемодан, загребла здоровенный ком носков,
трусов и джемперов и швырнула в него.
— Это ведь Эшли присоветовала, да? Потерпеть жену до выборов...
Фрэнклина перекосило.
— Не смей произносить ее имя!
Я уперла кулаки в бедра:
— Эшли! Эшли! Эшли! Эшли!
— Она здесь ни при чем!
Он принялся запихивать одежду обратно в багажник.
— Правда? Ты трахал ее и трахал меня все это время, но по-разному!
Какая-то женщина, возвращавшаяся с пляжа с двумя детьми, испуганно перешла на другую сторону улицы.
— Хватит орать!
— Да пошел ты! Скачи на своей белобрысой кобыле хоть до смерти.
Он захлопнул багажник.
— Ты сошла с ума, Барбара. Ты и мизинца Эшли не стоишь. — Он сел в
машину и опустил стекло. — Ты одна во всем виновата. Посмотри на себя.
— Нет, это ты посмотри на себя, Фрэнклин. Если бы ты любил меня, то не
предал бы теперь. После смерти Сары-Джейн я так нуждалась в тебе. Впервые в
жизни по-настоящему нуждалась в тебе, но тебя никогда не было рядом.
— Все мы в чем-то нуждаемся. — Фрэнклин завел двигатель.
— Да, но ты всегда больше нуждался.
— Я кормил семью. Я работал, насиловал свою задницу, чтобы прокормить
семью.
— Речь не о тряпках, Фрэнклин, и не о еде.
Машина тронулась с места.
— Я говорю о любви и внимании...
Ничего не ответив, он вырулил на улицу и укатил.
Оцепенение сменилось зудом бессмысленной разрушительной деятельности. В
ярости я металась по дому, грохая дверями и опрокидывая стулья. Скоро
маршрут устоялся: по одной лестнице наверх, мимо спален, по другой лестнице
вниз, через кабинет, гостиную и кухню, потом снова наверх и так далее, по
кругу.
Меня завертела безумная карусель, и на шестом витке душистый чай и
аппетитный банановый кекс миссис Мэйз подступили к горлу, просясь наружу.
Зажав ладонью рот, я бросилась в спальню, распахнула шкаф Фрэнклина и дала
себе волю. Он увез лишь малую часть своего гардероба, а обувь так почти вся
осталась на нижних полках.
— Сукин сын, — бормотала я, вытирая губы рукавом его нового
кашемирового пиджака. Голова налилась неподъемной тяжестью и гудела, словно
пустой котел.
Подбадривая себя хриплыми выкриками Подлец!, я зашла на седьмой круг. Где-
то по краю сознания бродило подозрение, что веду я себя как полная идиотка.
Но мысли упрямо не желали связываться даже в простейшие логические цепочки.
Я могла лишь передвигать ноги и твердить заклинание из ругательств.
В очередной раз ввалившись в кухню, я заметила телефон и потянулась к нему,
но неловким движением смахнула на пол. Мучительный внутренний зуд толкал
вперед, не давал остановиться. Телефон я подняла только на следующем витке
карусели. Набрала номер Кэтлин. Длинные гудки быстро сменились щелчком, но
меня подстерегало разочарование.
— Привет! Вам нужны Кэтлин, Питер или Лора? Вы не ошиблись номером, но
со временем промахнулись.
Я уже была на лестнице. Спустя еще два круга и примерно сто пятьдесят
возгласов Подлец! снова оказалась в кухне и попыталась отловить Кэтлин на
работе. Мимо. Я швырнула бесполезным телефоном в стену и опять заметалась по
дому.
Где-то на тринадцатом заходе меня подкосила боль в коленях. Я упала у
лестницы, вползла на ступеньку и поднялась, цепляясь за перила. Остановить
меня мог разве что пушечный залп. Хромая и спотыкаясь, я еще раз обежала
дом. Ковры давно просятся в чистку, паркет требует циклевки, по углам
перекатываются хлопья пыли. Сукин сын!
Я ползла все медленнее, путаясь в собственных ногах. Полный отказ организма
случился посреди гостиной, и я распростерлась на ковре. Неизвестно откуда
взявшиеся щепки кололи бедра и живот, нос и рот забились сухой пылью. Долго
я здесь не пролежу — либо задохнусь, либо умру от жажды. Собрав остатки сил,
я вернула себя в вертикальное положение и побрела в угол, к бару.
С выбором не колебалась, схватила непочатую бутылку Наполеона
двадцатипятилетней выдержки, предмет гордости Фрэнклина. Привалилась к
спинке дивана и сделала изрядный глоток. Обжигающая жидкость легко
преодолела наслоения пыли у меня в горле. Я снова приложилась к бутылке и
вскоре перестала считать глотки.
Когда уровень содержимого понизился на четверть, мутная волна бешенства
улеглась. Я словно выбралась на свободу из душного глухого мешка и
испытывала небывалое, головокружительное облегчение. Все позади. Наконец-то.
— Поздравляю, с твоей шеи только что слезло девяносто килограмм! —
Я бутылкой отсалютовала призраку Фрэнклина.
Расположившись на диване, я энергично хлебала коньяк. Как все очевидно и
просто. Наш брак был обречен давно. Теперь я это понимала. Да что там,
понимала и прежде, только признаваться себе не хотела. На самом деле
Фрэнклин бросил меня давным-давно. Он просто не решался уйти. Еще бы. Разве
может идеальный супруг уйти от идеальной жены и матери? Очень любезно с моей
стороны потолстеть чуть ли не в два раза — вот он, долгожданный повод.
Впрочем, не только для него — мы оба с удовольствием кивали на мой лишний
вес, не доискиваясь до настоящих причин разлада.
Я провозгласила тост за крушение иллюзий и выпила. Дерьмо. Даже если бы я
сбросила эти сорок килограмм — больше того, если бы я вообще их не
набирала, — что изменилось бы? Ничего.
Где оно, начало конца? Где его искать? Я всмотрелась в историю нашей
совместной жизни. Ровная, гладкая — ни взлетов, ни падений. Точь-в-точь та
безнадежно прямая линия, что прочерчивает экран кардиографа, когда
останавливается сердце... Я вяло сползла на пол. Коньячные калории, похоже,
осели на веках. Едва хватало сил открыть глаза. Может, хватит? — лениво
раздумывала я, не отлепляя губ от горлышка бутылки. За несколько глотков до
дна вопрос решился сам собой, без моего участия. Я уронила бутылку, а следом
за ней веки, голову и туловище.
Очнулась я внезапно и в панике заметалась в кромешной тьме. Ослепла. От
долгого соприкосновения с персидским ковром нещадно зудела щека. Подбородок
был скользким и влажным, будто все это время я пускала слюни. Как я
оказалась на полу? Я резко села и тут же поплатилась за это. Где-то в
области правого незрячего глаза разорвалась шаровая молния, и я со стоном
уткнулась лбом в колени.
И тут раздался звонок в дверь. Я пьяно отмахнулась от него:
— Ну, ты... Убирайся.
Если обхватить голову ладонями и постараться не дышать, боль вроде стихает. Вот только этот трезвон.
— Я слепая, — объяснила я. — Убирайся.
Тишина. За дверью послышались неровные шаги. Глаза привыкли к темноте, и
выяснилось, что я вовсе не ослепла, а просто наступила ночь. За окном тускло
светил фонарь. К стеклу приникло чье-то лицо. Фрэнклин, подонок, подослал
бродягу, чтобы меня убить. Сукин сын, сукин сын... В руках ночного гостя
вырисовывался странный предмет, не то гигантских размеров кирпич, не то
чемоданчик. Оружие, у него там оружие. Никто не станет в открытую ходить по
улицам с пистолетом. Хотя какой там пистолет — скорее гранатомет, для
пистолета такой чемодан ни к чему.
Человек поскребся в окно.
— Миссис Аверс? — Судя по голосу, староват для киллера. —
Есть тут кто-нибудь?
— Мистер Пэйн? — От безмерного облегчения я вновь едва не пустила
слюни. Он выдохнул с не меньшим облегчением. Неужели для него так важно
застать меня дома? — Мистера Аверса сейчас нет дома. — Я нехотя
приблизилась к двери, сжимая ладонями гудящие виски. — Мне что-то
нездоровится.
В доме царила такая тьма, что разглядеть меня он не мог. Все же я
инстинктивно одернула платье и вытерла подбородок.
— Простите, я... я вовсе не хотел вас беспокоить, миссис Аверс...
Уходить он не собирался. Прочь, Пэйн, прочь.
— Мне правда нехорошо, мистер Пэйн. Как бы вы не заразились.
Горло драло наждаком. Я нащупала на полу у дивана бутылку и прополоскала
глотку остатками коньяка. Пэйн по-прежнему стоял на крыльце.
— Мистер Пэйн...
— Моя жена умерла сегодня.
— Подождите.
Выглядел он так же плохо, как и я. Мы сели в кухне. Мистер Пэйн смотрел на
свои руки, я — на него, и, не знаю почему, мне вдруг захотелось его
накормить. Я заварила чай, вытащила овсяное печенье с изюмом. Пэйн выложил
на стол то, что я впотьмах приняла за чемодан. Альбом с фотографиями.
Узловатые пальцы ласково, будто спину преданной собаки, погладили кожаный
переплет.
— На самом деле я вас хотел повидать. Я читал миссис Пэйн все ваши
заметки. Вы здорово пишете, весело. Она когда слушала, всегда улыбалась, а в
последние недели у нее было не так-то много поводов для радости...
Тут его прорвало, руки затряслись, хлынули слезы. Пэйн неловко зашарил по
карманам, вытащил большой платок в белую и зеленую клетку.
— Ну, ну...
Я гладила его поникшие плечи, бормотала какие-то бессвязные междометия. Он и
не ждал разумных слов — ему нужно было только сочувствие. Я с новой силой
переживала сострадание, это давно забытое чувство, такое простое и
всепобеждающее. Наконец Пэйн вытер лицо, высморкался и спрятал платок.
— Понимаете, я никогда не просил для себя, только для...
Он осторожно открыл альбом. Я и не сомневалась, что на первой странице увижу
свадебное фото. Разве не так начинаются все семейные альбомы? Но Пэйн с
женой сумели вместе дойти до самой последней страницы, а вот это уже
редкость в наши дни.
— Она красивая.
— Не то слово. Бывало, чем дольше на нее смотришь, говоришь с ней, тем
прекраснее она кажется. В жизни никому не пожелала зла, не сказала недоброго
слова...
Страница за страницей, он перелистал передо мной всю их жизнь. Она не была
легкой и безоблачной, но они словно не замечали ни бедности, ни трудностей.
С началом болезни миссис Пэйн альбом обрывался. Старик закрыл его, прижал
ладонями.
— Я не вправе ни о чем вас просить, но, может, вы написали бы о ней в
своей газете?.. Хоть несколько слов, какая она была...
Я мягко накрыла его усталую, в темных пятнышках руку своей ладонью.
— Обещать не могу, но постараюсь.
Потом уточнила кое-какие детали, события, важные даты. Пэйн отобрал
несколько фотографий и тяжело поднялся со стула.
— Похороны завтра, и я был бы очень благодарен вам и мистеру Аверсу,
если бы...
— Я обязательно приду. Но мистера Аверса, к сожалению, нет. Уехал в
Спрингфилд по делам.
Подлец! Я проводила Пэйна до самой ограды, он ушел, унося с собой воспоминания и
остатки печенья.
По счастью, дежуривший сегодня в редакции Бэллис оказался на месте.
— Хочу дать в завтрашний номер маленькое эссе об одной женщине.
— Кто она?
— Просто больная старуха.
— Старуха... И что?
— И больше ничего. Приткнешь мою статью?
— И все-таки, она что-то совершила?
— Чудо, Бэллис. Целых сорок лет оставалась единственной, любимой и
желанной для своего мужа.
Он присвистнул.
— Все бы новости были такими... Тащи свое эссе, Марлоу, дам его на
первой полосе.
— Спасибо. Принесу с утра пораньше.
— Надеюсь, успеешь к дневному выпуску.
Я положила трубку и попыталась встать. Куда там. Во всем теле не осталось ни
единой мышцы. Вдобавок меня преследовал собственный запах, пыльный и кислый.
Я заставила ноги добрести до ванной.
Шесть плотных струй разом ударили со всех сторон. Снова и снова я
намыливалась, терла себя губкой и смывала пену. Растертая кожа начала
гореть. Я словно избавлялась от въевшейся в поры мерзости последних месяцев
моего супружества.
Упругие струи воды щекотали живот и бедра, смутно напоминая о позабытых
ощущениях.
Я усмехнулась. Может, почаще принимать душ? Или купить батарейки для нового
трехскоростного вибратора. Или позвонить Маку. Нет. По редакции упорно
гуляли слухи, что у Мака появилась подруга. Дерьмо. Дважды дерьмо.
Я переключила душ. Вкрадчивые поглаживания воды сменились мощными,
сшибающими с ног потоками. В голове еще бродили остатки Наполеона,
прорываясь наружу полузабытым мотивчиком. Вместе с непритязательной мелодией
в памяти всплыли и дурацкие стишки. Старый Пэйн, очкастый дятел, задолбал
ты нас, приятель. Трам-пам-пам, о-о-о, да-а-а! Так прощай же навсегда-а-а!
Откуда это? Ах да, любимая песня Фрэнклина. Его, не моя.
Я выключила воду и ткнулась лбом в скользкую кафельную стену, припоминая
идиотскую песенку. Может, я что-то напутала? Но в голову упорно лезли те же
слова. Воочию увиделось утро, когда песенка прозвучала впервые. Джейсон и
Рикки покатывались со смеху, слушая отца. С тех пор минуло несколько
месяцев. Получается, дело Пэйна разрешилось давным-давно. Почему же
несчастные старики до сих пор не увидели своих законных денег? Неужели
страховая компания столько времени выписывает чек?
Я потянулась за полотенцем. Если дело закрыто, почему Фрэнклин ничего не
сказал Пэйну? Бред какой-то. Ладно, пускай страховку нельзя получить сразу.
Но узнай Пэйны, что деньги на подходе, как бы это облегчило их жизнь.
Наспех одевшись, я прошла в кухню и приготовила крепкий кофе. Что, если
Фрэнклин боялся раньше времени обнадеживать Пэйна? Хотел сначала
...Закладка в соц.сетях
