Жанр: Любовные романы
На диете
...ла я.
Утренний туалет Фрэнклина вступал в заключительную фазу — бритья и
дезодорации. Я пристроилась на краю необъятной ванны и повернула крылья
позолоченного лебедя, служившего краном в этом храме Идеального Тела.
Распахнутый птичий клюв принялся изрыгать воду. Одна щека Фрэнклина уже
скрылась под мыльной пеной. Ну, Барбара, включай секундомер — теперь в твоем
распоряжении полных две минуты его безраздельного внимания.
— Бросаю я эти променады по утрам, — обронила я равнодушным тоном.
— Что так?
— Ничего. Скучно.
— А может, просто идешь на попятный?
Он сорвал оранжевую пластиковую крышечку с дешевой одноразовой бритвы.
Шикарный бритвенный станок от Тиффани — серебро, самая высокая проба —
скучает без дела на верхней полке в шкафу, бережно упакованный в
полиэтилен, — не дай бог, потемнеет от сырости! Фрэнклин четко
различает вещи на особый случай и рядовые, которыми пользуется в обыденной
жизни.
Впрочем, это у него наследственное. Где тот чудесный кашемировый джемпер с
бисером, что я преподнесла его мамаше в честь первой годовщины нашей
свадьбы? Полеживает себе в пакете, и тоже на верхней полке, — только
уже в ее шкафу. За семнадцать лет моей семейной жизни свекровь надела его
ровно семнадцать раз.
Происходит это знаменательное событие в день ее рождения, когда она подает
нам первосортную телятину. О, дорогая, специально заказывала у знакомого
мясника, да не забудь полить кисло-сладким яблочным соусом! Видишь, как
замечательно пропекся картофель? А вот фирменные рулеты по-фермерски, тут
вся суть в укропном маринаде, сама его готовлю, чудо, а не маринад, —
секретное оружие бабули Аверс. И отведайте двухслойный творожный пирог с
шоколадом... Черт бы вас побрал, я весь день провертелась у плиты, а вы
ковыряетесь в тарелках, словно пара пташек, и так каждый год, ну что за
праздник!
— Да какой там попятный! — отмахнулась я от замечания
целеустремленного супруга. — Просто без Сары-Джейн совсем не то.
Фрэнклин промычал что-то сочувственное, сведя брови скорбным домиком. Битва
с последним упрямым волоском на шее целиком поглощала его.
— Помнишь, Сара-Джейн засекла домушников? — снова заговорила
я. — Ну, те седенькие голубки, присматривавшие очередное дельце под
прикрытием утренней прогулки? Так вот, они встретились мне сегодня.
Я бессознательно перебирала пальцами под струей обжигающе горячей воды.
Почти кипяток, недолго и обвариться, но эта внешняя боль заглушала ту, что
занозой торчала у меня в сердце. — И знаешь, когда рядом нет Сары-
Джейн, это самые обыкновенные старики. Просто выбрались подышать свежим
воздухом.
Фрэнклин снова выразил сострадание — на сей раз одной левой бровью.
Я напустила полную ванную пара, будто его было мало. От влаги мои волосы
закурчавились с утроенной силой, — казалось, я слышу, как они
поскрипывают, сворачиваясь в спирали. Недобритое лицо мужа потонуло в
запотевшем зеркале. Фрэнклин сердито включил вытяжку и обогреватель. Судя по
мрачному взгляду, призраки грядущих счетов за электричество уже начали
разнузданную пляску в его воображении.
Я распласталась на пушистом белом ковре и придирчиво вгляделась в свое
отражение в зеркальном потолке — благо пар быстро рассеивался. Лишние четыре
с половиной килограмма равномерно и незаметно распределились по всему телу.
Это не мешало мне каждое утро впадать в истерику, стоя на весах и бессильно
наблюдая за стрелкой. Эта тварь упорно склонялась все дальше вправо —
деление за делением.
Никогда прежде не позволяла я себе набирать больше одного килограмма, разве
что во время беременности. И едва появлялся незваный сорок девятый
килограмм, тут же лишала себя бокала вина за ужином, а то и самого ужина,
ограничиваясь только бокалом. И так до тех пор, пока вес не возвращался в
норму. Надо что-то придумать, и срочно, пока Фрэнклин не заметил. Он питает
прямо-таки неодолимое презрение к толстухам вроде родной мамаши и сестричек.
А моя дружба с Сарой-Джейн так и осталась для него непостижимой тайной.
Я закинула руки за голову и сладострастно выгнулась. Воплощение соблазна.
Кадр из дорогой, мастеровитой порнухи: роскошное тело в роскошной
обстановке. Я покосилась на Фрэнклина — тот методично скреб лезвием правую
щеку. О да, а над телом грозно высится детина в черной маске и кожаных
гетрах на волосатых ногах, и режиссер орет: Камера, мотор! Я со вздохом
скрестила руки на своей невостребованной груди, согнула ноги в коленях и
приступила к обязательной программе — пятьдесят подъемов тела из положения
лежа.
— Знаешь, что теперь самое плохое? Без Сары-Джейн.... я трачу в два
раза... больше времени... уф!., а прохожу... в два раза меньше...
— Не брякайся сразу на спину! Медленнее. Нагружай пресс! —
потребовал Фрэнклин, выключая воду. Мол, незачем лить ее попусту, пока жена
не покончила с гимнастикой.
Я послушно снизила темп.
— Сегодня срезала путь. Пересекала улицы по диагонали... прямо через
газоны.
— Какой смысл? — удивился муж, скобля уже левую щеку. — Ты же
бегаешь ради здоровья. Не отдых и не развлечение.
— Но рядом больше нет Сары-Джейн... чтобы напомнить об этом.
Плеснув на ладонь лосьона, Фрэнклин бережно и любовно похлопывал по
свежевыбритым щекам.
— Ну так позови кого-нибудь за компанию.
— Зову. Тебя.
— Барби, ты же знаешь, у меня нет времени.
Ну да, нет, не было и не будет. Фрэнклин обследовал ушную раковину кончиком
мизинца, устраняя последние хлопья мыльной пены.
— Дело Фицпатрика уже в суде. А тут еще выборы. Хорошо, если вместо
ланча успеваю на часок в тренажерный зал покачать пресс. Кстати, на Шеридан-
роуд каждое утро встречаю наших соседок. Чем они тебя не устраивают? Вот
хотя бы Лидия Коллинз — как раз выгуливает по утрам собаку.
— Собаку... Да иная лошадь будет поменьше этого добермана... — Я
выбилась из сил, полсотни раз подряд оторвав от пола без малого пять лишних
кило. Живот ныл от тупой боли. — И потом, я не желаю появляться на
людях в компании маньячки. Она скупила и напялила на себя всю черную кожу в
городе. Знаешь, Сара-Джейн высказывала весьма интригующие догадки, отчего
это Лидия так привязана к своему доберману.
— У твоей Сары-Джейн вообще не переводились интригующие догадки.
Даже после смерти моей подруги он питал к ней прежнюю неприязнь. Зато хоть
не лицемерил. Фрэнклин втянул несуществующий живот, поиграл мышцами и
принялся поворачиваться перед зеркалом, осматривая свой безукоризненный торс
со всех сторон. Он был прекрасен, как эллинский атлет.
— Ладно, а как насчет Риты Франц?
— Эта несется на всех парах. Тоже мне ходьба — выдает по километру
каждые три минуты. Наверняка ее грызут комплексы. Но я-то не готовлюсь к
Олимпиаде!
Супруг вперил в меня просто убийственный взгляд — кулаки уперты в стройные
бедра, фамильное сокровище болтается промеж ног. Нет, не дотянуться.
— А Бетси Голлуб?
— Че-е-е-е-е-репаха!
Я по-прежнему сидела на ковре, широко раскинув ноги. Фрэнклин опустился на
колени между них.
— Барбара, я понимаю, как тяжело тебе без Сары-Джейн. — У меня в
горле, откуда ни возьмись, набух какой-то комок. — Но разве можно
ставить крест на собственной жизни? Да твоя Сара-Джейн меньше всего желала
бы такой жертвы. Не бросай ходьбу.
Он опустил ладонь мне на бедро, погладил, но возбудиться я не успела —
пальцы Фрэнклина защипнули два сантиметра моего жирка.
— Это ведь твое единственное упражнение!
Я обхватила его шею, рывком опрокинула на себя:
— Ну почему же
единственное! Покусывая мочку уха, наелась его лосьона после бритья, но такая мелочь уже не могла меня остановить.
— Барби...
— М-м-м-м?..
— Я не...
— Это недолго.
Так и вышло.
После я отмокала в ванне и пыталась спланировать день. Но безуспешно.
Требовалась сигарета! Выпростав ногу из мыльной пены, я пихнула носком левое
крыло клювастого ублюдка и сунула стопу под струю кипятка. Открытие дня —
боль отвлекает. Запрокинула голову и уперлась в собственное отражение в
зеркальном потолке. Отдельные части тела островками выпирали над водой.
Как-то давным-давно, за ужином — идеально сбалансированные блюда, ни капли
лишнего жира, — едва сделав мне предложение, Фрэнклин извлек из
бумажника истертую журнальную страничку.
— Когда растешь старшим из десяти детей в тесной квартирке с крохотной
ванной, позволительно иметь золотую мечту.
Пока он с трепетом разворачивал ветхий листок, я гадала, что же мне грозит.
Роскошный дом? Шикарная тачка? Экзотический пляж в медовый месяц? Нет, во
весь журнальный разворот передо мной предстала ванная комната Луи
Армстронга! Растянутая в широчайшей улыбке физиономия великого трубача
множилась в сотнях зеркальных полосок, покрывавших буквально все. В ванной
размером с порядочную залу не нашлось бы и сантиметра, свободного от зеркал.
Итак, приняв руку и сердце Фрэнклина, я неизбежно получала в нагрузку
султанский сортир.
Ладно, не беда. Кто только за мной не ухаживал. Парни, помешанные на дорогих
гоночных авто, на слюнявых охотничьих псинах, на всяком экзотическом барахле
или каких-то замшелых операх. На своих деспотичных мамашах. На пляжном
баскетболе, винных погребах и охоте на лис. На экстремальных киношках и
бейсболе. На клубном бридже. На бодибилдинге, на яхтах, стендовой стрельбе,
групповых медитациях и фугах Баха.
Бывали у меня поклонники и посимпатичнее Фрэнклина, и позабавнее. И
побогаче. И поучастливей. Но у него в избытке имелось нечто такое, с чем я
сталкивалась прежде крайне редко, — власть. От Фрэнклина буквально
веяло властью, с мощью приливной океанской волны сметающей все и вся на его
пути. Он был из породы энергичных и пробивных, из сильных мира сего. А я
находила власть чертовски сексуальной. И если Фрэнклин Аверс поставляется
только в комплекте с зеркальной ванной — что ж, плевать. Я ободряюще
похлопала жениха по колену, ответила да и заказала фургон зеркал.
С мягким шелестом отъехала в сторону дверь. Фрэнклин вернулся уже почти
одетый, благоухающий парфюмом от Джанфранко Ферре. Предстояла традиционная
утренняя оперативка.
— Чем был плох одеколон Олд спайс? — вздохнула я.
— Слишком уж старомодный.
— Но не для меня.
Фрэнклин пожал плечами:
— Но ведь не ты же мой имиджмейкер.
Он сунул мне блокнот с карандашом и разложил на краю раковины свои заметки.
Многие годы именно с этого начинался каждый мой день. Как и с сигареты.
Черт! Я зло ткнула карандаш в бумагу, подавляя мольбу о никотине.
— Мой новый костюм подгоняют по фигуре, сегодня должно быть
готово. — Фрэнклин опять стоял перед зеркалом, примеряя шелковый
галстук. — На кровати две рубашки. Отдай в прачечную, пусть перестирают
как следует. На полосатой остались пятна, а на голубой прямо на груди какая-
то складка.
Он тараторил как пулемет, двигаясь по списку и деловито помечая отработанные
вопросы четкими галочками.
— Так, заказы на июнь, июль и август. Самолет на Спрингфилд в оба
конца, номера люкс. Вот список дат и отелей.
— В июле и августе дети будут в лагере, — как бы между прочим
заметила я. — Почему бы и мне не поехать с тобой в Спрингфилд?
— Ты хоть представляешь, что такое собирать деньги на избирательную
кампанию? Безумие. Я целыми днями буду метаться по митингам и переговорам.
Тебе там просто нечего делать. Да ты рехнешься от скуки! И меня с ума
сведешь.
Я погрызла карандаш
(курить!)и жадно сглотнула.
— Так ты едешь один?
— Нет, разумеется! — Фрэнклин раздраженно дернул узел и сорвал
галстук. — Со мной будет вся команда — консультанты, специалисты по
имиджу. Займутся съемками для телерекламы.
Я уже вовсю сосала карандаш. Никакого кайфа!
— Что, если в отелях потребуют задаток? Отнести на твой счет или, может
быть, лучше...
— Все там. — Ни на миг не отрываясь от галстука, он дернул
подбородком в направлении раковины. На краю белели три банковских
чека. — Вот, возьми. Откроешь счет на имя Аверс для сенатора. В банке
Горный. На чеках пускай отпечатают адрес и телефон моей штаб-квартиры.
Проследи.
— К чему такие сложности? — удивилась я. — Федеральный банк
удобней и ближе.
— Они там что-то намудрили с новой компьютерной системой. Полная хрень!
Ни одного счета не могут открыть без ошибки. Еще перепутают мои личные счета
с деньгами на избирательную кампанию, а потом какой-нибудь засранец обвинит
меня в финансовых махинациях. Хороший скандал поможет мне стать сенатором,
ничего не скажешь!
Я цепким взглядом охватила записи. Ну, вроде ничего важного не упустила.
Страничку густо покрывали петельки и закорючки — аукалась моя трудовая
молодость, годы работы в газете Глоб. Мой отец вбил мне тогда в голову,
что только халявщики полагаются на диктофоны, у которых в самый критический
момент садятся батарейки, или на ленивых дур из стенографического бюро. А
отец не имел обыкновения брать на работу халявщиков — даже если речь шла о
родной дочери. Так что все студенческие каникулы я разрывалась между
практикой в газете и курсами скорописи.
Фрэнклин завязал наконец галстук и любовно расправил воротничок антрацитовой
рубашки. Словно и не проходил семнадцать лет в светлых сорочках и темных
строгих галстуках — все перевернулось с ног на голову по мановению руки какого-
то шустрого имиджмейкера.
— Вроде все.
Я протянула ему блокнот вместе с обкусанным карандашом, и орудия моего труда
присоединились к трем чекам на раковине. А что касается мужа... Что ж, он
хоть и был пока рядом, но мысли его уже явно витали где-то совсем далеко.
— Фрэнклин! Не забудь! Рикки сегодня выступает на школьном вечере.
Он содрогнулся:
— Сегодня?
— В восемь часов.
— Проклятье! Ладно, подъеду прямо в школу. Деловой ужин с Сэмом
Розенталем и всей командой. Давно пора рассмотреть эскизы плакатов и
листовок.
— Билеты на туалетном столике. Возьми свой прямо сейчас.
Чтобы мы с Фрэнклином вместе прибыли на какое-нибудь торжество, такого не
припомню. Впрочем, сама виновата — незачем было выходить замуж за будущего
сенатора, да к тому же трудоголика. Как говаривала Сара-Джейн, все мы
выходим замуж за своих отцов. И как только мне не пришло в голову, что моего
отца никогда не было дома?
Фрэнклин отбыл на службу, оставив меня один на один с мучительным желанием
закурить. Меня мутило, буквально сводило внутренности. Пальцы судорожно
вцепились в край ванны. Нет, я не сделала ни одной затяжки — ни единой с той
ночи, когда умерла Сара-Джейн. И ни одной секунды с тех пор не прошло без
тоски по куреву. Не сказать чтобы я так уж наслаждалась жизнью.
До кухни я добралась позже обычного. Идеальный порядок и тишина. Наша
помощница София успела накормить детей, спровадить их в школу и отправиться
по магазинам. Ну что, уже размечталась о зефире в шоколаде? Нет, теперь с
такими завтраками покончено. Похоже, зефир и шоколад полнят куда больше, чем
шесть сигарет и полбанки черного кофе на чашку кипятка. Если я задалась
целью загнать свои телеса в разумные рамки, придется приналечь на овощные
салаты и отруби.
Легким взмахом я прошлась крохотным кусочком маргарина по тефлоновой
сковороде, крупно покрошила в нее зеленый сладкий перец и луковку и включила
кофеварку. Кухня заблагоухала свежим кофе и поджаривающимся луком. Я глотала
слюну, как голодная дворняжка. Пришлось сунуть в рот корочку хлеба, чтобы не
захлебнуться. Едва зазолотился лук, я разбила пару яиц, построгала острого
чеддера, и тут зазвонил телефон.
— Миссис Аверс? — Робкий и какой-то тусклый голос. — Это
Джордж Пэйн.
Слова в трубке вязли, как мухи в клею. Сковорода угрожающе задымилась. Я
дотянула телефонный провод до самой плиты и погасила конфорку.
— Слушаю вас.
— Очень неловко беспокоить вас дома...
Так, теперь передвинуть сковороду на соседнюю холодную конфорку, отщипнуть
от булки еще чуть-чуть и приподнять лопаточкой глазунью, а то пригорит.
— ... Но никак не удается застать мистера Аверса в его конторе.
Джордж Пэйн. Что-то такое припоминается... А, ну да! Старый Пэйн, очкастый
дятел — так прозвал его Фрэнклин. Его жена медленно умирает от отравления:
двадцать лет вдыхала какую-то дрянь на заводском конвейере. А владельцы
фирмы, похоже, были в курсе, что травят работников, но как-то позабыли
уведомить их об этом при найме. Фрэнклин защищал интересы несчастной в суде.
— Да-да, мист... — я едва не подавилась хлебной коркой, —
мистер Пэйн. Фрэнклин мне так часто о вас рассказывал. Боюсь, у него сейчас
дел невпроворот. Вы же знаете, он баллотируется в сенаторы штата.
Выяснилось, что для мистера Пэйна это полная неожиданность. Впрочем, он
согласился продиктовать записку для будущего сенатора Аверса.
Я села за кухонный стол, отодвинула в сторону кучу нераспечатанных конвертов
с пометкой Спросите Барбару и приготовилась записывать. Мистер Пэйн цедил
слова по капле, точно дерево — застывающую смолу. Слишком медленно для
скорописи. Черт, слишком медленно даже для каллиграфии. Я успела щедро
украсить каждое слово кудрявыми завитушками.
— Простите, что не сумел вовремя расплатиться с долгом... Жене опять
стало хуже... Надеюсь скоро вернуть хотя бы небольшую часть суммы...
В каждом его слове звучала подлинная боль. Вспомнив, что стряслось с его
женой, я не усомнилась — это не наигрыш. Попутно до меня дошло еще кое-что.
Этот Пэйн живет один, ему не с кем словом перекинуться, и при малейшей
возможности он рад поболтать по телефону. Фрэнклин все негодовал по этому
поводу.
Я осторожно выражала сочувствие, стараясь как-нибудь потактичнее свернуть
беседу. На особенно хитроумном вензеле сломался карандаш, я вооружилась
новым, но умудрилась сломать и его. Поддерживать разговор по телефону, да
еще такой нудный, и не курить — это противоречит всем законам природы!
Когда я наконец дорвалась до сковороды, яичница заветрилась по краям и
засохшей коростой топорщилась поверх раскисших овощей. Там и сям коченели
полурасплавленные кубики сыра. Зрелище было такое, будто кто-то уже ел эту
мерзость, но не смог доесть. Я швырнула остывший завтрак вверх тормашками на
тарелку, налила кофе и включила ток-шоу Опры Уинфри.
Первым делом меня угостили рекламой полуфабрикатов для домашней выпечки.
Сникнув над тарелкой, я отделяла вилкой крохотные кусочки яичницы, по одному
отправляла их в рот и пережевывала каждый двадцать семь раз — точно
сдвинутая апологетка здорового питания.
Мы с Сарой-Джейн, бывало, до колик хохотали, передразнивая торжественные
движения челюстей этих бедолаг из ашрама. А их самодовольные коровьи лица!
Шутка ли — научиться растягивать нешлифованный рис и соевый творожок без
малого на тридцать жевательных движений!
Мы-то куда веселее коротали время, тайком поедая пиццу и заливая ее не одной
бутылкой кислого красного пойла. Приют двадцати семи жевков стал одним из
множества лечебных курортов для худеющих, где нас с Сарой-Джейн настоятельно
попросили никогда больше не появляться.
Обжоры в телевизоре уже развели полуфабрикат в молоке, испекли кекс,
остудили его и сожрали до крошки. Спасибо мамуле, как она нас любит! Затем
настала очередь рекламы замороженных готовых обедов: Спасибо нашей
работающей мамуле, как она нас любит! Я энергичнее застучала вилкой.
Этот звонок от мистера Пэйна... Странно... Мне-то казалось, иск его жены
давно рассмотрен. Прежде Фрэнклин без конца стенал, до чего ж прилипчив этот
старый Пэйн, очкастый дятел, но вот уже пару месяцев вообще не упоминал
его имени. Кстати, я могла бы и сама поинтересоваться, чем там все
закончилось. Как бы то ни было, Фрэнклин молодец: одолжил денег несчастному
старику. Порой я тревожилась, не очерствел ли мой муж, годами ковыряясь в
исках о телесных повреждениях. Дома он имел обыкновение передразнивать
особенно нелепых клиентов и делал это с каким-то неприятным сарказмом...
Как ни старалась я растянуть завтрак подольше, с едой покончила за две
минуты. Пока складывала грязную посуду в мойку, на экран выпорхнула чудесно
обновленная, постройневшая Опра. Обаятельная особа. Просто излучает энергию.
И все равно по сравнению с Опрой и доброй половиной теток в ее студии я
гляделась прямо-таки тростинкой.
На сей раз обсуждали проблему Вы и ваша мать. По периметру студии на
уступах жались друг к другу робеющие домохозяйки. Опра носилась вверх и вниз
по рядам и выдаивала из них откровения. Нет, ваша мать — тема явно не для
меня. Я выключила телевизор.
Уже покидая кухню, прихватила со стола шоколадную конфету. Всего одну, на
дорожку. Только чтобы заткнуть эту бездонную, ненасытную дыру, что
разверзалась где-то в животе всякий раз после еды и которую я прежде
заполняла никотином.
В банке нашелся платный ксерокс. Я извлекла из сумочки три чека, выданных
Фрэнклином для открытия нового счета. Все три из страховых компаний. На всех
в верхнем правом углу характерная четкая галочка — обычная пометка мужа, что
дело закрыто. Чеки были совместные, выписанные одновременно на него и какого-
нибудь клиента. Марсия Хоффман. Лоуренс Спаньоли. Томас Кэдбери. Ну и
фамилия. Пикник — это же мой любимый шоколад! О, шоколад в цветных
обертках — в бакалейном магазине, на маленьком стенде возле кассы...
Миндальный, с горьковатым привкусом...
Я прихлопнула чеки крышкой ксерокса, ткнула кнопку пуск. Дома возьму
папку, надпишу: Средства на избирательную кампанию — и подошью эти копии.
Умение педантично вести отчетность явилось частью моего приданого.
Организованность и эффективность возбуждали Фрэнклина, как ничто иное. Где
уж мне, жалкой нахлебнице, оспаривать его сексуальные приоритеты!
Фрэнклин относился к привилегированным клиентам, его делами в банке ведал
особый агент. Я совала ему чеки, и бедный малый по три раза втолковывал мне
одно и то же:
— Вам, вашему супругу и любому другому лицу, кто будет снимать деньги с
данного счета, надлежит заполнить контрольный бланк и представить образцы
ваших подписей. Они будут храниться у нас. Всем вам следует заполнить
карточки. Нам нужны ваши подписи. Всех, кто собирается снимать деньги со
счета.
Шикарная, кристально чистая пепельница без толку прохлаждалась на конторке.
— Спасибо, — поблагодарила я.
Изредка наведываясь в банк, я непременно заглядывала на минутку к маме. Вот
и теперь, покончив с делами, сбежала по пустым гулким лестницам на цокольный
этаж. Мертвый воздух подвала леденил до костей.
Наконец я оказалась в помещении со множеством дверей вдоль стен, среди
которых выделялась одна — чудовищная стальная махина, преграждавшая вход в
хранилище. Полированный металл отливал лунным блеском, мощные перехваты
приводного механизма и хитрые диски запорного устройства вздымались, как
мускулы динозавра.
На фоне этого монстра восседала за своей конторкой старая миссис Уиттикер —
как водится, в одном из своих бесчисленных свитеров-самовязок. Она привычно
постукивала зубами от холода, а неизменные спицы в ее руках мелькали,
чередуя лицевые петли с изнаночными, вывязывая прихотливые узоры. Левый
рукав красного свитера был пришит нитками совершенно другого оттенка. Ни
дать ни взять, скромный дар от чистого сердца, которыми так щедро оделяла
меня рукодельная бабуля. А моя мама — она умела вязать? Мне ни разу не
пришло в голову поинтересоваться, а теперь уж поздно. Уже пять лет как умер
папа — и навсегда унес с собой ответы на все бесчисленные вопросы о моей
матери, которые я не успела ему задать.
Между тем миссис Уиттикер, отложив спицы, поколдовала над замками. Залязгал
металл, громадная дверь с неожиданной легкостью отъехала в сторону, открывая
проход в хранилище с рядами одинаковых стальных ящичков. Я вынула свой, и
старая заклинательница банковского сейфа препроводила меня в одну из каморок
для клиентов, окружавших зал по периметру.
— Позовете меня, душечка, если что-нибудь понадобится!
— Мне бы лазанью с тестом и
...Закладка в соц.сетях
