Жанр: Любовные романы
На диете
...сь
в шезлонге, вытягивала стройные ноги и полеживала, пуская клубы дыма. Пых-
пых. И от всей души изумлялась, как же иная особа может до такой степени
себя запустить. Причем изумлялась вслух. О, разумеется, из самых добрых
побуждений! Пых-пых. На случай, если располневшая неудачница каким-то чудом
исхитрилась не заметить, что расползлась. Так пусть видит — я сочувствую ей
и искренне надеюсь, что она скоро придет в норму. И так далее, попыхивая
сигаретой.
Рядом лежала под зонтом Сара-Джейн, окутанная облаком многослойных
фантазийных одеяний, в сногсшибательной широкополой шляпе. Она тоже осуждала
толстух, кивала и поддакивала так покровительственно, словно сама была
стройной, как топ-модель. Ее ниспадающие пышными волнами балахоны не были
пустой прихотью — Саре-Джейн хватало ума скрывать от мира свое бесформенное
тело. В отличие, кстати, от Рамоны Салтер. Та словно нарочно выставляет свою
тушу напоказ. Так и выпирает из куцых юбчонок и глубоких декольте, будто
тесто из квашни. Не зря ведь она тратилась на билет во Францию — страну 90-
килограммовых матрон, резвящихся с баскетбольным мячом на золотистых песках
Ривьеры. Причем в одних только трусах.
Неожиданно в тумане передо мной неясно обозначились какие-то тени, и я резко
остановилась. Двое мужчин двигались в том же направлении, что и я. Один
сильно шатался, хотя и держался за другого. Пьяные? Или наркоманы? До меня
отчетливо доносилось хриплое, натужное дыхание, клокочущее, как воздух в
акваланге. А впереди еще целый квартал. Много чего может случиться за
квартал от дома.
Держась друг за друга, подозрительные личности преодолевали темный
промежуток между двумя фонарями. Я вскинула голову и прибавила шагу. Ладно,
господа громилы, отнимайте, если хотите, мою сумку, косметичку и дамские
журналы, но клянусь папой, только протяните грязные клешни к чудодейственным
таблеткам, и вы — трупы! Будущие трупы рывками двигались вперед и в
клубящейся тьме казались единым фантастическим существом — пьяным и к тому
же с кандалами на всех четырех лапах.
Жуткое зрелище, но, черт возьми, отец недаром учил меня никогда не трусить.
Призвав на подмогу раннее издание самой себя — пробивную нью-йоркскую
нахалку, преспокойно лавирующую между бесчувственными телами алкашей по
дороге в школу, я устремилась вперед, словно вся улица принадлежала мне.
Плевать на эту парочку — Джека-потрошителя и Бостонского Мясника, бредущих
под траурной пеленой тумана.
— Хватит, — хрипло прорычало четырехлапое чудовище.
Вторая голова забубнила что-то увещевательное, но слов было не разобрать.
Первая снова раздраженно засипела:
— Еще две минуты, еще два часа! Какая, к черту, разница? Сказал —
хватит, значит, хватит! Все, иду домой, а ты как хочешь!
Я как раз проходила мимо, когда маньяки затеяли забаву тяни-толкай.
— Добрый вечер, — прорычал тот, что рвался домой.
Я вздрогнула от неожиданности и пролепетала, невольно цепенея:
— Добрый вечер...
Вперед, Барбара, только не останавливайся. И не вздумай пялиться на них.
Краем глаза я уловила, что согбенный убийца виснет на каких-то деревянных
подпорках. Костыли? Дешевый трюк — мерзавцы рассчитывают усыпить мою
бдительность. Я уже почти миновала преступников, теперь они оказались сзади.
Дряблые мышцы на моем ожиревшем загривке напряглись сами собой в ожидании
удара костылем.
И в этот драматический момент меня вдруг окликнул знакомый голос:
— Барбара, ты?
Господи, какое облегчение! Я шумно выдохнула и опустила ноющие от напряжения
плечи.
— Кэмерон! — И я расхохоталась преглупым счастливым смехом. —
Никогда в жизни так не радовалась тебе, как сейчас! А все этот проклятый
туман — из-за него какая только чушь не лезет в голову!
Я повернулась к его спутнику, и банальные приветствия застряли в горле, а
светская улыбка закоченела на губах, словно на бездарных фотоснимках, где
люди идиотски скалятся в объектив.
Лоб согнувшегося едва ли не пополам незнакомца пересекала глубокая рана,
стянутая черными стежками швов. Грубый свежий шрам вспарывал бровь, нырял
под пиратскую повязку, закрывавшую глаз, и змеился вниз по щеке. Острое
лицо, перекошенное гримасой боли, выглядывало из массы иссиня-черных
курчавых волос, жестких, как стальная стружка.
Кто он такой — индус, итальянец? И сколько ему лет? Не то тридцать пять, не
то сорок пять — не разберешь. И что приключилось с ним? Что скрутило его в
дугу, превратило в полумертвую развалину, всю жизнь которой, казалось,
сосредоточил в себе единственный уцелевший глаз? Бледно-голубой, прозрачный
и такой же призрачный, как туман, в котором он мерцал, этот глаз притягивал
меня, гипнотизировал и тревожил. Я старалась отвести от него взгляд и не
могла.
— Знакомься, Барбара, это мой добрый друг, Мак Паркер.
Голос Кэмерона, такой привычный и обыденный, отвлек меня. Я перестала
бесцеремонно разглядывать калеку и смогла наконец нормально вздохнуть и
вполне непринужденно протянуть ему руку:
— Рада познакомиться.
Человек грузно навалился всем телом на один костыль, высвобождая руку для
приветствия. Узкая ладонь скользнула к моей, он ухватил мои окоченевшие
пальцы и стремительно поднес к губам.
— Очень приятно. — Он поцеловал мне руку, прежде чем я успела
отнять ее, и вопросительно добавил: — А вы?..
— Барбара Аверс, — вмешался Кэмерон и со значением прибавил: —
Миссис Барбара Аверс. Счастливая жена и мать двоих очаровательных
подростков.
Глаз Мака в упор разглядывал меня:
— Очень рад за вас.
Трезвомыслящий Кэмерон решительно взял дело в свои руки:
— Эй, Мак, не увлекайся. Пойдем, Барби, я провожу тебя.
— Но ты ведь не один, — растерянно возразила я.
— Вот именно, — поддержал Мак, — между прочим, не один.
— Мак только что жаловался на усталость. — Кэмерон ухватил меня за
локоть и повлек в туман. — Он слишком измотан. Ничего, сейчас отдышится
и вернется ко мне домой. Надеюсь, не заблудится.
Я не знала, что и думать. Ведь Кэмерон вообще-то невероятно отзывчивый
человек и к тому же воплощенная вежливость. В полной растерянности я
принялась шепотом уверять его, что прекрасно доберусь и одна. Но Кэмерон
мягко сжал мою руку:
— Поверь, Барбара, я знаю, что делаю.
Сзади раздался хриплый голос Мака:
— И далеко вы живете, миссис Счастливая Жена?
— Достаточно далеко, — отозвался Кэмерон. — Тебе не дойти.
Костыли торопливо застучали по каменным плитам дорожки.
— И все-таки?
— И все-таки далеко! Тебе не дойти, так что отправляйся домой, а я
провожу Барбару.
Отповедь явно не пришлась Маку по вкусу, и он проворчал:
— Ну, мне вроде полегчало. Дойду, пожалуй...
Мы остановились, поджидая его. Мак заспешил судорожными рывками, выбрасывая
вперед костыли и с усилием подволакивая ноги. Видеть это было больно, я
постаралась незаметно отвести взгляд.
— Только не спрашивай его ни о чем, — едва слышно предупредил
Кэмерон. — И не пытайся помочь. А самое главное — ради бога, никаких
знаков сочувствия!
— Э-э, — я поискала безопасную тему, — как насчет Чикагских
медведей?
Кэмерон ухмыльнулся:
— Хорошая идея. Жаль только, футбольный сезон еще не начался.
— Ладно. Как поживает Мирна?
И где, черт побери, потрепало
твоего друга с таким сексуальным взглядом? —Трудится. Отчетные заседания и официальные ужины. Ты
же знаешь мою жену, командует целой кучей комитетов и обществ, и все они
разом закрываются на лето.
— Как только она управляется со своими бесчисленными
обязанностями? — Я прислушалась к шарканью Мака. — Похоже, ее
сутки куда длиннее моих.
— Она с чем угодно справится.
Кэмерон был без ума от своей жены. Сара-Джейн отказывалась верить в такую
неугасимую страсть. Год за годом она ожидала, что вот-вот скрытый нарыв
прорвется скандальным разводом. Интересно, а как обо мне говорит Фрэнклин?..
С гордостью? С нежностью? И говорит ли он обо мне вообще хоть как-нибудь?!
Мак наконец доковылял до нас. Я невольно подавила в себе желание пригладить
его влажные космы.
— Ну что? — прохрипел он.
— Осталось всего полквартала, — ответила я. Железные пальцы
Кэмерона стиснули мой локоть и бесцеремонно поволокли меня вперед.
— Всего-навсего, — донесся сзади хрип Мака. — Забавная леди
эта миссис Аверс!
Но в следующее мгновение снова сердито зацокали костыли.
— Неужто я похожа на морковку, за которой из последних сил тянется
рысак?
— Рысак? Уж скорее мул. Такой же упертый. И кстати, от него лучше
держаться подальше. Кусается. — Кэмерон втянул в себя воздух: — М-м-
м... Чем это пахнет?
— Лепешками Софии. — В его глазах я уловила нескрываемый голод.
Это чувство было мне знакомо. Слишком знакомо. — Так вы не ужинали?
Кэмерон смущенно развел руками:
— У нас с Маком сегодня холостяцкий вечер. Думали заказать пиццу.
— Тогда заглянем к нам и посмотрим, осталось ли что-нибудь на кухне.
Кроме того, твоему другу явно не мешает передохнуть.
Мы уже подошли к дому. София не подвела. Даже армия кубинских революционеров
не сумела бы прикончить такую гору еды. Все четыре конфорки полыхали адским
пламенем. В чаду и брызгах раскаленного масла София парила над сковородами,
превращая лепешки в шкворчащие хрусткие раковины. Рикки и ее подружка Сарна
щедро наполняли их обжаренным со специями фаршем и передавали Джейсону, а
тот со своим приятелем в четыре руки подкладывали нарезанные кубиками
помидоры и нашинкованный салат.
— Посторонитесь-ка, — рявкнула я, изо всей силы грохнув дверью.
Рикки вскинула виноватые глаза:
— О, привет, мам. Здравствуйте, мистер Брэйди!
— Привет, ребята. — Кэмерон по-свойски расположился верхом на
стуле во главе длинного стола, восторженно обозревая все это великолепие.
Я молча гремела тарелками и вилками, расставляя приборы для гостей и
испепеляя Софию худшим из своих взглядов. Та упорно отворачивалась, не
отлипая от плиты, — только упрямо задрала плечи в безмолвной укоризне.
И впрямь, что она могла поделать? Рикки и Джейсон ей как родные. Надо же
накормить несчастных изголодавшихся детей.
Моя новая религия казалась ей полной бессмыслицей. Как только иные обходятся
без сахара, сдобы и жареного? И что заставляет их отказывать себе в таких
безобидных продуктах? София была просто физически неспособна приготовить ту
преснятину, какую заказывала я, так что мне пришлось самой взяться за
стряпню. И с тех самых пор София с молчаливой покорностью наблюдала, как
легкие и питательные блюда из репертуара Заслона (Попробуйте, их полюбит
вся ваша семья!) нетронутыми перекочевывали с обеденного стола в
холодильник, потом в самый дальний его угол, а оттуда — покрытые
веселенькими крапинками плесени — в мусорное ведро.
Перемещаясь между буфетом и столом, я не утерпела и словно невзначай ткнула
Рикки локтем. Смущенная дочь тут же начала оправдываться:
— Мама, мы решили помочь Софии...
— Подробности меня не интересуют! — отрезала я. — Джейсон,
думаю, ты уже покончил с ужином. Будь добр, передай блюдо с лепешками
мистеру Брэйди. А ты, Рикки, отклейся от стола и принеси из дальнего
холодильника пару бутылок пива похолоднее.
Дочь выстрелила в меня взглядом и с неохотой отправилась в подвал. У
стеклянной входной двери Рикки вдруг замерла как вкопанная.
Мак! Я так ослепла от бешенства, что совершенно забыла о нем.
Исполненная раскаяния, я бросилась навстречу гостю. Его лицо было мрачнее
тучи. Не сомневаюсь, сегодня он впервые демонстрировал свои шрамы и костыли
столь многочисленному обществу. Кэмерон успел предупредить меня, что
необходима деликатность, а мне и в голову не пришло сделать внушение своим
отпрыскам. Рикки испуганно выглядывала из-за моего плеча.
Я распахнула дверь пошире:
— Могу чем-нибудь помочь вам, сэр?
Его лицо слегка смягчилось:
— Да, благодарю вас. Я только что пересек из конца в конец пустыню
Сахара. Могу надеяться на лепешку-другую?
— Конечно. — Я отступила, пропуская его. Рикки во все глаза
смотрела на скрюченного ночного визитера, по-крабьи вползающего в нашу
мирную кухню.
— Прекрати пялиться, — прошипела я на ухо дочери, подталкивая ее в
сторону подвала. — Принеси-ка лучше три бутылки.
Джейсон с приятелем в возбуждении ерзали на своих табуретах, пихая друг
друга локтями
(посмотри-ка, кореш, вот это
чучело!).Шрам через все лицо и бандитская черная повязка явно
произвели впечатление. Рикки с небывалой скоростью слетала в подвал — обычно
ее туда как за смертью посылать.
Втискиваясь в кресло и располагаясь поудобнее, Мак чуть слышно крякнул от
боли, и это был единственный звук на фоне всеобщего молчания, нарушаемого
только шкворчанием лепешек на плите.
Я вынула ледяные бутылки из рук оцепеневшей Рикки.
— Если мне не изменяет память, ты была прямо-таки перегружена домашними
заданиями?
— Да, решили подготовиться к тесту вместе с Сарной, — заискивающе
пролепетала она.
— Для возни с лепешками ты время нашла. Так почему было не погулять с
матерью?
Это из-за тебя я уничтожила коробку шоколадных пирамидок. Жертва
я, жертва! А если б ты пошла со мной, я не села бы в автобус. Так что твоя
вина, твоя, твоя! —Прости, — вздохнула Рикки.
Вместе с Сарной они ретировались на второй этаж — прихватив блюдо с
лепешками и бутылку колы из заначки Софии.
Мои воспитательные порывы запоздали на пятнадцать лет. Чувство вины надо
внушать с самого рождения. Сара-Джейн обзавелась этим чувством в церкви,
которую неустанно посещала. Меня наградила тем же подарочком бабушка. Я же
так стремилась всегда и во всем быть Идеальной Матерью, что позабыла
передать собственным детям эту фамильную ценность.
Джейсон с приятелем выкатились во двор и устроили там шумную возню. Они тоже
благополучно обходились без моего общества. Я уселась за стол, где гости уже
с удовольствием уплетали сочные лепешки. Мак откусил от своей едва ли не
половину и теперь жевал, мечтательно закрыв глаза, словно погруженный в
священный ритуал.
— Божественно! — вымолвил он наконец. Я затылком ощутила ликующее
сияние, озарившее лицо Софии. Схватила лепешку, откусила и замерла в
упоении, смакуя тончайшие оттенки своих ощущений. Вот он, восхитительный
миг, когда вкус любимого блюда раскрывается во всей полноте, словно цветок!
М-да, представляю, что за вид у меня будет поутру. Заплывшие глаза, отекшие
ноги, опухшие пальцы... Самое оно для статуи Будды, но никуда не годится в
современной Америке. Едва мне минуло тридцать пять, как начались фокусы с
обменом веществ. Стоило отведать копченого, соленого или острого, и меня
разносило, как воздушный шар. Веки надувались изнутри, и узенькие щелочки-
глаза норовили совсем заплыть — экзотическая восточная красавица с плоским,
как блин, лицом.
Лишь утолив голод и лениво пожевывая уже из чистой склонности к излишествам,
мы начали разговор. Я сделала знак Софии, чтобы она прекратила поставлять
нам лепешки.
— Как жизнь? — поинтересовался Кэмерон.
— Все прекрасно, как всегда. Фрэнклин начал борьбу за кресло сенатора.
— Да-да, слыхал. Удачи! Тебе, наверное, и присесть-то некогда?
— Не сказала бы. Вообще-то пока мне ничего и не поручали.
Ненавижу эти жалостливые интонации, но остановиться я уже не могла. Так
хочется чувствовать себя нужной... или хотя бы полезной... Мак обмакнул
очередную лепешку в соус.
— Миссис Аверс, а что вы делаете, пока мистер Аверс окучивает
избирателей?
Я потеребила бумажную салфетку, потом стала методично отрывать от нее мелкие
клочки и укладывать их кучкой перед собой. И куда только люди пристраивают
руки, если не держат в них сигарету?
— Веду субботнюю колонку для Кэмерона.
— Похоже, в этом районе все поголовно пишут для Глоб.
— Мы сейчас встретили Франсину и Роналда, — объяснил Кэмерон.
— Мы с Кэмероном первыми поселились здесь, — усмехнулась я. —
Но газетчики и впрямь норовят держаться стаями. Эванстон, Гайд-парк — шагу
нельзя ступить, чтобы не наткнуться на журналиста. Впрочем, я уже почти и не
журналист. Так, кропаю понемногу. Кэмерон печатает мои заметки раз в неделю
— помогает поддерживать себя в форме.
— Кэмерон не способен на жалость, — возразил Мак. — Надо мне
самому почитать ваши работы.
— Лучше возьмите подшивку за прошлый год. Недавно умерла моя подруга, и
с тех пор у меня все пошло кувырком...
Тут я осторожно глянула на главного редактора. Не мог же он не заметить, до
какого убожества докатилась моя субботняя колонка? Но Кэмерон с сочувствием
произнес, коснувшись моей руки:
— Очень жаль Сару-Джейн. Мне в самом деле очень жаль. Она была
замечательным человеком.
В глазах защипало. Опять. Я всхлипнула и растерла слезы по щекам. От
салфетки осталась кучка мельчайших бумажных хлопьев, я аккуратно подровняла
ее и буркнула:
— К тому же пытаюсь бросить курить.
— Здорово, — обрадовался Кэмерон. — Говорят, это тяжелее, чем
соскочить с героина.
— Вот таких слов мне не хватало. — Я поправила блузку. —
Проблема в том, что вместо сигарет я налегла на еду. А разница...
огромная. — И я судорожно сглотнула.
— То-то я смотрю, выглядишь колоссально, — рассмеялся
Кэмерон. — Теперь понятно почему.
Глаз Мака медленно просканировал меня с ног до головы:
— Похоже, раньше вы были чересчур костлявы. Грубая лесть, но на душе потеплело. Я рассмеялась:
— Вы просто расцветили мою жизнь радужными красками.
Эх, видел бы он, как я выглядела на самом деле — в те дни, когда по праву
слыла неотразимой. Но нельзя же ни с того ни с сего сорваться со стула и
притащить в кухню альбом с семейными фотографиями. Нужен повод проделать все
это к месту, между прочим... вот только какой?
Кэмерон удрученно вздохнул:
— Если бы моя дочь прибавила немного... хоть немного... совсем разум
потеряла со своими бесконечными диетами.
— Типун тебе на язык! Мишель удар хватит, случись ей набрать вес.
— На прошлой неделе ее приглашали на вечеринку. Так она в последний
момент отказалась идти. Наотрез. Она, видите ли, поправилась до сорока
восьми килограмм и не смеет показаться на людях в таком виде.
Меня пробрала холодная дрожь.
— А какого она роста?
— Почти метр восемьдесят.
Мы с Кэмероном погрузились в тоскливое молчание — каждый о своем.
Мак достал пачку Кэмел и щелкнул зажигалкой, и не подумав попросить
разрешения. Сегодня же запишу в ежедневнике — срочно купить таблички Здесь
не курят!. Увешаю ими весь дом.
София ловко подсунула гостю давно стосковавшуюся по делу пепельницу.
Дразнящий никотиновый аромат мигом добрался до моих ноздрей, и я затряслась,
заглатывая его в полную силу легких.
— А по-моему, женщина должна быть в теле. — Мак щурил глаз в
клубах дыма.
— Жаль, что все остальное человечество не разделяет вашего убеждения.
— А вас заботит мнение человечества?
— Заботит. — Беседа принимала не самый приятный оборот. Я
торопливо свернула на другую тему: — А как вы познакомились с Кэмероном?
— Вам любопытно, почему он никогда прежде не рассказывал обо
мне? — усмехнулся Мак. — Когда-то мы вместе работали.
— Так вы журналист?
— Репортер уголовной хроники из Феникс дейли.
— А-а...
Отец мне плешь проел, требуя держаться подальше от репортеров-
криминальщиков. В любом деле есть свои маньяки, и на журналистском
небосклоне ярчайшие звезды — как раз уголовщики. Только самые забубенные,
предупреждал отец, лезут в это дело. Бывшие автогонщики. Парашютисты. А еще
альпинисты и горнолыжники. Словом, те, кому на жизнь наплевать. От таких
людей буквально разит саморазрушением, и нормальному человеку — на этом отец
особо настаивал — не следует дышать столь нездоровой атмосферой. Разумеется,
если вы не из тех, кому нравятся маньяки.
— А как вы оказались в Чикаго?
— В прошлом месяце умер мой друг, — спокойно ответил Мак.
— Мне очень жаль.
— Мне тоже. Прекрасный был человек, лучший в мире. Я приехал на
похороны. И буквально на следующий день вступил в небольшое единоборство с
грузовиком, а в итоге — больничная койка. Только вчера вырвался.
Кэмерон словно невзначай закинул руку на спинку моего стула и незаметно
стиснул мое плечо. Сомневаться в значении этого жеста не приходилось: надо
заткнуться и отстать от человека. Так я и сделала. Но белые пятна в скупом
жизнеописании Мака все-таки будоражили. Завтра же позвоню Кэмерону и вытрясу
из него правду.
Между тем гости собрались уходить. Я предложила подбросить их домой, и
Кэмерону, при всей его стойкости, не хватило духу отвергнуть мою помощь.
Даже садист не обрек бы сейчас Мака на долгий пеший путь.
Высадив гостей, я воткнула в автомагнитолу кассету с джазовыми
импровизациями Оскара Брауна и на полную врубила громкость.
Беззастенчивые комплименты Кэмерона и Мака вознесли мой упавший дух на
небывалые высоты. Если им можно верить хотя бы на одну десятую, я вовсе не
такое уж безобразное чудовище. В душе расцветала надежда. Утром начну пить
таблетки для похудения. Они поддержат мою ослабшую волю, и тогда занятия в
Заслоне начнут наконец-то давать результаты.
Колеса мерседеса зашуршали по гравию подъездной дорожки не раньше
полуночи. Ко сну я отошла в атласном пеньюаре, который так нравился
Фрэнклину, — в самом обольстительном, с прозрачными кружевами на груди.
В последнее время Фрэнклин не выказывал по отношению ко мне ни малейшего
пыла. И разве можно его винить в этом? Особенно если вспомнить, в каких
растянутых линялых футболках я укладывалась на супружеское ложе.
Стерев пыль с флакона Опиума, я надушила запястья и ложбинку между
грудями. Наверное, совсем несложно стать сексуальной — достаточно научиться
чувствовать себя таковой и держаться соответственно.
Я вспомнила Кэтлин. Вольная грива душистых волос, дымка фантазийных
драпировок — она прямо-таки излучала чувственность. А ведь Кэтлин черт знает
насколько толще меня. Причем с того дня, как я записалась в Заслон, она
сбросила раза в два больше, чем я набрала. Какой же она была раньше?
Вообще-то давно пора перенять ее истовое рвение в диете. Хотя взяться за ум
никогда не поздно. Приободренная, я окропила бедра и соски ароматом
восточной неги, погасила свет и раскинулась на постели в ожидании.
Фрэнклин в спальню не поднялся. Скрипнула дверь кабинета, пискнула диванная
кожа. Моя вина. Не слишком-то много приятных минут я доставила ему за
последние два месяца. Да и работы у него сейчас по горло. Но я сдержала
желание отправиться к нему в кабинет, мне просто нельзя спускаться на первый
этаж. Уж очень опасно: там кухня, от которой лучше держаться подальше, пока
не верну контроль над собственным желудком. Снова. И навсегда.
Я так сжала ручку дверцы, что побелели костяшки пальцев. Левая нога до
судорог давила туда, где находились бы тормоза, сиди я за рулем. Рикки
чересчур резко бросила машину в поворот, рискованно подрезала многоколесную
платформу и довела до истерики ее водилу, пока с черепашьей скоростью
перестраивалась в левый ряд. Дальше — больше. Так и не завершив маневр, она
ударила по тормозам, машина завизжала шинами, пропуская встречную, едва
различимую на горизонте.
Кой черт меня дернул пустить ее за руль? Мы с Сарой-Джейн настолько изучили
дорогу до торгового центра, что четко укладывались в семь с половиной минут,
от двери до двери. Движение по знакомому маршруту больше напоминало полет
управляемого реактивного снаряда — мы просвистывали по узким переулкам,
ювелирно вписываясь в повороты, поддавали газу, завидев вдали желтый
светофор, чтобы успеть проскочить п
...Закладка в соц.сетях
