Жанр: Любовные романы
На диете
...се это было некогда, ораторша
буквально забрасывала нас всевозможными идеями, испытанными способами
перебить голод и полезными советами.
Никогда я не чувствовала себя столь окрыленной — разве только в тот
упоительный день, когда бабушка вела меня за руку первый раз в первый класс.
Сейчас меня переполняли тот же энтузиазм и то же страстное желание учиться
новому. Пускай это первая диета в моей жизни, я справлюсь! Я действительно
созрела для самого серьезного голодания. Черт возьми, ведь все так просто и
очевидно! И чего я так убиваюсь из-за пары несчастных килограммов?
Излив на нас водопад информации, руководительница энергично хлопнула в
ладоши — знак к началу нового урока. Когда зал угомонился, она с радостью
провозгласила:
— А теперь, дорогие мои, разбейтесь на пары, кто с кем сидит, и
обсудите, каким видом спорта хотели бы... нет, непременно будете заниматься!
Я тотчас обернулась к Кэтлин, намереваясь начать разговор, но... Уронив
голову, отчего лицо занавесилось волосами, она спала глубоким, мирным сном
безгрешного ребенка. Могучая грудь мерно вздымалась и опускалась, как
вольная океанская волна.
Оглядев остальных одноклассниц, я приуныла: все уже шептались попарно,
одна я томилась в одиночестве. Что ж, придется, как ни жаль, вырвать Кэтлин
из сновидений. А ведь как сладко посапывает. Ангел, да и только. Впрочем,
вряд ли она будет в претензии — не надеется же похудеть во сне.
Однако хватать едва знакомую женщину и трясти что есть силы было как-то
неловко. Я встала и довольно бесцеремонно продралась мимо сони к столу нашей
наставницы — якобы затем, чтобы разжиться фирменной ручкой с логотипом
Заслона. На обратном пути обнаружила, что Кэтлин проснулась и хлопала
ресницами, бессмысленно тараща глаза. До нее с явным трудом доходило, где
она, собственно говоря, находится.
Теперь я уже осторожно пробралась на свое место и обратилась к страдалице:
— Так чем займемся?
Кэтлин оживилась, глаза загорелись.
— А ты чем хотела бы?
— Вообще-то я предпочитаю ходьбу. Вернее, предпочитала, пока...
(Где ты, Сара-Джейн?)Пока у меня была спутница.
— Может, лучше аэробика? — предложила Кэтлин.
— Тоска!
— А бег трусцой?
— Что ты, это же вредно для суставов!
— Как насчет плавания?
— Уже пробовала... Вообще-то ничего, почти приятно. Вот только залезать
в воду... Жуткая минута! Прыгаю с бортика, и над моим нежным, теплым телом
смыкается мерзкая, мокрая, холодная вода! Брр, содрогаюсь при одном
воспоминании.
— Могу подсказать бассейн, где вода всегда теплее двадцати шести
градусов, — вкрадчиво промурлыкала эта иезуитка.
— Я как раз туда и ходила!
Мы рассмеялись — сколько можно прикидываться серьезными! Теперь настал черед Кэтлин исповедоваться.
— Что касается спорта, тут я — сама беспристрастность: все виды
ненавижу одинаково.
И ее красноречие иссякло. Понурясь, Кэтлин щелкала шариковой ручкой, шуршала
страницами блокнота и наконец взорвалась:
— Проклятье, о чем вообще разговор? Ну какой, к чертовой матери, спорт!
Назови мне хотя бы одно-единственное терпимое упражнение — ведь это всегда
или пытка, или занудство, или бессмысленная трата времени, а то и денег!
— А секс?
Вот это да, я обезоружила ее. Кэтлин вздернула брови, обдумывая нестандартную идею, и уголки ее рта
поползли кверху в заинтересованной улыбке.
— А что, неплохо... Скажем, полчаса без передышки, самое меньшее? Три раза в неделю! Как тебе?
Господи, бедный Фрэнклин... Последнее время он столько вкалывает, где уж ему
наскрести целых полчаса. Разве только научится одновременно ублажать жену и
крутить педали велотренажера!
Нас уже поторапливали. Еще две минуты на обсуждение в парах, потом — общая
беседа.
— Ну же, Кэтлин, решай! Выбери наименьшее зло.
— Ага, между петлей и веревкой!
Пока она мучительно напрягала мозги, хмурясь и покусывая губы, я исподтишка
рассматривала ее. Надо же, как хороша, дух захватывает! Сара-Джейн тоже была
красива — от макушки до шеи. Просто в голове не укладывается, как можно так
себя запустить! Эх, будь у меня такое лицо... На все готова, лишь бы тело не
уступало лицу! Сара-Джейн тоже становилась безвольной тряпкой, едва
примечала что-нибудь съедобное. Виду я не подавала, но порой меня это
невероятно сердило. В конце концов, она ведь курила — дымила как паровоз.
Кэтлин недовольно поерзала в кресле и со вздохом пробурчала:
— И рада бы соригинальничать, да не выходит. Ладно, ходьба так ходьба.
Надеюсь, не помру от переутомления!
Среди толстух в дальнем конце зала вдруг пробежал смешок. Одна задорно
выкрикнула:
— Представляете, что мы выяснили? Оказывается, каждая чуть не ежедневно
давала себе зарок записаться в группу коррекции веса — и оставалась валяться
на диване!
Кэтлин обрадованно хмыкнула:
— Надо же, не одна я такая вялая колода.
— Да, но как сделать первый шаг? — отозвалась какая-то
трезвомыслящая особа. — Как оторваться от коробки конфет и любимого
кресла?
Рабыню своих привычек поддержало не меньше половины аудитории. В зале
стремительно сгущалась атмосфера апатичной покорности судьбе. Напрасно
руководительница призывала нас высказать какие-нибудь свежие идеи, как
побороть свою лень. Несчастные толстухи притихли в унылом молчании. С
робостью первоклассницы я подняла руку.
— Мне было гораздо легче заниматься спортом вместе с подругой. Одна я в
жизни не выбралась бы на улицу или в спортзал.
— Чудесно! — вскричала наставница и энергично зааплодировала. Я
просияла так, словно впервые в жизни удостоилась пятерки с плюсом. —
Дорогие мои, это восхитительный совет! Итак, мы договорились, что каждая
найдет себе пару для занятий спортом. Обменяйтесь телефонами, созвонитесь и
приступайте к тренировкам.
К концу занятия я вполне освоилась, обстановка уже не казалась мне такой
неприятной и тоскливой. Пока Кэтлин записывала мне номер своего телефона,
одна из женщин из первого ряда с восторженной улыбкой сунула нам по
рекламке:
— Почитайте на досуге.
Простившись с Кэтлин, я помчалась подвальным коридором к лестнице. Еще успею
купить упаковку готового шоколадного крема для торта. Нет, лучше две. Уже на
втором пролете я позорно задыхалась, пришлось сбавить темп.
Медленно поднимаясь по ступеням, я пробежала глазами куцые строки рекламного
листка. Новая Методика! Уникальная Яичная Диета! Я машинально просмотрела
идиотский текст, пытаясь отогнать невеселые мысли. Да, все возвращается на
круги своя. Года три тому назад рекламу этой клиники точно так же подсунули
Саре-Джейн. И разумеется, диета не помогла. Выходит, теперь моя очередь?
Впрочем, Саре-Джейн просто не везло — каких только методик она не
испробовала, и все без толку. Но мне-то непременно повезет...
Утро четверга. Восемь часов двадцать девять минут. Подпирая голову руками,
обреченно пялюсь на пустой экран монитора. В верхнем левом углу настырно
мигает курсор. Все готово к вдохновенному творчеству. Кухня вылизана до
блеска и погружена в благодатную тишину, лишь трудолюбиво гудит компьютер.
Справа от него — руку протяни — большой термос с крепким кофе, слева —
изрядная пачка писем с пометкой Спросите Барбару. Я с ненавистью смотрю на
проклятую кучу. Спросите Барбару, как найти то, не знаю что...
На столе не хватает только двух обязательных орудий труда — пепельницы и
пачки сигарет. Их место пустует, и эта пустота лишает покоя. Щелк — минутная
стрелка перескочила еще на одно деление. Восемь тридцать, я добросовестно
отсидела ровно час. Пора размяться и немного подкрепить боевой дух, благо за
этим далеко ходить не надо — достаточно протянуть руку к дверце
холодильника.
Я нарезала тонкими ломтиками французский батон, зарядила тостер и ободрала
фольгу с треугольника рокфора. Положим, все это не в лучших традициях
Заслона, но беда невелика. Позавтракаю по своему вкусу, зато весь день
стану поститься. Час назад я проглотила пару бутербродов, но они не в счет.
Кормила детей перед школой, подъела за ними кое-какие остатки. Не
выбрасывать же. Так что сейчас у меня даже не перекус, а так — все тот же
завтрак, часть вторая.
Тостер выстрелил румяными гренками, и я с головой ушла в тонкий процесс
намазывания мягкого сыра на хлеб. Телефон, будь он неладен.
— Ну и херня же эта яичная клиника!
Переход от кулинарного священнодействия к прозе жизни оказался слишком
резким. Я не сразу сообразила, о чем речь, но, узнав голос, расхохоталась.
— А, Кэтлин! С добрым утром! И как успехи? Удалось похудеть на
глазунье?
— Такого со мной еще не случалось!
Низкий голос Кэтлин с трудом пробивался через хаос посторонних звуков. Где-
то перекрикивалось множество людей и безостановочно трезвонили телефоны.
— Откуда звонишь?
— С работы.
Я была поражена:
— В такую рань?
Подумать только, я-то считала себя едва ли не героиней, усаживаясь утром за
компьютер в своей уютной кухне!
— А как же! Работа вроде рыбалки — на заре и черви аппетитнее, и клев
лучше. А что до успехов, одним могу похвастаться. Опытным путем я абсолютно
точно установила, как отличить нормальную лечебницу от полной лажи. Если
тебе втирают, что можно сожрать хоть тонну, но
непременнотакого-
то продукта и
именнотаким-то образом, а не то повылезут
все волосы и посинеют ногти...
— Какие еще ногти? В моей рекламке ни слова про ногти! У тебя так и
написано — посинеют?
— ... Имей в виду: ты угодила в дерьмо. Я рвать и метать готова! —
бушевала Кэтлин, презрев мои подначки. — Представь только: толпа
ублюдков с медицинскими дипломами на полном серьезе запихивает в беззащитную
женщину по семь яиц в день! Что за бред эта куриная лечебница!
— У меня, конечно, нос не дорос тебя поучать. — Я нетерпеливо
лизнула намазанный сыром тост. — Но, видишь ли, у порядочных
американцев как-то не принято лечиться в тех же местах, где пользуют кур.
Кэтлин фыркнула в трубку и потребовала не морочить ей голову. Я-де прекрасно
поняла, что речь идет о
той самойклинике.
— Ах, о
той самой?Так ты имела в виду ту самую
клинику, где куры сидят на яйцах?
Пока Кэтлин заливается звучным смехом, можно всласть похрустеть завтраком.
Развернув телефонную трубку вверх тормашками, чтобы микрофон оказался
подальше, я торопливо вгрызлась в тост.
— Этой клинике черт знает сколько лет. Представляешь, какую кучу денег
они из нас вытянули? Их диета — фальшивка, полная чушь! Морочат головы
несчастным бабам! Что это ты там жуешь?
Как она расслышала? Едва не подавившись, я судорожно проглотила кусок и
вернула трубку в нормальное положение. Беседа принимала не самый приятный
оборот. Лучше замять эту скользкую тему — пусть себе кроет яйцеедов.
— А мне о них рассказывали много обнадеживающего. Там похудело столько
женщин.
— Еще бы. Жрали меньше, вот и худели. Но при чем тут бесконечные яйца
на завтрак, обед и ужин? А чего стоит вся эта псевдонаучная заумь? Добавьте
пол чайной ложки кукурузного масла и две капли лимонного сока... Вот именно
две, боже упаси, чтобы три!
Все, больше терпеть не могу. Я воровато куснула бутерброд и отчетливо
выговорила, стараясь не чавкать:
— Ничего не имею против двух капель лимонного сока.
— Нет, ты мне скажи, что ты там ешь? Отвечай, Барбара! Я прекрасно
знаю, как звучат все разрешенные блюда. Это что-то другое, из черного
списка. Прости, отвлекусь на секунду...
Кажется, Кэтлин с кем-то говорила, но в этой адской мешанине звуков
невозможно было разобрать ни слова. Вкалывает небось оператором на телефоне,
принимает заказы или консультирует покупателей. Такая работа как раз по ней:
при телефонном разговоре приятный голос решает все, а бесформенная фигура не
имеет никакого значения. Запросто могла бы сколотить состояние на какой-
нибудь Горячей линии только для взрослых. Да каждый второй мужик разум
потеряет, едва она пропоет свое алло!
— Понедельник день тяжелый. — Кэтлин вновь переключилась на
меня. — Кстати, почему торчишь дома, а не меряешь шагами улицу?
Не дрогнув, я соврала, что как раз подумываю об этом, и, уже не таясь,
заглотила остаток тоста.
— Ну, раз уж зашла речь о спортивных подвигах, чем похвастаешься ты?
— Хожу, в общем-то. К холодильнику... Повисла пауза. Кэтлин явно ждала
от меня приглашения, и я не выдержала:
— Хочешь, будем тренироваться вместе?
В тот же миг я пожалела о своей вежливости. Все-таки мы едва знакомы...
Тренировки — дело тонкое, это ведь не кофе в забегаловке выпить и
распрощаться! Но отступать все равно поздно, так лучше не тянуть и начать
прямо на этой неделе. Ладно, поглядим, чего мы с ней добьемся на пару.
Кэтлин и сама маялась сомнениями:
— Разве что одну неделю... Для пробы...
Мы договорились встретиться завтра, в семь утра. Простившись, я с тоской
оглядела стол. Все так же громоздились письма, мерцал голый, как бесплодная
пустыня, экран. Пожалуй, не мешает вернуться к работе — чем черт не шутит,
вдруг муза тоже покончила с завтраком и вот-вот свалится мне на голову? Но
сперва намажу себе еще один тост.
Блюдце с бутербродом худо-бедно заткнуло пустоту, оставшуюся от пепельницы.
Лишь тогда я с обреченным вздохом уселась за стол и покорно взялась за
первое письмо.
Дорогая Барбара! Моему мужу скоро стукнет сорок, я задумала сделать ему сюрприз. Он
без ума от цирка, вот я и решила устроить для него и гостей домашний цирк.
Где мне достать живого слона, чтобы на празднике покататься на
нем? Рука сама собой схватилась за соломинку — то есть за бутерброд. Другую руку
я усилием воли перетащила на клавиатуру и принялась методично тыкать в
кнопки одним пальцем. Я справлюсь, черт вас всех раздери! Загублю два дня
своей неповторимой жизни вместо привычных четырех часов, но сочиню эту
еженедельную колонку! И плевать, что выйдет уныло и плоско. Слава богу, есть
на свете безответные трудяги, редакторы Глоб. С тех пор как я бросила
курить, у них здорово прибавилось работы. Факты в моих статьях, грех
жаловаться, оказывались как на подбор — свежие и увлекательные, но боже
милосердный, как же убого они были изложены! Штамп на штампе! Да ладно,
Кэмерон — лояльный босс и к тому же приятель. Вряд ли вышвырнет меня из
газеты! А со временем — голову даю на отсечение — я стану прежней
Красноречивой Барбарой.
АПРЕЛЬ. 59 — 66 кг
Вывалив в раковину упаковку куриных грудок, я с глухим недовольством
полоскала под струей ледяной воды волокнистое белое мясо. По радио
знаменитый психотерапевт Тони Грант с изуверским изяществом препарировал
позвонившего в студию идиота.
Нет, бормотал идиот, в жизни он не бывал на всяких там дурацких просмотрах.
Вообще-то актерскому мастерству он тоже нигде не учился. Это для
ремесленников. А он гений, от природы. Когда осознал свое призвание? Да пока
вкалывал на птицефабрике — работенка как раз для гения, разбирал цыплят на
кур и петухов.
От анализа доктора Гранта меня отвлек телефон. Стэнфорд. Я нехотя убавила
звук и вернулась к полосканию курятины, прижав трубку к плечу и мечтая
перегрызть Стэнфорду сонную артерию.
— Мне так жаль отрывать тебя от дел, Барби. Врет, лживый ублюдок.
— Я вот о чем подумал. От Сары-Джейн осталась прорва всякого тряпья.
Может, заберешь на этой неделе?
Ну разумеется, пора повышвыривать балахоны пятьдесят четвертого размера и
проветрить платяной шкаф. Глядишь, их сменит сорок второй размерчик. Я
стянула склизкую пупырчатую кожу с тощих кусков мяса — отвратительно, будто
жабу свежуешь! — и воткнула нож в розовую плоть. Хоть режется легко...
— Стэнфорд, пойми меня правильно, но я, кажется, уже выполнила все
печальные обязанности по отношению к тебе.
— Барбара, я бы и сам, но... — Он изобразил, будто сдерживает
слезы. — Но мне все еще больно... И потом, я понятия не имею, что
делать с этой одеждой. А ты наверняка найдешь ей применение, отдашь
бедным...
— Ну ладно. Они, должно быть, обрадуются...
— Только не забудь переслать мне квитанцию.
Удивительно, ему хватило совести умолчать хотя бы о том, что это поможет
скостить налоги!
— Хорошо, заеду, — пообещала я. Ложь.
— Э-э... только позвони, ладно? А то вдруг не застанешь.
— Нет, заеду, когда ты будешь на работе. Не хочу мельтешить у тебя
перед глазами. (А
точнее, от твоей рожи меня вывернет наизнанку.)
-У меня ведь есть ключ.
— Кстати, будь добра... оставь его на кухонном столе. — Стэнфорд
был сама естественность, но я — то не дура. — Уборщица потеряла свой...
Понятно. Боится, что нагряну к нему без предупреждения и застукаю на
очередной девушке месяца. Как же, такая недопустимая вольность со стороны
убитого горем вдовца! Вот только всем на это плевать. Всем, но не мне.
— Нет проблем, — коротко ответила я.
В этом доме больше
нет Сары-Джейн, и ключ мне не нужен. Покончив и со Стэнфордом, и с курятиной в раковине, я схватилась за топорик
для разделки мяса. Новый набор ножей и прочего инструмента появился в моей
кухне одновременно с шикарным фолиантом Китайская кухня. Китайской
предшествовала Креольская кухня, которая сменила на почетном посту
Французскую кулинарную классику на новый лад, а та, в свою очередь, —
Печем торты и прочее, и прочее.
Я шлепнула на доску куриную грудку и с силой рубанула по ней, вкладывая в
удар всю свою застарелую ненависть к Стэнфорду.
Его эротические похождения всегда досаждали мне куда больше, чем самой Саре-
Джейн. Помню, как-то раз мы вдвоем выбрались на выходные во Флориду — у нее
была там своя квартира. Так вот, из недр сушилки она выудила совершенно
непристойные трусики в виде лоскутка алого кружева. Очевидно, памятный
трофей после одной из регулярных отлучек Стэнфорда в гольф-клуб, помахать с
приятелями клюшкой!
Я едва не задохнулась от бешенства, а моя подруга хладнокровно сказала:
— Задницы сорокового размера не имеют права на существование. —
Похоже, загнанный глубоко внутрь гнев каким-то образом пробудил дремлющую в
ней южную кровь. — Так предадим божество всех узкозадых огню!
И Сара-Джейн величаво простерла унизанную перстнями руку к стеклянной дверце
высокого резного шкафа. Там, в святая святых, сверкала очередная гордость
Стэнфорда — обширная коллекция древнеримских стеклянных кубков.
На подбор экспонатов этот идиот потратил совершенно сумасшедшую кучу денег и
всего один вечер — коллекция была скопом закуплена на каком-то сомнительном
аукционе в Нью-Йорке.
Насколько крупно он просчитался, выяснилось довольно скоро. Новоиспеченный
меценат раз за разом пытался завещать своих стеклянных монстров крупнейшим
музеям, но те с неизменной брезгливостью открещивались от его щедрого дара.
Стэнфорд, однако, сохранил детскую привязанность к никчемным стекляшкам, и
теперь все это добро благоговейно сберегалось, подальше от чужих глаз, во
флоридской квартире — в изящном шкафу, выполненном на заказ и стоившем куда
больше, чем его содержимое.
— Послушай-ка, Сара-Джейн...
— Пожалуй, вот эта в самый раз.
Мстительно улыбаясь, она бережно извлекла из недр шкафа тонкостенную чашу,
легкую, как пузырек воздуха.
— Стэнфорд не надышится на эту вещицу. Он вообще преклоняется перед
всем... хрупким.
Я давно изучила эту ее ухмылку. Недвусмысленное предупреждение, что если я
сию же секунду не затаюсь в дальнем уголке, меня сметут ко всем чертям!
Подцепив пухлым пальцем алые трусики, Сара-Джейн стряхнула их в чашу. После
чего жертвенный сосуд был водружен посреди шелкового молельного коврика
(Турция, 18 век, еще одна разорительная антикварная причуда Стэнфорда).
Факелом послужил туго скрученный лист, выдранный из годового отчета мужа.
Сара-Джейн предала трусики огню, сопровождая ритуал заунывным речитативом
нецензурных выражений, — что несколько омрачило торжественность
церемонии.
Кружево скукожилось, спекаясь в мерзкий комок и испуская черный вонючий
дым, — похоже, это был полиэстер. От перегрева тончайшее стекло лопнуло
и осыпалось, выплеснув зловонный огонь. Вскоре посреди ковра зияла
обугленная проплешина со спекшимся черным пятном в центре.
— Полегчало? — спросила я.
— Дорогуша, это всего лишь горячая закуска! — И на лице ее снова
появилась кривая ухмылка, полная мрачного торжества.
Основное блюдо Сара-Джейн заказала, уже вернувшись в Чикаго, в самом
фешенебельном ювелирном магазине — неброские элегантные гвоздики от Картье
с двухкратными бриллиантами. С такими можно и по бутикам в субботу
прошвырнуться, и в соседнюю бакалею заскочить.
На доске передо мной уже громоздилась порядочная груда тонких, как бумага,
ломтей курятины. Что значит хороший топорик. Увесистый, аккуратный, так
ловко ложится в ладонь. Я купила его на распродаже в какой-то забегаловке в
китайском квартале. Да, в покупках мне равных нет. Особый дар — нутром
чувствую, где можно отыскать что-нибудь необычное.
В юные годы мы с Сарой-Джейн вдоль и поперек облазили все щели и закоулки
Чикаго. Побочным продуктом наших блужданий явилось доскональное знание
торговых точек огромного города. Так что, леди и джентльмены, обращайтесь,
милости прошу! Ищете антикварные серебряные щипцы для устриц? Кошерную
китайскую лапшу? Нуждаетесь в скальпелях для полостных операций, в
уединенной берлоге, чтобы восстановить цвет лица после подтяжки? С ног
сбились в поисках замшевого очечника в тон новому порше? Это все ко мне.
Барбара Аверс избавит вас от любых затруднений.
Не прошло и десяти минут, как я пригласила домочадцев к ужину.
— Voila! — И я эффектным жестом выставила на стол большое блюдо.
На расписном фаянсе покоилось обжаренное на постном масле белое мясо в
окружении полусырых овощей.
Никто и головы не повернул. Семейная идиллия. Фрэнклин, сидя вполоборота к
столу и вяло свесив руку со спинки стула, равнодушно изучает узор на ковре.
Джейсон ссутулился, руки упрятаны глубоко в карманы и, судя по упорной
ненависти во взгляде, показывают там кукиши моему шедевру здоровой кухни.
Рикки, налегая локтями на край стола, из последних сил подпирает голову,
будто боится уронить ее в тарелку.
Я наполнила стаканы со льдом столовой минеральной водой. Первым не выдержал
Джейсон:
— Хочу, чтоб опять готовила София.
— Сядь ровно! — несколько нелогично отреагировала я.
Он с трудом выволок себя из-под стола, демонстрируя все повадки
беспозвоночных.
— Хочу ее лепешек с мясом. — Это уже Рикки подлила масла в огонь.
— Да! — выдохнул Джейсон.
Я пристроила на тарелке Джейсона цуккини, морковь и брокколи, с другого края
выложила кусочки курицы, доброжелательно заметив:
— Мексиканская стряпня Софии — это мертвый балласт, мусор для
организма. Слишком много мяса, сыра и прочих ядов.
Рикки поспешно прикрыла свою пустую тарелку:
— Я не голодна.
— Как это не голодна? Нужно поесть. — Я попыталась прорваться
сквозь заслон с ложкой овощей, но Рикки ловко выхватила тарелку. Капля
мутного зеленоватого соуса осквернила белую скатерть. — Ну хоть чуть-
чуть.
— Не впихивай в нее еду, — заговорил Фрэнклин, поворачиваясь ко
мне. — Ты совсем как моя мать.
— Ничего подобного, — неуверенно возразила я.
Черт!
Фрэнклин прав на все сто. -Скорее уж, как моя бабушка.
— Вот именно, Барбара. В детстве тебя принуждали объедаться, отсюда и
теперешние проблемы с весом.
Вот оно что! Он заметил, как меня разнесло. Честно говоря, только слепой не
заметил бы. Но до сих пор Фрэнклин помалкивал, и я могла врать себе сколько
влезет. Каждое утро, взгромоздившись на весы, я в ужасе отворачивалась от
стрелки и дурила себя заклинаниями. А вдруг жир как-нибудь так
откладывается, что его и не видно? Пока Фрэнклин молчал, моей беды словно и
не существовало. Теперь одно его слово прорвало соз
...Закладка в соц.сетях
