Жанр: Любовные романы
На диете
...ревший нарыв.
— Нет у меня никаких проблем с весом! — взвилась я. — Кто
угодно слегка поправится, если бросит курить...
Ну да, и начнет жрать большими ложками арахисовое масло и
подчищать остатки ужина с тарелок своих домашних, воровато уединившись на
кухне. —Барбара, прошло уже два месяца. Хватит прикрываться
отговорками.
— Это вовсе не отговорка, Фрэнклин, — процедила я, — а
медицинский факт.
— Хорошо, и что дальше?
Лицо мое запылало. Я ослышалась или в его голосе действительно прозвучал
металл?
— А дальше то, что никогда в жизни у меня не было проблем с лишним
весом. — Я опустилась на изящный стул, предательски застонавший под
мной. — Нет никакой проблемы. Так, ерунда. Небольшое отклонение — как
при беременности. Скоро вернусь к норме.
Фрэнклин подмигнул детям, приглашая их примкнуть к Заговору Тощих.
— Хочешь сказать, это затянется на девять месяцев? — с невинным
видом осведомился он.
Да как он смеет настраивать против меня детей? Я оглянулась в надежде на
поддержку. Рикки и Джейсон с восторгом наблюдали за родительской ссорой.
Бросив курить, я срочно — пока не растеряла остатки здравого рассудка —
созвала семейный совет. Лучше заранее предупредить домашних о возможных
закидонах. К примеру, начну болтать не закрывая рта. Нет, я далеко не
трещотка, но кто знает, вдруг меня потянет на излияния?
Поначалу дети оробели — настороженно приглядывались и прислушивались, не
поехала ли у родительницы крыша. Словно ожидали, что вот-вот начнется
извержение вулкана.
Но все как будто обошлось. Порой в недрах кратера что-то и грохотало, иной
раз ощущались отдаленные толчки, но до извержения было далеко. Я не видела
причин названивать на радиостанцию за бесплатной консультацией или рваться
на прием к психоаналитику. Мне живо представлялся мрачный кабинет; потертая
кожаная кушетка проседает под моей беспомощной тушей... дипломированный
изувер терзает меня провокационными вопросами...
Отогнав наваждение, я собралась с мыслями и выстрелила в мужа убийственным
аргументом:
— Я родила двоих, — кивок в сторону юных предателей, — и
всякий раз возвращалась к сорока восьми кило. И сейчас вернусь.
— Не забывай, Барбара, тогда ты была куда моложе.
— Спасибо, милый, ты такой внимательный. Не упустишь случая напомнить,
сколько мне лет! Возможно, теперь мне понадобится чуть больше времени... И
кстати... — я чувствовала себя голодной собакой, загнанной в
угол, — вот в эту самую минуту, когда вы все так злобно и несправедливо
на меня ополчились...
Давай покороче, идиотка, а не то захлебнешься желудочным
соком! — ... Да-да, ополчились, и это после того, как я накупила продуктов,
приготовила и подала вам эту идеально сбалансированную, крайне полезную и
безусловно аппетитную пищу...
(Прибереги изысканные обороты для
своей газетенки, пока с голодухи не померла.— ... Так вот,
теперь мне самое время достать сигарету и закурить. Но закурить я не могу.
Остается одно — сию секунду взяться за вилку и слегка перекусить.
Блестящая речь, Толстая Барби! Рассчитываешь на бурю
оваций? Рикки осторожно произнесла:
— Понятно, ма, ты пытаешься похудеть. Но мы-то почему должны страдать?
Я долго еще открывала бы и закрывала рот в полнейшей прострации, как вдруг
Фрэнклин дружески потрепал Рикки по волосам и мягко заметил:
— Разве это наказание — есть полезную пищу?
Милый, милый Фрэнклин! Прирожденный адвокат! Мы с супругом обменялись
улыбками — я благодарной, он покровительственной.
— И все-таки, Барбара, маленькие излишества не так уж вредны. Покупай
для них и обычные детские лакомства — когда попкорн, когда сладости...
Милосердный боже, он это всерьез?
— Хочешь кормить родных детей этим мусором? — ощетинилась
я. — Ни витаминов, ничего, одни калории! А мне каково будет среди всех
этих соблазнов?
— Что ж, придется нам всем проявить немного воли.
Как же, всем! Разве не ясно, на кого он намекает?
В нервном молчании я на глазок зачерпнула с блюда четыре единицы белков и
четыре углеводов. Опять — в который раз! — забыла купить мерную
емкость. Переложенная на тарелку, порция выглядела вопиюще скудной. Без
долгих колебаний я подбавила и того, и другого.
— У Ника Тёрнера мать бросила курить, — вроде бы невзначай сказал
Джейсон, с хирургической тщательностью удаляя из своей тарелки грибы и
рядком выкладывая их на салфетку, — и набрала всего два килограмма.
Даже незаметно.
— Еще бы. Как можно заметить два новых килограмма на такой фигуре, как
у Джоэлль Тёрнер? — И я с удовольствием припала к ежевечернему бокалу
сухого белого. Питательности в нем всего ничего, зато как примиряет с
превратностями диеты. — И вообще, откуда Нику знать, сколько весит его
мама? — Давай, Джейсон, вопрос на засыпку. Ты-то знаешь, сколько вешу
я?
— У нее в аптечке, в пачке тампаксов, засунута такая бумажка с
записями — ну, на сколько кило она тянет каждый день. Сначала было
шестьдесят пять с половиной, потом набрала шестьдесят восемь, но опять
скинула.
— Ни черта себе! — Рикки ловко выудила из общего блюда корень
сельдерея, поймала языком каплю соевого соуса и принялась обгрызать
краешек. — С чего это Ник рылся в тампаксах?
— Карты искал. Говорит, мать всегда прятала их туда. Теперь никак не
засечет новый тайник.
Захватывающую беседу оборвал Фрэнклин, в котором вдруг проснулся отец и
воспитатель:
— Прекратите. Вы не копы из грошового сериала!
Я жевала, как сонная черепаха, рассчитывая подольше растянуть сиротливую
порцию. Уже после первого кусочка брокколи я всем своим нутром почувствовала
— из-за стола встану голодной. Понятно, такая перспектива не прибавляла
добросердечия.
— Уверена, Джоэлль Тёрнер весит куда больше шестидесяти восьми.
— Бога ради, не злобствуй! — попросил Фрэнклин.
Тут уж я взвилась так, будто села на живую осу:
— По-твоему, я злобствую? Всего лишь констатирую факт. Будь я тонкой и
стройной, ты бы меня так не обозвал! Стройным почему-то верят на слово...
— Верно. Особенно когда они обсуждают, кто сколько весит, — сухо
подытожил мой домашний адвокат.
Мы пережевывали полезную пищу в гнетущей тишине. Не далее как пару месяцев
назад я встретила Джоэлль — на вид в ней было добрых семьдесят пять. Такие,
как она, упрямо отказываются переходить к одежде следующего размера.
Джоэлль одержимо втискивает себя в узенькие молодежные тряпки, которые
безжалостно подчеркивают ее дряблую кожу и рыхлые телеса. Жалкое зрелище —
увядшая нимфетка, растущая вширь, а не вверх! Тугие эластичные топы с
глубоким декольте немилосердно сдавливают обвисшую грудь, которая несуразно
бугрится под яркой тканью там, где обычно бывает талия. Круглый живот в
обтягивающих розовых слаксах выпирает огромным мячом — эдакий ходячий
желудок на жирных ножках.
Если в ее доме и есть нормальное зеркало во весь рост, она вряд ли в него
смотрится. Мне ли не знать! Честно говоря, в последнее время меня тоже как-
то не тянуло в зеркальное святилище Фрэнклина и я ограничивалась крохотной
гостевой ванной с одним небольшим зеркалом, висящим на уровне глаз. От плеч
до макушки я хоть сейчас годилась для обложки Вог.
Между тем Фрэнклин подчеркнуто неторопливо промокнул губы салфеткой и
небрежным жестом бросил ее на тарелку.
— Что случилось? — спросила я.
— Все в порядке. — И он деловито слазил зубочисткой к дальним
коренным зубам. — Просто заметил, что норовлю подъесть все до крошки,
сколько мне ни положи. Маленькая порция или огромная, голоден я или нет —
все равно. Согласись, мне самое время последить за собой.
Фрэнклин откинулся на спинку стула. Худое лицо, атлетические плечи,
подтянутый живот. Я уткнулась носом в тарелку, глотая закипающие слезы и
бережно подбирая последние капли соуса рыхлым хлебом из цельного зерна.
Фрэнклин ведь руководствуется самыми добрыми побуждениями. Пытается
незаметно, не показывая вида, подкинуть полезный совет. Бедный мой будущий
сенатор, бесконечная возня с собратьями по партии и избирателями не прошла
для него даром! Он уже отвык от людей, использующих голову не для
выкрикивания лозунгов, а для того, чтобы думать, — а ведь женат как раз
на таком человеке.
Медленно проглотив хлебную корку, я запила ее последним глотком вина,
отставила вылизанную до блеска тарелку и поинтересовалась:
— Кто хочет прогуляться?
— По телику бейсбол, — тотчас отозвался Джейсон.
— Уроков много, — нашлась Рикки.
Фрэнклин вовсе не удостоил меня ответом. Зазвонил телефон, и Рикки,
сорвавшись с места, сцапала трубку прежде, чем раздалась вторая трель. В
следующую секунду она с крайне раздосадованным видом подозвала отца:
— Тебя. Какая-то женщина. Фрэнклин чуть ли не танцующим шагом скользнул
к телефону. Или мне померещилось?
— Алло? Ах, мисс Пембрук, добрый вечер.
Вот как? Ах-ах-ах,
мисс Пембрук? —О нет, даже и не думайте тревожиться о расходах.
Деньги — не проблема.
Очередное поразительное открытие. Чтобы Фрэнклин не тревожился о расходах? У
нас есть все, что только душе угодно, но ему мало. Он обожает дорогие
машины, шикарную одежду и фешенебельное жилье, но его щедрость никогда не
простиралась дальше показных трат. Едва дело доходит до вещей не столь
престижных, как в нем просыпается Гобсек на пару с дядюшкой Скруджем. Он
кичится своим богатством и в то же время боится снова впасть в нищету.
В столовой повисло угрюмое молчание, только Фрэнклин журчал, прижав к уху
телефонную трубку.
Сигарету!
Сигареты нет. И уже не позвонить Саре-Джейн, забившись в какой-нибудь
укромный угол. Оставалось одно — схватить хвостик сельдерея с тарелки
Джейсона и мрачно грызть эту гадость.
— Придется ненадолго отлучиться в избирательный центр, — сказал
он, оторвавшись наконец от телефона.
— Вот как? Кстати, кто звонил?
— Эшли Пембрук. Новый заместитель по связям с общественностью, ее нашел
Розенталь. Нам необходимо кое-что обсудить.
— Отлично! Я с тобой, помогу с записями.
— Не стоит, я ненадолго.
— Наверняка надо надписать и заклеить тонны конвертов. Напечатать что-
нибудь...
Он выдержал паузу, качаясь с носков на пятки, и смерил меня испытующим
взглядом.
— Ты вроде бы ненавидела политику...
— При чем здесь ненависть? Я всего лишь равнодушна к политике. Просто
подумываю о каком-нибудь занятии вне дома, мне бы пошло на пользу...
— Здравая мысль, — сдержанно одобрил Фрэнклин. — Что-нибудь
на общественных началах — мыть полы в больнице, разносить заказы инвалидам.
У меня сотрудников больше чем достаточно. Кроме того, не думаю, что
заклеивание конвертов в мягком кресле — именно то, что тебе сейчас нужно.
Вызванная звонком София вихрем скатилась с лестницы, грохоча каблуками. Да,
в положении супруги будущего сенатора есть по крайней мере один плюс. Не
приходится возиться с грязной посудой.
Из спальни Фрэнклин появился в кожаном пиджаке. Это одна из его особых
вещей.
— И по какому случаю? — словно бы невзначай обронила я.
— Что? А, ты про пиджак... — Фрэнклин хмыкнул, пожимая плечами и
любовно оглядывая свое отражение в стеклянной кухонной двери. Открыл шкаф и
сам удивился: за каким чертом на вешалке четыре года болтается отличная
вещь, которую я и трех раз не надевал? И представь, впервые в жизни не
нашелся что ответить!
Он направился к двери.
— Подожди.
Фрэнклин остановился. Я набросила на плечи жакет и сгребла с подзеркального
столика сумочку.
— Подбросишь меня до аптеки.
— Я думал, ты хочешь прогуляться пешком.
— Прогуляюсь на обратном пути. Надо кое-что купить.
Таблетки для похудения были выставлены в дальнем конце аптеки — точнее,
втиснуты между пачками гигиенических салфеток и одноразовыми спринцовками.
Бедные толстяки, везде-то их теснят. В помещении не было ни души, только
кассир скучал у входа. Я неприкаянно помыкалась у шкафчика с пластиковыми
банками, попыталась издали вчитаться в этикетки, но все показались
совершенно одинаковыми.
Вскоре, однако, в аптеку ввалилась толпа озабоченных молчаливых людей.
Очевидно, на ближайшую станцию прибыла электричка из центра и усталые
трудяги спешили по дороге домой нахватать сигарет, батареек, журналов и
прочей ерунды.
Я набралась решимости и под шумок пробралась к шкафу с таблетками. Грызло
чувство собственной неполноценности: казалось, все прочее человечество разом
сделалось стройным, элегантным, уверенным в себе и только я утратила право
называться человеческим существом. Свалиться с вершины красоты и привычного
успеха прямо на копчик оказалось болезненно и ничуть не смешно. Я пыталась
подтрунивать над своими терзаниями, но вместо жизнерадостного смеха все чаще
выходил какой-то жалкий скулеж.
Улучив момент, когда схлынет волна покупателей, я смахнула с полки первую
попавшуюся упаковку таблеток, запрятала ее между Вог и Космополитен и
как ни в чем не бывало двинулась к кассе.
Прилавок из мутной пластмассы, похоже, расколошматили и кое-как укрепили
скотчем еще в доисторические времена. Как водится, он сплошь был уставлен
коробочками с грошовыми чупа-чупсами, жвачкой, ядовито-розовыми съедобными
змеями и прочей дрянью. Вот только пропали, точно и не было никогда,
крохотные пузыречки с настойкой рвотного корня.
Тут же припомнился недавний скандал. Оказалось, что худосочные
старшеклассницы едва ли не поголовно лакают это дерьмо, переев пиццы.
Общественность, ясное дело, подняла жуткий вой, и родительский комитет
пригрозил аптекарю бойкотом. С тех пор лакомство юных анорексичек бесследно
исчезло из продажи. Бедные. Как им теперь уберечь от жировых отложений свои
тощие ляжки?
На месте тошнотных склянок теперь разместился лоток с манящими коробочками в
серебряных обертках. Шоколадные пирамидки! Я застыла, пожирая их голодным
взглядом. Шутник аптекарь подменил рвотное воплощением пищевого соблазна!
Сказочные шоколадки, словно машина времени, перебросили меня в ту аптеку,
мимо которой мы с Сарой-Джейн ежедневно пробегали по пути из школы. И всякий
раз заскакивали за маленькой упаковкой пирамидок. Как было классно смаковать
их на ходу, запивая шипящей колой!
Даже вкуснее, чем в детстве! — заверяла надпись на желтой бумажной
ленточке. Настоящие шоколадные пирамидки! — вопили буквы на крышке. Эти
нынешние вроде бы тоньше и меньше прежних... Я вытащила из контейнера
коробочку, взвесила на ладони. Тут же навалились вкусовые галлюцинации
двадцатилетней давности, и моей измочаленной силе воли пришел конец.
— Прекрасно помню, что такое настоящие пирамидки, — сообщила я
толстому кассиру.
Он оторвался от Пентхауза и вытер нос рукавом. Ну и манеры у этого
человека...
Я потрясла перед ним серебристой коробочкой:
— Прежде Настоящая пирамидка была увесистой, из первоклассного
горького шоколада...
(Черт, полон рот слюны!)А обертка
из плотной серебряной фольги снималась снизу вверх.
Я нетерпеливо поскребла коробку, но какой-то урод намертво запаял ее в
полиэтилен.
— Внутри вся была набита орехами...
Яростно рванув полиэтилен зубами, я добралась до вожделенной коробочки и
ободрала с нее никчемную блестящую шелуху. Под крышкой обнаружились всего
четыре конфетки, каждая в отдельном гнезде.
— И это они называют настоящими пирамидками?! Правда, дерьмо? Орехов
мало, макушку обрубили. Вышла какая-то ублюдочная шоколадная медаль!
В затуманенных глазах кассира мелькнула тень осмысленной жизни. Парень
навалился на прилавок рыхлой бабьей грудью и ухмыльнулся до того
презрительно, словно он-то и изобрел шоколадные пирамидки. И конечно,
предупреждал нынешних придурков-кондитеров, что своими экспериментами они
ничего путного не добьются.
— Ни хрена их не покупают, — проворчал он. — И колу тоже. Что
только в башке у этих козлов, менеджеров? Зашли бы в магазин, поговорили бы
по-людски. Нет, рушат нам всю торговлю своими говенными выдумками.
Понасовали чертовых тянучек в карамель. А чего стоят поганые тонкие вафли —
это же сырой картон!
Я кивала с согласной улыбкой, а сама скрежетала зубами. Меня обуревали
ожившие воспоминания, побуждая сунуть в рот все четыре конфеты разом.
Дрогнувшей рукой, словно отрывая с мясом самое дорогое, я протянула кассиру
одну из них:
— Может, попробуете?
Пусть считает, будто я нашла в нем родственную душу. На самом деле просто
терпеть невмоготу — умру, если не съем шоколад прямо сейчас, не стронувшись
с этого места. Грязный ублюдок принял дар не колеблясь, и конфета исчезла за
толстыми, как у сома, губами. Вторую конфету я поднесла ко рту, лизнула,
откусила крохотный кусочек и закрыла глаза, отдаваясь захватывающим
ощущениям. Боже, феерия, симфония вкусовых оттенков и полутонов!
А ведь я давно забыла, какое это волшебство! Интересно, вкус тот же? Да
вроде похож. И орехи, и шоколад... Последняя крупинка истаяла на языке,
оставив
то самоенеповторимое послевкусие.
— Лет двадцать не покупала себе конфет, — разоткровенничалась
я. — А то и больше.
Кассир с сомнением оглядел меня с головы до ног. Да уж, фигура не для
Пентхауза! Под его пристальным взглядом я нервно одернула жакет. Пустая
попытка прикрыть раздавшиеся бедра.
— Так сколько с меня?
Поскучнев, он завозился с кассой. Пирамидки потянули на сорок центов. А та
последняя, купленная в детстве коробочка обошлась мне всего в пятак. Тем
более нужно съесть все до последней крошки.
Еще бы глоток колы, запить шоколадную сладость. Но кто усядется рядом со
мной на автобусной остановке с большим картонным стаканом шипучки? С кем я
смогу поболтать и посмеяться? С кем стану дружно дуть в соломинку, взбивая
колу в неприлично хрюкающие пузыри? Только совсем уж отпетые хроники пьют в
одиночку.
Парень грохотал допотопной кассой. За его спиной маячили ряды сигаретных
пачек. Целлофановые обертки не помешали мне уловить аромат табака.
У
тебя депрессия, и сама по себе она не исчезнет. Губы чувствовали прохладный гладкий фильтр.
Не депрессия, а абсолютное умопомешательство! Табачный дух проник в нутро легких.
Пачка сигарет — и прощай жирная задница. —И как, помогают? — Прозвучавший невпопад вопрос
вернул меня в действительность.
Кассир вертел в пальцах-сосисках мои таблетки для похудения. Я невольно
огляделась. Смотрите все: девственница впервые в жизни покупает
презервативы.
Впрочем, зрителей не нашлось, зал давно опустел. Я выдавила товарищескую
улыбку:
— Если поможет, непременно поделюсь опытом.
Бесцеремонный урод наконец сунул флакон в пакет. Я снова посмотрела на
сигареты, задыхаясь от нехватки никотина. Хлипкий пакет разорвался по шву
прямо в руках кассира, тот чертыхнулся с одышливым присвистом, высыпал мое
барахло на прилавок и зашуршал новым пакетом.
Мои ладони вдруг заледенели и покрылись омерзительно липким потом.
Неправдоподобно яркие картинки-воспоминания замелькали на фоне аптечных
полок и витрин.
В четырнадцать лет мы с Сарой-Джейн запирались в ванной и украдкой дымили,
деля на двоих сигарету, стянутую из бабушкиной пачки Кента. Потом
откочевали в страну ковбоев Мальборо, а став респектабельными дамами,
перешли на более элегантные Салем и Мор. В конце концов я остановилась
на ментоловых Бенсон и Хеджис. Сара-Джейн предпочитала покрепче, а эти и
за сигареты не признавала. Игрушка для сосунков, мол. Но ведь помогали же...
Начну с пачки Кэмел. Двадцать замечательных, крепких сигарет в упаковке с
верблюдом. Это и будет настоящая тризна по Саре-Джейн. Она ведь не приняла
бы от меня такой жертвы. Что за наваждение на меня нашло? Пусть курение
станет для меня священным ритуалом, и дым душистыми кольцами возносится
прямо к ней.
Мне бы только до дома домчать! Запрусь в спальне и разом наверстаю
упущенное. Устрою настоящий никотиновый марафон — стану прикуривать одну
сигарету от другой, а то и по две сразу! Забью окурками огромную супницу, а
заодно и бездонную дыру, что высасывает остатки моего рассудка.
— Так что, скажете про таблетки?
Кассир подвинул ко мне пакет, хрипло отдышался и нашарил под прилавком пачку
Мальборо. И этот метит в ковбои. Защелкала дрянная зажигалка. Прикурив, он
выпустил в меня плотную струю дыма:
— Вот, подумываю сбросить килограмм-другой.
Я молча заглатывала никотиновый смрад. Уже на третьей затяжке курильщик
разразился клокочущим кашлем и осел на табурет. Верный претендент на
кислородную подушку...
Господи, а вдруг я снова начну курить, но так и не перестану есть?
Отвратительнее жирной тетки может быть только жирная тетка, смолящая пачку
за пачкой. Да, я все равно любила Сару-Джейн. Но меня-то кто полюбит? Уж
точно не Фрэнклин. Свинцовой тучей наползло воспоминание — муж, летящий на
деловое заседание в особом пиджаке.
Моя запланированная прогулка продлилась ровно три шага, от дверей аптеки до
автобусной остановки. В тот же миг, как по заказу, подъехал пустой вечерний
автобус и прямо передо мной с шипением раздвинулись двери. Редкий маршрут —
обычно его пускают только в Дни Гая Фокса, и то через сутки. Я побренчала
сдачей. Как раз на билет. Очевидно, это перст судьбы. Только идиоты
противятся прямым указаниям свыше.
Не беда, вряд ли я заметно поправлюсь до утренней прогулки с Кэтлин. Спорт
спортом, но нездоровый фанатизм — та же крайность. И потом, в автобусе я
успею внимательно изучить инструкцию к волшебным таблеткам.
Мне случается бывать на редкость убедительной в спорах с самой собой.
Всю дорогу я вчитывалась в аннотацию к чудо-таблеткам и не понимала в ней ни
слова. К реальности меня вернул голос водителя, объявивший мою остановку. В
автобусе я оказалась совершенно одна, да и за окнами не было никого и
ничего. Вообще ничего — так низко и плотно лежал наползший с озера туман.
Водитель пожелал мне не переломать ноги, и я неохотно шагнула из безопасного
салона в мутное марево.
Чугунные фонари с изогнутыми под старину шеями были едва различимы, и
размытые круги их приглушенного туманом света плавали в белесой пелене. Еще
недавно я сравнила бы их с акварельными размывами на влажной рыхлой бумаге,
теперь же в голову лез только один образ — густой как студень. Мне
казалось, я угодила в громадную миску какого-то дрожащего темного варева, а
в самой толще смутно маячили половинки яиц с бледными желтками.
Пока автобус неторопливо отчаливал от остановки, я стояла, осваиваясь во
мгле, и вдыхала острый перечный аромат. Готова спорить на что угодно — это
молотый черный перец и жгучий соус из помидоров и чили! Ну, все ясно. Мой
дом всего в полутора кварталах и как раз с подветренной стороны от такое —
мексиканских лепешек, что жарит у нас на кухне София.
Безобразие,
только я за порог... Я облизнулась. Шоколадные пирамидки слегка заморили поселившегося во мне
ненасытного червяка, но в желудке хватило бы места еще для чего-нибудь. А
потом еще для чего-нибудь, и еще... Прежде я беспрестанно жевала только раз
в месяц, когда смягчала предменструальный синдром. Но теперь, похоже,
умудрилась отделить симптомы от первопричины.
Если плестись нога за ногу, то, пока доберусь, лепешки благополучно канут в
Лету. И я не спеша двинулась к благоухающему пряностями дому, смутно
белевшему в мягкой влажной мгле. Неторопливая прогулка способствовала
размышлениям. Определенно, я сумею справиться с этим пищевым безумием.
Просто обязана. Ведь сейчас уже не могу надеть свои любимые тряпки. С такой
комплекцией и на милю не рискну подойти к тому элегантному загородному
клубу, где привыкла коротать жаркие летние дни. Так и слышу шепоток у
бассейна: Видели Барбару?, Что с ней стряслось?, Просто не верится, что
можно так себя запустить!
В былые годы я и сама любила поиронизировать подобным образом. Устраивала
...Закладка в соц.сетях
