Жанр: Любовные романы
Розы в декабре
...а и сможем
вдвоем сидеть. С огнем от камина будет достаточно света. Разумеется, при
условии, что вы не возражаете, если я сяду рядом.
Фиона ничего не ответила. Она дочитала роман и сидела, задумчиво уставившись
на огонь. Эдварду тоже казалось, осталось несколько страниц до конца. От
камина исходило умиротворяющее тепло. Что за удобное место, этот старинный
глубокий диван! У Фионы сами собой опустились веки.
Очнулась она от легкого нежного прикосновения! к шее: лицо Эдварда было
прямо над ней. Она вдруг сразу пришла в себя и немного растерялась.
— У вас такой вид, словно вы с луны свалились. Не бойтесь, я не покушаюсь на
вас. Почему вы мне не сказали, по какой причине боитесь лошадей? Из-за этого
я выгляжу прямо-таки палачом. Я смотрел на ваш шрам... Похоже на рваную
рану.
— Боюсь, вы все равно решили бы, что это очередное оправдание, — задумчиво
произнесла она.
— Есть разница между оправданиями и объяснениями. Я не ханжа.
— Разве? — Она посмотрела на него с вызовом.
Его смех сбил ее с толку.
— Но ведь дверь не захлопнулась сама собой, а?
— С чего вы это взяли?
— По вашему взгляду. Я решил, что вы не захотели говорить при детях. Но меня
это заело.
— Все это было ужасно... своей пустячностью. Папа часто брал меня с собой,
когда навещал своих прихожан. А эти люди были не из местных горцев-
шотландцев, они были чужаками, но со временем местные приняли бы их, если б
они не пытались купить себе место в общине. Папе с ними всегда было трудно —
своей манерой поведения они вечно кого-нибудь задевали. У этих людей была
девочка моего возраста. Меня выбрали Марией, королевой шотландской, в пьесе,
которую ставили в школе. Бренда прямо осатанела. Она была страшно
избалованной, привыкла получать все, что хотела, но наша учительница, мисс
Макмуир, не собиралась идти у нее на поводу. Когда мы к ним пришли, она
позвала меня посмотреть их большую конюшню. Бренда меня туда втолкнула. Я
упала прямо под копыта жеребенку и разбудила его. Я пыталась как-нибудь
спастись от его копыт, но не могла, только закрыла голову руками. Наконец
меня хватились, прибежал отец. Три месяца я провалялась в больнице. Но
больше всего меня потрясло безобразие случившегося. На всю жизнь я
запомнила, что может сделать с человеком зависть. — Она взглянула в глаза
Эдварда. — Вот почему я носила всегда такую прическу, чтобы спрятать шрам.
Дело не в том, что я стесняюсь, врачи сделали все, что могли, но я терпеть
не могу отвечать на вопросы. Особенно тому, кто знает, что я боюсь лошадей.
Эдвард вопросительно взглянул на нее:
— Но больше вы не боитесь? Клянусь, из вас выйдет первоклассная наездница.
Так что не обязательно прикрывать этот шрам вашим узлом, который вам не
идет. — Он сделал быстрое движение рукой и вытащил шпильки из ее волос. Они
рассыпались по плечам и предстали во всем блеске — темно-рыжие с золотистым
отливом.
Фиона так и взвилась и потянулась за шпильками:
— Немедленно верните, мистер Кэмпбелл!
Он только рассмеялся ей в лицо:
— Не бойтесь. По-другому они мне не нравятся.
Фиона тщетно пыталась раскрыть его ладонь:
— Вот еще. Я не обязана делать прическу по вашему вкусу.
Своими железными пальцами он схватил ее за запястье и сжал с такой дикой
силой, что ей пришлось ослабить пальцы. Широким жестом он швырнул шпильки в
огонь.
— Где же я найду теперь шпильки, — с досадой проговорила Фиона. — Придется
просить у Труди.
— Но, я же говорю вам — так будет естественно, перехватите их на затылке, и
пусть будет хвост.
Фиона окинула его уничтожающим взглядом.
— Естественно! Да знаете ли вы, что такая прическа требует самого большого
искусства. — Она отбросила тяжелые пряди с плеч. — Ничего не поделаешь, надо
идти и делать. А то явись сюда Труди, она решит...
— Что Труди решит?
— Что я... что я растрепанная.
Он пристально посмотрел на нее:
— Вы вовсе не это хотели сказать. Вы хотели сказать, что Труди могла
подумать, что вы пытались соблазнить меня... что все это женские ухищрения.
— Вот именно, — вскочила на ноги Фиона. — Я завтра расскажу мисс Трудингтон,
что мы думаем друг о друге.
Эдвард тоже вскочил и схватил ее за плечи.
— Ну, уж нет! Я слишком ценю душевный покой старушки Труди. Она бы очень
расстроилась. Бедняга чувствовала себя не в своей тарелке. Но я должен
признаться, что ваше поведение с детьми просто замечательно.
Фиона почувствовала, что ее буквально душит ярость, и обрушилась на Эдварда:
— Иногда мне кажется, мистер Кэмпбелл, что мне лучше от вашей критики,
нежели от похвалы. Даже сегодня утром, когда вы сказали, что у меня есть
мужество, вы не забыли добавить, что это, пожалуй, единственное, чего я явно
не лишена. Можно подумать, что я могу вызвать у вас восхищение, но не
уважение.
— Вы чертовски правы, мисс Макдоналд. Одного мужества недостаточно.
— Господи, слышали бы вы сами себя! Эдакий упивающийся собственной
праведностью зануда. Мой отец назвал бы вас фарисеем из фарисеев.
Она поднялась, но Эдвард не мог не оставить за собой последнее слово. Она
уже выходила из кухни, когда услышала:
— Хотел бы я знать, что сказал бы ваш отец, если бы увидел вас такой, какой
видел вас я тогда, в баре.
Фиона пошла к себе.
Глава 6
Тем более удивительно было услышать от него на следующий день:
— Я скажу сегодня Труди, что вы с детьми ближайшим катером едете в наш домик
в Ванаке на пару недель. Я был бы совершенно спокоен, если бы она поехала с
вами.
— Благодарю за доверие. Детям я скажу после занятий. А то они взбесятся от
счастья.
Нет худа без добра. Она не успела сказать им, и слава Богу! Полдвенадцатого
Фиона забежала на кухню, чтобы дать стакан воды икающему Тиаки, и застала
Эмери корчащейся от боли у стола.
— Эмери, в чем дело? Живот прихватило?
— Нет, мисс Макдоналд, — с трудом ответила Эмери. — Это ребенок. Плохи дела.
Придется, наверно, идти домой и лечь. Не хватало еще, чтоб это случилось
здесь. У меня боли все утро, да надеялась, обойдется. Это от тяжестей.
— Как домой? — запротестовала Фиона. — Можно лечь и здесь. Сходить за
Тамати? Они сегодня где-то поблизости.
— Да нет пока. Подождем, может, поутихнет. Видите ли, — у Эмери сквозь золотисто-
коричневую кожу проступила краска, — я ему еще не говорила. Нет, нет, я
рада. Тиаки нужен братик или сестричка, но Тамати может решить, что нам надо
перебраться поближе к врачу, и, чего доброго, возьмет да бросит работу
здесь. А на другом месте он может снова связаться с дурной компанией. Сама-
то я могла бы прижиться в другом месте — ну, скажем, последний месяц
провести в Ванаке. Эдвард разрешил бы мне пожить в их доме.
Фиона почувствовала, как у нее на глаза наворачиваются слезы.
— Эмери, ты хочешь сказать, что месяц прожила бы одна, а все предыдущие
готова провести здесь, лишь бы Тамати не запил опять?
— Само собой, Фиона обняла Эмери и поцеловала ее в нежную коричневую щеку.
— Это невероятно. Ты просто прелесть. Но пойдем, тебе нельзя оставаться на
ногах.
У двери в спальню Эмери задержалась и спросила:
— Может, лучше в одну из отдельных комнат?
— Нет, как же без Тамати?
— Но как только боли утихнут, я пойду к себе.
— Что за разговоры, Эмери. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе остаться
там одной? Тебе придется готовить, значит, нужно по-настоящему отлежаться в
постели.
— Ну что ты. Тамати умеет готовить. А тебе не справиться.
— Что ты такое говоришь. Да и девочки с радостью помогут, Виктория будет на
тебе практиковаться в приготовлении еды больным. Спокойнее, Эмери, вот так.
Я дам тебе ночную рубашку, а девочки сделают грелки. Сейчас включу
обогреватель. Уложу тебя и пойду скажу Тамати. Не о ребенке, конечно, это уж
твое дело.
Фиона задумчиво направилась к постели. Да, Тамати надо бы знать, что за чудо
у него жена. Не каждая женщина решится здесь обзаводиться детьми. До Ванаки
два-три часа на катере, почитай, все шесть, если Эмери придется отвозить в
больницу. А что, если начнется выкидыш или что другое? Фиона почувствовала
острое беспокойство, но взяла себя в руки. Есть передатчик; доктор
проинструктирует ее в случае необходимости, да и сам в случае чего приедет.
Тамати выслушал ее с явным испугом.
— Что с ней такое? Я вчера вечером говорил, что она выглядит не очень
хорошо, но она только посмеялась. Эм не знает, что такое болеть.
— Лучше иди к ней. Я тоже сейчас приду, только за обедом присмотрю. Уже
пора. — Она дошла с ним до двери. — И потом, знаешь, Тамати, будь с Эмери
добрее...
— Мисс Макдоналд, идите сюда! — послышался голос Эдварда.
Она подошла к нему — высокая, стройная, в нежно-зеленом шерстяном платье с
золотым пояском; не связанные в узел волосы рассыпались по спине.
— Что с Эмери? Может, скажете мне, что там такое?
— Ничего страшного, мистер Кэмпбелл. Эмери как следует отдохнет, и все будет
в порядке. Она ждет ребенка.
Эдвард присвистнул:
— Жизнь на овечьих фермах чертовски тяжела для женщин, желающих иметь семью.
Мама хотела больше детей, но говорила, что это ей не по силам. Если с Эмери
будет что-нибудь не так, хлопот не оберешься. Но даже если все пойдет
хорошо, ей не под силу тащить на себе сразу два хозяйства. Найти помощника
поблизости тоже невозможно.
— Ну, так будем считать, что вам повезло, что я здесь, — весело заметила
Фиона. — Справимся, мистер Кэмпбелл. Куда деваться. Мисс Трудингтон кое-что
возьмет на себя, а я ей буду делать массаж: я проходила специальный курс,
потому что в нашей школе в Эдинбурге детям это помогало. Но Эмери придется
пожить здесь, если вы не возражаете. Я уложила ее в красно-белой комнате.
Там есть камин. Тамати мог бы спать там же, а Тиаки можно поставить кроватку
в комнате мальчиков. Он и так здесь чуть не весь день.
Эдвард слушал с явным удовольствием.
— Мисс Макдоналд, не можете же вы все это тащить на себе. Вы говорите, что
Труди поможет, но она сама нуждается в помощи. Она не может даже одеться к
завтраку. А на сколько ртов надо готовить, если сюда переберутся еще и
Тамати, и Тиаки.
— Ради Бога, без паники. У нас в школе для детей-инвалидов вечно что-нибудь
случалось. Порой нам приходилось делать для них буквально все. Я
специалистка по части организации. Ребята помогут, им это только на пользу.
Всю стирку можно делать в стиральной машине по субботам, а гладить по
вечерам. Сделаем расписание обязанностей. Мальчики могут мыть посуду,
чистить картошку и тому подобное.
Ей показалось, что Эдвард глянул на нее с явным уважением.
— Но вы так просто замотаетесь.
Фиона посмотрела ему в глаза и сказала искренне:
— Видите ли, мистер Кэмпбелл, в настоящий момент мне только на пользу
поработать побольше, чтобы до предела заполнить все время. Это спасает от
мрачных мыслей. Работа полезна!
— Я тоже пойду домой и накрою стол, пока вы закончите готовить. Как вы
считаете, надо сегодня послать сообщение врачу по передатчику?
Это ж надо! Господин Эдвард спрашивает у нее, Фионы, совета!
— Посмотрим. Может, и понадобится, но я думаю, что, если она отлежится две-
три недели, все будет нормально. Только бы боли у нее прекратились. Она не
переживет, если что-нибудь случится с ребенком. Ну а потом... — глаза у
Фионы заблестели, — это ведь просто чудо, завести здесь ребенка. Девочки
сразу полюбят его. Да и мальчики тоже. — Глаза у нее потухли. — Впрочем,
меня уже здесь к тому времени не будет.
— Что за чепуха. Конечно будете. Куда я вас отпущу, раз Эмери ждет ребенка.
Про себя Фиона подумала:
Потому что я полезна, а не потому, что нужна ему
.
И от этой мысли ей стало больно.
Жизнь, конечно, заметно усложнилась, но вместе с тем приятно было сознавать,
что благополучие и гармония
Бель Ноуз
и его обитателей зависят в немалой
степени и от ее усилий.
Фиона решила, что обедать придется позднее, тогда это не будет мешать
школьным занятиям. Работу они заканчивали в три, так что времени на
приготовление еды было более чем достаточно.
На следующий день Эдвард явился делать уборку. Она слышала, как девочки
разговаривали с ним на заднем крыльце, где была раковина.
Голос Виктории:
— Дядя Эдвард, мы сделали такой вкусный пудинг — пальчики оближешь. Фиона
говорит, что еда должна быть не только вкусной, но и радовать глаз. Это ее
главный кулинарный принцип. Здорово, правда? Это ведь...
Голос Эдварда — насмешливый и одновременно жалобный:
— Больше не говорите... пожалейте. У меня уже слюнки текут. Взбитые сливки с
фруктовым соком... да розоватые меренги и вишни поверх крема. Мне ли не
знать.
Вики и Элизабет прыскают от смеха.
— Вы ничего другого и не знаете, это же одно из ваших любимых блюд.
— А это вдвойне любимое, вот, смотри! Паровой пудинг и еще один яблочный.
Они потащили Эдварда в кухню и подвели к накрытому столу. На бумажной
салфетке посреди стола красовался приготовленный на пару плотный пудинг; от
него исходил головокружительный дух. Весь он был золотистый, а наверху и по
бокам отделан яблочными дольками, переливающимися, словно карамельки. Рядом
стоял кувшинчик с соусом цвета жженого сахара и взбитые сливки. Эдвард
оглядел все это с видом знатока:
— Да, это, скажу вам, картина. А я-то думал, что добрые старые паровые
пудинги отошли вместе с ботинками на кнопках. Даже моя мама делала их реже,
чем бабушка. Это объедение.
В этот момент раскрасневшаяся Фиона доставала из печки сковородку с
подрумянившимся, разделанным на куски цыпленком, красующимся на фоне белого
воздушного риса, посыпанного мелко порезанным зеленым перцем. Вынув соусник
из кастрюльки с горячей водой, она воскликнула:
— Ну, Эдвард, надеюсь, аппетит у вас уже разыгрался. Все готово.
— Минутку. Сначала позвольте узнать, откуда у вас цыпленок?
— Не цыпленок, а цыплята, — поспешно ответила Фиона. — Хватило двух. Но
здесь все в порядке. Эмери объяснила мне, как отыскать петушков.
Эдвард махнул рукой:
— Я не об этом. Ради такого роскошного обеда не жалко и молоденьких несушек.
Я хотел узнать, кто им отрубил голову, кто ощипал, выпотрошил? Том от меня
ни на шаг не отходил.
— Я и головы отрубила, я и потрошила, — спокойно заметила Фиона.
— Ну и ну! — воскликнул Эдвард. — Это и моей бабушке слабо было — резать
цыплят. Сдаюсь. Вы самое странное существо на свете!
Фиона рассмеялась.
Во всем есть свои преимущества. Дни были заполнены до предела, и некогда
было думать о том, что сейчас делают Иан и Матти. А к ночи она так
выматывалась, что с трудом добиралась до постели и валилась как убитая.
После четырех часов мучений Эмери почувствовала себя лучше. Она настроилась
на спасение ребенка и потому смирилась с постельным режимом и даже перестала
переживать за Фиону, которой пришлось тащить все на себе. Чтобы она не очень
скучала, Фиона позволила ей понемногу заниматься с Джеймсом. Кроме того,
Эмери чинила одежду, освободив от этого Труди, которая, собрав все силы,
проводила больше времени вне инвалидного кресла. Фиона всячески поощряла
это. Она ежедневно делала бывшей гувернантке двадцатиминутный массаж и сверх
того разработала для нее специальные физические упражнения, которые та могла
выполнять без посторонней помощи.
День приезда почтового катера был праздником для всех. За обедом шкипер
рассказывал все местные новости. Он всегда привозил кипу газет, дешевых
изданий новейших романов и детективов и еще несколько хороших книг для
библиотеки, которая уже с трудом умещалась в книжных шкафах.
Фиона поняла, насколько все здесь, на озере, были дружны, хотя и жили далеко
друг от друга и не так часто виделись. Ангус Доналдсон привез им несколько
жестяных банок, которые никто не заказывал.
— Это что такое? — спросил Эдвард.
— Миссис Уитмор приняла ваше сообщение для доктора и тут же развила бурную
деятельность. Дамы из Женской приходской гильдии представили себе, какую
грандиозную работу взяла на себя мисс Макдоналд, и как трудолюбивые пчелки
тоже засуетились всем ульем. Напекли всякой всячины: ну, бисквиты, печенье,
сухарики и все такое, что не портится, — полные жестянки. Вам на время
хватит, Фиона глянула на груду банок, прикинула, сколько энергии и времени
это сбережет, и почувствовала, как увлажнились глаза. Наблюдавший за ней
Эдвард насмешливо бросил:
— Ну, Гас, ты, кажется, пронял нашу непробиваемую мисс Макдоналд до глубины
души.
Вечер прошел весело. Гость, принесший столько добрых новостей, был всем по
душе. Эмери явно шла на поправку, у них было много новых книжек, куча писем,
и Фиона подумала, что, пополнив запасы, можно немного расслабиться на
будущей неделе.
Дети пораньше сели за уроки в столовой, чтобы посмотреть книжки, присланные
Хиндманом из Данидина. Труди немного утомилась и отправилась к себе. Фиона и
Эдвард остались одни домывать посуду. Тамати развел огонь в комнате и купал
Тиаки. Оставалась еще уйма нераспакованной провизии.
— Разберем все сегодня, мисс Макдоналд, или оставим на завтра? В любом
случае я помогу.
— Лучше сделать все сейчас. Я еще не устала. Сегодня было так весело.
Они уже почти закончили. Оставалось разделаться с остатками овощей и
фруктов, помидорами, фейхоа, цветной капустой и сельдереем. Эдвард
заворачивал сельдерей в обрывок газеты, и вдруг внимание его привлекла
маленькая заметка. Фиона не обратила сначала внимания и почувствовала
неладное, только когда наступила тишина, и она увидела, что он стоит как
истукан, подозрительно уставившись на нее. Она взглянула на него поверх
корзинки с кустовыми помидорами:
— Что такое?
Он протянул ей клочок газеты.
Она взглянула и увидела знакомый заголовок:
Приезжая англичанка выступает в
защиту хиппи
. Но на сей раз сжечь ее не удастся. Он таки увидел заметку.
Фиона сглотнула. Чего там наплел этот несчастный репортеришко? Наверное,
дальше некуда. Эдвард не отрывал от нее взгляда, лицо его застыло как маска.
Надо же случиться такому именно сейчас, когда они так хорошо ладят друг с
другом.
— Надо было рассказать мне всю правду.
У Фионы бешено заколотилось сердце.
— Что вы имеете в виду?
— Да вот, прочтите.
Она прочитала, и краска вернулась к ее щекам. Теперь она не знала, плакать
или смеяться, — в заметке не было ни слова выдумки. Фиона мысленно
перенеслась в мрачноватый зал суда около Эйвона. Она словно слышала
суховатый голос судьи:
— Должен признать, что если бы эта свидетельница, только что прибывшая в
нашу страну, не показала, что обвиняемого спровоцировали, он испытал бы на
себе всю тяжесть закона. Мисс Макдоналд проявила истинное гражданское
мужество, не побоявшись предрассудков, она смело вступилась за парнишку. По
отношению к ней самой было совершено оскорбление действием, что не помешало
ей остаться в незнакомом городе для того, чтобы довести до суда смягчающие
обстоятельства.
Все это слово в слово было передано в заметке. Фиона взглянула на Эдварда.
— Почему вы не пытались объяснить мне истинное положение дел?
Ее карие глаза сверкнули.
— Эдвард Кэмпбелл! Позвольте просить вас мысленно вернуться к нашей
незапамятной поездке из Квинстона в Данидин. Способны ли были вы тогда
выслушать какие-нибудь объяснения? Это было абсолютно бессмысленно, принимая
во внимание вашу твердокаменную самоуверенность. Может, сейчас я могу?
Неожиданно для нее он рассмеялся:
— Нет, нет, не сейчас. Потом. Я... У меня такое впечатление, что вам
наплевать, что я о вас думаю. Но если бы вы мне все рассказали, когда я, ну,
скажем, несколько поостыл, я бы оценил ваше мужество.
— Ну да, может, вы и оценили мое мужество, — устало возразила Фиона, — но вы
все равно сказали бы те же слова, что я услышала, когда победила свой страх
перед лошадьми: мужество не одно и то же, что нравственность. Или вы забыли?
Можно не сомневаться, что ваш образец порядочной женщины — та прилично
одетая респектабельная особа, которую не увидишь в ночном кабаке, — вообще
перешла бы на другую сторону улицы.
Глаза Эдварда превратились в две ледышки, плавающие в лесной заводи, куда не
проникает солнечный луч.
— Спасибо и на том. Хотя бы в этом вы признаете, что моя критика обоснована.
Особенно в свете того, что вы, коль скоро уж так случилось, должны были
учить детей Ранги и войти в наш дом.
Дверь отворилась, в кухню ввалилась шумная ватага.
— Мы кончили уроки, все оставили в классной комнате. Можно нам сюда? Здесь
так здорово! Гас привез каштаны. Давайте поджарим их на совке.
Фиона помогала детям печь каштаны, чувствуя каминный жар на щеке; она
обжигала пальцы, вытаскивая их, и думала о том, что благодаря этому вечеру
объяснения становятся ненужными. Но что с того? Он ведь только работодатель.
Разве нет?
Разделавшись с каштанами, все занялись своими делами. Фиона помогала Джеймсу
составлять мозаику, с которой ему было еще трудно справиться. Уильям и
Элизабет внезапно затеяли ссору из-за плитки шоколада.
— Это еще что такое, — в сердцах сказал Эдвард, — вам что, конфет не
хватает? Гас всегда привозит с запасом.
— Но было только две плитки, — пожаловалась Элизабет. — Одну взяли Вики и
Джеймс.
— Ну, так разрежьте пополам. И возьмите линейку, ради Бога.
— Конечно, Лиз всегда хитрит и умудряется взять больше, — с досадой заявил
Уильям. — Она пользуется линейкой с заделом и на этот задел и зажиливает.
— Элизабет, раздели, но дай Уильяму выбрать свою половинку, — вмешалась
Фиона.
Наступила глубокая тишина. Это весь клан Кэмпбеллов обдумывал предложение.
Затем Элизабет долго делила плитку, и было ясно как день, что большая
точность может быть только в Палате мер и весов.
Эдвард взглянул на Фиону с еще большим уважением.
— Это ж надо! Прямо соломоново решение. Да где вы этому всему научились?
Фиона хотела было ответить что-то резкое, но вдруг отчужденность развеялась,
и она с улыбкой бросила:
— Так оно и есть — у Соломона, мистер Кэмпбелл. Я вспомнила, как папа
рассказывал, что древнееврейские раввины так делили имение между двумя
наследниками. Это самый честный способ.
— Что вы все еще зовете его мистером Кэмпбеллом? Это же глупо, — заметила
Элизабет. — Всех остальных вы зовете по именам, даже охотников за кроликами.
— Действительно глупо, — поддержал племянницу Эдвард. — Зовите меня Эд.
Фиона посмотрела ему в глаза, как бы напоминая об их поездке из Квинстона.
— Если я и могу называть вас по имени, то только Эдвард. — И, наклонившись к
нему, чтобы поднять раздавленный каштан с пола, прошептала: — Это такое
чопорное имя.
Он ответил неожиданно, словно не слышал, что она сказала:
— А я буду звать вас Флора.
— Почему? Это же не мое имя.
— Фиона — по-гаэльски Флора. Дедушка так звал бабушку, когда хотел быть
ласковым.
— Ну, к нам это не имеет отношения, — немного сердито сказала Фиона. — Так что обойдемся без Флоры.
У Элизабет блеснули глазки.
— Какое романтическое имя — Флора Макдоналд.
— А что тут такого? — удивился Уильям.
— Ну, знаешь... хотя ты до этого еще не дорос. Мы сейчас проходим по истории
эпоху Стюартов. Красавчик принц Чарли, и все такое. Флора — это имя его
возлюбленной, которая спасла его от смерти.
— Все это, возможно, только легенда, — строго заметила Фиона. — Лично я
думаю. Флора Макдоналд была лишь бездушной красоткой, которой принц Карл был
по-своему благодарен.
— Но, Фиона, — разочарованно протянула Виктория, — вы сами всегда
подчеркиваете романтику истории. Совсем недавно вы говорили, что только
потому мы и помним историю...
— Но я также стараюсь придерживаться истины.
— Тогда вы перечеркиваете все рассказы из жизни красавчика принца Чарли.
— Не забывай, Вики, — со смехом заговорил Эдвард, — что ее отец непреклонный
пресвитерианский священник. Может, она не одобряет Карла из принципа.
Глаза Фионы вспыхнули.
— А хотя бы и пресвитерианский священник — дело не в том. Чарлз Эдвард
Стюарт имел все права на престол. Он был рожден королем.
Эдвард присвистнул:
— Вот до чего мы договорились! Но я и представить себе не мог, чтобы
клановая лояльность сохранилась даже в этом поколении.
— Я родилась на западе горной Шотландии, — заметила Фиона, и в ее голосе не
было ни оправдания, ни смущения.
— Но вы же не считаете, что королева Елизавета не должна была вступать на
престол? — чуть не с ужасом проговорила Элизабет. У нее было шесть альбомов
по королевскому дому Англии с полной генеалогией.
Фиона засмеяла
...Закладка в соц.сетях
