Жанр: Любовные романы
Розы в декабре
...лась гора Аспайринг. Ангус назвал ее
по-маорийски — Тититеа, что значит сияющая гора-колонна. Гора Моту-тапу —
священный край усопших, правильнее Мате-тапу. Но путешественник по имени
Джолли назвал ее горой Перспайринг, то есть Потеющей, впервые увидев ее в
жаркий день. Ангус рассказал ей, что озеро Ванака находится на высоте,
превышающей девятьсот футов над уровнем моря, его глубина — тысяча футов.
Озеро тридцать пять миль длиной и три шириной.
— Есть ли у него маорийская история? Насколько мне известно, эта часть
острова Южного для них слишком холодна, но все эти маорийские названия...
— Да, вокруг озера были поселения. Маори пользовались перевалом Хааст. Они
ходили через него на западное побережье в поисках зеленого камня — джадеита,
очень твердого и высоко ими ценимого. Питались они рыбой, угрями и птицей —
лесными голубями, какас векас. Вон видите место, его называют Шея, — он
указал рукой вперед, — узкий проход между этим озером и озером Гавея, там
была деревушка Ману-Каея, где ловили угрей и птиц. Она принадлежала племени
Нгатимомое. Перевал использовали и для менее приятных целей... по нему
проходили воины, неся с собой котлы для побежденных.
Фиона содрогнулась. Разве такое возможно среди этой красоты и покоя? Но
разве ей самой не приходила частенько в голову мысль, что в ее родном краю
гор, ущелий и озер земля окрашивалась не вересковым цветом?
— Скоро мы выпьем по чашечке чаю, мисс Макдоналд. Жена приготовила термосы и
сандвичи. Ей ужасно хочется познакомиться с вами. Она тоже из Шотландии, но
сюда приехала подростком. Она из Пиблза.
— Вы часто переплываете озеро?
— Зимой раз в две недели. Возим почту, хлеб и тому подобное. Иногда делаем
неурочный рейс, как сейчас, когда везем охотников на кроликов.
— Так они все равно поехали бы только сегодня, даже если бы я нечаянно не
задержалась? — радостно спросила Фиона.
— Нет, они собирались ехать с вами в понедельник. Они у нас уже пару дней...
— Я действительно была огорчена. Мистер Кэмпбелл, насколько я видела,
расстроился.
— Мистеру Кэмпбеллу досталось за последнее время. Не берите в голову, он
счастлив, что кто-то будет жить у них.
Кто-то, только не я
, — подумала Фиона.
Она открыла термосы. В одном был чай, в другом — кофе. Чай был отличный,
как, впрочем, и сандвичи с сельдереем, сыром и изюмом (она нашла такое
сочетание весьма аппетитным) и с беконом с томатным соусом. Трое остальных
мужчин, продолжая разговор об охоте на кроликов, отправились в рубку. Мардо
все время не спускал глаз с Фионы, так что она в конце концов смутилась. Она
чувствовала бы себя естественнее, не будь рядом Эдварда Кэмпбелла, сердито
посматривающего на нее. Она оживленно заговорила с Родом Стюартом, охотником
помоложе. Кэмпбелл скривил губы.
Решил, что я заигрываю с этим юношей, —
подумала Фиона. — Но я хочу быть со всеми дружелюбной, а не вести себя как
чопорная дама. Да черт с ним, с этим Эдвардом Кэмпбеллом
. Вся троица вновь
отправилась на корму и пристроилась среди наваленного там груза. Фиона была
рада остаться наедине со шкипером, тот не бросал на нее двусмысленных
взглядов, а просто дружески беседовал.
— Скоро налетит шквал, — сказал Ангус.
И действительно, впереди можно было разглядеть пенные шапки волн. Внезапно
Фионе стало легко и свободно. Это был ее мир, который она знала и любила:
гонимые бешеным ветром волны, брызги в лицо, сбегающие к берегу холмы,
сверкающие вдали горные пики, хотя и выше, и заснеженнее тех, что она видела
с детства, но все равно свои. Для нее ширь озера, водная стихия были родным
домом. Она почувствовала, как у нее радостно забилось сердце. Как же ей
повезло, что она приехала сюда! Впервые с того самого момента, как ее
встретил на летном поле Эдвард Кэмпбелл, Фиона вновь с надеждой смотрела в
будущее. Лишь бы его домашние не были столь же непереносимыми, как он.
Они входили в самое пекло норд-веста. В Шотландии на озере это был бы шторм
как шторм, сопровождающийся ливнем, хлещущим по стеклам, туманом, из-за
которого нельзя понять, где озеро, где холмы, где небо, а здесь они ложились
с борта на борт и ныряли в кипящие волны ярко-сапфирового озера, и холмы
купались в золотистом свете сухого жаркого зимнего дня.
— Я смотрю, вы умираете от желания взяться за него, — со снисходительным
смешком проговорил Ангус и, уступив ей место у руля, стал давать инструкции.
Фиона с наслаждением почувствовала послушную дрожь штурвального колеса.
Сердце затрепетало от радости. Трое мужчин вошли в рубку. Увидев Фиону за
рулем, Эдвард застыл от изумления. Затем сердито обрушился на шкипера:
— Ты что, с ума сошел. Гас? Разве можно давать ей руль?
— А ты полагаешь, что эти рыжие волосы и сверкающие глазки вскружили мне
голову, Эдвард, так, что ли? — подмигнул шкипер. — Готов держать пари,
Эдвард, что в ее рекомендациях этого нет, но ты намотай себе на ус. Она
выросла на Гебридах. Один из приходов ее отца был на берегу озера. Можно
сказать, что лодками она научилась править раньше, чем читать.
Некоторое время Эдвард Кэмпбелл молчал. Фиону поразило, с каким злорадством
она восприняла его ошеломленность.
Наконец он проговорил:
— Гас сказал
приход
. Вы что, хотите сказать, что ваш отец был...
— Да, — бросила Фиона, — он был служителем пресвитерианской церкви. До того
как я стала учительницей, я жила за городом. — Она повернулась к шкиперу. —
Какой это остров, вы говорите?
— Голубиный. Дивное место. Летом мы здесь устраиваем пикники. Наверху там
озеро. Нечто неописуемое — озеро в озере. Райское озеро. Моу-Тиму, место
прилива и отлива. Да, да, там вода поднимается и опускается, как в море. А
впереди пики Минареты и стойбище.
Эдвард вышел, потом вернулся:
— Пожалуй, последую твоему совету, шкипер. Надо же мне узнать ее получше. Вы
бы не могли оторваться от штурвала, мисс Макдоналд?
Фиона заметила, как шкипер бросил на нее и на Эдварда недоумевающий взгляд.
— Есть кое-какие вещи, которые вам необходимо знать об укладе жизни в
Бель
Ноуз
, — начал он и предложил присесть.
— У меня тоже есть несколько вопросов.
— Выкладывайте.
— Я насчет бывшей гувернантки. Где пересекаются наши обязанности? Будет ли
она вмешиваться или помогать, что в общем одно и то же. — Ей было не до
щепетильности. Эта работа едва ли продлится долго. Она уедет как можно
скорее, но все равно нельзя давать Эдварду Кэмпбеллу садиться себе на шею.
— Труди не только моя бывшая гувернантка, но и любимый и уважаемый член
семьи.
— Я не член семьи, но мне придется жить в семье, и я хочу четко знать свои
обязанности.
— Труди живет с нами, потому что жить где-то надо. Иногда она страшно
мучается от болей, но переносит это по-спартански. Она честна до
щепетильности, аскетична, дисциплинированна, но вмешиваться в ваши школьные
занятия или лезть с непрошеными советами ей и в голову не придет. Я бы
хотел, чтобы она как можно больше проводила времени с детьми вне занятий.
Она оказывает на детей с их не очень налаженной жизнью самое благоприятное
влияние. На сей счет у вас, вероятно, разные взгляды. Что касается
стремления к так называемому самовыражению, то она враг подобных
крайностей...
— Я тоже не большая сторонница этого, — внезапно прервала его Фиона. — Я
тоже верю в дисциплину и любовь к детям. Они сами нуждаются в правилах и
устоях, на которые можно было бы положиться, от этого чувствуют себя более
защищенными.
Кэмпбелл скрыл свое искреннее изумление за саркастической фразой:
— Очень жаль, что вы не сочли нужным применить эти правила к собственному
поведению.
Фиона пропустила это высказывание мимо ушей.
— Вам придется смириться с некоторой ее старомодностью. Она несколько
ребячлива для своего возраста и носит волосы на особый манер, делая венчик
из косичек вокруг головы, отчего походит на телефонную барышню. Она носит
туфли без каблуков, шерстяные чулки и черный бархатный жакет. В каких-то
вопросах она твердолобая викторианка, в других — сущая модернистка. Впрочем,
ее взгляды под стать ее имени — Феба.
Фиона глубоко вздохнула. Кэмпбелл истолковал это как сдерживаемый смех и
сухо заметил:
— Но мы не позволяем себе смеяться ни над самой Фебой, ни над ее именем.
Фиона вспыхнула от негодования:
— Откуда вы взяли? Я вовсе не смеюсь, тем более над ее именем. Мою мать
звали Феба, и я всегда считала, что это очень красивое имя, правда, она и
сама была красивой.
Огромная волна захлестнула окно, около которого они сидели, и вода,
проникшая в щель между листом плексигласа и оконной рамой, обдала их с
головы до ног. Фиона вскочила, отряхнулась и побежала к своим вещам,
вытащила твидовую куртку и плащ в клетку клана Макдоналдов, накинула на
себя, запахнула, натянула капюшон, завязала его под подбородком и бросила
Кэмпбеллу:
— Благодарю, ответы на прочие вопросы я постараюсь найти сама. Что бы я ни
спрашивала у вас, это приводит лишь к новым обвинениям.
Она отвернулась и стала смотреть в окно, встав одним коленом на кожаное
сиденье. Сумерки быстро сгущались, уже почти ничего не было видно. Эдвард
Кэмпбелл пожал плечами и вышел на палубу, где сидели охотники. Сквозь
полутьму Фионе с трудом удалось разглядеть белую фигуру, промелькнувшую мимо
окна. Затем она увидела темное пятно и поняла, что это отвязались собаки. Их
когти скользили и не удерживали несчастных псов на уходящей из-под лап
гладкой раскачивающейся палубе. Не долго думая Фиона откинула плексиглас,
залезла с ногами на сиденье и высунулась в оконный проем; ей удалось
схватить за шкирку пса, втащить внутрь, несмотря на визг, и бросить за
спину, потому что обернуться она не могла. Трое мужчин бросились к ней.
Уступать им место было некогда; судно вынырнуло из водных хлябей, и кромка
палубы, по которой скользил бедный пес, накренилась так, что он покатился
прочь, оказавшись вне досягаемости. Еще секунда, и его снесло бы за борт.
Каким-то чудом Фиона умудрилась вылезти на узкую полоску палубы, лечь на нее
всем телом, уцепившись одной рукой за поручни, другой поймав отчаянно
визжавшего пса за задние лапы в самый последний момент. Она вывалилась за
борт и висела вместе с собакой, еле держась. Огромная волна накрыла их, чуть
не оторвав ее руку от поручней, но в этот самый момент кто-то навалился на
нее и, яростно борясь с волной, перехватил у нее собаку. Она почему-то
догадалась, что это Эдвард Кэмпбелл.
Изогнувшись, он вытянул пса на палубу и бросил его в рубку. При этом его
ботинки больно врезались ей в руки. Затем он с трудом встал на колени,
обхватил ее за талию, вытянул на палубу и прижал к раме. В это время новая
волна обрушилась на них, залив с головы до ног. На помощь пришел Мардо, они
вдвоем протолкнули Фиону в рубку, и все покатились по полу. Наконец им
удалось сесть.
— Что за безумие! — воскликнул Эдвард. — Я думал, вас смоет волна. И все из-
за каких-то собак. Вы что, не могли позвать нас?
Фиона отбросила мокрые пряди медных волос со лба и посмотрела на него с
такой же яростью.
— Вы б не успели. Он уже летел за борт. Откуда мне было знать, что вы стали
бы спасать...
каких-то собак.
— Да уж достал бы как-нибудь. Я не меньше вас люблю собак, но во всем нужно
чувство меры. Вы могли утонуть. Собака доплывет до берега.
Фиона засмеялась:
— Я бы не утонула, Я опытный пловец. Я инструктор по плаванию.
— Но вы представления не имеете, какая холодная здесь вода, у вас бы сразу и
ноги, и руки свело. К тому же здесь чудовищная глубина. Мы бы вас никогда не
нашли. Здесь, насколько мне известно, тонули и лучшие пловцы.
Что-то в лице Кэмпбелла, какая-то затаенная боль не позволили Фионе
продолжать спор. Она повернулась к Мардо, который поднялся с пола:
— Остальные тоже могут сорваться с привязи — от страха. Не привести ли их
лучше сюда?
— Это против моих правил. Я целиком завишу от шкипера, а он против того,
чтоб собаки, провиант и пассажиры были в одном помещении.
— Ладно, Мардо, — хмыкнул Гас. — Я думаю, ты проиграл. От этой девицы никуда
не денешься. Она этих псов затащит и в пуховые постели в
Бель Ноуз
вот
увидишь!
Мардо посмотрел на нее, и в глазах у него загорелись огоньки.
— Это против моих принципов. Я ничего задарма не делаю. Ну, если вы кое-что
сделаете мне за это...
Фиона уставилась на него:
— Что вы хотите сказать?
— Ну, вы... могли бы вознаградить меня... скажем, один поцелуй.
Она заметила, как, говоря это, он бросил косой взгляд на Эдварда. Она
посмотрела на трех оставшихся снаружи собак. Их было еле видно.
— Это не слишком дорогая цена, — сказала она. — Ведите их сюда.
Добродушно оскалившись, Мардо отодвинул плексиглас и выбрался на палубу.
Низко нагнувшись, он отцепил поводки, подтянул собак и, пятясь, влез вместе
с ними назад в рубку. Фиона спокойно забрала у него поводки, нагнулась и
погладила мокрых и дрожащих собак, затем подставила Мардо губы.
— Я не осмелюсь, мисс Макдоналд, — захохотал Мардо. — Этот Эдвард бешеный
мужик. Он, чего доброго, решит, что из-за меня у вас сложится неправильное
представление о Новой Зеландии и новозеландцах, он мне голову оторвет.
Фиона и глазом не моргнула.
— Вы женаты, мистер Форсит?
— Кто, я? Да какая женщина выйдет за меня? Не бойтесь.
— Ну, тогда все в порядке. Сделка есть сделка, — сказала Фиона и поцеловала
его в губы.
Она решила, что Мардо наглец и так просто его не урезонишь, но ошиблась. Он
смотрел на нее с детским изумлением и восторгом. Эдвард, стоявший рядом,
спросил, понизив голос:
— Так у вас есть определенные нормы морали?
Она подняла брови.
— Если б он был женат, вы б его не поцеловали? Как жалко, что ваш жених
этого не знал. Впрочем, как волка ни корми... Вы б взялись за свое после
свадьбы.
— Вы невыносимы. — Фиона протянула ему собачьи поводки. — Подержите,
пожалуйста, пока я приведу себя в божеский вид.
В рубке было зеркало. Фиона достала гребень, вынула заколки из темно-рыжей
копны волос, быстро расчесала и скрутила их в тугой узел на затылке. Вытерев
блестящее от
оды лицо носовым платком, она не стала делать макияж и
вернулась к Кэмпбеллу.
— С чего такие изменения в прическе?
Она не сразу ответила:
— С ней возни много.
Он криво усмехнулся:
— Вы и всю косметику стерли. Уж не ради ли мисс Трудингтон?
— Неужели вы считаете, что можно винить человека за то, что он хочет кому-то
понравиться? — еле сдерживаясь, проговорила она. — До сегодняшнего дня я не
думала, как важно первое впечатление. Но если уж на то пошло, то я больше
привыкла к такой прическе. Она гораздо проще и практичнее.
— Зачем же тогда делать другую? — насмешливо бросил он.
— Есть причины, — со вздохом ответила Фиона. — Так легче скрыть шрам на шее.
Они пристали к берегу, и началась суматоха. Уже наступала ночь. Фионе с
трудом удавалось рассмотреть берег, поросший ивами, дорогу, петляющую в
серебристых березах, и вдали гряды холмов и гор. Не считая фар
лендровера
у небольшого причала, света нигде не было. А она почему-то ожидала увидеть
большое поместье, дома, залитые светом, людей, радующихся приезду катера.
Эдвард поздоровался с молодым маори за рулем
лендровера
, Тамати Манунуи,
для краткости Том. Он познакомил его с Фионой, вынес сумки и чемоданы из
катера и крикнул охотникам, что свое тяжелое оборудование они могут забрать
завтра утром. Охотники и шкипер забрались на заднее сиденье. Фиона оказалась
зажатой между маори и Эдвардом.
— Тесновато, но до дома рукой подать, — бросил водитель.
Фионе так не показалось. Впрочем, дорога для такой глухомани была сносная.
Небо над головой чуть посветлело, словно впереди открывалась равнина, а
холмы, окаймляющие озеро, сглаживались и оставались позади. Хорошо, если это
так, подумалось ей, а то было бы ощущение, что ты заперт, словно в ловушке,
на краю озера. Фары осветили сад, и они выехали на мощеную площадку перед
длинным низким бетонным домом. Здесь был свет, мягкий, золотистый, он
струился из окон.
— Эмери приготовила все, что нужно, — сообщил Тамати. — Элизабет сказала, что на стол накроет сама.
— Отлично, Том. Поблагодари Эмери за то, что она приютила Рода, Мардо и
Ангуса. Передай ей, что мы справимся с завтраком, так что она может зайти,
когда хочет, чтоб показать мисс Макдоналд, что да как.
Они перенесли багаж на веранду. Эдвард ввел Фиону в прихожую, где горела
керосиновая лампа. Словно на сцене, дверь, ведущая в глубь дома,
распахнулась, и в холл выбежали, горя от нетерпения, четверо ребятишек;
девочка повыше удерживала самого маленького мальчика за воротник. Они
остановились так же внезапно, как и появились, выстроились в ряд, представ в
виде приемной комиссии и хором приветствуя Фиону:
— Здравствуйте, мисс Макдоналд.
Впервые за все это время у Фионы потеплело на сердце. Вот ее ученики,
значит, все войдет в свою колею. На нее смотрели четыре пары горящих
глазенок. У всех были черные вьющиеся волосы, откинутые назад, широкие лбы и
золотисто-коричневая кожа. Мальчики круглолицы, девочки отличались
изысканными аристократическими чертами полинезийских красавиц. Виктория,
восхитительная девочка двенадцати лет, уже вступала в пору зрелости.
Элизабет выглядела взрывчатой смесью ангелочка с бесенком. Уильям имел вид
весьма серьезный, что, возможно, объяснялось очками. Джеймс выглядел немного
неуверенным в себе, видно было, что он растет без матери.
От них не исходило ни малейшей враждебности или раздражения, но Фионе еще
предстояло испытать и естественность, и царскую снисходительность маори.
После того как дети поздоровались с гостьей, все гурьбой бросились к
Эдварду. Он собрал их в стайку и, подталкивая, ввел в большую гостиную, где
уже был накрыт стол к чаю. Перед камином стояло кресло на колесиках, а в нем
прямая и строгая мисс Феба собственной персоной.
Эдвард Кэмпбелл достаточно красочно описал ее, не упустив ничего, вплоть до
бархатного жакета с шелковой тесьмой. У нее был пристальный проницательный
взгляд уверенного в себе человека. Фиона почувствовала, как пожилая женщина
в мгновение ока внимательнейшим образом изучила ее с ног до головы, отметив
про себя все: и ее мокрые волосы, собранные в узел, и влажный плащ, и туфли,
утратившие глянец и ободравшиеся о палубную обшивку. Впрочем, ее вид был,
судя по всему, более выигрышный, чем ежели б она явилась разодетой с
иголочки.
Элизабет обеспокоенно спросила:
— Мисс Макдоналд, вам сначала необходимо отправиться в свою комнату, или мы
можем сразу сесть за стол? Эмери заверила, что еда не остынет, но мне б не
хотелось все пересушить.
— Мисс Макдоналд насквозь промокла, нас таки захлестнула пара хороших
волн... — напомнил Эдвард.
— Я прекрасно тебя понимаю, Элизабет, — твердо заявила Фиона. — Мой плащ
меня вполне защитил. Я тоже умираю с голода. Если можно помыть руки... я вся
в собачьей шерсти... да снять плащ — я готова садиться.
Элизабет с благодарностью посмотрела на нее:
— О, спасибо. Знаете, сколько беспокойств, когда приходится за всем в доме
смотреть, правда ведь?
Фиона кивнула:
— А после еды я была бы благодарна, если б вы мне тут все показали, ладно?
Она надеялась, что мистер Эдвард поймет намек: лучше компания детей, чем
его. Еда была отличная: овощной суп, жареные колбаски, пирожки с беконом и
яйцами, груда дымящихся хрустящих тостов и праздничное изобилие пирогов — и
все домашней выпечки.
— Эмери мастер на все руки, — заметила Фиона.
Эдвард посмотрел на нее:
— Кухня не главная ее заслуга. Прежде всего она прекрасная жена.
Должно быть, его разочарование в женщинах, решила про себя Фиона, не
распространяется на женщин-маори. Она заметила также, что у строгой и
несгибаемой мисс Трудингтон есть слабое место. Она ненавязчиво помогала
маленькому Джеймсу резать ножом пирожок с беконом и яйцами. Видно было, что
он еще не привык пользоваться другими приборами, кроме ложки. Надо признать,
у мисс Трудингтон получалось все очень хорошо, учитывая, что пальцы ее плохо
слушались.
Ребята были буквально начинены вопросами. Детей интересовало все: Нью-Йорк,
Сан-Франциско, Гонолулу, Фиджи. Вместе с тем Фиона была рада, когда обед
кончился и появилась возможность избежать ненавязчивых, но настораживающих
похвал мисс Трудингтон и двусмысленных комплиментов Эдварда. Она прекрасно
понимала, что, как бы естественно и дружелюбно ни вел он себя при них, в
глубине души Эдвард беспрерывно осуждает ее. Когда все встали из-за стола,
Фиона улыбнулась:
— Первым делом, полагаю, нужно разделаться с посудой. Давайте очистим
тарелки.
— Эмери сказала, — подала голос Виктория, — что сегодня как исключение мы
можем оставить их на сервировочном столике, а утром она все сделает сама.
— Не кажется вам, что это нечестно? — бросила Фиона. — Ей же надо еще
накормить завтраком троих приезжих. Давайте-ка лучше все помоем.
Она подумала, что Эдвард вмешается и скажет, что детям пора в постель и все
такое прочее, лишь бы перечить ей, но вместо этого услышала:
— Отличная идея. — И он первым стал собирать тарелки.
Кухня была величиной с ангар. Фиона с удовольствием осмотрела бы ее более
обстоятельно, но решила, что первым делом надо разделаться с посудой. Вот
это да, Эдвард вооружился кухонным полотенцем! Она мыла крайне быстро, как
привыкла в интернате для детей-инвалидов, не переставая разговаривать со
всеми.
— Я запомню, куда вы их складываете, — заметила она, передавая последнюю
тарелку, — чтобы завтра легко все найти.
— Так вы готовы к подобной ежедневной работе? — сухо поинтересовался Эдвард.
— Конечно. Я так понимаю, все это лежит на жене Тамати, но ведь ей надо еще и собственный дом вести.
— Само собой, но она поможет вам, особенно на первых порах.
Фиона кивнула:
— Я думаю, пара дней, и я включусь во все. Не может же она все время тащить
этот воз. Что вы так на меня смотрите, мистер Кэмпбелл? Вы полагали, что мне
нравится, чтоб меня обслуживали, а я только бы учила детей?
— У нас были гувернантки с подобными идеями. Конечно, было бы здорово, если
б кто-нибудь постоянно следил за хозяйством, но поблизости нет селений.
Иногда мы вызываем женщину из Ванаки на стрижку овец.
Впервые Фиона посочувствовала Эдварду. Что и говорить, нелегко дяде-
холостяку воспитывать четверых непоседливых ребятишек одному. Но не будь он
столь суров с их мачехой, она осталась бы здесь и вела, по крайней мере,
домашнее хозяйство.
— Я думаю, завтра утром вы с Труди и Эмери сможете поболтать. Труди
молодчина, делает всю легкую работу, что ей по силам, — стирает пыль,
прибирается, чинит белье. В общем, завтра у вас целый день. С уроками можно
повременить; пусть дети покажут вам дом и окрестности.
— Я все же предпочла бы приступить к занятиям немедленно. Поговорить можно и
днем и после уроков, Боюсь, ребята и так отстали от школьной программы.
У детей вытянулись рожицы.
— Вы их разочаровали, мисс Макдоналд. Они решили, что у них каникулы.
— Каникулы у вас и так затянулись, — заметила Фиона. — К тому же наши
вводные уроки будут взаимообучением.
— Взаимообучением? — переспросила Виктория.
— Да. Вы поможете мне восполнить пробелы в моих знаниях о Новой Зеландии.
Ну, заодно, конечно, мне надо будет выяснить, чем вы занимались до меня,
составить план уроков, но пока я буду делать это, вы сможете повторить
пройденное. Так что завтра будет нескучно.
Ребятишки вздохнули с облегчением, глазки у всех снова засияли. Фиона
заметила выражение лица Кэмпбелла: это была смесь удивления и недоверия.
Он
думает, что я подмазываюсь к детям. Вот назло тебе завоюю доверие
ребятишек
. И, не глядя на него, обратилась к веселой четверке:
— А колокольчик у вас есть, чтобы звонить к началу уроков?
Все покачали головами. Тут вмешался Эдвард:
— Если вы хотите звонить во что-нибудь, мисс Макдоналд, то у нас есть
колокол у задней двери. В него звонят к обеду, когда мы вдали от дома, изо
всех сил в экстренных случаях — я научу вас как — и умеренно, когда нужно
нас собрать, но не экстренно.
— Вот и отлично, — сказала Фиона, — будем звонить в колокол без четверти
девять; можете звонить по очереди, скажем, по неделе каждый, начиная с
младшего. Первая четверть часа на зарядку, чтобы разогреться, затем все идут
в классную комнату, садятся по местам, читают молитву и Писание. Затем
уроки. Для начала хватит.
Поскольку она не
...Закладка в соц.сетях
