Жанр: Любовные романы
Розы в декабре
... смотрела в сторону Эдварда Кэмпбелла, она скорее
почувствовала, чем увидела, удивление на его лице и поспешно закончила:
— А теперь, поскольку скоро уже пора всем спать, я бы хотела, чтоб вы меня
немного познакомили с домом — на первый раз.
Мистер Кэмпбелл возглавил шествие. Дом был длинный и приземистый, построен
из бетона, что, вероятно, давало прохладу в летнюю жару и превращало его в
такой глуши в настоящую крепость.
— У нас, разумеется, есть противопожарное оборудование, но для пущей
безопасности дом одноэтажный.
Складывалось такое впечатление, что каждое поколение пристраивало к особняку
новое крыло, и от этого в нем чувствовалось какое-то особое очарование.
— К сожалению, дом несколько запущен. Эмери делает все, что в ее силах, но у
нее не хватает времени, так что говорить об уюте, как при Рангимарие, не
приходится.
— Рангимарие?
Наступило неловкое молчание, которое прервала Виктория:
— Мама. Ее звали Рангимарие. — И с каким-то серьезным изяществом девочка
повторила имя по буквам.
— Ты должна научить меня произносить его правильно. Пока что мне трудно это
выговорить.
— Да, эти маорийские звуки не так просто произносить, — заметила Элизабет, —
но у королевы это получалось. У меня есть мамин альбом семейства ее
величества, и там вырезка из газеты, где сказано, как замечательно она
произносила маорийские гласные.
— У меня есть с собой альбомы с вырезками и фотографиями королевской семьи —
многое, что выходит у нас.
У Элизабет загорелись глаза. Она посмотрела на дядю:
— Слышишь, дядя Эдвард?
Тот засмеялся:
— Это очень умно со стороны мисс Макдоналд. Прямой путь к твоему сердцу, не
так ли, малышка?
— А теперь давай покажем мамину комнату, — предложила Виктория.
Эдвард заколебался:
— Нет. Кое-что оставим на завтра. Да, чуть было не забыл, шоколадные плитки,
которые вы просили, в буфете в столовой. Можете взять с собой в постель, а
перед сном разрешаю минут пятнадцать почитать.
Дети пожелали дяде и Фионе доброй ночи и направились к двери.
— Если собираетесь есть шоколад в кровати, — остановил их голос Фионы, —
будьте добры сделать это до того, как погасите свет и почистите зубы.
— Вот это да! — тяжело вздохнул Уильям. — Она такая же злюка, как старая
Труди.
Они безропотно удалились, вдруг Элизабет вернулась:
— Мы хотели бы знать, есть у вас братья и сестры?
— Знаю я ваши проделки, — засмеялся Эдвард. — Спросите мисс Макдоналд обо
всем завтра утром. Дай вам палец...
— У меня только один брат, — быстро ответила Фиона. — Его зовут Гамиш, и он
в основном живет в Африке. Он собирает фотографии диких животных и пишет о
них книги, а также поставляет животных в зоопарки.
— Гамиш? — переспросил Эдвард. — Гамиш Макдоналд? Уж не тот ли Гамиш
Макдоналд, который написал
Как они живут
и
Обезьянка у меня в супе
?
Фиона утвердительно кивнула. Дети застыли в немом восторге.
— Правда? Здорово... просто невероятно! Вот это да! А он будет вам писать о
своих приключениях?
Фиона была тронута до глубины души.
— Я расскажу вам о нем завтра. О всех невероятных существах, которых он
вечно таскал домой, о малышках-обезьянках в моей спальне, о ящерицах и
всякой всячине. О том, как однажды я обнаружила у себя в постели
свернувшуюся змею, правда безвредную.
Элизабет прыснула от смеха, а у Виктории и Уильяма вытянулись личики от
разочарования.
— Ну, вот что, — проговорила Элизабет, — это вас обоих касается. А вы думали, что она испугается...
Эдвард отреагировал со скоростью молнии.
— А ну-ка, Элизабет, что они там натворили? — Он остановился. — Впрочем, это
будет нечестно с твоей стороны. Пусть сами выкладывают. Что-то в ее
кровати...
Виктория с негодованием посмотрела на сестру:
— Что за простофиля! Подумать только, мы ни слова не сказали Джеймсу, потому
что он мог испортить все дело. — Она без особого смущения взглянула на дядю.
— Да это всего лишь вета.
Эдвард помрачнел.
— Что за проказники! Где она? На подушке? Ползает? Попробуй найди ее теперь.
Это же надо, а я-то радовался, что вы застелили постель.
— Она в кровати... — Виктория начала хихикать.
Фиона, сама еле сдерживая смех, поняла, что эти детишки не такие уж ангелочки, какими прикидывались.
— В кровати! Виктория, надо быть немножко серьезней. Конечно, она уже куда-
нибудь уползла или ее давно превратили в кашу.
— Да что ты, дядя, не паникуй. Ты же знаешь нашу мягкосердечную Лиз, она
велела нам положить ее в коробку и прикрыть целлофаном с дырочками. Но мы-то
считали, что это и без того напугает ее до смерти. Но раз она к змеям
привыкла! — В голосе маленького Уильяма слышалось разочарование.
Фиона решила вступиться, чтобы спасти детей от наказания:
— Я не имею ни малейшего представления, что такое вета. Гамиш бы, конечно,
заинтересовался. Пойдемте посмотрим.
Ей показалось, что Эдвард не одобрил ее поведения, но пошел со всеми. Хотя что ей до его одобрения.
— Она вроде кузнечика, только очень огромная, черная-пречерная и живет в пещерах, — объяснил Уильям.
— Но страшно интересная, — прокомментировала Фиона через несколько секунд,
глядя на вету. — У вас есть книги о новозеландских насекомых? Я опишу ее во
всех подробностях Гамишу.
— А я могу нарисовать ее, — предложил Уильям. — Завтра утром первым делом
нарисую, как только проснусь.
— Первым делом занятия, а рисунки потом, — смеясь, поправила его Фиона.
Дети послушно отправились спать, думая о том, что принесет им завтрашний
день.
Уложив детей, Фиона почувствовала, что смертельно устала. Эдвард сделал
кофе, принес бисквиты. Труди всю ночь штопала и чинила белье, и делала это
исключительно тщательно, но безумно медленно. Она была сама вежливость и
поддерживала тот поверхностный разговор, который здесь, в этой глуши, был
воистину гласом вопиющего в пустыне. У Фионы было такое чувство, что она
попала в какой-то нереальный мир. Волны усталости накатывали на нее. По
окончании ужина мисс Трудингтон сказала:
— Я покажу вам вашу комнату, мисс Макдоналд. К новому окружению надо
привыкнуть.
— Не беспокойтесь, Труди. Мне надо переговорить с мисс Макдоналд, —
остановил ее Эдвард.
Мисс Трут пожелала всем спокойной ночи.
Эдвард, как всегда педантичный, надменный, повел ее из столовой. Фиона
слышала, как он открывает дверь в спальню Труди.
Фиона стояла спиной к огромному камину из булыжников. Ей не хотелось, чтоб
этот человек высился над ней во время разговора, как недосягаемая скала.
Эдвард вошел и посмотрел на Фиону холодными насмешливыми глазами.
— Ну, можете расслабиться, мисс Макдоналд, больше играть не перед кем.
Тяжелый, что и говорить, вам выдался денек. В общем, играть вы умеете...
если хотите понравиться. Детей вы прямо заинтриговали. Расположили к себе
Труди, смыв косметику и собрав волосы в узел.
Фиона до боли сжала пальцы и вызывающе расправила плечи:
— Ну, может, это не так уж неестественно.
— Да бросьте. Вам просто хотелось произвести впечатление.
Фиона проговорила вкрадчивым голосом, изо всех сил пытаясь не сорваться:
— Едва ли вы будете осуждать меня за то, что я придаю столь важное значение
первому впечатлению, мистер Кэмпбелл. Не могу утверждать, что я всегда
придерживалась такого мнения, но здесь я обречена на существование с людьми,
которые редко выходят за пределы своего узкого круга и потому отличаются
предубеждениями и повышенной потребностью осуждать других. Позвольте мне
самой решать, как вести себя с экс-гувернанткой, Эмери и детьми, что же
касается вас, то не собираюсь производить особого впечатления и не намерена
изменять ваше первое впечатление о себе. Это была бы пустая трата времени.
— Зачем же тогда эта комедия с чтением Писания перед уроками?
Фиона даже остолбенела от изумления.
— Но я не представляю себе иного начала занятий. Дело не только в привычке.
Мой отец был пастором пресвитерианской церкви.
— Да, помню. Сначала это очень меня удивило. А потом я понял, что такое
возможно. Честно говоря, впервые до меня кое-что дошло.
— Что дошло?
— Причины вашего дикого поведения в ночном клубе. Бунт против чрезмерно
строгого воспитания, кальвинистской зашоренности.
Фиона вспомнила своего отца с его обостренным чувством справедливости и
снисхождения к павшим, который всегда ненавидел грех, но не согрешившего.
Она нередко подначивала его, говоря:
—- Но, папа, когда речь идет о твоей семье, сердце у тебя слишком мягкое.
Эдвард истолковал ее молчание как согласие и сухо закончил:
— Хотелось бы посмотреть, надолго ли вас хватит, мисс Макдоналд. Можете не
продолжать сей спектакль. Я вас насквозь вижу. Правду не спрячешь. А теперь
спокойной ночи.
Фиона также пожелала ему спокойной ночи и отправилась к себе. Сначала она
буквально кипела от негодования. Пара кругов по комнате не смогла ее
успокоить. Она в бешенстве ударила кулаком по ладони с такой силой, так что
перед глазами все закружилось. И вдруг раздражение куда-то исчезло, она даже
рассмеялась. Подойдя к большому зеркалу, всмотрелась в свое отражение и
подмигнула сама себе:
— Что и говорить, Фиона Макдоналд, на сей раз ты попала в передрягу. Но
нельзя этому поддаваться. Только будь осторожней, ты, рыжая бестия, и не
позволяй ему слишком натягивать узду, не то он решит, что ты слишком
податлива. Будь хладнокровна, рассудительна и тверда. Если подвернется
случай, воспользуйся и проучи его, но не теряй присутствия духа. Как,
бывало, говорил папа? Когда дело принимало скверный оборот, он молился:
Господи, сподоби меня увидеть в этом смешную сторону
.
Она наспех распаковала вещи и юркнула в теплую постель. Достав свой дорожный
будильник, тщательно завела его. Эдвард предупредил, что сам приготовит
завтрак. Фиона решила опередить его и устроить ему еще одно показательное
выступление. Убаюканная милыми ее сердцу воспоминаниями, она сладко заснула,
рассыпав по подушке роскошные рыжие волосы.
Жаль, конечно, что, заводя часы, она забыла нажать кнопку звонка. Она
проснулась, когда уже рассвело и солнечный свет падал из окна на кровать.
Вскочив с постели с чувством вины, она схватила халат, сунула ноги в
домашние туфли, сполоснула лицо чуть не на бегу и бросилась было в кухню. И
тут до нее дошло... она на секунду усомнилась в реальности происходящего, а
более всего в том, что между нею, Фионой Макдоналд, и Шотландией пролегали
мили и мили океана. Ибо... ибо в окно вливались пронзительные и бодрые звуки
волынки. Но что за мелодия? Она узнала мотив, и кровь прихлынула к ее
щекам...
Кэмпбеллы идут! Ура! Ура!
Так вот оно что. Этот отвратительный
Эдвард решил напомнить ей, что она проспала, и выбрал для этого самый
оскорбительный способ.
Фиона подошла к окну. Сейчас она скажет ему, что все это мальчишество. Окна
были узкие и высокие, французского типа, от самого пола. Она распахнула одно
и вышла на веранду. Волынки она не увидела. Звуки доносились с другой
стороны; она подошла к перилам. Несмотря на утренний холод, перед ней
маршировали полуголые фигурки в маорийских национальных нарядах... Виктория,
Элизабет, Уильям, Джеймс. Холод им был явно нипочем, скорее им было жарко от
возбуждения. Вдруг началась хака. Фиона узнала этот маорийский ритуальный
танец, сопровождающийся пением. В нем было что-то пугающее, жуткое,
воинственное, но даже в агрессивных позах чувствовался своеобразный юмор.
Стремительные ритмичные движения, непрестанно меняющиеся выражения лиц,
пение:
Камате... Камате... Ка ора... Ка ора...
(
Это смерть... Это
смерть... Нет, жизнь... жизнь...
) — завораживали. Где-то в глубине сознания
Фиону мучил вопрос: неужели это все выдумка Эдварда Кэмпбелла? Эти звуки
волынки... А может, она просто все напридумывала и марш
Кэмпбеллы идут
всего лишь шутка?
Тем временем хака подошла к своему драматическому концу, и дети исчезли.
Фиона стояла как завороженная, чувствуя, как ее пробирает дрожь. Внизу сад
спускался к подножию холма, дальше виднелось озеро, серая поверхность
которого была слегка подернута рябью, а где-то на противоположной стороне
тянулась розовая полоска — это в воде отражались горные пики, которые уже
осветило солнце. Хрупкую тишину свежего утра нарушил голос, из-за огромного
ствола матипо появился Эдвард. Под мышкой у него была волынка, гленгарри,
шотландская шапка, молодцевато сдвинута набекрень.
— Доброе утро, мисс Макдоналд. Любуетесь нашими видами?
В его голосе ей почудилась насмешка.
— Да... по крайней мере, по части пейзажа Новая Зеландия не имеет себе
равных.
— Вы хотите сказать, что в остальном ей многого не хватает?
Их взгляды встретились.
— О, что вы, мистер Кэмпбелл, было бы несправедливо винить Новую Зеландию в
ваших личных недостатках.
Он засмеялся:
— Все равно спасибо, мисс Макдоналд, за ваши аплодисменты и явный восторг от
выступления детей. Хаки иногда пугают непосвященных до смерти. Вообще-то
говоря, именно для этого сей ритуал и предназначен. Мне следовало
предупредить вас вчера вечером, что здесь, у Кэмпбеллов, он исполняется
каждое утро. Я и сам неплохо умею исполнять его, мы всегда открывали так
спортивные соревнования в школе. И школьные концерты. Среднюю школу я кончал
в Данидине. А теперь пора подкрепиться. Завтрак готов.
— Завтра я помогу вам. Я и сегодня хотела, но забыла поставить звонок на
будильнике...
Эдвард пожал плечами:
— Мы и не ждали этого в первое же утро. Вы очень устали. Но вообще, когда я
дома, я всегда готовлю завтрак. Элизабет мне помогает.
— Элизабет, а не Виктория? Я еще вчера вечером обратила внимание, что...
— Виктория просто терпеть не может готовить, а Элизабет очень любит. Зато
Вики убирает постели. Мне кажется, гораздо лучше и удобнее предоставить им
делать то, к чему каждый более склонен.
Фиона с негодованием посмотрела на него:
— Я не сторонница подобной философии. Для развития детей это не очень
подходит. Виктория должна научиться готовить.
— Вы сами убедитесь, что игра не стоит свеч, — бросил Эдвард и, насвистывая,
удалился.
Фиона подумала про себя, что лучше бы ему насвистывать другой мотив.
Все юные Кэмпбеллы были уже не в костюмах маори, а в весьма приличной
европейской одежде: девочки в килтах клана Кэмпбеллов Аргильских и в алых
джерси; мальчики в светло-серых шортах, шотландках и зеленых пуловерах. Для
Фионы эти наряды символизировали их двойственную сущность — полумаори,
полушотландцы. Виктория отнесла поднос с едой в комнату мисс Трудингтон,
потому что она всегда завтракает в постели.
— Поначалу Труди ни в какую не хотела с этим соглашаться, она спартанка по
натуре, но потом поняла, что остальным придется всегда ее ждать. Она
беспокоится, что задерживает нас из-за того, что долго занимает ванную
комнату.
Фионе было неприятно видеть, что Эдвард заботится о других, что он груб не
со всеми.
На кухне было тепло и уютно. Она, несомненно, была такой, как в дни
пионеров: с двумя очагами, с длинным, тщательно выскобленным столом и
буфетом, но с современной металлической раковиной и мойкой, пластиковыми
табуретами, ярко расписанными шкафами, всеми современными удобствами,
которые позволяла мощность генератора.
— Нам бы нужно завести рефрижератор с глубокой заморозкой, что решило бы
проблему с хлебом, но пока, увы... Надеюсь, как-нибудь это разрешится. А
пока, поскольку ни у кого нет времени на выпечку хлеба, мы едим черствый —
жарим его в тостере. Хлеб нам завозят из Ванаки на катере.
Завтрак был внушительный. Овсянка, жареные домашние свиные колбаски, кофе,
тосты, мармелад. Фиона решила, что надо воздать дьяволу должное, не говоря
уж о том, что дружеский настрой необходим для детей, и похвалила хозяина:
— Вы замечательный повар, мистер Кэмпбелл.
— Куда от этого денешься — на дорогах поневоле приходится учиться готовить.
— На дорогах? — не понимая, переспросила Фиона.
— Ах да, вы ничего не знаете. Ваша легкомысленная подруга ничего вам не
рассказала.
— Не называйте ее легкомысленной, — осадила его Фиона. — Просто она была вне
себя от счастья. И к тому же страшно торопилась.
— Это называется любовь! — со вздохом произнес Эдвард. — С женщинами всегда
так, насколько я знаю. Мужчину это не выбивает из колеи. Для него любовь не
самое главное.
— Мама говорила, что любовь — самое главное, дядя Эдвард, — внезапно
вмешалась Виктория. — Она говорила:
Это первое и главное, а... а...
— ох,
я забыла.
Эдвард взглянул на племянницу, и лицо у него смягчилось.
—
А все остальное приложится
. Знаю, Виктория, Ранги нередко это говорила.
Конечно, она права, а не я.
Фиона была ошеломлена. Как? Эдвард Кэмпбелл признает, что он не прав? И о
Рангимарие говорит в настоящем времени. Как будто она все еще с ними.
— Да, так вы спрашивали о дорогах, — вернулся к начатой теме Эдвард. — Я
инженер. Был инженером. Прокладывал дорогу к западному побережью. С другой
стороны озера. Но сейчас вернулся к тому, с чего начал, — к овцеводству.
Его вернула сюда гибель отца ребятишек.
— Да, вспомнил, — сказал Эдвард, вставая и отодвигая стул. — Я должен
сказать вам пару слов до начала занятий. Дети, уберите со стола. Труди
сказала, что будет мыть посуду, пока у нас все не наладится.
Эдвард помедлил у двери и посмотрел на Фиону.
— Комната, что я вам сейчас покажу, имеет общую дверь с вашей спальней. Я
представлял себе будущую гувернантку во всех отношениях идеально подходящей
детям. Она в моем воображении была зрелой и нравственно здоровой и с каким-
то особым шармом, который действительно дается страданием, как вы говорили.
И я решил отдать ей эту комнату — ту, в которой жила Рангимарие, — в
качестве гостиной. При жизни Ранги это было сердце дома. Я сказал о своем
решении детям и не хотел бы, чтоб они подумали, будто вы разочаровали меня.
Фиона чувствовала, с какой неохотой уступает он заветную комнату. Судя по
всему, память о Рангимарие здесь превратилась в культ. Фиона с трудом
подавила желание сказать ему, что ей бы хватило и одной спальни. Тем не
менее Рангимарие ужасно заинтересовала ее.
Эдвард открыл дверь. Пол комнаты был устлан коврами: на сером фоне вкраплены
пятна с оттенками опавших листьев и лимона. На окнах висели занавеси из тускло-
зеленой тафты с серебристой искрой, стены изящно отделаны по штукатурке
холодноватой зеленью, на которой выгодно выделялись картины. Кресла были
глубокие, с выгнутыми спинками. Интерьер годился для любого времени года
благодаря сочетанию теплых и холодных тонов. Три стены с окнами как бы
образовывали эркер. Одна стена смотрела на восток — на озеро, другая на юг и
третья на запад, на холмистую равнину.
Фиону комната привела в восторг. Здесь можно было смотреть на восход и
закат, созерцать штормы и любоваться потоками солнечного света. Комната была
воистину средоточием дома. Над камином из грубо отделанного камня с
поблескивающими вкраплениями слюды висел портрет Рангимарие в ритуальном
платье маори, сделанный рукой мастера. Рангимарие была точь-в-точь Виктория,
с теми же утонченными, чеканными чертами лица, с горделивой осанкой. Копаре,
головная повязка замысловатого узора танико, закрывала высокий лоб,
национальная юбка из трав, пуипуи, сидела на ней удивительно изящно, а ее
золотисто-коричневые плечи выступали из плаща из птичьих перьев столь же
величественно, словно она была королевой Елизаветой на картине Аннигони. С
этой мыслью Фиона повернулась к картине на противоположной стене. Это
оказалась фотография. На ней Ранги в узком облегающем платье и светло-
шафрановом жакете беседовала с английской королевой, вероятно во время ее
визита в Новую Зеландию.
— За этот снимок фотограф был удостоен международной премии. Фотография
называется
Королевское достоинство
, — пояснил Эдвард без малейшей
враждебности в голосе.
Фиона снова подошла к камину, посмотрела еще раз на портрет и встретилась
глазами с Ранги. Она видела чуть приподнятые брови, немного плоский,
выразительный нос, полные чувственные губы, точеные раковины ушей. Ей
казалось, что Ранги ищет ее взглядом, о чем-то спрашивает, чего-то от нее
требует, и в глубине души Фиона понимает ее и готова выполнить желание
королевы.
— Спасибо, мистер Кэмпбелл. — Затем, чтобы скрыть волнение, она посмотрела
на часы и внезапно охрипшим голосом проговорила: — Мне надо идти. Джеймс
сейчас будет звонить в колокол.
Утро прошло быстро. Фиона не могла нарадоваться на детей, было просто
удивительно, что при всех неурядицах они не отбились от рук. Впрочем, с
такими опекунами, как мисс Трудингтон и Эдвард Кэмпбелл, это было бы
нелегко. Идея изложить первым делом все, что ей известно о Новой Зеландии,
принесла свои дивиденды. По той информации, что они обрушили на нее, она
смогла оценить их знания.
— Ваша европейская культура насчитывает всего сто двадцать лет... — начала
она урок. — У вас были войны с маори, но потом все расселились и стали более
или менее мирно и удачно сосуществовать. Причем из всех аборигенов маори
оказались наиболее восприимчивыми к новому образу жизни. Основные доходы
страна получает от производства шерсти и мороженого мяса. Вы не
обеспечиваете себя полностью зерном, хотя условия позволяют. В шестидесятые
годы прошлого века страну потрясла золотая лихорадка; нередко случались
землетрясения. У вас много горячих источников, гейзеров, и прочих термальных
чудес. Вы первыми в мире предоставили женщинам право голоса, но невероятно
консервативны в вопросе о роли женщины в судопроизводстве и жюри присяжных.
Большую часть своих знаний о Новой Зеландии я получила от Гамиша, например,
что у вас есть птица, что-то вроде огромного водяного пастушка, не умеющего
летать, которую еще несколько лет назад считали исчезнувшей и которую нашли
недавно около какого-то озера и теперь тщательно охраняют.
— Это такахе, — пояснила Элизабет, — на озере Те Анау, недалеко от нас.
— А еще у вас сохранилось доисторическое животное, маленький динозавр.
На сей раз первым откликнулся Джеймс, глазенки его горели от возбуждения.
— Туатара.
— Что значит туатара?
— По-моему, хребет на спине, — пояснил Уильям. — На первый взгляд это
гигантский ящер, но это не так. У него... как это... все признаки
доисторического чудовища — он смесь птицы и рептилии, даже такой глаз на
голове — он вырастает над чешуями.
— Шишковидный глаз? — предположила Фиона.
— Точно, — откликнулся Уильям, с восхищением глядя на нее.
Кое в чем она
смыслит
, — можно было прочесть в его глазах.
Фиона решила, что учить юных Кэмпбеллов — дело интересное. Как ни странно,
они совсем не отстали. Их знания вполне соответствовали требованиям школьной
программы, учитывая обязательные сроки отправки письменных работ в
экстернат. Фиона решила сегодня же составить расписание с учетом ведения их
домашнего хозяйства. С некоторой досадой она признала, что Эдвард отлично
справился с выпавшими на их долю неурядицами. Конечно, Труди помогала с
уроками, но всю основную работу ему пришлось взять на себя. Разумеется, ему
нужна была молодая и сильная помощница вроде нее. Но он относился к ней с
таким недоверием, что даже если б она захотела остаться... Глядя на четыре
очаровательные мордашки, Фиона чувствовала, что многое бы дала, чтобы помочь
этим детям получить образование.
В полдень все перекусили ячменными лепешками с сыром. Второй завтрак
устроили на дворике, куда выходило то окно комнаты Рангимарие, что смотрело
на озеро, сегодня скорее темно-синее, а не сапфирное, как вчера. Воздух был
словно вино, чистый, холодный в тени и бодрящий. Задувал порывистый ветер.
Со скотного двора пришли Эдвард и Тамати.
— Норд-вест не стихает. Для этого времени года необычно. Похоже, пойдет
снег. Но не очень сильный — овцы не сбиваются в кучу. — Эдвард посмотрел в
бинокль, принесенный из комнаты Рангимарие, на горные гряды, тянущиеся по
всему горизонту.
— Снег? — недоверчиво переспросила Фиона. — Разве такое бывает?
— Не только бывает, но определенно будет. Такой ветер часто предшествует
снегопаду.
— Пусть насыплет побольше, — блестя глазами из-за очков, возбужденно крикнул
Уильям. — Мы почти не катались нынче на санях, и лед на плотине стаял рано,
на коньках тоже не накатались вдоволь.
Эдвард кивнул в знак согласия.
Дети продолжали завтрак за деревянным столом. Эдвард ст
...Закладка в соц.сетях
