Жанр: Любовные романы
Розы в декабре
...енистыми серыми холмами, тянущимися на шестьдесят миль до
снежных Альп. В понедельник вылететь ей не удалось... так уж сложились
обстоятельства. Конечно, будь у нее выбор, она бы ни за что не полезла в эту
уличную драку в воскресенье. И вообще горько пожалела, что решила
прогуляться по городу днем, но раз уж так вышло... да к тому же ее попросили
выступить свидетельницей в суде в понедельник, и она не сочла возможным
отказаться. Ситуация была дурацкой. Она вступилась за парнишку, которого
били, хотя тот сам был виноват и расплачивался за собственную глупость:
нечего было обзывать этих хиппи. Однако она видела и другую сторону и решила
показать на суде, что юного сорванца спровоцировали. Что-то в нем было
отчаянное.
Она решила, что день опоздания мало что значит для Ч. Эдварда Кэмпбелла. На
всякий случай девушка отправила телеграмму на озеро Ванака. Времени было еще
много. Она полагала, что ему ничего не стоит прокатиться от одного озера к
другому, чтобы встретить ее.
В понедельник денек выдался на редкость замечательный, если б не предстоящее
выступление в суде; если в этих краях сейчас зима, климат тут великолепный.
Всего неделя как был самый короткий день в году, а солнце палило вовсю. И
вдруг Фиону охватила такая тоска по дому, по туманным шотландским озерам и
серым улочкам, омытым дождем. Нет, этому нельзя поддаваться. Здесь ее ждет
новая страна, новая жизнь.
Следующий день был не столь летний и солнечный, но вполне теплый.
Кодаковскую яркость сменила импрессионистская мягкость колорита, некоторая
расплывчатость линий. Рейс, правда, чтобы успеть на квинстонский самолет,
вылетающий в двенадцать пятнадцать, был очень ранний.
— Южнее столкнемся с непогодой, — сказал Фионе сидящей рядом с ней в
самолете на Данидин пассажир. — Штормы у нас всегда идут с юго-запада.
Обратите внимание, дома здесь ориентированы на солнечный север.
Действительно, их настигла непогода, причем сообщили, что сильный шторм ждет
их в Отаго, а садиться придется на плохоньком аэродроме в Оамару в Северном
Отаго. В Данидине автобус; через холмы это два часа дороги. Фиона немного
забеспокоилась. Беспокойство усилилось, когда на коротком перегоне из
Гилдерторпа в Оамару автобус сломался, и прошло довольно много времени, пока
пришел другой. Теперь им придется остановиться на обед в Оамару.
— Я должна была пересесть на рейс в двенадцать пятнадцать в Квинстоне, —
сказала Фиона своему соседу.
— Хм. Об этом нечего и думать. — Вдруг он встрепенулся. — Какой сегодня
день? Вторник? Знаете, а сегодня нет самолета. Точно не скажу, но, насколько
знаю, зимой они летают через день. О, тот, кто вас встречает, прекрасно это
знает, он будет ждать вас до завтра. Мне кажется, лучше остаться на ночь в
Данидине.
Совсем расстроившись и ругая себя за то, что не удосужилась изучить рейсы,
Фиона спросила:
— Как вы полагаете мы достаточно долго проторчим в Оамару? Я бы позвонила на
овечье пастбище в Ванаку и переговорила с кем-нибудь там.
— Хорошая мысль. Знаете что, я пойду с вами. Я попрошу водителя, чтоб он
подождал, пока мы выпьем чашечку чаю и съедим по бутерброду. Я отведу вас на
почту.
На сердце у Фионы потеплело. Какая замечательная Новая Зеландия и эти
новозеландцы! Все будет хорошо.
Однако на почте их ждал удар: на ферме
Бель Ноуз
нет телефона.
— А я-то думала, что здесь телефоны есть в любой глухомани...
— Это не просто глухомань, — ухмыльнулся работник почты, — а суперглухомань,
это у черта на куличках!
Бель Ноуз
находится на западном берегу озера
Ванака, туда ходит раз в две недели катер из поселка Ванака на восточном
берегу. Подождите минутку, человек с коммутатора из тех краев. Он скажет,
как можно связаться с ними.
И ушел. Мистер Феерберн и Фиона переглянулись.
— Вы не представляли, что это такая даль? — спросил наконец он и, помолчав,
заметил: — Вот так штука. Как же это можно договариваться о месте, не
разузнав, где оно.
— Видите ли, все произошло так поспешно. Им, по-видимому, позарез нужна
помощь. Моя подруга договорилась об этом месте, но неожиданно вышла замуж. А
я решила поехать вместо нее.
Мистер Феерберн свистнул:
— Что ж, и на старуху бывает проруха. Стало быть, она вам не удосужилась
сказать, в какую дыру придется ехать?
— Она была в таком состоянии. Ей надо было спешно лететь в Канаду. Она
говорила, что это вдали от основных дорог, но то, что там нет телефона... К
тому же я нечаянно задержалась в Крайстчерче, я вам говорила. И послала
оттуда телеграмму, но на почте ничего не сказали о том, что ее невозможно
доставить.
— По какому адресу вы телеграфировали?
— Эдварду Кэмпбеллу,
Бель Ноуз
, Ванака.
— Это в поселок Ванака. У них там свои способы сообщения. Ну, скажем, они
могут попросить кого-нибудь из ближайшего местечка, где есть телефон,
съездить в
Бель Ноуз
на лошади. Вокруг всего озера много троп. Ваш хозяин
мог выехать верхом раньше, чем пришла телеграмма.
у Фионы сердце упало. Тут вернулся работник почты:
— Могло быть и хуже. У них есть радиосвязь. Правда, они принимают сообщения
раз в сутки по ночам. Где должен встречать вас этот человек?
— В Квинстоне. Я должна была вылететь из Данидина и быть там еще вчера.
— В общем, насколько я понимаю, он выехал из дому до того, как пришла ваша
первая телеграмма. Тот парень с коммутатора говорит, что знает Кэмпбелла,
это очень приличный человек. Он считает, что Кэмпбелл поехал верхом вокруг
озера или по тропам через залив Глендху. Но все, что вы послали в
Бель
Ноуз
, непременно отправят в Квинстон. Он ждет вас там. Мы отправим в Ванаку
сообщение о времени вашего прибытия. Если они сегодня вечером будут говорить
с фермой
Бель Ноуз
по радио, то домашние дадут сообщение на почтовое
отделение в Квинстоне, где остановился Кэмпбелл, а те уж пошлют ему
телеграмму, что вы приедете завтра.
Все это глубоко взволновало Фиону. Какие же внимательные эти новозеландцы!
— А теперь надо успеть выпить по чашке чаю, — вступил мистер Феерберн. — И
не расстраивайтесь, все образуется!
Фиона подумала, что, если погода будет хорошей, поездка в Данидин через
лесистые долины, по побережью, на которое накатывают крутые громады прибоя,
сулит массу удовольствий. Деревни, или городишки, как они их здесь называли,
состояли из гаража, школы да магазинчика, да и те отстояли друг от друга на
весьма почтительном расстоянии.
Они въехали в предместья Данидина.
— Эдинбург Южного полушария, — бросил мистер Феерберн. — Вы должны здесь чувствовать себя как дома.
Так оно и было. Большинство машин ехало с включенными фарами, вокруг фонарей
клубился туман, на прохожих были надеты непромокаемые плащи, в ночной мрак
вздымались высокие дома, трубы заводов, неоновая реклама и все это словно
тонуло в сочащемся влагой небе.
Они застряли на некоторое время на перекрестке у
Дансинга Барнса
, что
позволило мистеру Феерберну показать Фионе замшелую фигуру Роберта Бернса,
восседающего над садиками у Таун-Холла. Затем они вышли к аэровокзалу.
Никаких сообщений для Фионы не было, но служащий сказал, что она может
лететь утренним рейсом.
— Если не будет сплошного тумана, — беззаботно бросил он и тут же добавил,
заметив, как нахмурилась Фиона: — Но прогноз хороший. Не сомневаюсь, вы
прекрасно долетите. А сегодня вам лучше переночевать в отеле. Самолет
вылетает в час. Посадка во Франктон-Арм в два ноль пять.
Тут вмешался мистер Феерберн:
— Я думаю, вам лучше поехать к нам. Моя жена будет рада. Я сейчас позвоню ей
и попрошу поговорить с вами.
Фиона растерянно посмотрела на служащего. Тот ободряюще улыбнулся:
— Все в порядке. Я хорошо знаю мистера Феерберна. Он регулярно летает у нас.
Весьма уважаемый господин, староста Первой Церкви. Если он повезет вас утром
в аэропорт, заезжайте сначала сюда, может, для вас будет телеграмма.
Он как в воду смотрел. Когда Фиона назавтра позвонила в аэропорт, ей
сказали, что на ее имя пришла телеграмма, ее будут ждать, но просили больше
не задерживаться, потому что надо плыть через озеро специальным чартерным
рейсом в тот же день. Все это звучало довольно грозно.
В аэропорт Таиери, где Фиону ждал маленький шестиместный
домини
, ее
проводило все семейство Феерберн.
— Отсюда прекрасно все видно, — одобрительно заметил Джеймс Феерберн, — а
вам будет на что посмотреть — вы полетите над удивительными краями.
Фиона с некоторой печалью попрощалась с этими милыми людьми. Самолет
поднялся и полетел над снежными вершинами Маунгатуаса, держа курс на озеро.
Расстилавшиеся под крылом долины и озера потрясли Фиону своей красотой.
Самолет пошел на посадку во Франктон-Арм на берегу озера. Домики напоминали
швейцарскую деревушку, расположившуюся среди сосен и лиственниц, а на
дальнем конце величественные, грубо вытесанные кручи Ремаркаблз,
отражавшиеся своими снежными вершинами в темно-синих водах озера. День был
ясный, солнечный и прохладный.
Самолет сел очень плавно, хотя под шасси была не дорожка современного
аэродрома, а просто земля. Самолет встречали человек восемь-девять. Один из
них Ч. Эдвард Кэмпбелл. Сердце у Фионы учащенно забилось. Руки вдруг
похолодели. Печально начинать знакомство с извинений. Она лишь надеялась,
что все ее опасения не имеют под собой почвы и что этот человек примет ее
объяснения по поводу драки и ее последствий достаточно хладнокровно.
Она увидела, как от группы отделился высокий, широкоплечий мужчина и, глядя
на нее, приветливо улыбнулся. Подойдя и протянув руку, он сказал: — Как
долетели, мисс Макдоналд? Я... Фиона тоже окаменела. Быть того не может!
Стоило преодолеть тринадцать тысяч миль в страну, где проживает два с
половиной миллиона человек, чтобы узнать, что Ч. Эдвард Кэмпбелл — это тот
мужчина, который привез ее из
Кошки в загуле
той самой ночью, когда ее
бросил Иан!
Глава 3
Они с изумлением смотрели друг на друга, и на их лицах читались тревога,
неприязнь и раздражение.
—
Вы! Боже мой, подумать только! Уж не везет так не
везет! — первым заговорил Эдвард Кэмпбелл.
Фиона перевела дыхание, чтобы собраться с мыслями.
— Вот именно! Знай я, что это вы тот человек, который проводил собеседование
с Робин, мне б и в голову не пришло ехать сюда. — Она помолчала и добавила:
— Ну что на это скажешь. Воистину мир тесен.
— Чересчур тесен, — сухо проговорил Эдвард Кэмпбелл. — Ладно, что попусту
болтать. Я возьму ваш багаж, и пойдемте в машину.
Он направился к самолету и скоро вернулся. Они прошли на стоянку к ждавшему
их
вулсли
. Кэмпбелл сложил вещи в багажник, часть бросил на заднее
сиденье, открыл переднюю дверь для Фионы и сел за руль.
— Скажите, пожалуйста, ваша приятельница Марч совсем чокнулась или потеряла
голову из-за предстоящего замужества? Как она могла порекомендовать вас? Она
уверяла меня в телеграмме, что у вас исключительно высокая квалификация —
выше обычной, что, помимо прекрасных профессиональных качеств, вы
незаурядная личность, короче, именно тот человек, который нужен осиротевшим
детям... и кого же я вижу?!
Если серые глаза Кэмпбелла были холодны как лед, темно-карие глаза Фионы
сверкали ярче алмазов.
— А что вас так удивляет? — резко спросила она.
— О людях судят по их друзьям и местам, в которых они бывают. Это был
грязный притон.
Фиона с вызовом взглянула ему в глаза:
— Вы и сами были там.
Стрела не достигла цели. Он пожал плечами:
— Я впервые в Эдинбурге. Меня попросили прийти туда, чтобы встретиться с дамой, с которой я обедал.
Фиона пренебрежительно рассмеялась:
— Ужасно оригинально! Со времен Евы у мужчин одно и то же оправдание:
Женщина соблазнила меня
.
Кэмпбелл продолжал, словно не слыша ее:
— А уж что касается вашей компании... — Тут он неожиданно вспомнил: — Но вы
же должны были! выйти замуж. Какого...
Фиона почувствовала, как слезы подступают к глазам, и усилием воли
остановила их.
— Я... я раздумала.
Он пристально посмотрел на нее:
— Вы раздумали... или раздумали не вы? Вас бросили?
Фиона с вызовом подняла подбородок:
— Да, если вам это доставляет удовольствие — меня бросили.
Кэмпбелл кивнул:
— Чему тут удивляться. Я бы ни за что не женился на девушке, которая не
может быть верной даже за неделю до свадьбы!
— К вам все это не имеет никакого отношения, — холодно заметила Фиона.
— И к моим профессиональным качествам тоже.
Он посмотрел на нее с нескрываемым осуждением:
— Я вправе требовать высоких моральных качеств от учительницы, которой
доверяю воспитание детей; в такой глуши, как
Бель Ноуз
, мои дети будут все
время находиться с вами, и этому влиянию невозможно противостоять в подобных
условиях. Эти дети и так понесли двойную утрату. Я хотел для них только
лучшего. У них была удивительнейшая мать.
Это было уже слишком.
— Мистер Кэмпбелл, — холодно проговорила Фиона, — все это ужасная ошибка.
Давайте с этим покончим. Этот город на вид вполне туристский, тут вполне
сносные условия. Мне придется просить вас отвезти меня в центр, поскольку я
не очень здесь ориентируюсь, а все такси разъехались. И на этом расстанемся
раз и навсегда.
— Что за ерунда! — в сердцах воскликнул Кэмпбелл. — Придумаете тоже! Это
может повлечь за собой нежелательные последствия.
— Какие еще последствия?
— Начнем с того, что я не могу быть уверен, что вы чего-нибудь не натворите.
Крайнее изумление отразилось на лице Фионы.
— Что я могу такого натворить?
— Вы можете разозлиться из-за того, что вас заманили сюда, написать какое-
нибудь пасквильное письмо в газеты. А мы хотим, чтоб к нам приезжало как
можно больше иммигрантов. Я считаю, что мы можем предложить хорошие условия
жизни. В большинстве своем те, кто к нам приезжает, — люди хорошие. Но,
разумеется, приходится иногда мириться и с теми, выезд которых из их страны
— единственная заслуга перед родиной. Мне кажется, несколько месяцев в
Бель
Ноуз
принесут вам немалую пользу. Это повыбьет из вас дурь. — Кэмпбелл
сердито усмехнулся. — Вы будете, очевидно, учить детей, но знайте, что я
всегда поблизости и не позволю вам оказывать на них дурное влияние.
У Фионы было такое чувство, словно ее бьют по голове дубиной. Как можно
ехать с таким самоуверенным, высокомерно судящим обо всем и обо всех
субъектом в глухие места, где вокруг ни души? А затем как бы вопреки этой
мысли явилась другая — принять его предложение и доказать ему, что он не
прав. Она по свойственной ей привычке вздернула подбородок.
— Прекрасно. Я еду. Однако каждый из нас волен разорвать договор, как только
сочтет нужным.
— В таком случае предлагаю сначала пообедать. Я заказал столик в ресторане
отеля.
Еда была превосходна. А что ожидало ее впереди, одному Богу известно. Жизнь
на далеком овечьем пастбище, затерянном у черта на куличках в неведомых
краях, не из легких, даже если тебя встречают тепло и проявляют к тебе
элементарный человеческий интерес. И, однако, несмотря на это, первые
несколько миль вызвали искренний восторг у Фионы. Перед лицом величественных
гор мучившие ее житейские проблемы казались совсем ничтожными.
Когда они проезжали ущелье Каварау, двигаясь по направлению к Кромуэллю,
Кэмпбелл вдруг бросил:
— У вас под правым глазом слишком сильно положена тень. Не пойму, зачем это
нужно днем.
— Это не тень, а синяк.
Он нагнулся к ней, чтоб рассмотреть поближе.
— Синяк? Черт побери, уж не хотите ли вы сказать, что вам подбили глаз? Что
произошло?
Фиона заколебалась, говорить или нет. Но потом решила, что все равно он
будет расспрашивать ее о причине задержки в Крайстчерче. С явной неохотой
она поведала о своем приключении:
— На улице Крайстчерча в воскресенье днем была драка. Я вмешалась. С глазом
ничего особенного, но радоваться нечему. Я хотела вам обо всем рассказать,
но в телеграмме толком ничего не объяснишь. А в понедельник утром мне надо
было предстать перед судом...
— Мисс Макдоналд! И вы можете вот так спокойно говорить об этом? Да где же,
в конце концов, вы выросли? На улицах у причалов Глазго, надо полагать.
Боюсь, что ваша идея вернуться в Данидин была не столь уж глупа. Вам ли
учить моих подопечных!
Фиона замолчала. Не хочет слушать, пусть не слушает! Насильно ничего не
втолкуешь.
— Ну так оставьте меня в Кромуэлле, — в сердцах бросила она. — Я и сама
доберусь назад, в Данидин.
— Кромуэлль — деревенский поселок... начнутся пересуды. Нет уж, спасибо. Нас
здесь хорошо знают. Не хватало еще, чтобы эта безобразная история получила
огласку. Вы поедете в
Бель Ноуз
, а по истечении некоторого времени я
отправлю вас в Шотландию за свой счет.
— А как же насчет детей? Разве вы не боитесь?
Кэмпбелл криво усмехнулся:
— Если здраво рассудить, то особого вреда вы не причините. В доме у меня
есть человек, который способен благоприятно повлиять даже на вас. Это то,
что вам нужно, — человек исключительно дисциплинированный, твердый и строгих
взглядов. Мисс Трудингтон — моя бывшая гувернантка. Она вас исправит.
— Но если у вас есть гувернантка, с какой стати вам понадобилось выискивать
еще одну в Шотландии?
— Труди разбита артритом. Не так давно я разыскал ее в Крайстчерче. Она жила
там в двух комнатушках совсем одна, никому не нужная, на крошечную пенсию.
Вот я и привез ее к нам. В доме нужна пожилая женщина, так что она, слава
Богу, не чувствует себя нахлебником.
— А как же мачеха? — спросила Фиона.
— Ее нет, — ответил Кэмпбелл, и ее поразило, с какой жесткостью это было
сказано.
— Нет? То есть как нет? Я хотела сказать, разве это не ее дом? Ведь,
несмотря на гибель вашего брата, она вправе остаться на ферме? Или без него
ей там слишком одиноко?
— Я попросил ее уехать. Она дурно влияет на детей. Трудно представить, чтобы
с ними был кто-то, кроме их матери.
Фиона почувствовала жалость к этой, по-видимому, неопытной молодой мачехе,
оказавшейся в атмосфере предубежденности и вечного сравнения с покойной
матерью. Не довел ли все до крайности ее шурин, Эдвард?
Забыв о всяком приличии, Фиона бросила с явным вызовом:
— Не удивляюсь что все вас зовут Эдвард, а не Тед. Я еще в отеле это
заметила. Даже представить не могу, чтоб вас звали сокращенным или
уменьшительным именем. Твердолобый, чопорный, настоящий викторианец.
Самодовольный Эдвард. Вот уж воистину имя отражает характер. И как я могла
связаться с представителем клана Кэмпбеллов. Мы же традиционные враги.
Кэмпбелл рассмеялся. Фиона сжала кулаки и с удовольствием врезала бы ему, но
вовремя сдержалась. Не хватало еще, чтобы он только укрепился в своих
скороспелых выводах. И как это ее угораздило сморозить такую глупость:
брякнуть о древней вражде их кланов. Чтобы как-то разрядить атмосферу, она
сменила тему:
— Расскажите мне, пожалуйста, о моих учениках. Я даже не знаю, как их зовут.
— Виктория, Элизабет, Уильям, Джеймс.
Смех Фионы был более естественным.
— О, у меня перед глазами сразу встает картина двух девчушек со светлыми
волнистыми волосами, подхваченными ленточкой, в вышитых белых платьицах со
светло-голубыми поясками, в длинных чулках и черных туфельках. И два
маленьких белолицых мальчика в итонских курточках. Примерные во всем,- как
их дядя. Все с королевскими именами.
Эдвард спросил ее с явным недоумением:
— Разве ваша подруга ничего вам не сказала о них?
— У нас не так-то много времени оставалось. А что вы имеете в виду?
— Они не могут быть светловолосыми и белолицыми. Они наполовину маори.
Фиона остолбенела от неожиданности. Эдвард истолковал это по-своему.
— Мисс Макдоналд, если вы об этом ничего не знали и у вас есть предубеждения
на сей счет, то я вас прямо сейчас отвезу назад, в Данидин.
Фиона повернулась к нему:
— Мистер Кэмпбелл, я была учительницей в школе для детей-инвалидов. Мой
самый любимый ученик был с Ямайки, Оставить его было выше моих сил, хотя там
были и другие учителя, которых он любил не меньше. Если бы не надо было
уезжать в Южную Африку, я бы уговорила Иана усыновить его после того, как мы
поженимся. Может, я и конченый человек по вашим меркам, но цвет кожи для
меня ничего не значит. Если на то пошло, хотя я и ухватилась за эту
возможность уехать из Шотландии из-за... из-за случившегося — я этого не
отрицаю, — я была рада переехать в Новую Зеландию, потому что, насколько я
слышала, цвет кожи здесь не играет особой роли.
— Может, не все у нас так уж идеально, — немного задумчиво проговорил Эдвард
Кэмпбелл. — Официальной дискриминации здесь действительно нет, но с заметным
ростом рождаемости маори и вследствие того, что многие из них, особенно
молодежь, покидают свои поселения и переезжают жить в города, все не так
гладко, как кажется. Разумеется, отвратительно, что юношам и девушкам маори
гораздо труднее снять жилье, чем белым. Из-за этого они вынуждены ютиться не
в лучших районах. А, кроме того, всегда найдутся люди, которые кичатся
цветом кожи. Что касается маори — то это замечательный народ с удивительной
культурой.
Фиону разрывало двойственное чувство. С одной стороны, она полностью могла
подписаться под всем тем, что он сейчас сказал. Но как неприятно найти в
этом человеке
что-то хорошее!
— Ваша свояченица была маори? — спросила она.
— Да, и к тому же маори-принцесса. Чистых королевских кровей. Из племени Нгаи-
таху. Она всячески сопротивлялась браку с моим братом, хотя очень его
любила, все же предпочла бы связать свою судьбу с равным. Полгода она
размышляла, прежде чем согласиться.
Фиону охватило чувство восхищения, чего никак нельзя было ожидать.
Невероятно встретить подобное в мире, где расовая ненависть проникла во все
уголки жизни. Тем не менее она решила прекратить разговор на столь опасную
тему. Всегда есть о чем поговорить — для этого существует погода.
— Вы упоминали о надвигающемся шторме. Надеюсь, его уже пронесло? — Она
показала рукой на безоблачное небо; только небольшая гряда облаков тянулась
над горными пиками на западе.
— Я не говорил, что надвигается шторм, я упоминал о норд-весте. Норд-вест —
это сильный иссушающий ветер; он зарождается над Австралией, проносится над
Тасмановым морем, врезается в Альпы, источает влагу над равнинами и все
иссушает. Когда он налетает на озеро, плавание очень затрудняется. Вы не
страдаете морской болезнью?
— Нет, — коротко бросила Фиона.
К счастью, это была чистая правда.
Дорога шла вверх, потом вниз, где взору открывалась спящая красавица. Это
было озеро Ванака. По форме оно было изящнее Вакатипу, но не менее
восхитительно. Небольшой городишко имел туристический вид; по берегу,
заросшему ивами и тополями, были разбросаны уютные отели и кемпинги, белые
от пыли дороги вели к участкам с живой изгородью из деревьев, целая флотилия
больших и маленьких лодок покачивалась у причалов.
Эдвард Кэмпбелл подрулил к пристани, у которой стояло красивое судно под
названием
Дева озера
. Тут же на берегу их приветствовал шкипер.
— Сейчас, Ангус, я только поставлю машину в гараж. Я мигом.
— Да здесь Лен. Он умирает от желания прокатиться. Эй, Лен.
Появился паренек лет шестнадцати, по-видимому сынишка шкипера. Он тут же сел
в
вулсли
с видом человека, которого хлебом не корми, только дай сесть за
руль. Судя по всему, начинала понимать Фиона, хозяева
Бель Ноуз
держат
здесь, в Ванаке, машину в гараже у хозяина катера. Должно быть, эти
новозеландцы с забытого Богом пастбища живут на широкую ногу. Может, от
этого они такие надменные и властные. Денег куры не клюют, вот и задаются.
Её провели на борт, где было уже двое мужчин в толстых ковбойках и
остроконечных шапках. Они сидели около груды каких-то приборов, палаток и
шестов, ржавой кухонной плиты, кастрюль, котелков, почерневших от огня,
канистр с ядом и ружей. На верхней палубе были привязаны пять собак.
— Знакомьтесь, Мардо Форсит и Род Стюарт... охотники на кроликов. Они будут
охотиться в наших краях. Мисс Фиона Макдоналд, наша гувернантка.
Они отчалили и поплыли по озеру. На небе появились первые признаки
близящегося заката. Охотники стояли на корме, собаки на верхней палубе
заливались лаем. Мардо перегнулся к ним, прикрикнул, и они успокоились. То
там, то сям возникали поросшие мелким кустарником островки. Шкипер обернулся
и подмигнул Фионе:
— Идите сюда, мисс Макдоналд, я покажу вам самые красивые места.
Фиона с благодарностью подошла к нему. Все беспокойства развеялись перед
величественным зрелищем. Впереди выси
...Закладка в соц.сетях
