Жанр: Любовные романы
Розы в декабре
...а Фиона.
Они вернулись на веранду, к французским окнам.
— Я полагаю, что сегодня вы предпочли бы больше никого не встречать, поэтому
лучше вернуться тем же путем, каким вы вышли. У вас усталое лицо. Думаю, вам
не помешал бы добрый глоток бренди.
Фиона покачала головой:
— От бренди мне плохо. Завтра все как рукой снимет. Я буду хорошо спать.
Спокойной ночи.
Он схватил ее за руку:
— О! Не так быстро. Если бренди не подходит, есть другое лекарство.
И в тот же миг губы Эдварда приникли к губам Фионы. Сначала его губы были
холодными, затем требовательными, мужскими. Фиона не могла сопротивляться.
Вдруг он проговорил насмешливым тоном, перечеркнувшим всю прелесть момента:
— Не правда ли, милая девочка,
Бель Ноуз
замечательное место — вчера
вечером Эндрю, сегодня Эдвард.
Неужели все заранее было рассчитано, подумала Фиона, униженная и
растерянная... чтобы она не слишком многого ждала от поцелуя? Стыд обжег ее,
когда она поняла, что и Эдвард не мог не понять искренности ее ответного
поцелуя, и это отпугнуло его. Несомненно, он и сам был во власти момента. Но
для мужчины поцелуй значит гораздо меньше, чем для женщин... а учитывая, что
в доме Дебора, он тем более не хотел, чтоб она приняла его за нечто большее,
чем дань моменту.
— Ничего особенного, Эдвард, — услышала она собственный холодный голос. —
Мне просто хотелось знать, есть ли какие-нибудь человеческие чувства за
вашей неприступной внешностью. Оказывается, есть, только вы их стесняетесь,
правда? Вы настоящий лицемер!
Рука ее была уже на ручке окна. Она открыла створку, вошла и закрыла окно на
щеколду.
Через два дня они прощались с Уэйнвудами. Когда Фиона увидела, как два
всадника скрываются за линией холмов, то почувствовала странную грусть. С
одной стороны, их отъезд был облегчением, но с другой, после той ночи, когда
Эдвард поцеловал ее, их присутствие было спасительно.
На следующее утро Эдвард сказал:
— На следующей неделе вам может представиться случай поехать в Ванаку. Гас
отвозит охотников за кроликами в верховья озера, затем заедет сюда. Детей
примут в школу на последние десять дней до весенних каникул. Очень хорошее
время — никаких экзаменов, много спорта. Всего вам хорошего. Можете взять с
собой Эмери и Труди. Я не рискну оставить Эмери одну, без женщин.
— Вы расставляете нас как пешки на доске. А спросить саму Эмери, хочет ли
она поехать, вы забыли?
— Конечно спросил.
— О, — только и сказала Фиона.
Состояние Труди настолько улучшилось, что она даже решила не брать
инвалидное кресло в Ванаку.
— Чем меньше она от него зависит, — заметила Фиона Эдварду, — тем для нее же
лучше.
Они теперь часто разговаривали на разные темы, связанные с отъездом. В этот
вечер она заметила, что с Труди творится что-то странное. Она читала
Уикли
ньюс
, рассматривала картинки и вдруг застыла, словно прислушиваясь к чему-
то. Фиона незаметно наблюдала за ней. Труди закусила губу. Через некоторое
время она поднялась и сказала:
— Что-то я сегодня очень устала. Пойду прилягу. — И взяла
Ньюс
под мышку.
В девять Фиона принесла ей чашку чаю и как бы невзначай спросила:
— Прочитали
Ньюс
, Труди?
— Да, спасибо. Да, Фиона, голубушка, попросите, пожалуйста, Эдварда
заглянуть ко мне перед сном.
Фиона с любопытством раскрыла
Ньюс
. Труди что-то вырезала. Но что именно,
она, вероятно, никогда не узнает.
На следующее утро Эдвард заявил:
— Фиона, Труди не поедет в Ванаку. Придется тебе ехать с Эмери. Мне это даже
лучше. Она может кое- как готовить, присматривать за домом. Почему вы так
удивлены?
— Да потому что как-то вы сами мне сказали, что отпустите меня только в
сопровождении Труди в качестве цербера.
— Она ни в какую не хочет ехать, — задумчиво пояснил Эдвард.
— Бедный Эдвард, — насмешливо протянула Фиона. — Труди — это ваша ахиллесова
пята.
Уже выходя, Эдвард посмотрел на нее через плечо и бросил:
— Нет, не Труди... но у меня есть ахиллесова пята.
Ванакский домик был очарователен и совсем не похож на
Бель Ноуз
. Сад,
разумеется, довольно запущен, но уже пробивались первые весенние побеги и
кое-где желтели примулы. Дом был современным, построен в масличной роще на
месте старого, в котором прошло детство Эдварда. По стенам висели яркие
экспрессионистские картины. Высокие окна от пола до потолка впускали море
света. Перемена обстановки принесла свои преимущества. Тиаки пошел в детский
садик, дети в школу, и после школьных занятий дом был полон одноклассников
юных Кэмпбеллов. Эмери и Фиона беспрерывно шили. К немалому удивлению Фионы,
Эдвард сказал ей, что она может пользоваться машиной, и рекомендовал лучшие
торговые центры в Кромуэлле и Алегзандре. К тому же он не поскупился на
деньги для обновок ребятишкам.
Как-то раз, движимая необъяснимым чувством, Фиона заглянула в книжную лавку
и разыскала номер
Уикли ньюс
, из которого Труди вырезала заметку. Ага, это
было как-то связано с Ванакой. Священник из Британии, служащий в районе
доков. Он несколько недель служил в Ванаке, а ванакский священник ездил с
миссией на Новые Гебриды. На фото у него было энергичное привлекательное
лицо. Родом он был из Новой Зеландии, обучался в Нокс-Колледже в Данидине
двадцать два года назад. Он год проводит в Доминионе, служа в разных
приходах. В Ванаке будет до ноября.
Двадцать два года назад. Кажется, все сходится. Труди была совсем
молоденькой, когда появилась в
Бель Ноуз
. Она встретила свою единственную
любовь, когда ей было уже к тридцати. У Фионы навернулись слезы на глаза,
пока она рассматривала фотографию преподобного Хью Алегзандера. Бедная
Труди. Даже после стольких лет рана не зажила...
Фиона сидела в маленькой церкви Святого Эндрю за утренним богослужением и
слушала по-мужски строгую проповедь бывшего возлюбленного Труди. Во
всем этом было что-то нереальное. Странно, но ее охватило острое желание что-
нибудь сделать. Только что? Труди не из тех, кого берут за руку и водят за
собой, как малое дитя. А он оказался неженатым. Об этом ей сказала Эмери.
Нет, о Труди она ничего не знала. Просто сказала как бы между прочим:
— Этот безбрачный священник, обручен только со своей службой.
В этот вечер Фиону пригласили вместе с другими на ужин в дом одного из
местных прихожан. Эмери осталась дома с детьми. Фиона выяснила, что Хью
Алегзандер когда-то служил вместе с ее отцом. Но как упомянуть Труди, не
вызвав подозрения, она не знала. Да и попробуй устроить случайную встречу,
если живешь у черта на куличках на озере, где нет дорог.
В полдень последней пятницы они сидела с детьми в гостиной своего домика.
Эмери и Тиаки ушли на чай. В комнате было пианино, купленное специально для
детей. Фиона играла. Стоял прекрасный весенний день, и по настоянию Виктории
Фиона надела одно из своих новых платьев. Она пела детям, когда на тропинке
показался Эдвард Кэмпбелл. Ее было хорошо видно через огромное, во всю стену
окно. Он слышал ее голос, выводящий мелодию шотландской песни
Томлюсь без
тебя...
. Без кого? Без Иана?
— А теперь
Песню небесного челна
, Фиона, я так ее люблю в твоем
исполнении.
Волосы у Фионы были распущены. Она отбросила их назад, убрав завитки с ушей,
пальцы забегали по клавишам.
Неси того, кто рожден королем на всем
поднебесье морей
. Как будто дух кланов звучал в словах старинной песни.
Неужели действительно существует память крови, размышлял, прислушиваясь,
Эдвард. Песня кончилась, и Фиона предложила:
— А теперь вы должны спеть мне свою любимую песню.
Эдвард узнал ее прежде, чем дети начали петь. Маорийская песня о мяче изо
льна, раскачивающемся и отбивающем зорю по ладоням и кистям рук. Четыре
детских голоса ритмично подхватили народную мелодию:
Мячик, мяч на длинной нитке,
Что кружишь ты, в пляске прыткий...
Пальцы Фионы пробежали по клавишам последние аккорды. Она вскочила на ноги и
воскликнула:
— А теперь поиграем в палочки-выручалочки. Я должна научиться этой игре,
пока у нас есть время.
Все уселись на ковер в кружок, Джеймс раздал палочки, а сам встал рядом,
четверо остальных стали постукивать палочками по полу и перебрасывать друг
другу в идеальном ритме, кроме тех моментов, когда новичок Фиона роняла свою
и все хохотали. Эдвард стоял за стволом нгайо и смотрел на их игру. Это
словно было каким-то далеким откликом той эдинбургской истории. Шотландская
учительница воспринимает маорийскую культуру своих учеников. Наконец все
перестали играть. Джейми приник к плечу Фионы, а она обняла его рукой.
— А теперь, Джейми, пора позаботиться о чае. У меня для вас сюрприз.
— А для меня? — спросил Эдвард, распахивая дверь.
Он был от души благодарен за теплый прием. Когда шум и гам смолкли, Фиона,
смеясь, воскликнула:
— Это сюрприз не для больших. Шоколадные человечки. Но не расстраивайтесь, у
нас на сегодня припасены устрицы, и еще я сделаю чипсы.
Уильям потянул ее за рукав:'
— Фиона... ты же не заставишь нас есть за столом, потому что пришел еще один
взрослый?
Она поискала взглядом глаза Эдварда:
— Я обещала им фуршет. Вы не возражаете?
Эдвард не имел ничего против и радовался как ребенок. Фиона вдруг вспыхнула,
схватила ленту и завязала волосы.
— Как вы сюда попали, Эдвард?
— Верхом до Уэйнвуд-Хиллз, потом отец Дебби довез меня до Макарора, а оттуда
на попутках.
Виктория задала вопрос, на который не отважилась бы Фиона:
— А зачем?
— Ну, может, я соскучился по всем вам, — улыбнулся Эдвард.
Фиона подумала про себя, как хорошо было бы, если б и она входила в это
число всех.
— Тамати и Труди пообещали, что прекрасно обойдутся без меня. А я вернусь с
вами на катере в понедельник.
После чая все пошли, как обычно, прогуляться до берега. Они шли усыпанной
листьями аллеей, ведущей к озеру, переливающемуся розовым и коралловым
цветом в закатных лучах солнца. Маленькие лодки покачивались на поверхности
у береговой линии, весело раскрашенные дачные домики карабкались по холму.
Озеро широко раскинулось в полудреме. Дети убежали вперед, а Фиона с
Эдвардом степенно брели позади, словно родители. Фиона чувствовала себя на
верху блаженства,
Эмери и Тиаки сразу же легли спать, как только вернулись, остальных детей
Эдвард тоже отправил на покой. Фиона перетащила свою кровать в комнату
Эмери, а Эдварду постелила раскладушку и смотрела то на нее, то на могучего
Эдварда.
— Надеюсь, выдержит.
Тот засмеялся:
— Видели бы кровати, на которых мне приходилось спать! Иногда просто постель
из папоротника... хотя это, пожалуй, лучшее ложе на свете.
Фиона снова увидела Эдварда — прокладчика дорог.
— Вы скучаете без работы?
— Скучал, — просто сказал он, — но я не из тех, кто плачет о невозможном. А
кроме того, — он посмотрел на нее и весело улыбнулся, — во всем есть свои
преимущества. Бивачная жизнь строителей дорог не для женщин.
Наступило молчание. Первой нарушила его Фиона, словно ее кто за язык тянул:
— Странно, что Дебби не захотела поехать с вами в Ванаку.
Эдвард бросил как-то беззаботно:
— Она в Данидине. Покупает постельное белье и ходит по магазинам, запасаясь
на лето.
Перед тем как разойтись на ночь, Эдвард оторвал взгляд от темнеющих углей и
сказал:
— Завтра, если не ошибаюсь, благотворительный бал в пользу иммигрантов.
Поедете со мной?
У Фионы сердце сжалось от обиды.
— К сожалению, Эдвард, я иду с Эндрю. Вы же знаете, что он здесь. Вам,
наверное, говорили. Он приехал сюда в среду.
Она подняла глаза, увидела сердитое лицо Эдварда и тихо добавила:
— Я же не могла сказать нет. Он пригласил меня при Эмери, и та сразу
предложила приглядеть за детьми.
— Господи, Фиона, — торопливо проговорил Эдвард, — конечно, вы можете идти
куда хотите. Почему я должен возражать.
— Вы так рассердились, — смущенно оправдывалась Фиона. — Мне, наверное,
показалось.
— Что за ерунда. Если уж на то пошло, Эндрю не из тех, против кого я бы
возражал... он не чета подонкам вроде вашего эдинбургского дружка!
Фиона подбоченилась и встала напротив него. Глаза ее сверкали.
— Эдвард Кэмпбелл! До сих пор у меня не было желания дать мужчине пощечину,
но с тех пор, как мы с вами познакомились, меня так и подмывает это сделать.
Отвратительнее типа я в жизни не встречала. Если вы хотите, чтоб кто-то
составил вам компанию, надо было вызвать из Данидина Дебору. Она столь же
отвратительна. Вы прекрасно подходите друг другу!
Она резко повернулась и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Ну и что из
того, что она разбудит весь дом. Ей сразу полегчало, но все еще не хотелось
видеть Эмери, а дом был такой маленький, и податься некуда. Она пошла в
ванную, пустила воду. Вот и хорошо. Пусть Эдвард там посидит, а она придет в
себя. Наверное он чертовски устал, проведя весь день в седле. Она надеялась,
что ему захочется принять ванну, а горячей воды не останется, что
раскладушка намнет ему бока. Сама же она хотела бы сейчас спать на гвоздях.
Глава 9
На балу не было никого веселее Фионы. На ней было новое желтое платье —
короткое, поскольку устроители бала заявили, что чем неформальнее будет
обстановка, тем больше пользы это принесет иммигрантам. Ничего неформального
Фиона с собой не привезла, а посему купила свою обновку в Алегзандре и
успокоила совесть, внеся в иммиграционный фонд соответствующую сумму. Она
решилась во что бы то ни стало доказать Эдварду, что может веселиться и под
его недремлющим оком.
Впрочем, было отчего расстроиться, когда он проявил явное безразличие. И уж
совсем с ума можно было сойти, когда утром он как ни в чем не бывало принес
по подносу с завтраком ей и Эмери. Разве не унизительно благодарить
человека, которому еще вчера вечером ты наговорила кучу любезностей.
Чувствуешь себя так, словно с тобой обращаются как с ребенком, на глупые
выходки которого не стоит особенно обращать внимание. Он и танцевал с ней с
таким видом, будто никакой размолвки между ними не было. Пару раз Фиона
отказывала ему, но, к ее радости, у нее не было отбоя от приглашений.
Был там и преподобный Хью Алегзандер. Он оказался прекрасным танцором. Во
время фуршета Эдвард бросил:
— Кажется, вы нашли общий язык с преподобным отцом, не так ли? Я уж не
говорю об этом молодом исполняющем обязанности доктора. Наговорились с ним?
Хотя, насколько я помню, вы не очень любите болтать во время танцев. Словом,
наслаждаетесь жизнью?
— Вы совершенно правы. Если б вы слышали разговор, вы бы в этом убедились,
дорогой Эдвард. — Глаза ее смеялись.
В этот момент к ним подошел молодой доктор. Они с Эдвардом были знакомы.
— Так вот, мисс Макдоналд, уверен, что мистер Кэмпбелл будет в случае чего
вашей правой рукой, хотя никаких осложнений я не ожидаю. Скорее всего, она
выходит полный срок, если не случится чего-нибудь непредвиденного. Лучше
всего привезти ее сюда за одну-две недели до конца восьмого месяца. Но если
вы заскочите в наше отделение до вашего отъезда в понедельник, все
предписания и лекарства будут готовы, и вы сможете взять их с собой. Очень
жаль, что меня так неожиданно вызвали вчера, когда вы были в отделении с
миссис Манунуи.
Фиона повернулась к Эдварду и весело или по крайней мере с веселым видом
сообщила:
— Как видите, доктор Ремингтон инструктировал меня на случай преждевременных
родов Эмери.
— Очень умно, но вот ваша оживленная беседа с преподобным отцом была в ином
духе?
— Не совсем так, — мягко откликнулась Фиона. — Он знал моего отца. И кроме
того, хотя вы лично и уверены, что я предпочитаю недостойную компанию, это
как раз тот тип мужчины, который я выше всего ценю. В
Бель Ноуз
я скучаю
без людей — в отцовском приходском доме, где мы жили, всегда были
посетители. А какое удовольствие поговорить с умным человеком!
Эдвард весело рассмеялся:
— Опять все эти ваши уловки! Пойдемте лучше потанцуем. — Он ввел ее в круг
танцующих, и тут Фиона увидела Дебору.
Как только музыка смолкла, они оказались около нее.
— Ну вот вам и хорошая напарница.., я же сказала вчера, что вы друг другу
подходите, — весело проговорила Фиона и растворилась в толпе.
Дебора проводила ее удивленным взглядом.
Потом Дебора и Фиона сидели рядом.
— Как покупки? Удачны были? Эдвард сказал, что вы поехали покупать
постельное белье.
Их глаза встретились. Дебора посмотрела на нее с удивлением и заметила:
— Да, такую работу я люблю... это потрясающе. — Она немного помолчала и
затем продолжила: — А Эдвард... да ладно, лучше промолчу.
Впрочем, это было излишне. Эдвард пошел проводить Дебору, но вернулся в
домик до того, как ушел Эндрю.
Фиона решила удалиться, как только уйдет Эндрю.
— Минутку, — остановил ее Эдвард. — Простите, что я пришел так рано, я
чувствую себя прямо каким- то кайфоломщиком. — Он перехватил удивленный
взгляд Фионы и улыбнулся. — Это жест извинения за мою вчерашнюю грубость,
Флора Макдоналд.
Фиона отрезала:
— Благодарю, — и вышла.
Лучше бы он не называл ее Флорой. Это на нее плохо действовало; приходилось
все время быть начеку.
Они вернулись домой с расцветом дикой природы и началом школьных каникул. Их
встреча с Тамати и Труди была крайне неожиданна.
Лендровер
стоял у
причала, а Тамати сидел верхом на коне. Впрочем, в этом не было ничего
удивительного, а вот его напарница... она привлекала к себе взоры. Да, это
была Труди в темно-зеленых спортивных брюках — Фиона не могла ошибиться.
Эдвард положил руку ей на плечо и сжал до боли.
— Бог ты мой... никак Труди в седле!
Фиона и дети остолбенели. Нет, конечно, они ее оставили в хорошей форме,
но...
Когда сошли с катера, что тут началось. Труди на лошади была совсем другим
человеком; все в ней было неузнаваемо: свободно развевающиеся волосы
открывали высокий красивый лоб, раньше скрытый кольцами викторианских
косичек, глаза блестели. Фиона обняла ее и расцеловала. Эдвард тоже
поцеловал ее:
— Лопни мои глаза. Кого я вижу! Ты молодчага. Труди.
Впервые простонародные выражения остались без обычной поправки. Эдвард
поднял Джеймса и посадил впереди Труди.
— Когда-то это была моя любимая кобылка. Когда Труди еще девчонкой была. Ну,
поехали! — Он шлепнул кобылу по крупу.
Фиона невольно бросила на него восхищенный взгляд. Какой прекрасный жест —
доверить Труди своего любимого племянника.
Они наслаждались каникулами, хотя через день работали как проклятые —
весенняя уборка. В особо замечательные дни они упаковывали корзинки и
отправлялись верхом куда-нибудь на пикник, иногда с Труди, иногда без нее.
Порой к ним присоединялся Эдвард, хотя и не часто, потому что близилась
стрижка овец. В доме все было прибрано и вычищено.
Одну лишь комнату Фирна не трогала. Это был кабинет Эдварда. Можно было
только представить, какой шум поднялся бы, рискни она войти туда. Бывший
кабинет Роберта, а до того их отца и деда, и Фиона не была уверена, что они
сожгли хоть листочек, содержащий сведения об имении. Поэтому она была
поражена до глубины души, когда однажды, они уже собирались с Тамати
отправиться на работу в холмы, Эдвард сказал:
— Как насчет того, чтоб прибраться в моем кабинете? Можете заглянуть туда? —
Он засмеялся. — Чем вы так удивлены? Там черт-те что делается. Он же мне по
наследству достался. Увидели бы вы мою контору, когда я работал. Там все
было так же чистенько и прибрано, как у вас в кухонных шкафах. Я тут ни
черта не могу найти. Не выкидывайте ничего, в чем вы не уверены, но я вас не
съем, если кое-что отправится в печку.
Это оказалась кошмарная работенка. Она набила бельевые корзины, картонки,
коробки хламом, место которому в печке. Было четыре часа, когда она
наткнулась на голубой конверт, присланный авиапочтой. Частную переписку она
откладывала в сторону, но этот даже не был открыт. Странно. Он явно не
прибыл только что. Она вертела его в руках. Отправитель и адрес: миссис
Роберт Кэмпбелл, отель в Эдинбурге, мимо которого частенько проходила Фиона;
тот самый, где Эдвард высадил в ту ночь Флер. Флер! Ну конечно. Вторая
миссис Роберт Кэмпбелл. Не Ранги. Письмо адресовано мистеру Роберту
Кэмпбеллу. Фиона пробовала определить дату; сердце бешено колотилось. Ведь
это... ведь это и есть то письмо, которое Флер послала Роберту и в котором
написала, что уходит от него. Но оно не открыто, а раз не открыто, значит,
это был действительно несчастный случай. Боже правый, это должно быть то
самое письмо!
Время тянулось невероятно медленно, когда она наконец услышала, что мужчины
возвращаются. Не надо тут же бросаться к Эдварду; он еле на ногах стоит от
усталости, грязи и голода. Позже, позже, когда дети улягутся.
За обедом она бросила как бы, между прочим:
— У меня там бездна всякой всячины скопилась. Надо бы посмотреть, что к
чему. Не могли бы мы сразу после еды этим заняться?
— Извините, Фиона, но мне надо сделать кое-какие записи по коннозаводским
делам. Прямо кровь из носа. Перед ужином, ладно?
Труди не стала дожидаться Эдварда и выпила с детьми чашку какао. Когда
Эдвард пришел на кухню, Фиона сидела одна в старинном кресле-качалке перед
камином, блики огня играли на рыжих волосах. На ней еще был фартук с
нагрудником. Пальцы были освещены пламенем камина, она вязала носки для
Уильяма и дошла уже до пятки. Перед глазами Кэмпбелла вспыхнула яркая
картина прошлого: у камина другая Фиона, его бабушка, и она вяжет носки ему,
маленькому Эдварду. Как странно, что эта девушка, которую он впервые увидел
в ночном заведении в Эдинбурге, сидит в бабушкином кресле-качалке и вяжет
четырьмя спицами, что в наши дни не так часто увидишь.
— Я в вашем распоряжении, Фиона.
Она поднялась и погасила всюду свет. Пропуская Эдварда впереди себя в
кабинет, Фиона чувствовала, как колотится сердце. Эдвард подошел к бельевой
корзине и заметил:
— Внушительная куча, не правда ли? Могу представить, как вы аккуратно все
просматривали. Что, если предать все это огню?
Она остолбенела.
— Никогда в жизни! Потом будете рвать на себе волосы. Надо все просмотреть.
Но сначала...
— Сначала? Что, сначала?
— Я хочу кое-что показать вам, Эдвард.
Что-то в ее голосе насторожило его. Она извлекла конверт из нагрудного
карманчика на фартуке.
— Эдвард, может, это и не то, о чем я думаю... на что я надеюсь... но это
письмо вашему брату. Оно до него так и не дошло.
Совсем озадаченный, он взял из ее рук конверт, взглянул на адрес и сразу
узнал почерк.
— От Флер, — задумчиво проговорил он и осторожно, словно боясь спугнуть
содержимое, открыл конверт и пробежал глазами первые строки. Фиона увидела,
как у него распрямились плечи. Он глубоко вздохнул и посмотрел на нее. Это
было то самое предательское письмо, которое Флер послала Роберту.
Неполученное письмо.
Эдвард Кэмпбелл тяжело опустился в кресло у стола, спрятал лицо в ладони и
некоторое время так сидел. Фиона подошла к нему, склонилась и положила руку
ему на плечо. Он поднял голову. У него был такой вид, словно он сбросил
добрый десяток лет. Даже глубокие складки на лице как будто разгладились. —
Значит, это все-таки был несчастный случай, — произнес он и зарылся лицом в
клетчатый фартук; затем встал, обнял ее обеими руками, прижал к своей груди,
наклонился и поцеловал. От души.
Фиона почувствовала, как по всему телу разливается блаженство.
Потом они занялись делом. Закончили где-то в полночь, но хотя изрядно
утомились, дух был бодр.
— Эту последнюю связку писем я сожгу в кухонном камине, — заявил Эдвард,
поднимая корзинку для ненужных бумаг.
Фиона взяла метелку из шерсти для стирания пыли, которой она прошлась по
последней книжной полке, и вышла в коридор. Дверь в комнату Ранги была
открыта, и, проходя мимо, она заглянула туда. Эдвард стоял у портрета Ранги
и улыбался. Словно моля ее о прощении за свои сомнения относительно Роберта.
Рангимарие. Дорогая Рангимарие, которая по сию пору не утратила своей
благодатной любовной власти в этом доме.
Они пили чай в молчании. Еще никогда дух гармонии не чувствовался столь
реально в этом доме. Дети сладко спали, любимые и оберегаемые, хозяин
наконец избавился от тяжкого бремени. А Фиона Макдоналд... она была
счастлива тем, что помогла человеку, которого любила.
Они вместе дошли до ее спальни и остановились. Эдвард взял ее за руку:
— Спасибо за все, Фиона, теперь я могу спокойно уйти.
Ее глаза, неясные в слабо освещенном коридоре, смотрели на него
вопросительно. И он ответил на этот вопрос:
— Я хочу сказать, что, наконец, узнал покой.
— Чем, например?
В глазах его вспыхнули бесовские огоньки.
— Ну... скажем, ухаживанием.
На следующее утро, когда Эдвар
...Закладка в соц.сетях
