Жанр: Любовные романы
Розы в декабре
...д объявил, что едет в Уэйнвуд-Хиллз сразу же
после завтрака, Фиона поняла, что была дурочкой, послушавшись своего сердца.
Виктория, сама того не ведая, только подсыпала соль на рану, сказав:
— Ну не глупый ли дядя Эдвард? Я его спрашиваю, чего ему надо в Уэйнвуд-
Хиллз, а он говорит, что надо позарез позвонить по телефону. Я ему говорю:
Что за чушь, у нас же есть передатчик
. И знаешь, Элизабет, что он ответил?
Он сказал:
Малыш, нельзя же на весь свет Божий кричать по радио о своих
секретах
. Эти взрослые иногда глупее детей. Да, Дебора снова уехала в
Данидин.
Значит, Дебора опять в Данидине, а Эдварду нужен телефон.
Это был не единственный визит Эдварда в Уэйнвуд-Хиллз за этот месяц, а
Дебора не все время была в Данидине. Каждый раз, когда он возвращался, глаза
его сияли, и это могло означать только одно. Весна шла по пятам за Фионой.
Однажды, видя, как Эдвард идет к конюшне, Труди заметила:
— Он стал совсем другим человеком. Что-то съедало его годами. Я думала, это
гибель Роберта и потеря работы. Он тяжело взрослел. А сейчас стал опять тем
прелестным мальчуганом, каким всегда был.
Фионе часто приходила в голову мысль о Хью Алегзандере. Она была уверена,
что ему бы понравилась эта новая Труди, которая носила брюки, а не юбки до
пят, Труди, лицо которой будто вновь расцвело, которая смеялась гораздо
чаще, хотя по временам впадала в какую-то тихую задумчивость. Фионе ужасно
хотелось сыграть роль Промысла Божьего и как-то призвать Хью Алегзандера на
катере в
Бель Ноуз
или иным способом содействовать встрече двух этих
людей. Но, увы,
Бель Ноуз
не из тех мест, где вот так ни с того ни с сего
встречаются люди из разных краев. Разве только летом, когда в часовне
Четырех ветров бывает служба, но к тому времени Хью Алегзандер уже уедет.
Фиона как-то сказала Эдварду:
— Почему бы нам не совершить богослужение в часовне в начале ноября?
Эдвард покачал головой:
— Едва ли что-нибудь из этого выйдет. К тому же у нас в это время дел по
горло — овцы ягнятся.
Хозяйство требовало все больше сил. Фиона очень уставала, так как
приходилось обслуживать еще и стригальщиков, приехавших на раннюю стрижку.
Дебора гостила у них три дня, хотела помочь, но принесла лишь ненужные
беспокойства. Фиона постаралась не реагировать, когда Дебора бросила:
— Эдвард считает, что тебе ни за что не справиться... ведь ты никогда не стряпала на стригальщиков.
Фиона видела, что Дебби больше мешает, чем помогает, и злилась на Эдварда,
который упорно стоял на своем и считал, что она просто страшно устала.
— Это все еще цветочки. Когда все стригальщики съедутся к декабрю, будет
вообще не до школы. Так вы не хотите, чтоб Дебби приезжала в следующий раз?
Фиона вспыхнула:
— Эдвард, не мне выбирать, а вам.
Он пристально посмотрел на нее. Она перехватила его взгляд и торопливо
произнесла:
— Эдвард, я понимаю, что наговорила на Дебби, я просто не сдержалась.
Он рассмеялся и вышел, бросив через плечо:
— Посмотрим, как вы запоете в декабре.
И она почувствовала себя маленькой девочкой.
Глава 10
Время шло, и они немного приходили в себя; скоро весь загон был забит
ягнятами. Ноябрь одарил их лилиями и золотым дождем. Дети закончили
экзамены. Фиона была довольна результатами и надеялась, что в экстернате
также будут довольны. Рододендроны и азалии осыпались, а лилии Мадонны,
рождественские, как их здесь называли, вытянулись и готовы были
распуститься. Они уже пробовали молодую картошку и спаржу. Воистину в этих
краях все было вверх ногами.
На озере появилось больше суденышек. Скоро будет полно отдыхающих и
туристов, Ванака проснется от спячки и станет настоящим курортным городом.
Наибольший наплыв будет в канун Рождества и продлится до конца января, когда
начнутся занятия в школах.
Стоял жаркий ноябрьский полдень с густым запахом цветущих роз. Занятия на
сегодня кончились. Фиона отправилась с детьми на Фионину горку, где всегда
было немного прохладнее. Но сегодня и там стоял зной. В термосумке у нее был
лимонад со льдом и сандвичи.
Тропинка шла по глубокой лощине и поднималась вверх. Несколько лет назад
Эдвард соорудил мост через лощину, устроив внизу дренажную трубу, чтобы
отводить в дождливую погоду часть потока. В это время года было вёдро и
лощина пересохла. Трое старших детишек играли среди сухих камней, бегая в
поисках ящериц, которые обитали в высохшем русле речушки. Джеймс предавался
своему излюбленному занятию — лазил по дренажной трубе. Фиона сидела,
прижавшись спиной к нагретой солнцем скале, и читала. Господи, какая
блаженная лень! Вот какую жизнь она любила.
Внезапно со стороны дома послышался тревожный лай. Что такое? Мужчины
работают у навесов для шерсти, отбирая овец. До нее доносилось их
добродушное переругивание. Лай постепенно перешел в беспокойный визг. В это
время Фиона увидела красно-белую вспышку на дальнем холме. Эти хиэфордские
бычки ужасно пугливые, но что вогнало их в такую несусветную панику? И тут
она почувствовала. Услышала... Как растет и надвигается страшный гул, словно
топот копыт на том холме отдается здесь эхом. Встревоженная не на шутку,
хотя и не совсем понимая, что именно ее пугает, она стала высматривать
детей. Они вдруг застыли там на камнях, будто сами окаменели. Фиона
чувствовала, как гул нарастает.
— Фиона! — крикнула Виктория. — Это землетрясение... здорово, правда? Я же
говорила вам, что пугаться нечего.
И тут они услышали треск, жуткий треск. Они повернули головы и посмотрели
вверх. Фиона увидела, как покачнулся и рухнул гигантский тополь на краю
лощины. Она почувствовала страх, но овладела собой. На них он не упадет. Он
сейчас рухнет вниз на деревья, верхушка его никак не может задеть ее, а их
тем более. Это было великолепное зрелище. Красавец тополь, горя в лучах
солнца золотом и зеленью давно уже распустившейся листвы, вздохнул,
застонал, словно с неохотой поддавался неизбежному, корни его исторглись из
земли, и он повис на секунду над бездной, затем с диким шумом низринулся
вниз. И в тот же миг все почувствовали ужас. Земля перестала дрожать, толчки
были несильные, но огромный кусок скалы оторвался от основания и стал
съезжать в лощину прямо над мостом. А Джеймс был в трубе!
— Джеймс, Джеймс! — закричала Фиона что есть сил. — Быстро вылезай! Скорее,
Джеймс! Скорее!
Она бросилась к нему, продолжая кричать на ходу и приказав остальным детям,
побежавшим в их сторону, остановиться. Из трубы показалась голова Джеймса,
затем он снова скрылся. Потом появился опять. Как она добежала, она не могла
себе представить. Первый камень упал и перекрыл сухое русло. Джеймс не знал,
что происходит, он услышал только жуткий грохот откуда-то сверху, увидел
Фиону, бегущую к нему, и понял, что Фиона его спасение — не важно от чего.
Он выкарабкался из трубы — и да поможет ему Бог! — у него на руках был
щенок; так вот зачем он нырял обратно. О, Джеймс, давай, поторопись, Джеймс,
скорее, Джеймс, ради всего святого! Всего этого Фиона не говорила. У нее не
было времени. Джеймс все равно не бросил бы щенка. Это была молитва,
творимая в сердце. Наконец она добралась до трубы, и в этот момент первая
волна осколков достигла их. Фиона пыталась устоять, напрягшись так, что у
нее перехватило дыхание. Чувствуя, что ничего не может поделать, она
распласталась поверх края дренажной трубы, накрыв собой Джеймса. Даже в этот
невероятный миг зрение зафиксировало огромные валуны, нависшие над руслом
высохшего ручья. Если и они обрушатся вниз, ничто не спасет их. Она
прижалась всем телом ко входу в трубу под напором оползня, вызванного
падением скалы; глаза, ноздри, горло были забиты пылью, одной рукой она
пыталась вытянуть Джеймса. Верх дренажной канавы треснул. Сейчас оползень
рухнет на Джеймса. Она протянула правую руку, прикрыв его сверху, но могло
ли это спасти дорогое существо от неминуемой гибели, если будет обвал. Черт
с ней, с рукой, — в ней нет жизненно важных органов! Летящие сверху
осколки били Фиону по плечам, по лицу, по спине, по ребрам. И вдруг, в тот
самый момент, когда, казалось, все кончено, камнепад прекратился. Непомерная
тяжесть навалилась на ее плечо и руку, но Джеймс под ней был в безопасности.
Она вся была погребена под грудой камней, и малейшего движения даже
небольшого камня было достаточно, чтобы камнепад начался снова. Любой звук
пугал. Любое движение повергало в ужас. И все же... еще не все потеряно.
Виктория, Элизабет и Уильям подошли ближе и остолбенели от ужаса, но тут же
пришли в себя и начали действовать. Уильям отбросил очки странным жестом,
будто они мешали ему.
— Побегу за взрослыми, — крикнул он и бросился вниз.
— Не вздумай звать Эмери, слышишь? — крикнула Фиона ему вдогонку.
Виктория и Элизабет, бледные, склонились над ней. Джеймс тоже был бледен как
полотно, но держался молодцом. Он прикрыл собой Бонго точно так же, как
Фиона прикрыла его.
— Вытащите Бонго, — сказал он, — если вы ему поможете, он выкарабкается.
— Верно, девочки, — как можно спокойнее сказала Фиона. — Попробуйте вытащить
его.
Щенка удалось извлечь, он скулил от страха.
— Это ты за Бонго полез обратно, Джейми?
— Ну да.
Фиона кивнула, хорошо, что маленький мальчик поступил именно так, хотя это
могло стоить ему жизни. Тяжесть на спине становилась невыносимой, но ей надо
было во что бы то ни стало сдержаться, чтобы не произошел обвал.
— А теперь, девочки, попробуйте высвободить Джеймса. Осторожно, Укрепление
канавы лопнуло. Надо, чтоб на него не посыпались осколки. Джейми, ноги у
тебя свободны?
Джеймс проверил:
— Да, только у меня на спине что-то тяжелое.
Фиона умудрилась улыбнуться:
— Это я. Да куски скалы. Но если девочки возьмут тебя за плечи, я попытаюсь
чуть приподняться. Как только я скажу
Давай!
, постарайся изо всех сил
рвануться, а вы, девочки, тащите его. И осторожно — камни могут обрушиться.
Голос Виктории был спокоен, но в нем чувствовалась твердость.
— Нам не вытащить его, Фиона, без дяди Эдварда. Он знает, что делать. Если
даже мы вытащим его, давление на вас усилится и может снова произойти обвал.
Они скоро прибегут.
Как Фиона ни пыталась убедить девочек, они не соглашались. Они сняли свои
хлопчатобумажные юбки, скатали их и подложили одну под щеку Джеймса,
прижатую к камню, а другую под локоть Фионы. Затем принесли корзинку,
достали лимонад и дали им выпить по глотку. В это время послышались голоса
мужчин. Они поднимались по склону. Фиона не могла повернуть голову, но
вскоре увидела Эдварда. Вряд ли кто-нибудь мог с такой скоростью мчаться
вверх по холму. Тамати, судя по голосу, сильно отстал. Уильям тоже. Наконец
Эдвард добежал до нее. За несколько шагов он стал двигаться очень осторожно,
чтобы, чего доброго, не двинулся ни один камень. Он стал на колени около
нее, его серо-зеленые глаза с беспокойством искали их глаза — ее и Джеймса.
— Сильно поранены? — спросил он низким, требовательным голосом.
— Не очень. — Ей даже удалось ободряюще улыбнуться. — Хотя, надо сказать,
очень неудобно. Я боюсь, как бы вся эта гора снова не двинулась вниз. Из-за
этого девочки не стали вытаскивать Джеймса.
По губам Эдварда пробежало подобие улыбки.
— Не так плохо для девочек. Лошадиное чутье. — Он встал, осмотрел все
вокруг: вырванное с корнем дерево, свалившиеся сверху валуны, рухнувший
кусок скалы, оползень. И вдруг Фиона поняла, что сейчас он высвободит их без
всякого для них риска, что он их спасет. Ведь он инженер-строитель. Он
знает, как задержать обвал, как отвести оползень в сторону. Он знает.
Появились наконец Тамати и Уильям. В руках у них были лопаты. Нельзя терять
ни минуты, У Тамати была еще большая деревянная кувалда и топор. Эдвард
отдал распоряжения. Он решил вбить колья в нескольких футах над ними и к
кольям, как к опорам, навалить бревна, чтобы сделать что-то вроде баррикады
на случай повторного обвала. Эдвард не хотел рисковать. Он только молился,
чтобы не возобновились толчки. Стволов вокруг было множество — остатки
огромного пожара, истребившего массив камедного леса.
На вершине холма вдруг возникла Труди с носилками, аптечкой первой помощи и
одеялом. Эдвард, вбивавший колья рассчитанными движениями, в которых не было
ни малейшего намека на панику, бросил девочкам:
— Идите возьмите аптечку.
Труди опустилась на колени подле них, мгновенно оценив ситуацию и ободряюще
заговорив с Джеймсом. Эдвард забил последний кол поперек сухого русла,
осторожно приблизился к ним, внимательно следя за каждым шагом, чтобы не
сдвинулся ни один камень. Фиона, из последних сил сопротивляясь приступам
боли, судороге в боку, понимала, что с Эдвардом Кэмпбеллом, дорожным
строителем, такое случалось. Что ему приходилось спасать людей в подобных
ситуациях.
Эдвард опустился на колени около Фионы и посмотрел ей прямо в глаза:
— Мы сейчас вытащим Джеймса, дорогая. Только сначала нам нужно сделать опору
для тебя. Девочки, все, что можно из одежды... Уильям, Тамати, Труди,
давайте.
На землю полетели рубашки, блузки, юбка Труди. К счастью, принесенное Труди
одеяло оказалось достаточно толстым. Они завернули в него всю одежду,
завязали шпагатом, который нашелся в кармане Тамати, сделали из него крепкий
толстый жгут. Эдвард, голый по пояс, лег рядом с Фионой, попытавшись
насколько возможно подлезть под нее, чтоб взять часть тяжести, когда они
извлекут Джеймса, на себя. Она чувствовала его железные мышцы, биение его
сердца. Свободной рукой она обхватила его.
— Теперь так, — распорядился Эдвард, — когда я скажу
Давай!
, Фиона
приподнимается насколько может. Вы его тащите. Останавливайтесь, как только
он закричит, что больно.
Фиона напряглась всем телом, почувствовала, как напряглось тело Эдварда,
разделяя с ней непомерную тяжесть завала. Джеймс оказался на воле и
заплакал.
Эдвард осторожно повернулся, улыбнулся ей, его губы почти касались ее губ.
— Сейчас все кончится, милая. Мы приподнимем валун, что на тебе, на фут или
два и он скатится вниз по склону. Понятно, радость моя? Сможешь держаться?
Она кивнула и улыбнулась в ответ:
— Да, Эдвард, я знаю, что ты меня спасешь. Я не боюсь.
Он поднял руку, смахнул крупные капли пота со лба. Она видела, как такие же
крупные капли пота выступили на лбу Тамати. Труди отерла Фионе лицо, дала ей
глоток лимонада. Мужчины закончили все приготовления; Тамати прошел к
противоположному концу дренажной трубы, лег, как велел ему Эдвард, и уперся
обеими руками в край трубы, который лежал на руке Фионы.
— Когда я начну тянуть ее, Том, приподнимай край насколько можешь. Понятно?
Давай!
В следующий миг Эдвард рванул ее из-под завала и, крепко обхватив, вместе с
ней скатился по склону. Внизу он быстро сел и на мгновение прижал ее к себе.
На дальнем краю осыпи скала, валуны и осколки камней начали медленно
двигаться, но не в их сторону. Фиона задрожала в его объятиях. Потом тоже
села, невольно подняв правую руку. Глаза у Эдварда расширились, когда он
увидел кровь.
— И давно идет кровь?
— Все время. Осколок поранил руку. Ничего страшного.
Эдвард сжал губы и потянулся за аптечкой. Труди умело наложила повязку;
пальцы ее ловко двигались, уже не скованные артритом.
— Не будем рисковать, — сказал Эдвард. — Надо проверить, нет ли перелома, но
лучше наложить жгут.
Они подняли ее, уложили на носилки и накрыли одеялом. И вдруг, несмотря на
кровоточащую рану и ноющую боль в спине, Фионе захотелось рассмеяться при
виде Труди, без всякого смущения надевающей юбку на глазах у двоих мужчин.
Эдвард, держащий носилки спереди, увидел, как дрогнули ее губы, и улыбнулся
в ответ, и было в этой улыбке что-то такое, чего Фиона не видела раньше.
Улыбка была только для нее.
— Храбрая девочка, — прошептал он и коснулся пальцами ее щеки.
Фиона повернула голову, прижавшись на миг к грубой ладони, и закусила губы,
чтоб не дать воли слезам. Начиналась послешоковая реакция.
В доме Эмери уже приготовила горячие напитки и грелки. Джеймс отделался
царапинами и легким испугом, но на Фионе не было живого места. Она с
благодарностью выпила чай прямо из заботливых рук Эдварда, и это было так
естественно.
— А теперь, Труди и Эмери, — сказал он, — надо раздеть Фиону и переодеть в
пижаму. Лучше всего без рукавов. Тогда я займусь ее рукой. Сейчас свяжусь с
доктором по передатчику и попрошу приехать. День сегодня спокойный, за пару
часов доберутся.
Переодевание стало сущим адом, каждая клеточка вопила от боли, но с грехом
пополам ее удалось облачить в пижаму из мягкой индийской ткани в блекло-
голубую полосочку. Они обмыли рану, Эдвард сделал ей антистолбнячный укол.
Труди зачем-то вышла.
— К счастью, артерия не повреждена, — сообщил Эдвард. — Я больше всего этого
боялся. По части накладывания жгутов я собаку съел.
Фиона внезапно почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она смотрела
затуманенным взором на умелые руки Эдварда и вспоминала, как приехала сюда
впервые, еще не оправившись от предательства Иана и Матти. Когда она поняла,
что любит Эдварда, это наложило жгут на одну рану, но... открыло другую. Ах,
если бы она впервые встретилась с Эдвардом как со своим работодателем, когда
сошла с маленького самолета в Квинстоне. Тогда, быть может, дружба могла
перерасти в нечто большее. Но тогда не было бы этой бури эмоций оттого лишь,
что он называет ее милой. А слышать это было сладостно.
Эдвард попросил ее повернуться, чтобы осмотреть. Он задрал у нее на спине
пижаму.
— Я должен все подробно изложить врачу. — Он говорил это подчеркнуто деловым
тоном.
От этого Фиона не чувствовала смущения. Пальцы у него были очень чуткие и
осторожные, и все равно она невольно вскрикивала от боли.
— Я понимаю, что все болит, но главное — ребра, кажется, целые. У тебя
живого места нет, сплошная ссадина, местами содрана кожа, так что придется
тебе, малышка, спать сегодня на животике, но в общем ты отделалась легче,
чем я ожидал. Хотя врачу лучше знать.
В дверь постучали, вошел Тамати. Эдвард надевал куртку. У Тамати был
встревоженный вид.
— Несчастный случай на электростанции. Пять человек ранены. Врач приехать не
сможет, во всяком случае, в ближайшее время. Гас может приехать завтра и
отвезти Фиону на осмотр. Вы будете говорить с ними?
Эдвард покачал головой:
— Нет, держи с ними связь. — Он помрачнел. — Значит, Фиона, придется тебе
терпеть, пока я наложу швы, иначе эта рана на руке долго не заживет. Я,
конечно, не Бог весть какой врач, но у меня есть подкожное впрыскивание и
анестезия. Когда я учился в Кентерберийском университете, мы проходили курс
в клинике Сент-Джон.
— Подумаешь, наложить швы, — усмехнулась Фиона. — Тем более с болеутоляющим.
Труди держала руку. Между стежками Эдвард бросал искоса взгляды на Фиону.
— Только постарайся не терять сознание.
— Я не из тех, кто без причины падает в обморок, — с негодованием парировала
она.
Их взгляды встретились.
— Разве? А кто у меня на глазах дважды падал в обморок?
— Первый раз, насколько помню, ты не поверил, что это обморок, — насмешливо
произнесла она.
Их взгляды снова встретились. Эдвард смотрел на нее спокойно и серьезно.
— Теперь верю. Но это было не по той причине, о которой я думал.
Фиона даже почувствовала, как к лицу приливает кровь. Неужели пришло время
ее оправдания? Похоже на то.
Эдвард сделал еще стежок.
— Ты ловко владеешь иглой, Эдвард.
— Хорошо, когда пациент оказывает благоприятное психологическое воздействие
на хирурга. А мне это позарез нужно. Я все-таки больше привык управлять
бульдозером. Ну вот, кажется, и все!
В тишине раздался трезвый голос Труди:
— Надеюсь, ты не упадешь в обморок, Эдвард? Это было бы постыдно, право. Ты
же и раньше зашивал людей.
— Так-то оно так, — произнес Эдвард, — только мне не приходилось штопать
столь... — И он вдруг вышел из комнаты через французское окно.
Труди вышла вслед за ним, задержалась на минуту и вернулась назад смеясь:
— Эдварду плохо.
Фиона ужаснулась:
— Труди, как можно быть такой бессердечной. Это ведь не смешно...
Она замолкла при виде возвращающегося Эда. Он был белее мела.
— Простите, — пробормотал он, взял перевязь и укрепил Фионину руку.
Труди дала ей таблетки, и они вышли из комнаты, чтобы Фиона заснула.
Когда она проснулась, была ночь, и в комнату зашел Эдвард.
— Фиона, Труди совсем развалилась. Боюсь, ее пробежка по холму с носилками
стоила ей дорого. Я уговорил ее прилечь. Не позволишь ли мне переночевать в
комнате Ранги, чтоб быть рядом в случае чего?
Фиона еще не совсем пришла в себя от таблеток и сна. Боли она не
чувствовала, но боялась пошевельнуться.
— Мне ничего не понадобится. На всякий случай оставь колокольчик, если
понадобится, кто-нибудь из девочек подойдет.
— Ты когда-нибудь пыталась разбудить их ночью? Они спят как убитые. Мне было
бы спокойнее, если б ты разрешила мне переночевать в соседней комнате и
оставила дверь открытой. Может, это и неприлично, но...
Фиона мигом проснулась и сухо заметила:
— О, я не возражаю... Тем более что между нами особых нежностей нет. Только
вот... — Фиона помолчала.
Выражение лица у него было комично.
— Только что? — переспросил он.
— Я просто не хочу поднимать шум и будить кого-нибудь.
Эдвард опустился на стул около кровати и взял ее за руку.
— Фиона, о каком шуме ты говоришь? Ты хоть представляешь, что ты сегодня
сделала для нас? Джеймс мог задохнуться, если бы отверстие засыпало. Ты
взяла главный удар на себя и не дала завалить вход. Не кажется тебе, что это
просто моя обязанность — караулить тебя сегодня ночью?
Он говорил все это очень ласковым голосом. И вдруг Фиона почувствовала, что
больше этого не выдержит. Его большой палец поглаживал ладонь, и это было ее
выше сил. Ладонь пылала. Ей хотелось повернуться к нему, зарыться лицом в
его рубашку и зареветь. А этого нельзя делать. Нельзя. Это было бы
окончательным унижением. Он собирается жениться на Деборе. Пусть лучше ни о
чем не догадывается. Потому что она должна остаться. Они нуждаются в ней,
эти дети, полумаори-полушотландцы, которых она полюбила. Она вырвала руку и
попыталась отодвинуться от него.
— Ненавижу все, что делают из благодарности. Это ты из благодарности
называешь меня милой. Не позволяй себе терять голову, Эдвард Кэмпбелл,
потому что завтра вспомнишь, как встретил меня первый раз... что я
вульгарная, крикливая, что я люблю компании низкого пошиба... — Она
разразилась слезами.
Эдвард, видя, как она пытается найти под подушкой платок, достал свой и
вложил ей в руку. Но вовсе не выскочил из комнаты, как она ожидала. Он
обхватил ее плечи и осторожно повернул к себе:
— Не стесняйся! Это шок. Сегодня мы ничего больше обсуждать не будем. Сейчас
я принесу тебе перекусить что-нибудь легкое — вареное яйцо, тост. Придется
есть из моих рук. Яйцо-то всмятку. Называй это перемирием, Фиона, как
хочешь. Забудь про благодарность, раз это тебе не по душе. Хватит нам
препираться и попусту расстраиваться. Сейчас не время. Я действительно хочу
прилечь в соседней комнате. Даже если тебе не нужно внимание, как только
пройдет анестезия, рука начнет болеть. Если ты от этого не сможешь заснуть,
я почитаю тебе, или мы поговорим...
Он подошел к туалетному столику, нашел пудру, губную помаду, расческу.
— Вот здесь я тебе не помощник. Придется управиться самой. Восстанови ущерб,
нанесенный войной, а я пока сварю яйцо.
Фиона была благодарна Эдварду за то, что он остался около нее на ночь. Он
принес раскладушку в комнату Ранги, но даже не раздевался. Она не могла
скрыть боль. Спина ныла еще больше, чем рука. Все причиняло муку; даже
лежать неподвижно было пыткой, не говоря уж о любом движении. Эдвард
всячески облегчал ее состояние, то болтая с ней, то читая, лишь бы отвлечь
от страданий. Она чувствовала его волнение.
— Но это же все не так серьезно, Эдвард, я сама знаю. Через пару дней, как
только царапины подсохнут, я обо всем забуду.
Часам к четырем утра она наконец впала в тяжелое забытье от действия
снотворного. Фиона проснулась в семь, Эдвард был все еще рядом. Сон как
рукой сняло; она чувствовала себя хорошо отдохнувшей и совершенно
счастливой. Она открыла глаза и встретила его внимательный взгляд.
— Ты сегодня будешь усталым, Эдвард Кэмпбелл.
Он встал, потянулся и как ни в чем не бывало сказал:
— Пойду скажу Виктории, чтобы принесла тебе завтрак.
— Можешь ей не помогать, овсянку сделать просто, — быстро проговорила Фиона.
— Только помоги мне, и можешь идти.
Он принес ей щетку и расческу и, догадывая
...Закладка в соц.сетях
