Жанр: Любовные романы
Радости и тяготы личной жизни
...я. Легкое воздушное платье с
россыпями экзотических цветов щедро открывало обласканные солнышком плечи
Джейд.
Пальцами Джейд поглаживала ножку хрустального бокала.
— Спасибо тебе.
— Наверное, мужчины постоянно говорят тебе что-нибудь подобное.
Она не собиралась посвящать Рорка в то, что ее жесткий график работы плюс
нежелание пускать в свою жизнь мужчин, вынуждали ее обходиться без личной,
точнее сексуальной жизни.
Потом, даже если светская хроника хотя бы наполовину соответствовала
действительности, сам Рорк отнюдь не жил монахом-отшельником все эти годы.
Джейд скорее провалилась бы сквозь землю, чем позволила бы ему думать, что
она сохраняла себя для него.
— Мне платят за то, что мой облик вызывает романтические фантазии, —
вместо этого сказала Джейд.
— И, как я слышал, платят неплохо.
Значит, и он о ней читал. Это понравилось Джейд.
— Да, жаловаться не приходится, — согласилась она.
Трапеза проходила в довольно натянутой обстановке, несмотря на то, что оба
пытались поддерживать непринужденный разговор. Но чем Јдальше затягивались
паузы, тем выразительнее становились взгляды. И когда Рорк провожал Джейд в
отель, оба уже знали, как закончится этот вечер.
— Нам надо о многом поговорить, — сказал Рорк, явно ненастроенный на
это. — Но не сейчас.
Глаза его — синие и глубокие — были сейчас подобны морской стихии, которая
глухо рокотала за окнами. Понимая, к чему может привести такое
безрассудство, Джейд все же погрузилась в синюю бездну этих глаз.
— Да, — прошептала она, — не сейчас.
Рорк ждал этого тихого приглашения. Ощущение реальности притупилось; Джейд
лишь наслаждалась мягко скользившей по ее коже одежде, которая спадала на
пол. Все причины, по которым ей не следовало оставаться с Рорком, куда-то
улетучились из сознания, оставив за собой только одно желание — ласкать.
Любить. Быть любимой. Быть желанной. И если это — само безумие, то Джейд
встречала его с распростертыми объятиями.
Она обвила руками шею Рорка и крепко-крепко прижалась к нему. Луна сквозь
жалюзи наполняла комнату полосами серебристого сияния, за окном слышались
приглушенные ночные звуки, будто эхом которых были вздохи любящей женщины и
любящего мужчины. Влажный, густой воздух был напоен ароматами прокаленных
солнцем цветов. Слова были не нужны. Все говорили руки, губы, вздохи, стоны.
Он дотрагивался до нее — и ее плоть пылала. Она целовала его
— и
разгоралась его страсть.
Наклонившись над женщиной, мужчина посмотрел в горящее вожделением ее лицо.
Глаза ее были широко открыты, блестели, она прерывисто, жарко дышала. Тело
мужчины сверкало влажным блеском любви и желания. Комната просто наполнилась
дурманящим запахом сладострастия.
Любовники смотрели друг другу в глаза.
И тут она раскрылась перед ним. Раскрылась вся, отдавая ему разум, сердце,
плоть. И когда он принял этот дар, заполнил ее собою, она разрыдалась.
Предрассветные лучи раскрасили небосвод розовыми и золотистыми пятнами,
когда Джейд проснулась и увидела, что Рорк, опершись на локоть, пристально
смотрит ей в лицо.
— До вчерашнего дня я и не подозревал, как же мне тебя не хватало, —
сказал он и убрал с ее лба шелковистую прядь волос, убрал движением таким
нежным, что у Джейд сердце защемило. Ей тоже следовало признаться, как она
тосковала без него. Но гордость и глубоко сидящее чувство самосохранения
заставили ее держать свои секреты.
— Выбор был твой, — пробормотала она.
— Мой выбор? — в голосе Рорка послышались грозные нотки, напоминающие
его отца. — Как это — мой выбор? — Он рывком надел джинсы. — Это что, я
выбрал, чтобы ты исчезла из Гэллахер-сити — и ни слуху, ни духу?
Рорк, стоя у кровати, не сводил с Джейд взгляда.
— — Это что, я выбрал, что ты ни на одно мое письмо не ответила? Я
выбрал? Ты так упорно молчала, что мне оставалось только и думать, что все
наше с тобой лето было для тебя не чем иным, как обычной интрижкой?
В досаде и ярости теперь уже Джейд вскочила с кровати, кое-как завернувшись
в простыни.
— Я не исчезла. Я каждый день писала тебе из тюрьмы, куда меня засадили
твой папаша и братец! Что же ты мне не отвечал?!
— Писала мне? — Рорк взъерошил руками свои темные волосы, которые
унаследовала его дочка. — Я не получил от тебя ни одного письма!
Либо он был самым совершенным на свете лжецом, либо говорил правду.
— Однако я их отправляла, — настаивала Джейд. — И все ждала, ждала, что
ты вернешься, что ты скажешь всем, что никакая я не воровка. Но этого не
произошло.
— О Боже, — Рорк привлек ее к себе. — Ни одного письма я не получил, —
повторил он, зарывшись лицом в густые волосы Джейд. — Наверняка шериф изымал
их еще из тюремной почты.
— По приказу твоего отца.
Почему раньше это не приходило ей в голову, подумала Джейд.
— Да, ловко все было задумано.
— Но ведь я еще один раз писала тебе, — совсем не так напористо, как
хотела, сказала Джейд. — Уже из Нью-Йорка.
— Все те полгода я мотался туда-сюда. Гимар, конечно, нашел мне замену
в работе над проектом, вот и пришлось искать другую работу. — Он крепче
обнял ее, заговорил жестко и отрывисто. — Но клянусь тебе, если бы я узнал,
что приключилось с тобой, если бы я узнал, что папаша мой, в сущности,
своими руками сунул тебя в тюрьму, клянусь, я бы все послал к черту и
вернулся бы в Штаты.
Как хотелось Джейд веришь ему.
— Я не брала те фигурки, — тихо выговорила она.
Рорк вздохнул.
— В глубине души я всегда знал, что это так, — признался он. — Но когда
Шелби рассказала мне, как скоропалительно ты уехала, и она была совершенно
твердо убеждена...
— Шелби сообщила тебе, что произошло? — перебила его Джейд. — Когда?
Рорк задумался.
— Пожалуй, в конце августа. Помню, она тогда навещала меня в Париже и
все злилась, что все в городе закрыто из-за сезона отпусков.
Значит, Шелби была в Париже, когда туда должно было прийти письмо из Нью-
Йорка.
— А... а она останавливалась у тебя?
Рорк взглянул на нее со странным выражением.
— Почему ты... — начал он и вдруг понял. — Неужели ты думаешь, что это
она взяла то письмо?
Именно так и думала Джейд. Но, не желая разрушать так чудесно
восстановившиеся их отношения, она лишь молча пожала обнаженными плечами.
— Что бы там ни было, теперь это уже не имеет никакого значения.
— Не имеет, — согласился Рорк. Он приподнял ее лицо за подбородок и
поцеловал. От прикосновения его горячих губ Джейд тихо застонала. — Потому
что мы вместе, — почти не отрываясь от ее уст, сказал Рорк. — Только это
имеет значение.
Но Джейд-то знала, что еще очень многое имеет значение, что не все так
просто. Между ними еще столько недосказанного, недопонятого.
Столько трудностей еще предстоит им решить. А потом, самое главное — Эми.
— Когда тебе надо сегодня приступить к работе? — поинтересовался Рорк.
— Гример придет сюда к семи часам.
Рорк посмотрел на часы.
— Не так уж много у нас времени. — Он поцеловал ее горячую ладонь. —
Тем более, нет смысла терять его на разговоры о том, что мы уже не в силах
изменить.
Неужели она успела стать трусихой и недотрогой, подумала Джейд. Как вообще
она могла бояться нежных прикосновений его губ, его рук?
Тысячи и тысячи предостережений пронеслись в голове, но она отмела их,
проигнорировала. Подняв лицо для поцелуя, она просто шагнула в бездну.
Спустя пару часов, все еще ощущая во всем теле сладость от близости с
Рорком, Джейд нежилась в кружевной пене прибоя; И хотя гример бурчал по
поводу чуть запавших, чуть голубоватых подглазий на лице Джейд, Брайан —
фотограф — был буквально на седьмом небе. Он бойко щелкал камерой,
запечатлевая на пленке сверкающий, чувственный взгляд женщины.
— Меня поражает, как это водица вокруг тебя еще не кипит, —
приговаривал он. — О чем бы ты сейчас ни думала, дорогуша, ради всего
святого, продолжай, пока я не закончу эту пленочку.
Съемочная группа уже вернулась в Нью-Йорк, а Джейд осталась на Серифосе.
Осталась, чтобы побыть с Рорком. Вместе они лазили по всем уголкам острова,
как всякие туристы, наслаждались роскошными, на открытку рвущимися
пейзажами. По утрам Джейд и Рорк завтракали в таверне на склоне холма, где
собирались местные старики поболтать-посудачить, потом шли вдоль по чистой
улочке, мимо белоснежных домиков, спускались на пляж и купались в ласковой
теплой морской воде. После этого... после этого они поднимались в отель,
опускали ярко-голубые жалюзи на окна и весь долгий полдень проводили в
объятиях друг друга.
Вечерами они сидели в тавернах, хохотали, танцевали, распевали песни под
музыку неистовых скрипачей, которые буквально заполонили остров, радуя
жителей своим вдохновенным искусством. Когда лунный свет серебристыми
бликами покрывал море и пляж, Джейд и Рорк возвращались в гостиницу и снова
и снова предавались любви.
С каждым часом, как приближался срок возвращения Джейд в свою жизнь, а Рорка
— в свою, все тягостнее, все ненавистнее становилась для Джейд мысль о
разлуке. Всю свою сознательную жизнь она работала, глядя в будущее.
Но эту безмятежно-счастливую неделю она провела, наслаждаясь каждым
отдельным часом, каждой отдельной минутой.
Они с Рорком, если не бродили по окрестностям, если не занимались любовью,
много и подолгу говорили, рассказывая друг другу подробности их больше чем
пятилетней разлуки. К радостному удивлению Джейд, Рорк, увидев ее учебники и
узнав, что ей скоро предстоит экзамен по истории искусства, целый солнечный
день потратил на проверку ее знаний.
— Диск пай, — выбрал он тему из лекций по искусству Древнего Китая.
— Один из шести ритуальных дисков из жадейта, которые использовались в
обряде погребения у китайцев. Они рассматривали этот камень как связующее
звено между землей и небом, как мостик между жизнью и бессмертием.
Считалось, что император общается с царством небесным посредством диска пай,
— отчеканила Джейд.
— Так, юная леди заслужила пупсика в награду, — усмехнулся Рорк. —
Теперь вопросы в разбивку. Назови годы существования династии чу.
— Семьсот семидесятый — двести двадцать первый год до нашей эры.
— Династии Сунь?
— Девятьсот шестидесятый — тысяча сто семьдесят девятый.
— В чем значение Юруньгакс-реки?
— Это очень просто. Переводится дословно как Река Белого Жада. Главный
источник дальневосточного китайского жадеита, известного под названием
нефрит. У берегов этой реки более пяти тысяч лет концентрировались китайские
цивилизации, все культурные традиции брали там свое начало. Сам нефрит в
потоках воды шел с Куньлунского хребта. Древние сборщики камня собирали
после весеннего паводка невиданные урожаи. Караваны, шедшие по Великому
Шелковому пути, всегда останавливались у берегов этой реки, нефритом
загружались тюки и короба; ценный груз многие тысячи миль везли или на
Ближний Восток, или своему же китайскому императору в Пекин. — Джейд
перевела дух. — Именно у реки Юруньгакс великий Марко Поло в тысяча двести
семьдесят первом году увидел нефрит.
— Ничего себе
простое, — хмыкнул Рорк, полистав толстенный том, он
нашел другие выделенные Джейд на занятиях абзацы. — О'кей.
Чем знаменателен в искусстве Китая тысяча семьсот восемьдесят четвертый год?
— Это дата известного Бирманского торгового соглашения, после которого
первые образцы жадеита из Бирмы стали появляться в Пекине. Ярко-зеленый
минерал внешне явно выигрывал в сравнении с китайским нефритом и молниеносно
вытеснил отечественные
образцы с ювелирного рынка. Бирма до сих пор
утверждает, что именно у них залежи истинного жадеита, который пользовался
успехом во всех императорских фамилиях; бирманцы предпочитают игнорировать
факт, что в Китае пять тысяч лет существует тонкое искусство нефритовой
резьбы.
— Сдаюсь, — восхищенно покачал головой Рорк и закрыл книгу. — Я всегда
знал, что ты на редкость хороша собой. — Он как бы в награду поцеловал
Джейд. — Однако недооценивал твоих блистательных способностей.
Рорк взял следующую из кипы книжку. Внезапно увидев до боли знакомую
обложку, Джейд оцепенела.
— А это что? — в недоумении Рорк листал тоненькое пособие по знаково-
пальцевой системе общения. Беглость такой коммуникации давалась не просто, а
так как словарный и знаковый запас слов Эми с каждым днем увеличивался,
Джейд приходилось самой заниматься, чтобы быть в состоянии помогать дочке.
— Это пособие по знаковой азбуке.
— Я вижу. А для чего она тебе?
— Я взяла на себя добровольные обязанности заниматься в школе для детей
с физическими отклонениями, — срочно выдумала объяснение Джейд. — Там есть
несколько глухих ребятишек.
Вот я и решила, что надо научиться общаться с ними.
— Это впечатляет.
Джейд пожала плечами, дико ненавидя себя в этот момент, потому что он
смотрел на нее с восхищением и уважением, а она, не моргнув глазом, лгала
ему. Лгала, чтобы он не узнал о том, что у него есть дочь.
— Да ничего особенного, — пробормотала она. — Может, вернемся к
занятиям? Там еще осталось четыре большие темы.
С невероятным облегчением Джейд увидела, как он отложил азбуку для глухих и
взял нужную книгу по искусству. Экзамен
продолжался. В конце дня они
отправились ужинать в ресторан, где были в первый день их встречи.
Вечером Рорк неожиданно рассказал, как погиб в автокатастрофе Трейс. Его
феррари
перевернулась и сгорела. За рулем сидел вдребезги пьяный Трейс,
рядом с ним — какая-то официантка из придорожной забегаловки. Ее выбросило
из машины еще при первом ударе, она получила тяжелейшие травмы черепа и
позвоночника. Кинлэну пришлось заплатить ее семейству сто тысяч долларов,
чтобы те не поднимали шума.
А Трейс еще тринадцать мучительных дней провел в ожоговом центре госпиталя
Оклахома-сити и все же скончался от вторично присоединившейся инфекции. Так
и не забыв Трейсу Гэллахеру гнусное надругательство над собой и ловко
обставленную кражу
безделушек мисс Лилиан, Джейд с большим трудом, слушая
рассказ Рорка, сохраняла печальное выражение лица.
— А как поживает Шелби? — спросила она.
— Она живет в Денвере, замужем за сынком какого-то нефтяного магната.
— А дети есть?
— Ты смеешься? Моя сестричка слишком увлечена процессом превращения
нефти в золото, чтобы успокоиться и стать матерью.
Джейд в глубине души очень тронуло, что Рорк открыто высказал желание иметь
детей в семье. Но об Эми Джейд продолжала молчать.
Если Рорк так и не получил ни одного ее письма, ему неоткуда было узнать,
что у нее вообще есть ребенок. Грудь ее осталась высокой и крепкой, тело
гибким и юным. Ни растяжек на коже, ни других многозначительных отметин,
которые выдавали бы ее, не было.
— Расскажи, как ты познакомился с Ричардом Хэмилтоном, — обратилась к
Рорку Джейд.
На самом деле ее интересовала лишь дочь Хэмилтона, но, не желая впрямую
спрашивать об их отношениях, она начала издалека. — Не тот ли это Хэмилтон,
который в
Форбсе
внесен в список самых богатых людей мира?
— Тот самый. Когда я не смог получить работу у Гимара, я начал
обращаться почти во все архитектурно-проектные фирмы в Европе. Но одни,
пусть и оценившие дипломы и грамоты, предлагали мне работу чуть ли не чертежника-
конструктора, что меня не устраивало, другие готовы были предоставить и
самостоятельность, и средства, но сами были, увы, никому не известны.
— А я помню, как ты хотел строить необычные, удивительные здания, —
тихо сказала Джейд.
Рорк взял ее ладонь и мягким движением прижал к своей обнаженной груди.
— Я тоже помню ту ночь, — откликнулся он. — И ты права, проектировать и
строить обычные дома я не хотел. К сожалению, в Европе все места гениев от
архитектуры оказались заняты.
— Ты мог бы тогда вернуться в Нью-Йорк.
— Мог бы, — согласился Рорк, — но это стало бы шагом назад. А
возвращаясь к твоему вопросу, скажу, что приехал тогда в Лондон, специально
для встречи с представителем солидной британской фирмы. Разговор был для
меня явно неблагоприятным. Уже с первых слов стало ясно, что эта немыслимо
унылая контора и мы никакого отношения друг к другу не имеем.
После этой очередной неудачи я почти выдохся, уже опустил руки, как вдруг
услышал, что в Лондоне находится Ричард Хэмилтон. В общем, всеми правдами и
не правдами мне удалось попасть к нему на прием. Этот день стал для меня
счастливым. Оказалось, что в тот день настроение Хэмилтона было точь-в-точь
как мое — чернее черного. Он мучился над проектом гостиницы, которую их
фирма должна была строить в Цюрихе. Он понимал, что что-то неладно в самой
архитектурной идее, но что — уловить не мог.
— А ты смог?
— Я едва взглянул на чертежи и понял, что Хэмилтон хочет возвести некое
подобие знаменитых старых европейских гранд-отелей. К сожалению, на его
чертежах получилось громоздкое приземистое сооружение, которое могло стать
хорошей пародией на стиль греческого Возрождения.
— Насколько я помню, ты никогда не был поклонником постмодернизма.
— Не то слово, — кивнул Рорк. — В общем, я имел нахальство предложить
ему внести в проект некоторые черты современной архитектуры. Он тогда
выставил вперед свою челюсть, совсем как бульдог, и сообщил мне, что это
здание должно выглядеть ровесником всему городу. — Рорк улыбнулся своим
воспоминаниям — Он во многом напоминал мне отца, особенно когда у того что-
нибудь засядет в голове Джейд совершенно не хотелось говорить о Кинлэне
Гзллахере.
— И что же ты сделал? — поторопила она Рорка.
Он пожал плечами.
— Да почти ничего. Несколькими штрихами уменьшил наполовину колонны,
убрал неуклюжую крупную коллонаду и каменный бордюр-фриз, который зрительно
давил на все здание Джейд читала о проекте этой гостиницы в
Архитектурном
дайджесте
. Журнал счел будущее сооружение достойным для земного жилища
богини Афродиты.
— И Хэмилтон сходу принял тебя на работу?
— Сначала в качестве консультанта, но пообещал полную поддержку в
учреждении моего собственного дела Подвох, правда, заключался в том, что мне
пришлось возвращаться в Штаты и устраиваться уже в Сан-Франциско Но
поскольку европейские фирмы отнюдь не выстраивались в очередь, чтобы
пригласить меня на работу, терять было нечего. Главное, я был уверен, что у
меня будет возможность заняться своими проектами. Я уже говорил, что
Хэмилтон во многом похож на моего старого папашу. Все эти годы под его
лапой
научили меня избегать ошибок.
— Я видела фотографии дочери Хэмилтона, — осторожно произнесла Джейд. —
Она очень красивая.
Филиппа Хэмилтон напоминала ей дам, которые работали у Реджинальда Бентли. В
сравнении с женщинами именно такого типа тогда, только приехав в Нью-Йорк,
Джейд чувствовала себя неотесанной деревенщиной. Филиппа Хэмилтон —
немыслимо стройная, невозможно белокурая — была невероятно шикарной особой.
— Красивая, — легко согласился Рорк. — Но не такая красивая, как ты Он
не мог сказать ничего более прекрасного, призналась себе Джейд, отдаваясь в
его объятия, наслаждаясь прикосновениями его сильных и одновременно таких
нежных рук. Горячая волна желания ринулась наружу. И поддавшись соблазнам
его рта-искусителя, Джейд с тихим стоном обвила руками его торс. Мысли
исчезли.
Но какими бы чудесными ни казались дни близости с Рорком, Джейд понимала,
что прошлое так просто не отступит. Сама Джейд уже далеко не та, что была
раньше, да и Рорк тоже.
Им обоим нужно время. Время, чтобы выяснить, а не были ли их чувства
спровоцированы романтической атмосферой острова.
Несмотря на всю свою мечтательность, Джейд всегда била прагматиком. Жизнь
бок о бок с Белл едва ли не с детства научила ее, что чем больше мечтаешь о
счастье, тем меньше его получаешь. Но сейчас... сейчас, когда волшебные силы
свели ее с Рорком вновь, она узнала, как же соблазнительны мечты о счастье и
вечной любви. И это испугало ее.
— Видит Бог, не хочу я никуда ехать, — сказал Рорк. Они лежали в
постели — сплетенье рук, сплетенье ног...
Джейд в душе была даже рада, когда Рорк впервые упомянул о необходимости его
скорого отъезда в Сан-Франциско. Ей самой пора было домой, хоть и мучительно
было расставаться с Горком Но спектакль с участием Эми будет буквально через
несколько дней, а пропустить
театральный дебют
дочки она просто не имеет
права.
— Ты же не можешь пренебречь своей работой.
— Я должен закончить все за неделю. В крайнем случае дней за десять, —
сказал Рорк. — Потом я прилечу в Нью-Йорк — уладить одно личное дело Как
солнечным светом наслаждаясь теплотой его улыбки, Джейд не могла отделаться
от предчувствия, что нечто ужасное подстерегает ее в глубинах этого океана
любви. С трудом отогнав тревожные думы, она обратила свое лицо к Рорку и
погрузилась в бездну мечтаний.
На следующее утро он улетел. Глядя как растворяется в яркой голубизне неба
маленькая точка самолета, Джейд неожиданно приняла важное решение: когда
Рорк появится в Нью-Йорке, она скажет ему об Эми. Потому что какое бы
будущее ни ждало их, Рорк имеет право знать о дочери.
Глава 13
Сцена для спектакля
Красная Шапочка
Детского театра глухих была
предоставлена в квартале Сохо, на верхнем этаже огромного здания на Грин-
стрит. Изначально здание использовалось как складское помещение, но это еще
в девятнадцатом веке, когда оно было построено; сейчас на первом этаже его
располагалась галерея современного искусства. Строение это славилось своим
фасадом с коринфскими колоннами, которые хоть и казались внешне каменными,
на самом деле были чугунными.
Зрительный зал был в основном заполнен родственниками и друзьями
артистов
.
Юные актеры были трогательны и доверчивы. Невинные души, они не подозревали
о безжалостной жизни, которая царит всюду, и Джейд даже с беспокойством
подумала, смогут ли они существовать, когда им придет время покинуть
безопасные и надежные стены их мира неслышащих.
Несмотря на то, что еще двое ребятишек из
школы
Кингов вышли уже в большой
мир, Джейд не была полностью уверена, смогут ли они полноценно жить там, где
поблажек не будет.
Сценическое освещение — красные, желтые, белые прожекторы — щедро
использовались во всех мизансценах; когда необходимо, из-за кулис
показывались и педагоги-помощники. Пусть не профессионально, но актеры
играли от души и вдохновенно.
Эми, конечно, была слишком юна, чтобы получить большую роль в спектакле. Но
это отнюдь не лишило ее зрительского внимания. Джейд трепетала от гордости и
волнения за дочку, когда ее девочка, одетая в костюм
дерева
— коричневый
комбинезончик и пышное зеленое платьице, покорила аудиторию. Не в состоянии
спокойно справиться со статичной ролью
дерева
, Эми мимикой выражала свои
эмоции: страх, когда появлялся на сцене Волк, всепоглощающий ужас, когда он
съел Бабушку, недоверчивость, когда Красная Шапочка вошла в бабушкину
избушку, отчаянную радость, когда наконец пришел дровосекизбавитель.
Когда мальчик-Дровосек начал выгонять из избушки опозоренного Волка, Эми,
вся во власти необузданных чувств, вышла из роли и тоже принялась выгонять
злодея со сцены, отчаянно махая на кровожадного Волка своими руками-
цветками.
— Ты была бесподобна! — воскликнула Джейд, когда после оваций они с
дочкой встретились за кулисами, где устроили угощение с соками и выпечкой.
Пальцами Джейд делала выразительные знаки. — Я так горжусь тобой!
Личико Эми сияло от счастья, горели возбуждением сапфировые глазенки.
— Ты видела? Видела, как все флопали?
Не все звуки, особенно шипящие, свистящие, шумовые, давались Эми идеально,
но врачи и педагоги уверяли Джейд, что речь девочки развивается прекрасно.
— Видела, конечно.
— Мне так это нлавитта, — призналась Эми. — Отень. Когда я выласту, я
буду алтисткой. Злители будут все флопать мне. Плавда?
Живое, буйное воображение Эми открыло перед нею такие просторы, такие
возможности, о которы
...Закладка в соц.сетях
