Жанр: Любовные романы
Радости и тяготы личной жизни
...качущего на изящном паломино самого
Кинлэна Гэллахера.
Вдали вырисовывались бесконечные нефтяные вышки, ближе к шоссе держалось
стадо лохматых, могучих бизонов, чей хозяин — Кинлэн Гэллахер — походил на
них не только внешне, но и нравом — туповатым и настырным.
Кэсси, конечно же, знала историю
славного рода
Гэллахеров. В графстве всем
и каждому было известно, что в свое время Патрик Гэллахер, осиротевший во
время голода 1847 года, примкнул к тысячам ирландских эмигрантов, рванувшим
в Америку. С ними он дошел до Техаса, где нанялся в отряд местных
рейнджеров.
Отслужив позднее в Армии конфедератов всю гражданскую войну, он на деньги,
вырученные от продажи добра, вынесенного из пустых брошенных домов, принялся
скупать так называемые индейские земли. К началу века он пригонял на бойни
Канзас-сити такие стада, которые тогда никому и не снились. Воодушевленный
открытым в Бартсвилле нефтяным месторождением, он тоже принялся разыскивать
черное золото
, и вот дождливым ноябрьским утром 1903 года посреди одного
из его пастбищ в небо ударил мощный фонтан нефти, обративший в бегство
тучные стада, мирно кормившиеся неподалеку.
Это было началом большого бума.
Гэллахер-сити принадлежал семейству Гэллахер. Принадлежал буквально. Они
владели землей (включая недра), они владели практически всей недвижимостью —
предприятиями торговли, зданием суда, тюрьмой, большинством жилых строений,
включая вагончик, который Белл и Кэсси снимали у фирмы
Недвижимость
Гэллахера
.
Гэллахеры не только обеспечивали основной доход всему городу, они служили
главным источником местных слухов и пересудов. Всякий знал, что еще до
рождения своего сына Рорка, Кинлэн Гэллахер твердо решил, что его наследник
станет первым президентом США из Оклахомы. К сожалению, теперь поговаривали,
что Рорк совершенно не интересуется политикой. Хуже того, он ни капельки не
интересуется ни нефтью, ни даже фермерством.
— Ты представляешь? — воскликнула на прошлой неделе миссис Доусон,
кассирша в аптеке
Рексолл
, обращаясь к Кэсси. — Я вот сегодня утром была в
Фид энд Грэйн
, так Джей Мартин рассказал, что старика Гэллахера чуть удар
не хватил, когда Рорк позвонил ему из своего колледжа, ну, там, на восточном
побережье, и сообщил, что собирается учиться на архитектора.
— То, что болтает этот парень, не имеет никакого значения, — хмыкнул
аптекарь Вен Доусон, подсчитывая по смятому рецепту стоимость лекарств,
которые покупала Кэсси для матери. — Ты знаешь не хуже моего, что ко времени
окончания Йейла, Кинлэн на сто восемьдесят градусов развернет своего
сыночка. И он как миленький воротится в родные стены, женится на Лейси Янг,
начнет работать на папашину компанию, а затем выдвинется в конгресс — все,
как старик и задумал.
В глаза не видев Рорка, Кэсси безоговорочно была согласна с Беном. О
знаменитом крутом нраве Кинлэна Гэллахера наслышаны были все, и немало. И
глупцом оказывался тот, кто смел перечить ему.
Шагая по, казалось, бесконечной дороге к усадьбе, Кэсси размышляла, кстати,
не в первый раз, как могли два семейства, лет сто назад начинавшие
совершенно одинаково, прийти к таким на редкость разным результатам.
Макбрайды точно так же, как и Патрик Гэллахер, бежали от голодной смерти в
Америку, вполне возможно, что они ехали в трюме одного и того же судна. Увы,
но, похоже, предки Кэсси были начисто лишены пресловутой ирландской хватки,
той, которая так помогла Гэллахерам. Несколько поколений Макбрайдов
перебивались как могли, но, судя по всему, у них на роду было написано
остаться неудачниками.
Кэсси намерена была положить конец этим многолетним мытарствам. Пусть ее
мать пьет, пусть ее папаша, один из тысяч местных буровиков-нефтяников,
испарился задолго до появления дочери на свет, Кэсси в глубине души верила,
что ей предстоит другая жизнь — богатая и счастливая. Но только не в Гэллахер-
сити. Даже не в Оклахома-сити, даже не в Талсе. В отличие от всех своих
предков, Кэсси не собиралась проводить лучшие годы на здешних
нефтяных
пастбищах
.
— Я всем докажу, — бормотала она себе под нос. До гэллахеровой усадьбы
было уже рукой подать. Вот их роскошный белокаменный домина посреди бархатно-
зеленой лужайки. — Я не сдамся, как мама.
Сотни, если не тысячи раз мать рассказывала ей о своих юношеских планах
избежать судьбы своих родителей, типичной для этих пустынных районов. Белл
собиралась стать кантри-звездой, она мечтала о концертах в зале
Сан Антонио
Роуз
, самом знаменитом кабаре Талсы. После первых побед она намеревалась
покорить Нэшвилл — столицу музыки
кантри
. Но, сбежав в пятнадцать лет из
дому, до Нэшвилла она так и не добралась. Как не побывала она и в Талсе.
Да, она выступала то с одной, то с другой песенкой, но все это
ограничивалось кабачками в Гэллахер-сити.
Нет, такая доля не по мне, — давно дала себе клятву Кэсси, — я не собираюсь
торчать всю жизнь среди буровых вышек, в этом мерзком углу, где только и
остается, что пьянствовать да жалеть себя, несчастную
.
Кэсси нажала позолоченную кнопку звонка около огромной парадной дубовой
двери, из-за которой доносилась
Оклахома
— знаменитая мелодия Роджерса и
Хэммерстейна.
Дверь внезапно распахнулась, и Кэсси оказалась лицом к лицу с человеком в аккуратном черном костюме.
— Почту и посылки принимают у служебного входа, — бросил он.
— Но...
— Ты что, не понимаешь нормального английского языка? — повысил он
голос. — Валяй к черному ходу, вокруг дома.
Он показал рукой налево, куда следовало идти, и с силой захлопнул дверь, так что Кэсси отшатнулась.
Как изысканно ни оденься, яростно подумала Кэсси, собачьи манеры не скроешь,
какой еще дворецкий может быть в доме Гэллахеров!
Подавляя досаду и гнев, Кэсси отправилась по выложенной красноватой плиткой
дорожке к служебному входу. Долго же пришлось ей обходить этот белокаменный
дворец
. Наконец она увидела на одной из дверей табличку:
Прием почты и
посылок с 7 ч, до 11 ч. Все прочие передачи должны оговариваться заранее
.
Кэсси постучала. Дверь открыла мощная тетка, чье длинное, скуластое, с
крупным носом лицо было не менее надменным и нерасполагающим, чем лицо
заносчивого дворецкого.
— Доброе утро, мэм, — Кэсси изобразила на лице безмятежную улыбку, — я
Кэсси Макбрайд, дочь Белл Макбрайд, и я...
— Где Белл? Она опаздывает!
Услышав ее густой, гортанный голос, обратив внимание на мужеподобный облик,
Кэсси сообразила, что эта властная женщина и есть пресловутая Хельга,
экономка Гэллахеров. Та, которую Белл величала не иначе, как
фашистской
рожей
.
— Я понимаю, мэм. Но дело в том, что моя мать приболела...
— Иначе говоря — betrunken.
Кэсси обошлась без знания немецкого, чтобы понять значение этого слова.
Разве был в округе хоть один человек, не слыхавший о пристрастии Белл к
спиртному?
— Нет-нет, мэм, — серьезно и решительно возразила Кэсси, — она по-
настоящему нездорова.
Но вы можете не беспокоиться, я готова заменить ее на работе.
— Unmoglich. Невозможно, — Хельга соизволила все-таки перевести на
английский свои слова, — ты слишком мала для этой работы. А своей ленивой
пьянчужке-мамаше передай, что она уволена, — всем своим видом подчеркивая
значительность этих слов, экономка захлопнула дверь перед носом Кэсси.
Слезы выступили у нее на глазах, но она решительно стерла их рукой и
принялась изо всех сил колотить в двери. Колотила долго, кулачки ее уже
готовы были разжаться от боли, когда створки вдруг раскрылись и экономка
рявкнула:
— Иди отсюда!
Кэсси начинала понимать, почему мама так ненавидит свою работу. Однако
сейчас эмоции и пристрастия Белл не имели никакого значения.
Кэсси нужны были деньги. И нужны отчаянно.
— Мне надо поговорить с мисс Лилиан.
Мисс Лилиан Гэллахер, старшая сестра Кинлэна, вела все хозяйство дома уже
тринадцать лет, с тех пор как супруга Кинлэна, подарив ему третьего ребенка,
дочь Шелби, по-тихому исчезла из Оклахомы раз и навсегда.
— Мисс Лилиан занята. Уходи прочь. А то шерифа вызову.
Кэсси была высокой девочкой, но Хельга — еще выше. А уж по весу обогнала ее
на добрых фунтов пятьдесят.
Кэсси стушевалась, но виду не показала.
— Я никуда не уйду, пока не поговорю с мисс Лилиан.
Хельга пожала могучими плечами.
— Как хочешь. Я звоню в полицию. Или иди прочь, или пойдешь за решетку.
Она снова собралась захлопнуть дверь, но в этот раз Кэсси оказалась
проворнее. Она успела сунуть ногу в щель у косяка, всем своим весом надавила
на дверь, и Хельга, явно застигнутая врасплох, не сообразила толком, что
происходит.
А произошло то, что Кэсси оказалась в доме и незамедлительно стала
разыскивать мисс Лилиан.
Возмущенная Хельга ни на шаг не отступала от нее.
Пройдя через небольшой коридор, Кэсси оказалась в столовой, от одного вида
которой перехватывало дыхание. Огромная роскошная комната напоминала Кэсси
бальный зал, в котором по телевидению выступали артисты мюзик-холла.
С потолка, сплошняком покрытого фресками, улыбались крылатые, пухлощекие
купидончики; над стоящим в центре массивным столом красного дерева персон
эдак на двадцать красовалась тяжелая хрустальная люстра.
На стеллажах по стенам поблескивали бриллиантовыми переливами хрустальные
бокалы, огоньками вспыхивали позолоченные чашки-плошки фарфоровых сервизов.
Среди этой красоты выделялись огромные картины в матово-золотистых рамах.
Пол был устлан кроваво-красным восточным ковром, по которому не погнушался
бы пройти какой-нибудь персидский шейх.
— Боже, — еле слышно выговорила Кэсси.
Роскошь и богатство этих апартаментов настолько поразили ее, что она даже на
мгновение забыла, зачем она здесь. — Как в кино...
Из небытия ее вывел резкий мужской голос.
— Какого черта ты здесь околачиваешься?
Кэсси быстро обернулась и прямо перед собой увидела дворецкого. С другой
стороны подступала Хельга. Сознавая, что оказалась меж двух огней и что
положение у нее не из легких, Кэсси тем не менее не думала сдаваться.
— Мне необходимо поговорить с мисс Лилиан. Это очень важно.
— Я сказала девчонке, что вызову шерифа, — загремела экономка, — но не
успела я взяться за телефон, как она ворвалась в дом.
Какой-то намек на внимание, если не на уважительный интерес, мелькнул в
суровых темных глазах дворецкого.
— Ты что же, справилась с Хельгой?
— Она просто подловила меня, обманула, — мрачно твердила экономка.
— Я достаточно сильная для своих лет, — начала разъяснять Кэсси, — я
справлюсь с работой, которую делает для вас мама, пусть мне трин... э-э
пятнадцать лет, — наврала она, ловко прибавив себе пару годков.
— Мать этой девчонки — пьяница, — отчеканила Хельга, не сводя с Кэсси
глаз, будто та только и ждала момента, чтобы стащить столовое серебро, — а
яблоко от яблони, как известно, недалеко падает. Я звоню в полицию.
В этот момент в комнату вошла миниатюрная, изящная женщина, одетая в
элегантное платье серого шелка. Ее серебристо-седые волосы были неброско
убраны в низкий пучок, в ушах мягким матовым светом белели крупные жемчужины
в старинной золотой оправе. Платье у ворота было украшено розоватой камеей,
выложенной по ободку мельчайшим натуральным жемчугом.
— Грейсон, Хельга, что за шум, что за крик?
Дворецкий откашлялся.
— Эта юная девица желает непременно поговорить с вами, мадам.
Мисс Лилиан одарила Кэсси дружелюбной улыбкой.
— В таком случае, здравствуйте. Мы, кажется, встречались раньше?
— Да, мэм, — кивнула Кэсси, — я Кэсси Макбрайд, дочь Белл. Прошлым
летом я работала в аптеке
Рексолл
, у стойки с напитками.
— Конечно, теперь я вспоминаю. Я тогда возвращалась из Оклахома-сити, и
в моей машине сломался кондиционер, а день, как назло, был невозможно
жаркий. Я остановилась у аптеки, чтобы освежиться и попить, и ты приготовила
содовую с шоколадным сиропом — лучшей я в жизни не пробовала.
Кэсси, совершенно непривыкшая к похвалам, даже зарделась.
— Благодарю вас, мэм. Это так любезно с вашей стороны.
— Да просто это правда, — непринужденно откликнулась мисс Лилиан, —
итак, чем могу быть полезна?
Кэсси объяснила, что мать ее нездорова.
— Она хотела выйти сегодня на работу, но доктор не велел ей вставать с
постели.
— Да? Это правда?
— Да, мэм, он так и сказал. Вы можете позвонить ему сами, он
подтвердит, если вы мне не верите, — говорила Кэсси, честно глядя на
собеседницу широко раскрытыми зелеными глазами.
Мисс Лилиан чуть прищурилась.
— Но ты же не будешь лгать мне, Кэсси?
Девочка быстро замотала рыжеволосой головкой.
— Что вы, мэм. Клянусь, это правда. После ухода доктора мама все-таки
решила встать, несмотря на его запрет, но температура была такая высокая,
почти 39°, что ей стало совсем нехорошо, она чуть не упала, я едва успела
уложить ее обратно.
С ходу придумывая все это, Кэсси так торопилась, так волновалась, что
перехватило дыхание. Она набрала побольше воздуха и продолжила:
— Но понимаете, мама так переживала, что ее рук будет сегодня не
хватать, ведь у мисс Шелби день рождения, с барбекю всегда столько хлопот,
вот я и решила прийти вместо нее, чтобы она могла отлежаться и поправиться,
как ей велел врач.
Руки со сцепленными пальцами Кэсси нервно заложила за спину и выдохнула:
— В общем, я здесь. Готова работать.
Мисс Лилиан повернулась к дворецкому.
— Грейсон, — сказала она, поправляя у ворота брошь-камею, — Белл ведь
обычно работает на кухне, если не ошибаюсь?
— Да, мадам.
Ровно двадцать секунд понадобились мисс Лилиан, чтобы принять решение.
Двадцать секунд, которые показались Кэсси вечностью.
— Хельга объяснит тебе, чем заняться.
Сделка состоялась, мисс Лилиан повернулась и покинула столовую.
Кэсси с облегчением вздохнула. И зря, как потом выяснилось.
— Иди за мной, — буркнула Хельга, в негодовании покачивая головой.
— Хельга больше гавкает, чем кусается, — вполголоса сообщил Кэсси
Грейсон. Его тонкие губы скривились в подбадривающую улыбку.
Впрочем, утешали его слова мало.
Глава 2
Привычная ко всем домашним делам, Кэсси сразу поняла, что Хельга изо всех
сил пыталась заставить ее сдаться и уйти. Не было работы более грязной,
более унизительной, чем она поручала Кэсси, которая все приказы и задания
выполняла добросовестно, не промолвив ни единого слова.
Местный свет стал съезжаться уже после полудня, и скоро все подъездные
дорожки были забиты вереницами
кадиллаков
,
мерседесов
,
ягуаров
,
роллс-
ройсов
,
джипов Чеви Блэйзерс
и даже фургончиков. На некоторых машинах
пестрели нахальные надписи-липучки, среди которых чаще других встречалось
задиристое
Янки, поберегись, гоним все восемьдесят!
.
Праздничный прием в светлое время дня предполагал появление гостей в
повседневной одежде. Для здешнего высшего света это означало шикарный
дальнезападный
стиль Неймана Маркуса. Городские модницы из Гэллахер-сити
были разряжены в сногсшибательные кожаные платья бессмертных
ковбойских
фасонов, усыпанные бирюзой, горным хрусталем, перламутровыми блестками. А
пальцы, уши, запястья дам позвякивали, подрагивали, посверкивали
бриллиантами, изумрудами, сапфирами и рубинами от Ван Клифа и Эрпелза.
Несколько ошарашенная этой выставкой роскошных драгоценностей и нарядов,
которые так щедро демонстрировали жены и дочки местной нефтяной знати, Кэсси
подумала, что, добиваясь этого, они наверняка переступили через немалое
количество неудачливых конкурентов.
Мужчины, прибывшие к Гэллахерам, может и не отличались броскими костюмами —
в основном, все были одеты в джинсы
Левис
и свободные рубашки. Однако
достаток ощущался и здесь — обувь ручной работы была сплошь крокодиловой,
оленьей, ящеричной кожи. Несомненную ценность представляли массивные чистого
серебра пряжки на ремнях, галстуки-боло с дорогими зажимами, а иные кожаные
шляпы с орнаментами или с вышитыми лентами были истинным произведением
искусства.
По части еды дружеская вечеринка у Кинлэна Гэллахера скорее напоминала
раблезианское пиршество: горячие, сочащиеся маслом кукурузные початки,
печеные бобы с патокой, груды ярко-желтых пышных булочек, переложенные
обжигающим перчиком-джелапено, огромные блюда сочного хрустящего кисло-
сладкого капустного салата, — все это было поистине в несметных количествах.
Столы ломились от изобилия пряных и душистых мексиканских закусок, поданных
с целью придать застолью
привкус
настоящей фиесты. Кэсси казалось, что
яствами заполнен каждый дюйм просторного дворика усадьбы Гэллахеров.
Бармены и буфетчики смешивали коктейли, разливали по кружкам пиво, наполняли
коньяком рюмки, ледяной хрустальной водой — фужеры, а повара в клетчатых красно-
белых — в тон скатертям и салфеткам — фартуках колдовали над первыми
порциями сочных, с кровью бифштексов и хрустящих, с румяной корочкой и
аппетитными капельками жира бараньих ребрышек.
Музыканты в пестрых сомбреро и ярких полосатых пончо расположились посреди
бархатно-зеленой лужайки и развлекали гостей то мелодично-томными, то
зажигательными мексиканскими песенками. В другом уголке усадьбы играл
небольшой кантри-оркестр, желающие могли танцевать под его музыку прямо на
теннисном корте, заблаговременно посыпанном опилками. А над бирюзовой
поверхностью бассейна, сделанного в форме ковбойского сапожка, лились песни
Вилли Нелсона, вечной темой которых были тяжелые времена, коварство,
неверные женщины и виски.
Для Кэсси такой прием-барбекю, продуманный до мелочей, казался возможным
разве что в раю. У нее самой никогда не было настоящего дня рождения. Как
знать, в каком состоянии будет мать к трем часам дня? Так что о том, чтобы
после школы пригласить к себе друзей не было и речи. Давным-давно, когда
Кэсси было восемь лет, она уговорила Белл разрешить ей устроить во время
рождественских каникул маленький праздник для одноклассников. Все кончилось
тем, что Белл, поклявшаяся в рот не брать в тот вечер, грохнулась прямо на
наряженную елку. С тех пор Кэсси зареклась кого-либо звать к себе домой.
Стемнело. Все деревья в саду вдруг засверкали тысячами разноцветных
мельчайших огоньков, будто вылетела стая светлячков в темное ночное небо. На
столах зажгли свечи, они ярко освещали красно-белые скатерти, все огни
отражались от гладкой почти черной поверхности бассейна. На улицу вынесли
калориферы, чтобы разгоряченные гости не остыли на холодном ночном воздухе;
электрические спирали краснели таинственным тусклым светом.
Кэсси уже в третий раз возвращалась из кухни в сад с очередным подносом
канапе и фруктов, когда неожиданно дорогу ей преградил Трейс Геллахер,
шестнадцатилетний брат именинницы Шелби.
— Все смотрю на тебя, Кэсси. Работаешь, как пчелка. По-моему, ты и не
присела за сегодняшний вечер. Может, все-таки передохнешь минутку?
— Не могу. Хельга скажет, что я отлыниваю от работы.
Он ухмыльнулся, глядя на нее сквозь темные стенки своего высокого бокала.
— Но ты ведь нанята не Хельгой, — отчеканил он, — раз ты получаешь
деньги от Гэллахеров, кошечка, значит, ты работаешь на нас.
— Попробуй объясни это Хельге.
Трейс придвинулся к Кэсси поближе, и она непроизвольно, но очень
своевременно выставила перед собой поднос, пытаясь сдержать напор этого
парня.
— Может, ты желаешь чего-нибудь?
— О, ягодка, это смотря, что ты предложишь...
Он потянулся к ней, обдавая горячим, пропитанным пивом, дыханием. Кэсси
сделала вид, что не понимает его намерений.
— У нас есть на выбор: трубочки с острым салатом, закуски
такое
и
барритос
, и гуакамола, и...
— Но ты же знаешь, девочка, о чем я говорю, — сказал он, пожирая глазами ее грудь, бедра, ноги.
Да. Она знала это прекрасно. И еще она знала, что пора отделаться от него.
— Мне необходимо вернуться к своим обязанностям.
С этими словами Кэсси развернулась, чтобы уйти, но Трейс схватил ее за руку.
Это была именно хватка, звериная, волчья.
— Пожалуйста, Трейс, — ровным голосом произнесла Кэсси, вздрогнув от
его цепких пальцев, стараясь no-возможности не привлекать внимания.
Он вновь хищно осклабился, показав желтоватые зубы, столь напоминавшие
волчий оскал.
— Пожалуйста — нет? — он принялся поглаживать мягкую кожу ее запястья.
— Или пожалуйста — да?
У Кэсси засосало под ложечкой — и от страха, и от злости одновременно. Ни на
минуту не забывая, как нужна ей эта работа, она сумела совладать со своей
гордостью и тихо, почти просительно, повторила:
— Пожалуйста — нет.
— Думаю, что смогу переубедить тебя, — уже совсем бесцеремонно процедил
Трейс, потянув ее в темноватый угол за
зарослями
искусственных шелковых
деревьев. Лапищи его уже готовы были вцепиться в ее мягкую грудь.
Кэсси почувствовала, что еще мгновение, и она грохнет огромный поднос с
закусками прямо на шикарные сапоги из кожи броненосца, которыми скрипел этот
негодяй, но неожиданно совсем близко раздался звучный мужской голос:
— Я бы не стал этого делать, Трейс.
Жадные пальцы Трейса остановились буквально в двух дюймах от тела Кэсси.
— Да мы с ней просто болтали, — мрачно огрызнулся Трейс, обращаясь к
подошедшему к ним Рорку Гэллахеру. Антагонизм между братьями был настолько
очевиден, что приобретал почти материальные формы; Кэсси казалось, его можно
даже пощупать руками.
— Тогда ты не будешь возражать, братишка, если и я перекинусь с Кэсси
парой слов?
Не дожидаясь ничьих ответов, Рорк взял у Кэсси поднос, поставил его на
первый попавшийся столик, взял девочку под руку и отвел в тихий уголок дома.
Наконец-то взглянув на него, Кэсси вдруг почувствовала, что ни один из
прежде знакомых ей людей не излучал такого человеческого тепла и обаяния, и
она сразу прониклась к нему доверием.
Рорк достал из кармана большой белоснежный носовой платок.
— Думаю, будет неплохо, если ты сунешь это за ворот платья, — для
такого сильного, крупного молодого человека он говорил на удивление мягко, —
это скопище с каждым часом становится все неугомоннее, Кэсси. Так что не
стоит махать красной тряпкой перед носом подвыпивших быков.
Кэсси вспыхнула, будто алые розы отдали ее коже все свои краски — что же,
рыжеволосые неизменно отличаются этим.
— Спасибо, — молвила она, опустив глаза, и заправила накрахмаленный
платок в V-образный вырез платья. — За платок спасибо, а главное... ну, ты
сам знаешь, за что.
Кэсси ни в коем случае не хотела признаваться, что всерьез испугалась
Трейса. Это уж потом такие жадные похотливые мужские взгляды стали ей почти
привычными.
А Рорку, похоже, понравилось, что Кэсси скромно потупилась, и он сказал:
— Если мой разнузданный братец будет тебя еще беспокоить, дай мне
знать.
Если Кэсси и стояла у истоков чего-нибудь серьезного в этой жизни, прежде
всего это была вражда между сыновьями Гэллахера, начало которой она
положила.
— Спасибо еще раз — за это предложение.
Но, думаю, смогу справиться с этим и сама.
— Нисколько не сомневаюсь, Кэсси. Однако Трейс иногда просто несносен.
Посмотри в толковом словаре статью
carouse
— получишь подробный портрет
моего братца. В общем, если он будет доставать тебя, обращайся ко мне.
Его ласковой и дружелюбной улыбке Кэсси была готова радоваться хоть до
завтра.
— Трейс, вообще-то, не совсем бросовый парень, Кэсси, — уверил ее Рорк,
в сущности сам зная, что это не так; его брат на самом деле имел репутацию
бешеного пса. Сказать эти слова Рорка побудило чувство фамильной гордости,
вбитое в него с раннего детства. — Но после пары лишних кружек пива он не в
состоянии отличить юную девицу от взрослой женщины.
Говоря это, Рорк поправил белый платок — нагрудник на платье Кэсси. Кэсси
кожей ощутила его пальцы, отчего у нее замерло сердце.
— Вот так, — удовлетворенно кивнул он, — это на какое-то время
предохранит тебя от неприятностей, — и скользнув взглядом по ее длинным
ногам, добавил, — правда, юбку тебе удлинить я никак не могу.
— Придется ползать на коленках, — отшутилась Кэсси.
Рорк все улыбался той же улыбкой.
— Никогда не комплексуй ни насчет своего роста, Кэсси, ни фигуры
...Закладка в соц.сетях
