Жанр: Любовные романы
Жажда любви
...ном доме!
- Но что я должен делать, мама? - мужчина говорил нервно, голос его то и
дело срывался на фальцет. - По крайней
мере, мы уверены, что сейчас между ними ничего не произошло, а ребенок, которого
она носит - точно мой! Ведь я взял ее
невинной!
- Избавься от нее, Мерхадрах! Будь мужчиной! - зарычала женщина.
- Но мама! Мы не можем вот так просто взять и выставить ее вон, или
казнить! Ее отец, падишах Аль-Бируни,
отомстит! Эль Газневи сейчас не до военных дел! Разве ты не знаешь, что наши
серебряные рудники почти иссякли, что ЭльBa6ap
стал независимым, и джинны больше не служат нам?!
- Тогда я сама обо всем позабочусь. Пока твой отец в отъезде - мне все
приходится делать самой! Шайтан забери
нашего Халифа! - прорычала женщина. - Сахр!
- Ох, нет! Только не это чудовище! - капризно заломил руки принц Эль
Газневи.
На зов из стены вышел ифрит (Ифрит - примитивный подвид джиннов.
Отличается огромной силой и
выносливостью. В арабской мифологии, почти то же самое, что в европейской -
тролль. Однако не стоит доверять
установившимся стереотипам, рисующим ифритов как тупых, злобных существ, живущих
по принципу: "сила есть - ума не
надо!". Известны случаи, когда среди ифритов появлялись поэты и художники.
Именно они изобрели белый стих и "наивную
живопись") Его огромные заостренные уши оттягивали тяжелые железные серьги -
символ рабства. Совершенно лысая и
блестящая, как новый бильярдный шар, голова, глаза, внешние уголки которых
всегда были опущены вниз, толстые губы,
тоже выгнутые подковой - все это создавало ужасный, пугающий образ. Огромные,
висящие ниже колен, руки гиганта были
свободны, но казалось, он находится в достоянной готовности что-нибудь поймать
или бросить.
- Что прикажете, повелительница Фатима? - пробасил он, мрачно глядя прямо
перед собой.
- У Ясмины приближается время родов, я хочу, чтобы ты унес ее из дворца на
это время, пока ребенок не родится, и
мы не узнаем, какой он.
- Слушаюсь, - тон ифрита был настолько безразличным, насколько это вообще
возможно.
- Хорошо, если Ясмина не перенесет родов, - "повелительница" повела бровью
и многозначительно посмотрела
ифриту в глаза.
- А ребенок?: - Сахр поинтересовался совершенно безучастно, можно сказать,
чисто технически.
- Ребенок должен быть живым, пока мы не узнаем, какой он, - повторила
женщина и многозначительно посмотрела
на своего раба.
- Исполнить приказание прямо сейчас? - спросил ифрит.
- Нет! - вмешался Мерхадрах. - Я требую отложить все до завтра! Сначала
она должна увидеть казнь этого
дерзкого фигляра! Этого поэтишки, осмелившегося покуситься на честь принца!
Внезапно ифрит Сахр почувствовал, как у него на спине поднимается полоса
жесткой темной шерсти. Кто-то движется
у него за спиной. Ифрит резко обернулся, но никого не увидел. Однако занавеси
около двери слегка дрожали. Сахр втянул
носом воздух.
- Здесь кто-то есть! - прорычал он.
- Что? - Фатима обернулась. - Как здесь может кто-то быть? Я никого не
вижу!
- Потому что он не хочет, чтобы его видели, - с этими словами ифрит
внезапно выхватил из кармана кусок
тончайшего, прозрачного, как паутина, шелка и подбросил его в воздух. Шелк,
мягко опустился вниз, тут окно и дверь
одновременно резко распахнулись. Сахр метнулся в сторону двери, туда, где под
шелковым полотном на секунду показались
очертания головы! Но в руке у ифрита остался только щелк. Гигант опустился вниз,
сел на корточки и внимательно осмотрел
пол.
- Вот, - глаза Сахра сузились в щелки. Он поднял с мягкого ковра длинный
седой волос. - Смотрите, госпожа?
- Но... это может быть только с головы Саиды, а она бывает здесь по
несколько раз в день, - Фатима пожала
плечами. - Этот волос мог попасть сюда когда угодно.
Сахр ничего не ответил, он покосился в сторону темного длинного коридора,
пытаясь уловить шорох, дыхание,
шевеление воздуха, но ничего не заметил.
- После казни мальчишки я перенесу принцессу на гору Эш-ШейХ и дождусь там
рождения ребенка. Если вы
пожелаете, я принесу его во дворец, если нет - брошу обоих на вершине этой горы.
С этими словами ифрит исчез в стене.
- Я иду в свои покои, мама, - сказал принц. - И попытаюсь уснуть. Не хочу,
чтобы завтра во время казни народ
видел меня невыспавшимся.
- Ты бы мог позвать к себе Хайят, - буркнула мамаша. - В конце концов, она
тоже твоя жена.
- Мама? Я тебе с самого начала говорил, что не буду жить с этой уродиной!
- топнул ногой красавец. - Зачем ты ее
только притащила!
За дверью послышалось чье-то обиженное всхлипывание.
- Хотелось бы мне знать, где была Саида, и почему она не поднялся тревогу,
когда этот музыкант проник в покои
твоей жены, - мама предпочла сменить тему.
- Господин! - раздался крик снизу. Мерхадрах поспешил на балкон.
- Мы поймали его!
Принц увидел, что стражники волокут неподвижное, окровавленное тело юноши.
- В темницу его! В кандалы! - лицо принца исказилось злобой. - Скажите
палачу, чтобы выдумал самую
медленную и мучительную смерть на свете!
- Слушаемся, да продлит Аллах ваши годы, принц! - ответил начальник
стражи.
- Завтра, Ясмина! Завтра ты увидишь, как твой возлюбленный умрет, истекая
кровью! Я заставлю тебя смотреть на
это! Если понадобится, я буду держать твою голову, и не дам глазам закрыться.
С этим "благостным" пожеланием муж удалился.
Свекровь же осталась. Она подошла к неподвижному телу Надежды Сергеевны и
осторожно потрогала ее живот.
- У меня нет выбора, - сказала она мрачно. - Да простит мне Аллах страшные
прегрешения.
Когда она вышла, двери заперли снаружи. Ариадна Парисовна, наконец, с
шумом выдохнула, повернулась на триста
шестьдесят градусов, а затем вытащила изо рта кость-невидимку и раздраженно
пробурчала себе под нос:
- Что здесь, черт возьми, происходит?! - судя по тому, что ифрит держал в
кармане шелк, с невидимками ему уже
сталкиваться приходилось, значит, потомственной ведьме придется быть очень и
очень осторожной.
Ариадна Парисовна села рядом с лежащей без чувств мадам Мурик.
- Эй! Очнись! - она осторожно потрясла Надежду Сергеевну за плечи, та не
отреагировала. Тогда Ариадна
Парисовна встала, прочла заклинание, начертила руками в воздухе пентаграмму и
топнула ногой. В ту же секунду откуда-то
сверху, прямо в руки потомственной ведьме, упал пузырек с нашатырным спиртом.
Она поднесла его к носу мадам Мурик и сказала:
- Пора просыпаться! Ау!
Надежда Сергеевна издала какое-то невнятное мычание, затем открыла глаза и
тут же сморщилась как печеное яблоко,
отвернувшись от вонючего пузырька.
- Где я?.. - простонала Мурочка, с трудом открывая глаза.
- Во дворце Эль-Газневи, - ответила ей Ариадна Парисовна.
- Что?! - мадам Мурик подскочила, будто ужаленная. Она огляделась по
сторонам. Увидев, что колонны, высокие
заостренные арочные двери, огромный балкон, отделенный тяжелым шелковым
занавесом, на месте - она тут же ощутила,
как у нее снова начинает кружиться голова. Ее сознание плавилось и дымилось, как
перегруженный трансформатор. В этот
момент взгляд Надежды Сергеевны зафиксировался на госпоже Эйфор-Коровиной. - Ой!
- вырвалось у нее.
Право, Надежде Сергеевне было чего испугаться. Во-первых, старуха была
ужасно горбата. Во-вторых, покрыта
темнейшим загаром. В-третьих, изо рта у нее торчал неимоверно длинный клык. Вчетвертых,
из двух неестественно
огромных глаз один стоял на месте, а другой страшно зыркал во все стороны. Впятых,
старая ведьма была одета в шаровары
и короткий "топик", расшитый бисером, а между шароварами и "тоником" Надежда
Сергеевна увидела впалый, крепкий как
стиральная доска живот! В довершение всего, на голове у старухи был яркий,
цветной платок, повязанный на цыганский
манер, а из-под этого платка выбивались черные с проседью космы.
Мадам Мурик стала опять со стоном заваливаться набок.
- Стоп! - Ариадна Парисовна опять сунула Мурочке под нос нашатырь. - Не
падать! Сейчас все объясню.
Мадам Мурик медленно, будто бы во сне, повернула голову к Ариадне
Парисовне и чуть слышно произнесла, глядя на
потомственную ведьму немигающими, стеклянными глазами:
- Объясните, пожалуйста.
- Спокойно, только в обморок не падать! Ненавижу повторять по десять раз,
- начала свой рассказ госпожа ЭйфорКоровина.
- Сейчас 1078 год. Тебя зовут Ясмина Эль Газневи. Ты старшая жена
Мерхадраха Эль Газневи, здешнего принца.
Находишься на девятом месяце беременности, вот-вот должна родить. Грубо говоря,
тебя вернули в одну из твоих же
прошлых жизней. Делается это в случаях исключительных. Можно сказать - выигрыш в
лотерею. Кости у Бога упали так,
что ты можешь предотвратить образование своего кармического узла...
- Чего, простите? - еле слышно спросила Мурочка.
- Кармический узел - это запрограммированная неудача, - терпеливо пояснила
потомственная ведьма. - Все что
происходит с тобой в реальной, настоящей жизни - дурацкая работа, бесплодие, муж
твой, его мать - все это не случайно.
Ты - неудачница. Но тебе выпал шанс. Если сможешь предотвратить образование
кармического узла в этой - своей
прошлой - жизни, то станешь счастливой во всех последующих. Сможешь вернуться в
2002 годи стать, кем угодно,; найти
единственного предназначенного тебе судьбой мужчину, родить сколько хочешь детей
и, вообще любые твои мечты
исполнятся.
- Я... я... Я не понимаю, - Надежда Сергеевна хлопала глазами с такой
скоростью, что даже перестала делать это
синхронно. - Вы каким-то образом узнали о моей жизни, и теперь...
- Я узнала о твоей жизни час назад, во время перемещения! Меня зовут
Ариадна Парисовна Эйфор-Коровина. Я
потомственная ведьма и приговорена к... - Тут Ариадна Парисовна осеклась. - В
общем, буду помогать тебе в исправлении
кармы. Для того, чтобы содействовать этому наилучшим образом, я заимствовала
тело Саиды - смотрительницы гарема.
Очень злобное, надо сказать, существо. Я уже заметила, что слуги ее боятся
больше, чем огня.
Мурочка смотрела на госпожу Эйфор-Коровину ненормальными глазами и, в
целом, в любую секунду была готова
снова упасть в обморок. Единственное, что ее удерживало - сильные толчки
изнутри.
Ребенок шевелился! Это было таким странным, таким... таким волшебным!
Надежда Сергеевна на секунду отрешилась
от всего происходящего и со священным трепетом прислушивалась к тому, что
происходит внутри ее тела.
- Он шевелится, - сообщила она Ариадне Парисовне голосом, прерывающимся от
восторженного изумления. - Он
шевелится!
Мадам Мурик осторожно приподняла край своей рубашки и уставилась на
собственный живот. Мало того, что живот
был беременным, он оказался еще и чрезмерно смуглым для белой, как молоко,
Надежды Сергеевны!
Затем она увидела свою руку, и только изумление помешало ей снова
хлопнуться в обморок. Две несовместимых
мозговых операции вошли в конфликт, и операционная система мадам Мурик,
компьютерным языком выражаясь, "зависла".
Рука оказалась еще смуглее, чем живот. Кроме того, вместо своих худых, белых,
узловатых пальцев, Мурочка увидела
маленькие изящные, чуть полноватые пальчики, заканчивавшиеся не плоскими
огрызками, а ровными, бело-розовыми,
полированными ноготками. Кроме того, на каждом пальце этой руки, включая
большой, красовалось, как минимум, по
одному огромному перстню! Особенно выделялся центральный, с немыслимым по
размеру кроваво-красным рубином,
вокруг которого были выложены "алмазики", карата по четыре. Надежда Сергеевна
перевела свой взгляд дальше по руке. На
запястье было пять браслетов, определенно золотых. С одного свисали "рубинчики",
каждый в миниатюрной клетке из
тончайших золотых нитей, на другом были закреплены изумруды, третий представлял
собой "фенечку" из черного жемчуга,
четвертый, что называется, "ничего особенного", просто крупные изумруды по
кругу, зато пятый! Замысловатое кружево из
мелких бриллиантов.
Мурочка машинально перевела взгляд еще выше. Предплечье охватывал кованный
золотой браслет! По его периметру
изображались девушки, занятые какими-то рукоделиями. Надежда Сергеевна села и
уставилась на свои ноги, на ту их часть,
что была видна из-за огромного живота. На ногах оказались ярко-синие шаровары,
покрытые шелковой вышивкой, а на
щиколотках... О Боже! Еще браслеты! Тут мадам Мурик догадалась положить ладони
на грудь. Конечно! Иначе и быть не
могло! На груди оказалась некая сплошная конструкция из металла и камней!
- Что это? Что это такое?! - Мурочка судорожно хваталась то за живот, то
за браслеты, то за ожерелье. - Я не верю
ни одному вашему слову! Это все какая-то мистификация! Я сошла с ума! Вы -
галлюцинация!
Отвернувшись от Ариадны Парисовны, Надежда Сергеевна демонстративно
сложила руки на груди. Сложить руки
почему-то получилось гораздо труднее обычного. Надежда Сергеевна опустила глаза,
почти прижав подбородок к шее. -
Невероятно....
Мадам Мурик, под толстым слоем золотых ожерелий, увидела у себя грудь
четвертого размера! И это вместо
нулевого!
- Ничего не понимаю! - простонала мадам Мурик и схватилась за голову. -
Что за кармический узел? Этого ничего
нет, потому что этого не может быть!
- Сейчас посмотрим, что за кармический узел, - ведьма вытащила из кармана
шаровар мини-компьютер, - так... Ты
убила ребенка, - сообщила она Надежде Сергеевне через пару секунд.
- Ч-ч-чьего? - от абсурдности сего факта, мадам Мурик даже начала
заикаться.
- Своего, - столь же невозмутимо ответила ведьма. - В общем, нужно не
допустить, чтобы ребенок погиб, и тогда
твоя карма исправится, - Ариадна Парисовна кивнула на Мурочкин живот.
- Этого не может быть! - повторила еле слышно Надежда Сергеевна, чувствуя,
как ее голова идет кругом все
быстрее и быстрее.
Прежде чем Ариадна Парисовна успела снова сунуть ей под нос нашатырь,
мадам Мурик беззвучно откинулась на
подушки.
- Надо же, какая чувствительная, - проворчала госпожа Эйфор-Коровина. -
Ладно, уж, пусть лежит до утра.
С этими словами ведьма положила себе в рот кость-невидимку, обернулась
вокруг себя на триста шестьдесят градусов
и исчезла.
Канбар почувствовал, что по его лицу протопали противные лапки с
коготками, а затем протащился длинный,
холодный хвост. Поэт вскочил, брезгливо стряхивая с себя крыс. Оглядевшись,
заточенный в темницу певец понял, что
находится в подземелье дворца Эль-Газневи. Свет факелов освещал длинный коридор,
по обе стороны которого тянулись
маленькие, отвратительные клетки, вроде той, в которой оказался и сам поэт.
- Ты был готов платить за счастье жизнью... - начал он, но продолжить не
смог. Казалось, будто во всем его теле не
осталось ни одной целой кости. Губы шевелились с трудом, все волосы были склеены
запекшейся кровью, а правый глаз
почти совсем закрылся. Кроме того, во рту был песок. Канбар начал отплевываться
и тут же понял, что это остатки его
собственных зубов.
На входе двое тюремщиков играли в кости, а третий спал, растянувшись на
верблюжьей шкуре.
- Ты ничего не слышишь? - один из игроков насторожился.
Второй побледнел, как покойник, глаза его наполнились ужасом, он
показывал, пальцем на что-то ужасное, но прежде
чем первый тюремщик успел обернуться, на его голову обрушился сундук со
стрелами. Второй упал на колени и забормотал:
- Аллах велик! Нет бога, кроме Аллаха!
Стоявший на столе кувшин с водой взмыл в воздух, а затем, с размаху,
разбился о голову второго стража. Как только
тот упал ничком на каменный пол и перестал дергать ногами, невидимый противник
вытащил у него из-за пазухи связку
ключей и побежал вдоль коридора.
Все клетки были пусты, кроме одной.
Изумленный Канбар протер свой единственный полезный глаз. По воздуху
летели ключи! Затем они сами собой
начали, по очереди, перебираться, пока не нашелся один с нужным номером. Этот
ключ вошел в замок, повернулся, а затем
тяжелая решетка отворилась!
- Выходи! - шепнул ему женский голос.
- Кто ты? - испуганно спросил поэт.
- Не важно, - ответила Ариадна Парисовна. - Выходи, пока они не очнулись!
- А как же стража снаружи?
- Стража, снаружи?
Об этом госпожа Эйфор-Коровина не подумала.
- Так... только не орать! Заорешь - не смогу ничем помочь, - предупредила
она юношу.
Потомственная ведьма вытащила изо рта кость-невидимку.
- Саида?! - Канбар не мог поверить своим глазам. - Зачем ты пришла? Хочешь
приблизить час моей смерти?! Не
можешь потерпеть до завтра?
- Послушай, парень, - Ариадна Парисовна еще очень мало знала о ситуации,
поэтому решила быть осторожной. -
Может быть, раньше у нас с тобой и были разногласия, но вот сейчас, я решила
тебе помочь. И выбора у тебя нет! Или ты
мне поверишь - и выйдешь отсюда, или не поверишь - и завтра умрешь самой
медленной и мучительной смертью, какую
только сможет придумать местный палач.
- Что ж, - Канбар усмехнулся. - Никто еще не умирал дважды в подлунном
мире.
Даже если ты меня обманываешь! - часом раньше, часом позже, все равно мои
дни, сочтены.
- Да ты поэт! - съязвила Ариадна Парисовна.
Юноша посмотрел на нее с некоторым, как ей показалось, недоумением. Хотя,
учитывая степень повреждения его
физиономии, точно уловить суть мимики, да еще при таком скудном освещении было,
практически; невозможно,
Госпожа Эйфор-Коровина постучала подушечкой указательного пальца по своим
губам;
- В таком виде тебе отсюда не выйти, - заключила она.
- Как ты мудра, Саида, - заметил Канбар с издевкой. - Разве не об этом
тебе поведали мои разбитые уста?
- Если твои разбитые уста хотят дожить до завтра, тогда им лучше
заткнуться! - отрезала потомственная ведьма.
Ариадна Парисовна подняла вверх руки, и громким голосом произнесла:
- DOMINE FIAT QUE PER SIGNUM, DOMINE NON TRADAS PRO BELLI!
Затем, она присела и начертила в пыли перед Канбаром какой-то знак. В ту
же секунду неведомая сила подняла поэта в
воздух. Он взмахнул руками и хотел произнести могущественную формулу: "Лаиллаха-илла-алла!",
что означает "Нет бога,
кроме Аллаха, Единого!", но в последний момент остановился. Кем бы ни были
трудившиеся вокруг него невидимые демоны
- они явно желали ему добра. Невесть откуда, появился очень холодный и
прозрачный камень, от соприкосновения с кожей
превращавшийся в воду!
- Что это? - спросил Канбар. - От него будто уходит боль!
- Это лед, - ответила госпожа Эйфор-Коровина. - Эй! Что за детский сад? -
обратилась она к демонам. -
Делайте ему нормальную анестезию! И зашивайте быстрее!
В ту же секунду Канбар почувствовал, будто у него медленно исчезает правая
половина лица! Он поднял руку и
дотронулся до щеки, но не почувствовал своего собственного прикосновения. Затем
вокруг глаза и верхней губы закололо, и
поэт увидел, что рядом быстро-быстро мелькает что-то похожее на Александрийскую
сапожную иглу! Затем с него сдернули
рваные, грязные лохмотья и, держа их перед Канбаром, устроили ему душ.
Прохладная вода лилась откуда-то сверху, а
невидимые руки натирали его ароматным, странным веществом. После этого демоны
вытерли поэта махровым полотенцем и
одели в мягкое, хлопковое белье.
- Какой цвет тебе нравится? - спросила госпожа Эйфор-Коровина у поэта.
- Цвет глаз моей возлюбленной! - последовал ответ.
- Ах, ну да, - пробурчала себе под нос Ариадна Парисовна, - можно было и
догадаться. Сшейте ему наряд по
последней местной моде, черного цвета. И чтобы золотого шитья побольше, и брошку
на чалму побогаче! Чтоб сверкала!
Перстни тоже... цепь потяжелее. Можете по каталогу Versaсe-96 брать все подряд.
С собой в чемодан - пару белья и какойнибудь
удобный дорожный костюмчик, для пустыни. Чтобы на верблюде ездить можно
было. И зубы, зубы не забудьте!
Канбару моментально раскрыли рот, он почувствовал, что ему за щеки суют
кусочки чего-то мягкого, пронзительно
зажужжал непонятный предмет, потом запахло чем-то кислым, но приятным, затем
перед глазами замелькало что-то белое.
- Вуа-ля, - через две минуты с расстановкой произнесла Ариадна Парисовна.
- Вот это протезирование, я
понимаю!
Поэт потрогал свои зубы. Они стали совершенно целыми!
- Я всегда подозревал, что ты ведьма, Саида, - сказал Канбар.
- А я ведьма и есть, потомственная. Ничего зазорного в этом не вижу, -
ответила госпожа Эйфор-Коровина.
- Но никогда не думал, что ты добрая ведьма, - закончил фразу поэт.
- Так, все, заканчивайте с этим говоруном!
Ариадна Парисовна терпеть не могла мягкотелых мужчин. Тех, что
расплываются в благодарности и расшаркивают
ножкой. Когда она обнаружила себя в теле Саиды, то возликовала в надежде
встретить какого-нибудь настоящего араба,
этакого неиспорченного цивилизацией и равенством полов мачо! Но, увы! Вся
дворцовая стража, такая грозная на вид,
начинала трястись и заикаться при одном приближении смотрительницы гарема.
- Может быть, я с выводами и поторопился, - Канбар оглядел себя и явно не
знал, что сказать. - Вах! Топазы!
Изумруды!
- Так, идем, пока у тебя от радости в зобу дыханье сперло. Хоть не ляпнешь
глупости какой. Закрой лицо, там
специально для этого такая тряпочка и пуговица. Пристегни, чтобы не упало в
самый ответственный момент. Кстати, если бы
ты хотел спасти Ясмину от опасности, то куда бы отвел?
- Ясмине грозит опасность?! - юноша загорелся отвагой.
- Да нет! Я так спрашиваю, гипотетически, - соврала Ариадна Парисовна.
- К ее отцу, шейху Аль-Бируни, - пожал плечами Канбар. - Больше некуда.
- Понятно, вот, значит, иди туда, и жди ее, - сказала госпожа ЭйфорКоровина.
- Если Ясмине грозит опасность... - начал было поэт.
- Слушай, пока что ты - самое слабое звено! - оборвала его потомственная
ведьма. - Ты хочешь, чтобы она
увидела твою смерть и тронулась умом? Иди и жди! Ясно?
- Это не по-мужски! Я...
- А помереть на глазах у беременной женщины - это по-мужски?! Ты, вообще,
о чем думаешь? О том, как будешь
выглядеть в глазах общественности, или о благе Ясмины? Вот все вы такие, петухи
хреновы! Идем!
Госпожа Эйфор-Коровина потащила за собой Канбара, пытавшегося на ходу
застегнуть маску.
Они вышли из подземелья и направились через сад, к северной стене.
- Стой! Кто идет?! - окрикнул их грозный голос из клетушки над воротами,
где сидели дозорные. Еще примерно
десяток стражников грелся возле костра.
- Саида! Смотрительница гарема! - ответила Ариадна Парисовна, стараясь,
чтобы ее голос звучал как можно более
свирепо.
- А...а кто с тобой? - последовал вопрос, после некоторого замешательства.
Очевидно, что вопрошающий был сам
не рад, что оказался дежурным в этот час.
- Не твое дело, болван! - зарычала госпожа Эйфор-Коровина. - Открывай
ворота!
- Госпожа смотрительница гарема, - жалобно заныл голос наверху, - вы же
знаете...
- Открывай ворота! Мой гость сделал то, зачем приходил, теперь ему пора
домой! - рявкнула Ариадна Парисовна.
Вокруг костра побежали шепотки и даже маленькие смешки, но госпожа ЭйфорКоровина
метнула огненный взгляд, и
все смолкло.
Один из стражников открыл калитку в правой створке ворот.
- Проходите, - вымолвил он сконфуженно, пропуская Ариадну Парисовну и ее
спутника.
- Иди туда, куда договорились, понятно? И жди там!
- Но...
Однако, калитка уже захлопнулась за потомственной ведьмой.
Канбар повернулся и побрел прочь на негнущихся, прямых ногах. Хотя боль во
всем теле прошла, синяки пропали, а
раны затянулись, юноша чувствовал себя так, будто целый день скакал на
взбесившемся ишаке.
- Саида спасла меня! О, Аллах! Воистину ты велик и пути твои неисповедимы!
Он воздел руки к нему, произнес краткую молитву, а потом непроизвольно
сунул правую руку во внутренний карман
халата. Обычно там он держал свиток бумага и грифель, чтобы записывать
удивительные события или просто стихи,
пришедшие ему в голову. Однако, в новом халате бумаги не оказалось, зато рука
Канбара наткнулась на что-то круглое и
твердое.
Обалдевший от свалившихся на него чудес, поэт вытащил наружу пригоршню
этих предметов, и обомлел! Золото!
- Надеюсь, ты не превратишься поутру в глиняные черепки, - недоверчиво
сказал монетам Канбар. - Интересно,
есть в Эль-Газневи круглосуточный лошадиный рынок? - спросил он сам себя,
начиная мысленно прикидывать, хватит ли
этих денег на чистокровного арабского скакуна последней модели? А может быть,
лучше взять обычную лошадь, но в
придачу к ней выносливого верблюда?
Одолеваемый такими мыслями, Канбар направился в город. Но как ни старался
он заглушить свое беспокойство, как
ни пытался отвлечься на что-то другое - его думы постоянно возвращались к
Ясмине: Внутри поэта все дрожало и ныло от
боли.
- Ей грозит опасность! - воскликнул он наконец, и побежал обратно к
дворцовым воротам. Затем остановился. -
Мне нужно оружие и быстрый, выносливый конь! Я спасу тебя, моя возлюбленная!
Надежда Сергеевна Мурик медленно приходила в себя. Она уже несколько раз
открывала глаза и тут же снова теряла
сознание. Дело в том, что ее взору постоянно являлись: то озабоченное лицо
Ариадны Парисовны - Саиды; то огромное
опахало из страусовых перьев, которое мерно поднимал и опускал негр в яркокрасных
шароварах с золотом; то высоченный
потолок с нарисованными райскими птицами.
А Надежда Сергеевна все еще питала надежду увидеть: или сердитое лицо
нянечки-пенсионерки, вяжущей носки возле
лежащего на каталке покойника; или какого-нибудь раздраженного врача-психиатра с
дергающимся глазом; или, наконец,
белый, со следами протеков и отслаивающейся штукатуркой, потолок больницы.
Вместо этого, в третий раз, открыв глаза, мадам Мурик опять узрела
потомственную ведьму, райских птиц и
афроамериканца с опахалом.
- Этого не может быть, - пробормотала она, и уже собралась снова впасть в
отключку, но заметила, что с шеи
Ариадны Парисовны свешивается ожерелье из крупных ярко-синих камней, а на руке,
что постоянно отирает ей лоб
тряпочкой ,смоченной, кстати, в чем-то очень прохладном и приятно пахнущем,
болтается массивный серебряный браслет!
- Это опять вы? - испуганно спросила Мурочка госпожу Эйфор-Коровину.
- Ну, слава Аллаху, хоть какое-то разнообразие, - шепотом ответила та. - А
то заладила: "Этого не может быть,
этого не может быть!". Принцесса пришла в себя!
Ариадна Парисовна встала и хлопнула в ладоши.
- Всем выйти за дверь!
Надежда Серг
...Закладка в соц.сетях
