Жанр: Любовные романы
Замкнутый круг
...sp;Я поверил ей, — поправил Типтон. — Но верить и знать — это
разные вещи.
— Вот, Роско, я снова окунулся в прошлое. — Типтон проводил
взглядом отъезжающий
Ягуар
и снова принялся раскачиваться в скрипучей
качалке. — Как редко все-таки встречаются в природе серые глаза! Чисто
серые, без примеси зеленого или голубого — серые, как дым. Такие глаза не
скоро забудешь.
— Пусть Наоми Чедвик понравилась вам, капитан, но из этого вовсе не
следует, что она говорила правду.
— Не то чтобы понравилась... Но она меня, как говорится, проняла. Я
тогда уже был женат, Роско, моя семейная жизнь складывалась довольно удачно,
и мне не было нужды ходить налево, но о Наоми Чедвик я думал. Ты считаешь,
что я поверил ей потому, что ей удалось разбередить меня? — Он снова
вздохнул, потом пожал плечами и сплющил под башмаком вторую жестянку из-под
пива. — Честно говоря — не знаю. Я никогда не был уверен на сто
процентов. Окружной прокурор слишком торопил нас и настаивал на аресте — зачем-
то ему нужен был этот процесс. Улики были налицо, так что свою работу я
сделал.
Росси вертел в руках вторую банку
Будвайзера
.
— А что ты думаешь о Чарльзе Руни?
— Об этом.., частном детективе? Удачливый показушник. В те времена
среди его клиентов было несколько громких имен, но в основном это были дела
о разводе. Я нажал на него, но он держался за свою версию. У него была
пленка, были его отчеты, и к тому же адвокаты Байдена его поддерживали.
— Но он стал свидетелем убийства и не сообщил о нем.
— На эту кнопочку мы тоже давили. Руни утверждал, что был просто
потрясен. Он, дескать, собирался запечатлеть любовное свидание с поцелуями и
всем остальным, а вместо этого получил убийство. По его словам, он все еще
сидел в своей машине, когда подъехали полицейские; В общем, он расписал свое
время буквально по минутам.
— И выжидал три дня, прежде чем принести пленку.
Типтон подергал себя за жесткие седые брови.
— Насколько глубоко ты намерен рыть, Роско?
— Настолько, насколько понадобится. — Он поставил на пол недопитую
банку пива и наклонился вперед, упершись руками в колени. — Двадцать
три года назад вы уже имели дело с лошадью, погибшей во время скачек, с
наркотиками, с самоубийством и убийством. Теперь у меня на руках убийство,
самоубийство, погибшая во время скачек лошадь и наркотики. Неужели маятник
сам качнулся в обратную сторону? Или кто-то его толкнул?
— Ты хороший коп, Роско. — Капитан заметно оживился, словно старая
пожарная кляча при звуках колокола на каланче. — Сколько, по-твоему,
человек принимает участие в игре на этот раз?
— Именно это мне и нужно выяснить. Может быть, вы, капитан, выкроите
время и поможете мне с расследованием? Если, конечно, у вас нет никаких
неотложных дел в столярной мастерской.
Типтон улыбнулся. Улыбка очень шла к его добродушному, круглому лицу.
— Пожалуй, я могу включить это в свое расписание.
— Я надеялся, что вы так скажете, капитан. Помните жокея, который
повесился? Его звали Бенни, Бенедикт Моралес. Попробуйте найти о нем хоть
какие-то материалы.
Увидев, что Гейб свернул в ворота
Рискованного дела
, Келси выпрямилась на
сиденье.
— Мне нужно домой, Гейб, — сказала она. — Сегодня из меня не
получится хороший собеседник.
— Пожалуй, нет. — Гейб затормозил у дома и выключил
зажигание. — И все же я предпочитаю, чтобы ты высказала все, что у тебя
на сердце, здесь, а не тащила это в
Три ивы
, где тебе пришлось бы
объясняться с Наоми.
— Я просто очень сердита. — Келси вышла из машины и с силой
захлопнула за собой дверцу. — Он, видите ли, верил ей, но все-таки
отправил ее в тюрьму!
— Копы никого не посылают в тюрьму, дорогая. Это делают судьи и
присяжные. Можешь мне поверить, поскольку я как-никак тоже побывал за
решеткой.
— Но Наоми провела в тюрьме десять лет. Разве это не важно?
— Дело в том, — отозвался Гейб, беря ее под руку и мягко
разворачивая в сторону дома, — что эта глава в жизни Наоми дописана до
конца и закрыта. И ты не сможешь этого изменить. Готова ли ты к
последствиям, когда заявляешь, что намерена перевести стрелки часов назад и
доказать, что все это было ошибкой?
Келси потрясение уставилась на него.
— К последствиям? Да что с тобой, Слейтер? Последствия не считаются, ты
же сам мне об этом говорил. То, что случилось с Наоми, было чудовищно,
несправедливо! Необходимо исправить зло...
— Опять черное и белое?
Келси почувствовала, что внутри у нее все перевернулось.
— Допустим. Ну и что с того?
— Ничего, — просто ответил он. — Только существует еще и
серый цвет, Келси. И далеко не все, что может тебе встретиться в жизни, без
проблем впишется в левую или правую колонку.
Келси отступила на шаг назад, но вдруг возникшая между ними пропасть была
гораздо шире.
— Ты тоже хочешь, чтобы я бросила это дело?
— Я хочу, чтобы ты была готова.
— К чему?
Гейб шагнул к ней, разом сократив дистанцию, и положил ладони на ее упрямо
поднятые плечи.
— Люди, которые тебе небезразличны, Келси, могут оказаться далеко не
безупречными. И далеко не все они будут тебе благодарны, если ты возьмешься
стряхивать двадцатилетней давности пыль с их поступков.
Келси раздраженно передернула плечами, но ей не удалось освободиться от его
рук.
— Я прекрасно понимаю, что Наоми — далеко не святая и никогда не была.
Я вовсе не ожидаю, что все участники этих событий окажутся безупречными, да
и не стремлюсь получить идеальную картину. Я просто хочу знать правду.
— Превосходно. Только имей в виду — эта правда может тебе не
понравиться. В лучшем случае ты просто не будешь знать, что тебе с ней
делать, с этой правдой... И не пытайся сбросить мои руки, все равно у тебя
ничего не выйдет, — добавил он и улыбнулся, когда Келси предприняла еще
одну безуспешную попытку. — Первая правда, с которой тебе придется
смириться, — тебе придется играть картами, доставшимися тебе при первой
сдаче. Тебе — да и мне тоже — необходимо с минимальными потерями сыграть
тем, что у нас на руках, и ждать следующего кона — вдруг потом нам повезет
больше.
— Я вовсе не пытаюсь сбросить твои руки, — неожиданно мирно
откликнулась Келси. — Просто я пытаюсь решить, что мне делать дальше.
Как поступить.
— Я готов помочь тебе.., советом. — Гейб притянул ее ближе, и его
ласковые руки опустились по ее спине вниз, а потом снова поднялись к
плечам. — Расслабься, искупайся в бассейне.
— У меня нет с собой купальника.
— Я на это и рассчитывал, дорогая. — Он уже целовал ее, целовал
так, что все ее мысли мигом куда-то исчезли. — А потом, —
пробормотал Гейб невнятно, — я намерен уговорить тебя
продемонстрировать мне то кулинарное умение, которому ты выучилась на своих
хваленых курсах для домашних хозяек.
Расслабиться — это было неплохо придумано. Келси негромко пробормотала что-
то счастливо-благодарное и повернула голову так, чтобы Гейбу удобнее было
целовать ее в шею.
— Ты хочешь, чтобы я для тебя стряпала?
— Конечно. А еще я хочу отвести тебя наверх и соблазнить.
— Интересно, как называется то, что ты делаешь сейчас.
— А-а.., это... Это просто прелюдия. Завтра, после того как ты
отдохнешь и твоя головка снова начнет соображать, мы с тобой снова начнем
размышлять над нашими проблемами.
— Это звучит разумно.
Гейб поцеловал ее в шею и вернулся обратно к губам. Он знал, что с его
стороны просто нечестно не поделиться с ней кое-какими идеями, но ему очень
хотелось, чтобы напряжение и тревога поскорее исчезли с ее лица. Гейб был
благодарен судьбе за то, что они нашли друг друга, и стремился к тому, чтобы
на ближайшую ночь они сосредоточились только на этом замечательном факте.
— Давай побудем сентиментальными, — предложил он и, шагнув назад,
погладил ее по рукам, пока их пальцы не встретились и не переплелись между
собой. — Я люблю тебя.
Келси почувствовала, как от этого признания сердце медленно переворачивается
у нее в груди.
— Как я могу с этим не согласиться? — отозвалась она.
Глава 6
В розовом свете утренней зари Моисей наблюдал за тем, как кобылы ведут своих
жеребят на водопой. Лошади знали порядок едва ли не лучше его: первой,
горделиво помахивая хвостом, шла Большая Бесс, за ней — светло-рыжая
упрямица Кармен, третьей вышагивала Верная, и так далее, и так далее.
Замыкала строй пугливая, тонконогая Салли.
Рядом с кобылами скакали беззаботные жеребята, чувствующие себя в полной
безопасности под защитой матерей. Они еще не знали, что всего через
несколько недель им предстоит расстаться с беззаботной жизнью и впервые
примерить узду, сделав первый шаг навстречу своей судьбе. Самых резвых и
выносливых будут готовить к выступлениям на дорожке ипподрома или продадут
на аукционе для жеребят-годовичков. Других станут тренировать для барьерных
скачек или для выездки, Моисей, впрочем, не одобрял последнюю, которая
казалась ему чем-то сродни цирку или ярмарочным балаганам, третьих
кастрируют, четвертых оставят на ферме в качестве производителей.
Из нескольких десятков жеребят, как правило, только один или два обладали
задатками будущих чемпионов. Моисей очень надеялся, что и среди этой группы
найдутся такие, ибо каждую весну в Кентукки проходило новое дерби —
состязания, на которых его воспитанники получали шанс отличиться.
Может быть, вот этот жеребенок — гнедой, со звездочкой во лбу — выйдет через
два года на площадку для победителей? Наоми назвала его Задором за гордый,
вызывающий наклон головы. Жеребенок отличался безупречной статью, с обеих
сторон вел свою линию от чемпионов, но только время могло показать,
достаточно ли у него сердца, чтобы вести нелегкую борьбу на скаковой
дорожке.
Собственное сердце Моисея уже давно ныло и никак не желало успокоиться —
слишком большие надежды возлагал он на последнее дерби и на Горди. Наверное,
этого не стоило делать, ибо объединенная мудрость его индейских и иудейских
предков учила, что негоже дразнить богов, но он не прислушался к этой
мудрости, вложив все свои надежды и все свое сердце в короткую двухминутную
гонку.
И расплата не заставила себя ждать.
— Какие красивые, — раздался за спиной Моисея голос Келси. —
Трудно поверить, что на будущий год они уже будут ходить под седлом.
Моисей засунул руки в карманы и, не оборачиваясь, промолвил:
— Наконец-то ты соизволила появиться...
— Прошу прощения, я немного опоздала.
— Ты немного опоздала сегодня. Вчера тебя не было полдня. И целый день
— позавчера.
— Мне необходимо было сделать кое-какие дела.
— Дела... — Моисей повернулся к Келси с намерением излить на нее свое
разочарование и раздражение. Он нисколько не сомневался, что она это
заслужила.
— Для каждого, кто работает на ферме, существует только одно дело
первостатейной важности, по сравнению с которым все другие дела — пустяки.
Это дело — лошади.
Он оттолкнулся от ограды и сердито зашагал к конюшне, и Келси с виноватым
видом побрела следом.
— Мне действительно очень жаль, Мо, но я не могла...
Ей пришлось тормозить каблуками, когда Моисей неожиданно остановился, и все
равно она едва не врезалась носом в его плечо.
— Послушай, девочка, это тебе не детский сад и не игровая площадка.
Здесь нельзя остановиться, нельзя выйти из игры, чтобы подтянуть чулочек или
завязать шнурок. Ты должна тянуть свою лямку с утра и до вечера, изо дня в
день, потому что, если ты этого не сделаешь, кому-то другому придется
исполнять двойную работу. И пока я за все здесь отвечаю, я либо заставлю
тебя подчиняться всеобщему распорядку, либо — до свидания. Ну скажи, где
тебя носило? Где ты болталась вчера, вместо того чтобы работать Чену вместе
с тренером молодняка?
— Я была... — Келси прикусила язык. — Это мое личное дело.
— Ну вот что, отныне будешь делать стрижку и маникюр в свое личное
время. А теперь — марш! Нужно чистить стойла и вывозить навоз.
— Но... Но мне нужно дрессировать Чену.
— Она уже на ринге — ее дрессирует другой человек. Когда он закончит,
можешь немного ее прогулять. А теперь хватай вилы — и вперед!
Моисей повернулся и скрылся в своей конторе, а грумы и конюшенные мальчики,
остановившиеся послушать, как Моисей проводит воспитательную работу,
немедленно вернулись к своим обязанностям. Публичные нагоняи неизменно
вызывали всеобщее любопытство, но никому не хотелось, чтобы его застали за
праздным созерцанием чего-либо подобного.
— Ну вот, теперь ты прошла крещение и можешь считать себя полноправным
работником. — Наоми появилась словно из-под земли и, успокаивая,
несколько раз погладила Келси по спине. — Мо не стал бы так с тобой
разговаривать, если бы считал тебя посторонним человеком.
— Не обязательно было делать это на глазах у всех, — проворчала
Келси. — И, черт побери, я была вовсе не у парикмахера. Взгляни...
Кипя праведным гневом, она помахала перед носом Наоми рукой с коротко
остриженными, неотполированными ногтями.
— Разве похоже, что я недавно сделала себе маникюр? Он не должен был
обвинять меня в том, что я отношусь несерьезно к своей работе только потому,
что мне понадобилось несколько часов... — Келси негромко выругалась. —
Мне нужны были эти несколько часов!
— Мы все иногда забываем о том, что в мире есть еще что-то, кроме
лошадей, навоза и ежедневных тренировок, — сказала Наоми мягко. —
И ты вовсе не обязана с головой погружаться во все это. Откровенно говоря,
большинство владельцев далеки от ежедневной черной работы, и если бы ты
захотела...
— Ты думаешь, я не справлюсь? — На щеках Келси вспыхнули красные
пятна, вспыхнули и стали распространяться вверх. — Ты думаешь, я не
сумею довести начатое до конца?!
— Я этого не говорила, Келси.
— Вот как? Но почему бы, собственно, и нет? Разве прежде я не
перепрыгивала от одного занятия к другому, разве не меняла места работы
словно перчатки? Разве я дала кому-то повод подумать, что способна здесь
задержаться и что вывозить навоз для меня важнее, чем составлять рекламные
объявления или рассказывать экскурсантам об импрессионистах? Ведь если я
смогла бросить мои прежние занятия, то почему бы мне опять не поискать что-
то более интересное? — Она резко тряхнула головой, отбрасывая назад
волосы. — Да потому, что это — другое! Совсем другое.
Она круто повернулась на каблуках и зашагала к стойлу.
Наоми поглядела вслед дочери и тяжело вздохнула. Потом ей подумалось, что
самый верный способ забыть о собственных бедах — это заняться проблемами,
которые двое самых дорогих ей людей бросили к ее ногам. Сравнивая эти два
характера, она решила, что Келси не вредно будет покидать навоз, чтобы
слегка выпустить пар, поэтому она решила начать с Мо.
Моисей был у себя в конторе. Он разговаривал по телефону с агентом Рено и буквально рычал в трубку:
— Нет! Нет, я не выпущу его в Бельмонте. Сан-чес еще не готов, а
Корелли прекрасно справился с Приливом на Прикнесс и даже занял призовое
место. Он знает жеребца, а жеребец знает его. Да, это окончательное
решение!..
Агент Рено еще что-то говорил, но Моисей, не дослушав, швырнул трубку на
рычаги.
— Я не выставлю на такие ответственные соревнования напуганного жокея,
с которого только что сняли гипс! — раздраженно бросил он.
— Я с тобой согласна. — Готовая к долгим уговорам, Наоми присела
на краешек его стола. — И я думаю, что Рено с нами согласится. Он сам
знает, что не готов к этим скачкам.
Предельно миролюбивым жестом она накрыла ладонью руку Моисея.
— Послушай, Мо, не слишком ли ты был резок с Келси?
Моисей нахмурился и отдернул руку.
— Ты пришла ко мне как хозяйка фермы или как мать?
— Я пришла, — сказала Наоми и ничего больше не прибавила. Оба
некоторое время молчали, наконец она снова заговорила:
— Я знаю, что Кел некоторое время отсутствовала. Я знаю, ее что-то
тревожит. И точно так же я чувствую — что-то тревожит тебя.
— Давай разбираться не со всем сразу, Наоми. — Мо отодвинулся от
стола и покачался на задних ножках стула. — Давай займемся для начала
чем-нибудь одним. Келси лодырничала почти полтора дня. Завял наш цветочек...
Наоми озадаченно покосилась на него. Нет, это не просто раздражение, решила
она. Мо и вправду обеспокоен.
— Нельзя забывать, что ей пришлось за очень короткое время перестроить
всю свою жизнь, — сказала она осторожно. — Возможно, Келси просто
хотела решить до конца какие-то вопросы, которые ее волнуют. Мне казалось,
что до сих пор ты был весьма доволен ее работой.
— До сих пор — да, — согласился Моисей. — За исключением
последних дней. Ее нужно было подстегнуть, и я сделал это. Может быть, ты
забыла, но на ферме именно я отвечаю за поддержание дисциплины? И если ты
хочешь, чтобы с ней обращались как-то по-особенному, не так, как со всеми...
— Я этого не говорила. — В голосе Наоми прозвучало
раздражение. — Я хорошо знаю тебя, Мо. Ты не стал бы публично унижать
человека за мелкое нарушение, так что обращаться с ней не так, как с
другими, — это твоя инициатива.
Моисей повернулся к Наоми, так что некоторое время они в упор рассматривали
друг друга, разделенные столом.
— Эта испорченная, безответственная девчонка привыкла немедленно
получать все, чего ей ни захочется, — заявил Мо. — Она привыкла
приходить и уходить, когда ей вздумается.
— Я была такой же. Мо согласно кивнул:
— Да, примерно. Но ты все-таки сумела доделать то, что начинала когда-
то.
— Может быть, и Келси нашла здесь дело по душе — дело, которое кажется
ей стоящим того, чтобы довести его до конца.
— А может быть, оно ей уже так надоело, что она подумывает о том, чтобы
упаковать чемоданы. Думаешь, я не знаю, что будет с тобой, если Келси уедет
именно сейчас?
Внезапный озноб заставил Наоми обхватить себя за плечи.
— Насколько я помню, именно ты убеждал меня в том, что она этого не
сделает.
— Возможно, я ошибся. Возможно, я был слишком счастлив видеть на твоем
лице беззаботную улыбку — такую же, как когда-то... Мне казалось, что
события развиваются в правильном направлении, но потом... — Моисей откинулся
на спинку стула и с ожесточением потер лицо руками. — Черт возьми, она
просто попала мне под горячую руку?
— В чем дело, Мо? — Наоми снова протянула руку, чтобы коснуться
его, и Моисей бережно сжал ее пальцы.
— Боги смеются надо мной, Наоми. Они смеются каждый раз, когда я
забываю, что высшая сила в любой момент может вмешаться и отнять у меня
самое дорогое. Мое сердце уже было разбито однажды... — Он поднял на нее
взгляд и жалко улыбнулся. — Это сделала ты. Просто это было давно, и я
успел позабыть, как это больно.
— Горди... — пробормотала Наоми. — Не переживай, Мо. Оставь это
мне.
Моисей с несчастным видом посмотрел на их соединенные руки.
— Это моя вина, Наоми. Я недосмотрел. Мне так хотелось победить, что я
ненадолго утратил осторожность. И видишь, как это дорого обошлось всем нам?
— Ты можешь горевать, Мо, но ты не должен казнить себя.
— Это была моя лошадь, Наоми. — Он снова поднял глаза и встретился
с ней взглядом. — Может быть, в документах значилось твое имя, но Горди
принадлежал мне. И я потерял его только потому, что не посмотрел в нужное
место в нужный момент. Я не почувствовал того, что должен был почувствовать.
Даже сейчас я постоянно возвращаюсь в мыслях к тому дню, но не вижу ничего
подозрительного... А ведь это наверняка было проделано у меня на
глазах!.. — Моисей ударил кулаком по столу. — Под самым моим
носом!
Наоми поняла, что может привести его в чувство только одним способом.
— О'кей, Уайттри, ты виноват. Ты здесь за все отвечаешь. Я плачу тебе
за то, чтобы ты готовил моих лошадей, знал их, понимал, воспитывал с
рождения до смерти. Я плачу тебе за то, что ты организуешь работу,
руководишь тренперсоналом и уборщиками, за то, что ты их нанимаешь и
увольняешь, за то, что подбираешь команду, которая будет готовить к скачкам
ту или иную лошадь. Похоже на то, что я плачу тебе еще и за то, чтобы ты
предвидел будущее. — Она с вызовом приподняла голову. — И,
поскольку именно в этом дело, я не знаю, уволить тебя или повысить тебе
зарплату.
— Я серьезно, Наоми.
— И я серьезно. — Она соскочила со стола и, обойдя его, стала
бережно разминать Моисею плечи. — Я хочу знать, как это случилось, Мо.
Я хочу знать, кто это сделал, и хочу, чтобы этот человек заплатил за свое
преступление по самому большому счету. Чего я не хочу — и чего не могу себе
позволить — это чтобы ты, человек, которого я люблю и на которого
рассчитываю, потерял мужество. До следующего дерби осталось чуть меньше
одиннадцати месяцев, а ты что-то совсем расквасился.
— Да... — Моисей выдохнул воздух, успокаиваясь. — Наверное, мне
нужно пойти извиниться перед этой соплячкой.
— Не утруждайся. Одной шишкой больше, одной меньше — для нее это не
имеет значения. Моисей улыбнулся.
— Она пыталась наставить шишек мне. И глаза у нее были точь-в-точь как
у тебя. За свою жизнь, Наоми, я много чего не успел сделать, но большие
дела, о которых я по-настоящему сожалею, можно пересчитать по пальцам. Я
никогда не был в Израиле и не ходил тропами моих индейских предков. И не
вделал тебе ребенка.
Пальцы Наоми, массировавшие ему шею, внезапно остановились, и Моисей, подняв
руки, нежно сжал их.
— Возможно, это была ошибка...
— Не жалей. — Она наклонилась к нему и коснулась щекой его
волос. — Не надо. Чем больше ошибка, тем реже выпадает шанс ее
исправить.
Примерно о том же самом раздумывал Рик Слейтер. Повторный шанс выиграть
большую игру был такой же редкостью, как зубы у курицы, поэтому счастлив был
тот, кто сумел не упустить первую возможность и воспользовался ею к своему
благу. И Рик Слейтер считал себя именно таким человеком — удачливым и
счастливым.
Он только что поставил две тысячи на
золотой дубль
и вернулся в бар при
ипподроме. Рику было известно, что выиграть в
дубле
довольно сложно, но в
последнее время ему просто сказочно везло, да к тому же он мог позволить
себе рискнуть двумя кусками.
Займусь-ка я лошадьми, подумал он, с удовольствием опрокидывая в рот бокал.
Черт с ними, с картами, с рулеткой, с костями. Лошадки — вот кто принесет
ему богатство.
Он заказал еще один бурбон, к которому пристрастился в последнее время, а
сам вытащил из карманчика пятидолларовую сигару.
Щелкнувшая у него под самым носом зажигалка заставила Рика удивленно
приподнять брови. Раскурив сигару, он повернулся и, увидев Гейба, осклабился
как можно дружелюбнее.
— Как в старые добрые времена, — пробурчал он. — Эй, там, еще
один бурбон для моего сына! В ответ Гейб поднял указательный палец.
— Один кофе, черный, без сахара.
— Че-ерт! — Рик умудрился произнести это коротенькое слово так,
словно в нем было по меньшей мере три гласных. — Не будь таким
паинькой, Гейб! Я угощаю.
— Кофе, — повторил Гейб и впился взглядом в лицо отца. Ему не
потребовалось много времени, чтобы увидеть знакомые признаки: лихорадочно
блестящие глазки, раскрасневшиеся щеки, хищная улыбка от уха до уха. Рик
Слейтер был пьян и к тому же имел в карм
...Закладка в соц.сетях
