Жанр: Любовные романы
Замкнутый круг
...Наоми на конюшне, не будем ее волновать, ладно?
— Конечно. Хотите, я сварю кофе? Келси ненадолго задумалась.
— Нет, Герти, не надо. Я постараюсь поскорее выпроводить его.
— Чем скорей — тем лучше, — проворчала Герти.
Когда Келси вошла в гостиную, лейтенант Росси встал, и в его глазах
промелькнуло искреннее восхищение. Он не мог не признать, что джинсы очень
идут Келси, хотя и на вырезке из газеты, опубликовавшей отчет о пресс-
конференции и фотографии, она выглядела превосходно. И она, и ее мать...
— Спасибо, что вы нашли время, чтобы принять меня.
— Откровенно говоря, лейтенант, времени у меня не так уж много, но если
у вас есть какие-то новости, я готова выслушать вас.
— Увы... — Росси виновато развел руками. У него действительно не было
ничего, кроме разочарований. Никаких подозрительных отпечатков в комнате
Липски, никаких свидетелей, никаких следов, никаких путеводных нитей. —
Впрочем, я хотел бы начать не с этого. Позвольте мне принести свои искренние
соболезнования в связи с гибелью вашего жеребца на дерби. Я не большой
любитель лошадей, но даже копы иногда смотрят скачки. Это было ужасное
зрелище.
— Да, — согласилась Келси. — Моя мама была просто потрясена.
— На пресс-конференции она выглядела достаточно спокойной.
Келси скованно кивнула и, жестом пригласив Росси садиться, села сама.
— А вы хотели, чтобы она разнюнилась на глазах у всей страны?
— Конечно, нет. Собственно говоря, меня интересует другое. Мистер
Слейтер ведь тоже был на пресс-конференции, так?
— Мы соседи, лейтенант. И друзья. Гейб, кстати, тоже является
владельцем, и то, что его жеребец выиграл, да еще при таких трагических
обстоятельствах, могло сильно все осложнить. Мы не хотели ненужных слухов и
пригласили его, чтобы продемонстрировать, что в наших отношениях ничто не
изменилось. А он согласился, чтобы выразить нам свою поддержку.
— Простите, мисс Байден, но, судя по некоторым газетным публикациям, вы
с мистером Слейтером не просто друзья.
Гены Байденов пришли ей на помощь и помогли встретить этот нескромный вопрос
с ледяным спокойствием и даже с вызовом.
— Это официальное утверждение, лейтенант?
— Просто умозаключение. Причем вполне естественное. Вы оба — красивые
молодые люди, к тому же объединенные общими интересами.
Келси никак не отреагировала на его приманку. Впрочем, Росси не очень на это
надеялся. Сделав паузу, он добавил:
— Я полагал, что вы поможете мне выяснить кое-какие подробности того,
что случилось на Черчил-Даунз.
— Я думала, что вас не интересуют лошади, лейтенант.
— Меня интересуют убийства, пусть даже была убита лошадь. — Он
помолчал и добавил:
— Особенно если это связано с расследованием обстоятельств
насильственной смерти, которое я намерен довести до конца.
— Вы считаете, что гибель Горди как-то связана с убийством Мика? Но
как? Через Липски? Но Липски же умер раньше.
— Да, это так. А насколько мне известно, постороннему человеку не так-
то легко пройти в паддок, особенно накануне дерби.
— Совершенно справедливо. Служба безопасности ипподрома внимательно за
этим следит. Кроме того, в особых случаях мы нанимаем специальную
охрану. — Келси наморщила лоб. — Липски охотился за жеребцом
Гейба, не за нашим. А у меня сложилось такое впечатление, что смерть Липски
была признана самоубийством. Так вы считаете, что его тоже убили?
— Это еще не подтверждено окончательно, — отозвался Росси. Ничего
сверх этого он не имел права говорить, да и не собирался. — Я просто
пытаюсь связать концы с концами. Не могли бы вы назвать мне людей, которые
официально имеют доступ к вашему жеребцу?
— Конечно, могла бы. Это моя мать, Моисей, Боггс, Рено... Потом еще
представитель судейской комиссии, который осматривает лошадей перед стартом,
чтобы, так сказать, удостоверить их личности; коновод, который выводит
жеребца на старт... Кстати, его зовут Карл Трайлер. Ну, другие члены нашей
команды. — Она быстро перечислила имена.
— А охранник?
— Да, возможно.
— Ну а неофициально? Кто мог проникнуть в конюшню?
Келси отрицательно покачала головой, но ее мозг работал с лихорадочной
быстротой.
— В день проведения дерби проскользнуть мимо ипподромной охраны почти
невозможно. Вероятно, когда смотришь скачки по телевизору, паддок смахивает
на проходной двор, но на Самом деле лошадей стерегут очень внимательно.
— А наркотик? Когда, по-вашему, его ввели лошади?
— В том-то и дело... — Келси вздохнула, стараясь успокоиться.
Вспоминать о том дне ей все еще было тяжело. — В крови Горди нашли
следы дигиталиса и эпинефрина. Это и убило его — сердце не выдержало. Перед
самой гонкой Горди был слегка на взводе, но в этом ничего необычного нет. Мо
специально заставлял его нервничать.
— А зачем?
— Некоторые лошади бегут резвее, если перед гонкой их как следует
завести. Других, особо нервных, нужно, напротив, успокаивать.
— И как вы этого добиваетесь?
— Ну, особых усилий-то не требуется. О том, что им предстоит, лошади
узнают сами. Перед гонкой им дают совсем мало корма и делают легкую
проминку. Кроме того, чистокровные лошади легковозбудимы, они очень остро
чувствуют общую атмосферу, так что на утренней тренировке их даже приходится
сдерживать — им не терпится помчаться во весь опор.
— А лекарственные препараты? Лицо Келси окаменело.
— Никаких наркотиков, лейтенант. Мы не пичкаем наших лошадей ничем, что
не было бы официально разрешено или могло нанести вред их здоровью. Та
гадость, которую кто-то ввел Горди, заставила его сердце сокращаться чаще,
чем допустимо. Плюс его собственный адреналин. Гонка, напряжение скачки,
полуторамильная дистанция — вот что убило его.
То же самое Росси прочитал в протоколе о вскрытии лошади.
— А почему жокей не почувствовал, что что-то не так?
Келси стиснула зубы. Она никому не позволит обвинять Рено! Особенно после
того, что ему пришлось пережить. Она сама видела, как он страдал тогда и как
он страдает сейчас.
— Горди был рожден для того, чтобы бегать, и с первых шагов его учили
тому же — бегать. Он не спотыкался, не упрямился, не пытался сопротивляться
жокею. Да вам достаточно просто проглядеть пленку, чтобы понять, что Горди
отдавал все силы, чтобы выиграть эту гонку. И погиб. Рено еще повезло, что
он не убился при падении и не попал под копыта.
Росси заглянул в свою записную книжку. Видеоотчет о скачках он видел
несколько раз, прокручивая пленку с замедленной скоростью и даже
останавливая ее, чтобы получше рассмотреть отдельные кадры. В конце концов
он кивнул.
— Не могу с этим не согласиться. Если бы он упал на дорожку, а не на
внутреннюю площадку скакового круга, его наверняка бы затоптали. А судя по
тому, как он приземлился, дело едва не кончилось сломанной шеей.
— Слава богу, Рено только сломал ключицу и выбил плечо. Теперь он не
сможет участвовать в скачках как минимум месяц..
— Ну хорошо... — Росси закрыл блокнот. — Мне придется переговорить
с теми людьми, которых вы мне назвали, чтобы, так сказать, очертить
перспективу.
— Я благодарна вам за вашу добросовестность, лейтенант, но я просила бы
вас не допрашивать мою мать без крайней необходимости.
— Это была ее лошадь, мисс Байден.
— Я уверена, что вы прекрасно меня поняли. — Келси поднялась с
кресла, готовясь защищать Наоми до последнего. — Вам наверняка
известно, что стоит за ее нежеланием встречаться с полицией.
— Несколько вопросов...
— Это не имеет значения, лейтенант. Полицейское расследование есть
полицейское расследование. И еще... Я не знаю, способны ли вы это понять или
нет, но для Наоми это настоящее большое горе. Чисто человеческое горе,
лейтенант, так что свои вопросы вы можете задать мне или скаковой комиссии.
— Ну, если вы так ставите вопрос, мисс Байден... Я не буду ничего
обещать, но пока я не вижу острой необходимости тревожить вашу матушку.
— Благодарю вас. — Келси шагнула вперед, к двери, с явным
намерением поскорее выпроводить полицейского. — Кстати, лейтенант, это
не вы расследовали дело моей матери?
— Нет, не я. Я тогда учился в полицейской академии и был зеленым, как
салат.
— В таком случае мне хотелось бы знать, кто вел то дело.
— Должно быть, капитан Типтон. Джим Тип-тон. Сейчас он уже на пенсии. Я
служил под его началом, когда он был лейтенантом, и потом, когда он стал
капитаном. Типтон — хороший коп.
— Я в этом не сомневаюсь. Спасибо вам, лейтенант.
— И вам, мисс Байден.
Шагая к своей машине, Росси обдумывал новую идею, которая появилась в его
мозгу под влиянием последних вопросов Келси Байден. Лейтенант догадался, что
она что-то задумала, и подумал, что и ему, пожалуй, стоит обратиться к
прошлому, чтобы предпринять кое-какие раскопки.
Глава 3
— Интересно, почему мне кажется, что я могу заполучить тебя в свою
постель только в отеле? — спросил Гейб в пространство.
— Гм-мм... — отозвалась Келси, теребя букет ярко-оранжевых тигровых
лилий с черным зевом, который Гейб похитил для нее на последнем приеме,
посвященном завершению соревнований на приз Прикнесс. — Ну, во-первых,
в эти дни было слишком много беготни. А потом ты был слишком занят, раздавая
интервью.
— Завтра их будет еще больше.
— Уверенность в себе — вот что мне в тебе нравится, — парировала
Келси, сворачивая к лифтам. — Он, значит, будет раздавать интервью, а
Дубль тем временем будет заперт в стойле номер сорок. В том самом, где когда-
то стояли знаменитые Секретариат, Утвержденный и Поворот на Сиэтл. Ты не
суеверен, Слейтер?
— Суеверен? Да, черт возьми. — Гейб первым шагнул в кабину лифта и
втащил ее за собой. Прежде чем двери успели сомкнуться с мягким шелестом,
его горячие губы уже впились в ее.
— Кнопку... — сумела прошептать Келси и, сминая цветы, просунула руки к
нему под рубашку. — Ты забыл нажать кнопку.
Гейб вполголоса выругался и, на мгновение оторвавшись от нее, нажал кнопку
нужного этажа.
— Наконец-то мы одни, — проговорил он. — Две недели — это
слишком долго. Ровно на четырнадцать дней больше, чем я в состоянии
вытерпеть.
— Я знаю. — Она негромко рассмеялась, почувствовав его губы на
своей шее. — Просто я была нужна Наоми. Вчера нам просто продохнуть
некогда было — мы готовили жеребца к скачкам и пытались отвечать на вопросы,
касающиеся расследования. Я мечтала быть с тобой, Гейб, но...
Двери лифта открылись, и она оттолкнула его. Бретелька ее роскошного платья
для коктейлей соскользнула — или была намеренно спущена — с плеча, декольте
опустилось гораздо ниже положенного, и Келси поспешила восстановить порядок,
удивляясь тому, как быстро она утратила контроль над собой. К счастью, в
вестибюле никого не было.
— Не можешь понять, довольна ты или смущена?
Келси привычным движением поправила волосы.
— Прекрати читать мои мысли, — приказала она и прижала ногой двери
лифта, прежде чем они успели закрыться вновь.
— У тебя или у меня?
Как это все просто и естественно! — поразилась Келси. И действительно,
что могло быть проще? Они оба ждали этого момента, ждали возможности
продолжить то, что они начали в отеле в Кентукки.
— У меня, — решила Келси. — На этот раз твоя очередь
проснуться утром в чужой комнате и обнаружить, что у тебя нет ни одной вещи,
чтобы надеть. — Она хихикнула.
— Можно считать это обещанием сорвать с меня штаны и все остальное?
Келси вставила магнитный ключ в прорезь замка, подыскивая достойный ответ,
но не успел красный огонек смениться зеленым, как в комнате зазвонил
телефон.
— Подумай пока, — бросила она и, толкнув дверь, ринулась к
аппарату.
— Алло? — Она бросила помятый букет на журнальный столик и, вынув
одну серьгу, поднесла трубку к этому уху. Прижав ее щекой, она взялась за
второй сапфир, но пальцы ее неожиданно замерли.
— Уэйд? Как ты узнал, что я здесь? Ах, Кендис...
Она осторожно вынула вторую серьгу и положила ее на стол рядом с первой.
— Я не знала, что ты поддерживаешь с ней контакт... Конечно. Как это
мило... Да, черт возьми, я пытаюсь иронизировать.
Сверкнув глазами, Келси бросила быстрый взгляд на Гейба, но снова опустила
ресницы. Не говоря ни слова, он подошел к мини-бару, откупорил бутылку
белого вина и налил ей полный бокал.
— Послушай, Уэйд... — она сверилась со своими наручными часами. —
Воспитанные люди не звонят в половине двенадцатого ночи, чтобы просто
поболтать. Как бы там ни было, у меня нет ни малейшего желания обсуждать мою
мать с тобой. Так что если тебе больше нечего сказать, я...
С несчастным видом она приняла из рук Гейба вино. Разумеется, Уэйду было что
сказать — бывший муж Келси не умел быть немногословным.
— Я что, должна тебя благословить?.. Нет, я не хочу быть терпеливой и
снисходительной, просто я стараюсь держаться в рамках приличий. — Келси
всерьез была намерена сдерживаться, но яд все равно капал с ее языка,
выделяясь совершенно непроизвольно при звуках его убедительного и
благоразумного голоса. — А твоя нареченная имеет представление о том,
что, отправляясь в командировки, ты имеешь обыкновение совмещать приятное с
полезным?.. Да, я злопамятная, а ты — ублюдок, самодовольный, скользкий,
эгоистичный козел! Как ты смеешь звонить мне накануне собственной свадьбы,
чтобы успокоить свою совесть?.. Вот как? Нет, я тебя не простила и не
собираюсь делить с тобой вину... Да, ты прав, Уэйд. Я все такая же
несгибаемая, просто я перестала мечтать о том, чтобы ты умер долгой
мучительной смертью. Теперь я хочу только одного — чтобы на улице тебя
переехал грузовик. Если тебе нужно отпущение грехов — обратись к священнику!
Келси с такой силой опустила трубку на рычаги, что аппарат жалобно
тренькнул.
— Так его! — пробормотал в наступившей тишине Гейб и чокнулся с
Келси своей жестянкой с кокой. — И часто он тебе звонит?
— Каждые два месяца. — Келси раздраженно пнула ногой ни в чем не
повинный журнальный столик, потом сорвала с ног туфельки и швырнула их через
всю комнату в коридор. — Поболтать ему захотелось! Так я и поверила.
Если мы с тобой больше не муж и жена, почему мы не можем быть друзьями?
—
передразнила она. — Я тебе скажу почему! Никто не смеет меня
обманывать.
— Я это учту. — Гейб внимательно рассматривал Келси, раздумывая,
дать ли ей время остыть или сразу отнести в спальню, чтобы там она
избавилась от переполнявшей ее энергии, к его и собственному благу.
— Завтра этот болван женится. Он, видишь ли, вбил себе в голову, что я
должна услышать об этом от него, поэтому он позвонил Кендис. Они до сих пор
принадлежат к одному клубу, так что... — Она глотнула вина и поняла, что не
чувствует вкуса. — Это Кендис рассказала ему, как меня можно найти...
Как будто у него до сих пор есть право знать обо мне все. Или как будто мне
не все равно, женится он или нет...
— А тебе все равно? — Гейб протянул руку и поймал отставленный
Келси стакан, который едва не кувыркнулся на пол.
— Нет. — Келси захотелось швырнуть еще что-нибудь, и она
остановила свой выбор на справочнике для туристов. Жалобно шелестя
страницами, толстая книга отправилась вслед за туфлями и с тупым стуком
приземлилась где-то в прихожей. — Какого черта он звонит мне каждый
раз, когда ему грустно? Разве что ему хочется, чтобы я почувствовала себя
виноватой.
— В чем?
— В том, что он теперь с другой женщиной. И мне очень трудно ему не
поддаться — сама не знаю почему. Я сразу возвращаюсь в прошлое и вспоминаю,
какой подходящей партией он мне казался. Должно быть, мы действительно
казались счастливой молодой парой. После пышной свадьбы мы сразу отправились
в романтическое двухнедельное путешествие на Карибы, а потом поселились в
очаровательном маленьком коттеджике в престижном районе Джорджтауна. Мы оба
были из хороших семей, и друзья у нас подобрались такие же. Закрытые клубы,
помпезные вечеринки, изысканное общество... Только теперь, оглядываясь
назад, я начинаю понимать, что никогда не любила его.
Ее взгляд полыхнул огнем, но пламя праведного гнева сразу съежилось и
погасло. Лишь жаркие искорки дрожали где-то в глубине глаз.
— Будь осторожна, Келси. Я не мошенник, но это не значит, что я всегда
играю честно, — предупредил ее Гейб. — И мне плевать, что ты
сейчас расстроена. Если ты скажешь лишнее, я это запомню и использую против
тебя же.
— Я сама не знаю, что говорю. — Келси вздрогнула и бессильно
опустила руки. — Просто когда я сейчас говорила с ним, я поняла, что
вышла за него замуж только потому, что все в один голос убеждали меня в том,
как он мне подходит. И еще потому, что это казалось мне вполне естественным
и логичным. Я хотела, чтобы все было хорошо, я прилагала все силы, чтобы
спасти наш брак, но что я могла? С Уэйдом я никогда не испытывала ничего
подобного тому, что заставил испытать меня ты. — Ее голос упал почти до
шепота. — Никто не доставлял мне столько удовольствия.
Гейб поставил на стол баночку с кокой, неожиданно осознав, что его пальцы
оставили на жестянке глубокие вмятины.
— Ни один человек никогда не скажет тебе, что я — подходящая для тебя
партия.
— А мне плевать.
— Я терпеть не могу закрытые клубы и не люблю ходить на весенние балы.
— Я и не прошу тебя их любить.
— Завтра мне может попасть шлея под хвост, и я поставлю все, что у меня
есть, на один оборот колеса.
Келси очень хорошо представляла себе, как Гейб это проделывает, но ее
судорожно сжатые пальцы расслабились и спокойно легли на подлокотники
кресла.
— Мне кажется, колесо уже вращается вовсю. Может быть, ты просто
недостаточно азартный игрок, чтобы сделать ставку.
— Ты никак не можешь разобраться в своих чувствах ко мне! — Эмоции
захлестнули его с такой силой, что, схватив Келси за плечи, Гейб едва не
оторвал ее от пола. — Но ты стараешься! Боже, я буквально слышу, как в
этой прелестной головке со скрипом поворачиваются шестеренки. Но ты пока
ничего не знаешь наверняка.
— Ты мне нужен. — Сердце Келси отчаянно забилось в груди. — Я
никогда никого не хотела так, как хочу тебя.
— Но я заставлю тебя отдать мне все и даже больше. Стоит мне
зацепиться, и меня уже не стряхнешь. Если бы ты была похитрее, ты десять раз
подумала бы о последствиях, прежде чем затевать интрижку со мной. И скорее
всего ты бы убежала без оглядки!
Келси покачала головой, но Гейб уже подхватил ее на руки.
— Слишком поздно.
— Как и для тебя, — пробормотала она, устраиваясь так, чтобы
дотянуться губами до его шеи. — Я не убегаю, Гейб. Я бегу за тобой.
Она знала, что ей теперь делать, чего ждать, на что надеяться и о чем
молить. О страсти, об исступлении и любви... Келси почти мечтала о боли,
зная, что Гейб сумеет и успокоить ее, и снова заставить изнывать от страсти,
пока каждая жилка в ее теле не задрожит, словно под током. И счастьем было
осознавать, что и он сам испытывает такое же желание, задыхается от страсти,
вскрикивает от наслаждения, которым они щедро одаривали друг друга с каждым
прикосновением.
Не выпуская друг друга из объятий, они попятились, споткнулись о кровать и
рухнули на нее, лихорадочно сражаясь с пуговицами и крючками, пока одежды не
пали с них наземь, словно осенние листья. Они стремились поскорей
обнажиться, чтобы испить наслаждения, рождаемого простым прикосновением к
коже, чтобы надышаться запахом друг друга и попробовать на вкус солоноватую
упругость тел, ибо все это было лишь восхитительной прелюдией к утолению их
самого главного желания.
Вот рука Гейба скользнула по ее отвердевшим грудям к бедрам. Ощущение,
рождавшееся у него в кончиках пальцев, было удивительным; он отчетливо
представлял каждый дюйм этого желанного тела, каждый его мягкий изгиб,
каждую ямочку. Словно слепой, исследующий при помощи рук фактуру и форму, он
изучал ее тело, которое знал уже так хорошо.
Келси... Она была всем, чего Гейб хотел в жизни, за что сражался и рисковал.
И вот она трепещет под ним, нетерпеливая, жадная. Его, только его...
Ее тело неожиданно взвилось вверх, и вот Келси уже оседлала его. Одним
неуловимо быстрым движением она заключила Гейба в тесном пространстве между
горячими, влажными стенами и выгнулась назад, чтобы принять его в себя сколь
возможно полнее. Ее руки слепо зашарили по одеялу, потом поймали его пальцы
и уже не отпускали больше, пока оба неслись навстречу безумию.
Последнее, о чем Гейб успел подумать, это о том, что теперь действительно
слишком поздно. Слишком поздно для них обоих.
Утро выдалось ненастным. Плотные тучи затянули небо, воздух казался плотным
и сырым, а все цвета поблекли и приобрели серо-свинцовый оттенок. Время от
времени из облаков проливался холодный дождь, и его крупные капли падали на
землю, словно острые жалящие стрелы. Несмотря на непогоду, на скаковом круге
суетились люди и машины, заново рыхля и разравнивая жирную темно-коричневую
землю. Дорожка в Пимлико была хорошо дренирована, но рабочие и персонал
ухаживали за ней с таким тщанием и любовью, с какими иной конюх не ухаживает
за доверенным его попечению скакуном.
Дождливая погода не испугала ни зрителей, ни прессу. Перед стартом первой
скачки трибуны были уже полны; яркие зонтики плыли над серой толпой, словно
разноцветные осенние листья по лужам; в помещении клуба тоже было не
протолкнуться — здесь, в сухости и тепле, владельцы пили пиво с креветками и
внимательно следили за событиями на экранах установленных здесь мониторов.
Из-за погоды Колей пришлось отказаться от полотняного платья, которое она
планировала надеть с самого начала, и облачиться в джинсы и башмаки. Зато
благодаря этому рабочему костюму она могла оставаться в конюшне сколько
угодно времени и не торопясь украшать лилиями светлую гриву старого Юпитера,
которому была доверена честь выводить Прилива на старт.
Ничто, по мнению Келси, не располагало к размышлениям больше, чем дождливый
день.
Шесть месяцев тому назад она даже не подозревала о существовании Наоми. Она
не знала мира, неотъемлемой частью которого она теперь стала, и не
интересовалась им. Два года она плыла по течению, преследуемая горестными
мыслями о своем неудачном браке и о некоторых своих особенностях, которые
она порой воспринимала как отсутствие сексуальности. Работа, которая у нее
была тогда, более или менее ее удовлетворяла, и все-таки Келси частенько
задумывалась о том, чтобы бросить надоевшее место и подыскать что-нибудь
новенькое.
Что именно? Этого она не знала. Всегда подворачивалась какая-то новая
работа, новое занятие, новое путешествие. Келси нравилось считать, что эти
беспорядочные, судорожные метания стимулируют ее мозг, однако на самом деле
они были просто попытками заполнить пустоту, в самом существовании которой
она боялась себе признаться и природу которой не в силах была понять.
Не занята ли она тем же самым сейчас? Не пытается ли она использовать
Три
ивы
, Наоми, Гейба, чтобы заполнить пустоту внутри, заткнуть трещины,
появившиеся в стенах ее одинокой башни? Может быть, пройдет время, и она
снова отправится дальше по течению с новым разочарованием в
неудовлетворенной, ищущей душе? Или ей все же стоит довериться чувствам,
прорастающим в ее душе? Отношения Келси с матерью, становившиеся с каждым
днем все более близкими и доверительными, прошли долгий путь от гнева и
подозрительности до уважения и любви. Почему бы ей — хотя бы просто для
разнообразия — не признать, что она не просто нашла свое место на ферме, но
и заслужила его?
А Гейб? Может быть, стоит перестать предаваться рефлексиям и самоанализу и
начать наслаждаться тем, чт
...Закладка в соц.сетях
