Жанр: Любовные романы
Замкнутый круг
...ленно, шаг за шагом, пока я сама не начну понимать, как это случилось.
Согласны ли вы помочь мне в этом?
Руни смотрел на Келси, но не видел ее. Перед его мысленным взором снова
вставала Наоми Чедвик, молчаливая и сосредоточенная, какой она была в
переполненном зале суда. Она казалась спокойной, но глаза выдавали ее. О,
эти глаза, исполненные отчаяния и муки!..
— Нет, — резко сказал он, — я не буду помогать вам. И
позвольте дать вам один совет: подумайте как следует, прежде чем
предпринимать какие-то шаги в этом направлении. Подумайте о последствиях,
Келси.
— Я хорошо все обдумала, мистер Руни, и пришла к выводу, что моя мать
говорила правду. И я намерена это доказать, с вашей помощью или без нее.
Спасибо, что нашли время встретиться со мной.
Она ушла, а Руни еще долго сидел, глядя на закрывшуюся за ней дверь, и
старался унять дрожь в руках. Лишь окончательно успокоившись, он придвинул к
себе телефонный аппарат и набрал номер.
Следующую остановку Келси сделала в Джорджтаунском университете. Долгое
ожидание в заставленном книжными шкафами кабинете отца помогло ей
окончательно успокоиться. Эти толстые книги, запахи и звуки учебного
заведения всегда действовали на нее благотворно; должно быть, именно поэтому
ее так влекло сюда, подумала Келси, пряча в сумочку носовой платок, который
она до этого нервно комкала в руках. В спокойном мире тихого академического
городка знание было высшей жизненной ценностью, и любой вопрос в конце
концов находил свой ответ.
Филипп Байден вошел в кабинет, на ходу отряхивая мел с кончиков пальцев.
— Келси! Как я рад тебя видеть! Прости, что заставил тебя ждать — мой
семинар несколько затянулся.
— Ничего страшного. Я надеялась, что у тебя будет несколько минут
свободных...
— У меня целый час, — перебил ее Филипп. Этот час он планировал
использовать для подготовки к последней на сегодня лекции, но об этом он
решил не упоминать. В конце концов, лекция могла подождать. — Если у
тебя нет никаких планов на вторую половину дня, то сразу после занятий мы
могли бы отправиться в ресторан и поужинать.
— Спасибо, но только не сегодня. Я должна заехать еще в одно место. Мне
хотелось бы поговорить с тобой, если ты действительно не занят.
— Я не хочу, чтобы ты волновалась насчет бабушки. Я все улажу.
— А я и не волнуюсь. Для меня это не имеет большого значения.
— Как же так!.. — вырвалось у Филиппа, но он не стал развивать
свою мысль дальше и только погладил дочь по руке. — В конце концов, это
просто непорядочно. Я не потерплю, чтобы она шантажировала тебя твоим
наследством...
Несмотря на все свои усилия, он снова разволновался и, развернувшись на
каблуках, принялся расхаживать по узкому проходу между шкафами, как он часто
делал, когда обдумывал какой-нибудь новый тезис.
— Твоя бабушка, Келси, во многих отношениях заслуживает уважения и
восхищения, но, когда речь заходит о чести семьи, она становится упрямой, и
убедить ее в чем-либо нет никакой возможности. Как и большинство людей,
фанатично преданных какой-то идее, она лишь в очень малой степени
руководствуется здравым смыслом и незаметно для себя начинает подменять
привязанность и любовь своей собственной шкалой ценностей.
— Ты не должен объяснять мне причины, по которым она поступает так или
иначе, как не должен и подыскивать для нее смягчающие обстоятельства. Я
знаю, что по-своему бабушка меня любит, только ее любовь всегда была не
простой... — Никогда не была простой, мысленно поправилась Келси. — Я
уже давно поняла, что бабушка не привыкла, когда ей перечат. Вот только на
этот раз ей придется согласиться с тем, что я имею право сама распоряжаться
своей жизнью. Если же нет... Так или иначе, я не собираюсь ставить себя в
зависимость от того, какую позицию займет Милисент.
Филипп помолчал, задумчиво вертя в руках стеклянное пресс-папье.
— Я не хочу, чтобы вы были врагами.
— Я тоже.
— Может быть, если мы вдвоем съездим к ней...
— Нет, папа.
Тяжело вздохнув, Филипп снял очки и принялся протирать их куском мягкой
замши, действуя скорее по привычке, чем в силу необходимости.
— Она уже далеко не молода, Кел. И вы с ней принадлежите к одной семье.
Ага, подумала Келси, папа снова оседлал своего излюбленного конька.
— Прости, — сказала она, — но я не могу на это пойти. Я знаю,
что ты оказался под перекрестным огнем, и, поверь, мне это тоже весьма
неприятно. Но и ты должен понять: Милисент злится, потому что не может
получить того, чего ей хочется. Ей хочется иметь нечто идеальное, а я, если
быть предельно откровенной, никогда не соответствовала ее представлениям о
том, какой должна быть настоящая Байден.
— Что ты говоришь, Келси!
— Я для нее — дочь Наоми, и бабушка так и не смогла с этим смириться.
Мне остается только — надеяться, что со временем она осознает, что я и твоя
дочь тоже.
Филипп сложил очки и положил их на стол рядом с потрепанным томом Шекспира.
— Она любит тебя, Келси. Она сражается не с тобой, а с
обстоятельствами.
— Я и есть эти обстоятельства, — спокойно возразила Келси. —
Я и причина, я и побудительный мотив... Все дело во мне — в ребенке, которым
двое людей хотели владеть, хотя друг другу они давно стали чужими. От этого
никуда не деться, папа.
— Но это же глупо — обвинять себя в том, что...
— Не обвинять. Ты выбрал не то слово. Я чувствую определенную
ответственность... Да, ответственность, — повторила Келси, увидев, что
отец качает головой. — Перед ней и перед тобой. Вот почему я здесь. Ты
должен подробно рассказать мне обо всем, что между вами произошло.
Филипп неожиданно почувствовал себя очень усталым. Опустившись на стул, он
потер руками виски.
— Мы же уже говорили об этом.
— Ты рассказал мне только самое основное, не касаясь деталей. Ты
влюбился в нее и женился, несмотря на неодобрение со стороны твоих
родителей. Потом у вас родился ребенок. Что же случилось дальше? Когда, в
какой момент все пошло не так?
Келси встала и подошла к отцу. Ей не хотелось причинять ему боль, но она должна была узнать правду.
— Я не требую от тебя объяснений всему тому, что между вами произошло,
но ведь ты знал женщину, на которой женился, ты любил ее. И если в конце
концов ты захотел отнять у нее своего и ее ребенка, если ты пошел в суд,
нанял адвокатов и детективов, тому должна была быть веская причина. Очень
веская. И я хочу знать — какая.
— Ты была мне нужна, — просто сказал он. — Я хотел, чтобы ты
была со мной. Возможно, это было эгоистично и не очень разумно, но я
нуждался в тебе. Кроме того, мне казалось, что образ жизни, который вела
твоя мать, не слишком тебе подходит. То есть для тебя это был не самый
лучший вариант.
Не ошибался ли я? — спросил себя Филипп. Может быть, он чего-то
недопонял, недооценил? Он задавал себе этот вопрос бесчисленное число раз,
но правильного ответа так и не нашел.
— Твоя бабушка и я долго обдумывали это, — проговорил он
медленно. — Маме... Милисент было очень не по душе, что ты достанешься
Наоми. В конце концов я с ней согласился. Решение далось мне нелегко, но я
верил, что так будет правильнее. Отчасти, конечно, это был все тот же эгоизм
— я не стану этого отрицать, — но вместе с тем я искренне верил, что
для тебя так будет лучше.
Он поднял взгляд на дочь, но вместо взрослой женщины увидел дитя, каким
Келси была двадцать с лишним лет назад.
— Пойми, Кел, я не хотел отдавать тебя ей, не хотел превратиться в
воскресного папу
, которому в конечном итоге пришлось бы уступить место какому-
нибудь мужчине, который появился бы в жизни Наоми. Кроме того, после нашего
развода Наоми вела себя.., вызывающе. Она словно хотела показать, как ей все
безразлично. Должно быть, ее адвокаты посоветовали ей вести себя тише воды
ниже травы, вот она и поступила наоборот. Наоми словно специально привлекала
к себе внимание прессы и устраивала публичные скандалы... Сама идея о том,
что нужно нанять детектива, претила мне, однако для суда необходимы были
документы. И я поручил это своим адвокатам.
— Значит, ты не сам нанимал мистера Руни?
— Нет, я... Откуда ты знаешь его имя?
— Я только что была у него.
— Послушай, Келси... — Он схватил ее за руку. — Зачем?.. Чего ты
хочешь добиться?
— Я хочу получить вразумительные ответы на свои вопросы. Особенно на
один... — Келси сжала его пальцы. — Я задам его тебе: ты веришь, что
Наоми убила Алека Бредли?
— Нет никаких сомнений, что...
— Что она застрелила его, — сурово закончила Келси. — Это я
знаю. Меня интересует другое — убила ли она его? Способна ли была женщина,
которую ты знал, которую ты любил, совершить убийство?
Филипп заколебался, чувствуя, как пальцы его дочери все сильнее сжимают ему
кисть.
— Не знаю, — ответил он наконец. — Как бы мне самому хотелось
знать ответ!
Последняя запланированная Келси встреча с адвокатами Наоми не принесла ей
ничего нового. Ссылаясь на профессиональную этику, юристы не открыли ей
ничего сверх того, что она уже знала, так что Келси пришлось покинуть их
обставленные плюшевой мебелью офисы несолоно хлебавши. Но несмотря на
постигшее ее разочарование, Келси была полна решимости добиться своего.
Должен быть другой путь, твердила она себе. У каждой проблемы есть решение.
Единственное, что ей нужно, это найти подходящую формулу, подставить в нее
значения переменных и постоянных и запастись терпением, чтобы найти
правильный ответ. Вот только жаль, что в свое время она почти не уделяла
времени математике и другим точным наукам, предпочитая им философию и
искусство.
Если Келси и чувствовала себя несколько растерянной, то это, несомненно,
объяснялось усталостью. За прошедшие несколько часов она слишком вымоталась,
истратила слишком много душевных и физических сил, и теперь ей страшно было
даже подумать о том, чтобы вернуться в
Три ивы
и, встретившись с Наоми,
рассказывать ей правдоподобные истории о том, как она провела свое свободное
время.
И вместо того чтобы вернуться домой, она свернула к ферме Гейба. Если его
нет дома, утешала себя Келси, она поедет прямо домой и, сославшись на
головную боль, уединится в своей комнате.
Еще одна ложь во спасение? — мрачно спросила она себя. Если так и
дальше пойдет, то она, пожалуй, привыкнет к этому настолько, что подобный
способ решать все проблемы будет казаться ей абсолютно нормальным.
Выйдя из машины, она подошла к дверям усадьбы, но, вместо того чтобы
постучать, тяжело опустилась на ступеньки крыльца, любуясь цветами, которые
этим теплым весенним вечером пахли особенно сильно.
До захода солнца осталось часа два, размышляла она, прислушиваясь к жалобам
козодоя. Такие же трели раздавались под окном ее спальни в доме Наоми, и вот
теперь она услышала их здесь, в саду Гейба. Насколько она успела заметить,
козодой запевал незадолго до наступления сумерек и долго потом оглашал
темный вечер своими протяжными, тоскующими трелями.
Цветы благоухали во всю мочь. Келси даже удивилась, что их так много. Яркие
примулы, лилово-желтые анютины глазки, шпалеры, обвитые плетьми сладкого
горошка, крупные садовые ландыши и кусты сирени вдоль дорожек — все это
благоухало на разные лады и пестрело свежими красками, от которых начинало
понемногу рябить в глазах.
Какое тихое, спокойное место для человека, обладающего такой кипучей
жизненной энергией и живущего такими бурными страстями, подумала Келси
невольно.
Потом она услышала, как за ее спиной отворилась дверь и раздались шаги. Его
шаги. Гейб сел рядом с ней, обнял за плечи, и Келси прильнула к нему
естественным и неторопливым движением.
— Я увидел твою машину.
— Кто сажал эти цветы?
— Я... Это моя земля.
— Мой отец тоже делает это сам. В моем доме в Джорджтауне был
прелестный маленький садик, за которым я ухаживала. Я даже прослушала курс
по цветоводству и ландшафтной архитектуре, так что в конце концов этот
жалкий клочок земли на заднем дворе превратился в образцово-показательный
сад, разбитый по всем правилам, однако он не был и вполовину таким уютным и
милым, как сад, который развел у себя мой отец.
Именно тогда я поняла, что существуют такие вещи, о которых нельзя узнать из
книг.
— Я сажал то, что мне больше нравилось.
— Я бы поступила точно так же, если бы мне представилась возможность
начать все сначала.
— Я подумывал устроить здесь альпийскую горку. — Гейб жестом
указал на склон холма. — Почему бы тебе не помочь мне?
Келси улыбнулась и, обернувшись к нему, прижалась лицом к шее, где кожа была
особенно нежной и теплой.
— Ну, я бы стала делать все точно как в книжке, — пробормотала
она.
— И мы бы без конца спорили, — подхватил Гейб. — Ты учила бы
меня, как это делается по науке, а я бы настаивал на том, как мне больше
нравится. И мы вместе совершили бы налет на ближайший питомник... — Он взял
ее за подбородок и заставил поднять голову. — Что тебя тревожит, Келси?
Келси поняла, что может рассказать ему все. Почему бы нет? В целом мире не
осталось ничего такого, чем бы она не смогла с ним поделиться.
— Сегодня я начала одно дело.., и я доведу его до конца, чего бы это ни
стоило. К кому бы я ни обращалась — все говорят, что я должна оставить все
как есть, но я не могу.., и не стану. — Она глубоко вздохнула и слегка
отодвинулась от него. — Ты веришь, что моя мать могла убить Алека
Бредли?
— Нет.
Келси заморгала, потом тряхнула головой.
— Просто
нет
— и все? Без колебаний, без объяснений?
— Ты спросила — я ответил. — Гейб перегнулся с крыльца, сорвал
веточку фрезии и протянул ее Келси. — Разве тебе важнее не то, что я
сказал, а почему?
Келси снова покачала головой, потом опустила ее на сложенные на коленях
руки.
— Ты можешь сказать
нет
— просто
нет
, хотя ты даже не знал ее?
— Не совсем.
— Не совсем? — Келси снова подняла голову. — Что это значит?
— Я знал ее. Много раз видел ее на скачках. — Гейб слегка наклонил
голову, играя кончиками ее волос. — Я довольно долго был ипподромной
крысой, Келси. Я видел Наоми в Чарльстоне, в Лауреле, в других местах.
— Ты, наверное, был совсем ребенком.
— По возрасту — да, но не по... В общем, ты в чем-то права. Тогда я не
успел составить твердого мнения. Зато я знаю ее теперь.
— И?..
Ей нужны детали, подробности, подумал Гейб. Она всегда будет требовать
неоспоримых доказательств и достоверных подробностей, а он вовсе не был
уверен, что может рассказать ей все, что он знал.
— Не забывай, — проговорил Гейб, — что всю свою жизнь я
только тем и занимаюсь, что пытаюсь читать по лицам, расшифровывать жесты,
интонации и прочее... Игроки, психиатры, полицейские, психоаналитики — мы
все должны уметь это делать, иначе грош нам цена. Наоми нажала на спусковой
крючок, но она не хотела его убивать.
Закрыв глаза, Келси снова привалилась к нему спиной. Цветок, который он ей
дал, источал дивный, пьянящий аромат.
— Я верю тебе, Гейб. Наверное, в глубине души я просто боюсь, что моя
мать действительно могла совершить то, за что ее осудили, но это нисколько
не ослабляет моей веры. Сегодня я была у этого детектива.., у того, который
давал против нее показания.
— А тебе не пришло в голову попросить меня поехать с тобой? —
Голос его звучал легко и беззаботно, но Келси уловила в нем сталь и
задумалась.
— Вообще-то пришло... — Келси вздохнула почти виновато. — Но я
чувствовала, что должна это сделать сама. Впрочем, я все равно ничего не
добилась. Детектив Руни не захотел рассказать мне ничего сверх того, что я
уже знала. И он не согласился мне помочь, когда я пыталась нанять его, чтобы
узнать побольше об Алеке Бредли.
— Что ты хочешь о нем знать?
— Хоть что-нибудь. Чем больше, тем лучше, ведь отношения с Наоми это,
несомненно, только малая часть его биографии. Чем он жил? Откуда он взялся?
Чего хотел? Наоми говорила, что он вел себя оскорбительно и нагло и пытался
ее изнасиловать. Но почему? Что толкнуло его на это?
— Ты не спрашивала об этом у самой Наоми?
— Я не хочу этого делать, разве что у меня не будет другого выхода.
Если я стану расспрашивать ее, она может замкнуться в себе. Я уверена, что
Наоми расскажет мне все, что знает, но я боюсь, что после этого наши
отношения вернутся к исходной точке — к той, с которой мы начинали. А я не
хочу рисковать тем, чего нам удалось добиться.
— Она наверняка была не единственным человеком, который знал Бредли.
Келси уже думала об этом и пришла к заключению, что этот вариант ей не
подходит.
— Я не могу расспрашивать завсегдатаев на ипподроме, как не могу
обратиться к другим владельцам или их работникам. Пойдут разговоры, а мне
этого не хотелось бы. Что бы я от них ни узнала, эта информация вряд ли
стоит спокойствия Наоми. И ее нынешней репутации.
— И что в таком случае ты намерена предпринять?
— Я знаю фамилию полицейского офицера, который расследовал дело моей
матери. Он теперь на пенсии, но живет недалеко — в Рестоне.
— Ты хорошо подготовилась, как я погляжу.
— Я всегда была прилежной студенткой. В общем, я должна с ним
встретиться.
Гейб взял ее за руку и помог подняться.
— Мы должны с ним встретиться, — сказал он решительно.
Келси улыбнулась и кивнула.
Глава 5
— Сколько лет, сколько зим, Роско! — Тип-тон пожал руку Росси и
широким жестом пригласил пройти на веранду. — Хотел бы я знать, почему
ты до сих пор не сел в мое кресло.
— Я над этим работаю, капитан.
— Ладно, присаживайся, и мы поработаем над содержимым вот этих
банок. — Типтон с размаху бросился в кресло-качалку, возле которого
стоял переносной охладитель. Из охладителя выглядывало шесть банок
Будвайзера
. — Как поживает супруга?
Росси взял предложенное пиво и, аккуратно вскрыв жестянку, уточнил:
— Которая?
— Прости, я совсем забыл. Ты ведь был женат дважды, и оба раза
неудачно. — Типтон чокнулся пивом с Росси и, запрокинув голову, сделал
могучий глоток. — Развод в нашей профессии — зло почти неизбежное.
Правда, мне повезло...
— И как поживает миссис Типтон?
— Цветет, Роско, цветет... — Он сказал это легко, почти небрежно, но в
голосе капитана прозвучала искренняя гордость. — Через две недели после
того, как я вышел в отставку, она устроилась на работу... — Капитан с
довольным видом покачал головой. — Миссис Типтон утверждает, что
теперь, когда дети выросли, она должна чем-то заполнять свое свободное
время. При этом мы оба понимаем, что только это способно помешать ей нанести
мне множественные ушибленные раны тупым тяжелым предметом. В общем, мы
неплохо устроились: я оборудовал себе столярную мастерскую на заднем дворе,
а она торгует ботинками в универмаге.
Типтон улыбнулся и снова приложился к банке.
— Мне повезло, Роско, — повторил он. — Не каждая женщина
сможет жить с полицейским, пусть даже он на пенсии.
— Ну, об этом можете мне не рассказывать, — заметил Росси. За
последние двадцать лет он дважды был женат, но оба раза его семейная жизнь
закончилась разводом, и он хорошо усвоил урок, чтобы не повторять одни и те
же ошибки. — А вы хорошо выглядите, капитан.
Это было правдой. За последние три года Типтон слегка пополнел, но это было
ему только к лицу. Во всяком случае, глубокие морщины, прорезавшие его щеки
и лоб за годы службы, слегка разгладились, жесткое лицо округлилось и
казалось спокойным и умиротворенным. Капитан был одет в джинсы и мягкую
домашнюю рубашку, а бейсболка с эмблемой
Канзасских иволг
прикрывала то,
что осталось от его жестких, черных с проседью волос.
— Многие копы неуютно чувствуют себя на пенсии, — заметил
Типтон. — Отставка кажется им чем-то вроде глубокой старости. Что
касается меня, то мне, напротив, нравится. У меня есть моя мастерская...
Кстати, эту качалку я сделал сам.
— В самом деле? — Росси с интересом оглядел скрипучее кресло.
Кресло сильно кренилось на левую сторону, чего не могла скрыть даже его ярко-
голубая раскраска, призванная отвлечь внимание от изъянов этого
внушительного сооружения. — Должно быть, очень приятно самому мастерить
такие штуки, — вежливо заметил он.
— Еще как приятно! — Типтон довольно улыбнулся. — А кроме
того... Ты же не знаешь, ведь у меня три внука! И куча времени, чтобы
заниматься с ними. Мы с женой планируем этой осенью отправиться в
путешествие вверх по реке Святого Лаврентия и взять их с собой.
— Похоже, у вас теперь есть все, капитан.
— Чертовски верно! — Типтон с удовольствием променял бы все это на
ночные дежурства в участке или на простую службу патрульного, но
промолчал. — Я славно потрудился, и тихая, спокойная жизнь на пенсии
кажется мне достойной наградой за хорошую работу.
— Насчет хорошей работы никто не спорит. — Росси отпил глоток из
своей банки. Он предпочитал импортное пиво, но упоминать об этом сейчас было
бы неуместно. — Вы, наверное, не следите за тем, что творится сейчас в
округе, однако о деле, которое я веду, вы должны были слышать.
— Конечно, я время от времени просматриваю заголовки... — с
великолепной небрежностью заметил Типтон, хотя каждую газету он прочитывал
от корки до корки, с жадностью ища сообщения об убийствах и других тяжких
преступлениях.
— Тогда вы, наверное, помните — убийство на ипподроме в Чарльстоне.
— Как же, как же!.. Кто-то ранил ножом конюха, а лошадь прикончила
беднягу. Ты закрыл это дело, — припомнил Типтон. — А сейчас у тебя
в работе другой конюх, Липски, кажется.., дело о самоубийстве.
— Это дело еще не закрыто... — Росси откинулся на спинку своего кресла,
следя за скворцами, которые вились над самодельной кормушкой, явно вышедшей
из той же мастерской, что и кресло-качалка. Она была установлена на столбе
прямо посередине газона, а под ней, с деланным равнодушием наблюдая за
птицами, сидел толстый рыжий кот с темными полосами поперек спины. Почему-то
Росси подумалось, что со стороны они с капитаном выглядят просто как двое
добрых соседей, коротающих время за праздным разговором.
— Во-первых, мы не нашли предсмертной записки, а во-вторых, этот
парень, Липски, ни в коей мере не был склонен учинить над собой что-то в
этом роде. Да способ самоубийства не подходит.
Он объяснял все это точно и подробно, словно писал отчет, охватив все
известные ему факты, начиная с увольнения Липски и вплоть до его загадочной
смерти.
— Иными словами, Липски был вспыльчивым, склонным к насилию человеком,
который кое-что знал о лошадях, — подвел итог Росси. — Друзей у
него не было, по работе он не продвигался. В свое время у него были кое-
какие трения с законом — оскорбление действием, нападение, нарушение
общественного порядка, совершенное в состоянии опьянения.
— Я понял, — кивнул Типтон. — Этот человек скорее пустился бы
в бега, чем стал травиться лошадиным ядом. Но, с другой стороны, у него был
доступ к этой отраве.
— Не у него одного. К тому же Липски охотился за лошадьми Слейтера,
вероятнее всего — на почве личных неприязненных отношений. Он, я полагаю,
жутко злился, когда Слейтер вышиб его с работы, вот и попытался отомстить
как мог. Старый конюх застал его на месте преступления, Липски запаниковал и
ударил его ножом. Но почему, почему, имея на руках свежий труп, он не
ударился в бега, капитан? Почему он засел в мот
...Закладка в соц.сетях
