Жанр: Любовные романы
Святые грехи
...огда жуткие видения истекающего кровью Бена исчезли, у Тэсс неожиданно
подогнулись колени.
- Он решил, что я должна узнать о случившемся, но не из выпуска новостей. Как он,
Джон?
- Да ерунда, - ответил за него Бен.
- Десять стежков, - сказал доктор, забинтовывая руку. - Мышцы, судя по всему, не
задеты, есть незначительная потеря крови. Как сказал бы Герцог, всего лишь царапина.
- У этого малого был настоящий мясницкий нож, - явно недовольный столь очевидной
недооценкой серьезности ранения, заметил Бен.
- К счастью, - продолжал Джон, перекладывая что-то на стоящем рядом подносе, -
рукав куртки и великолепные ноги уберегли детектива от более глубокой раны. Иначе
пришлось бы зашивать руку с обеих сторон. Сейчас будет немного больно...
- Что больно? - Бен автоматически схватил доктора за руку.
- Всего лишь небольшой противостолбнячный укол, - успокоительно заметил он. -
Откуда нам знать в конце концов, что это за нож. Поэтому лучше немного потерпеть.
Бен заворчал было, но Тэсс взяла его за руку. Он почувствовал острую, как от укуса, боль,
которая тут же исчезла.
- Ну вот, - Джон отодвинул поднос, - теперь окончательно все. В ближайшие две
недели воздержитесь от занятий теннисом и борьбой сумо. Следите, чтобы рана не намокла. В
конце следующей недели приходите снимать швы.
- Большое спасибо.
- Благодарите свое здоровье и медицинскую страховку. Рад был повидаться, Тэсс. В
следующий раз, когда вам захочется саке и морских ежей, непременно позвоните.
- Пока, Джон.
- "Джон", - передразнил ее Бен, принимая более удобное положение. - У тебя вообще
с кем-нибудь, кроме врачей, свидания бывали?
- А зачем кто-то другой? - Такого рода ответ показался Тэсс вполне уместным при виде
окровавленных бинтов на подносе. - Вот твоя рубашка. Давай помогу.
- Я сам, - воспротивился Бен. Но рука болела и плохо слушалась. Поэтому справился
он только с одним рукавом.
- Все нормально, после наложения швов ты и должен чувствовать слабость.
- Слабость? - Бен закрыл глаза и позволил Тэсс натянуть на себя рубаху. - Слабость
чувствуют трехлетние младенцы, если плохо выспятся.
- Знаю, знаю. Дай-ка застегну. - Она принялась застегивать рубаху, уговаривая себя не
молчать, болтать о чем-нибудь. Но не покончив и со второй пуговицей, она вдруг уронила
голову на грудь Бена.
- Тэсс? - Бен погладил ее по волосам. - Что с тобой?
- Ничего. - Она отстранилась и, не поднимая головы, закончила застегивать рубаху.
- Тэсс, - взяв ее за подбородок, он поднял голову. В глазах стояли слезы. Бен смахнул
слезинку с ресниц, - не плачь.
- Не буду. - Но дыхание у нее пресеклось. Она прижалась к нему щекой. - Сейчас,
минуту, и все будет в порядке.
Здоровой рукой Бен обнял ее. Только сейчас он почувствовал, насколько здорово, когда о
тебе беспокоятся. Иных женщин его работа интриговала, других отталкивала, но никто и
никогда о нем так не тревожился.
- Я испугалась, - уткнувшись ему в грудь, тихо проговорила Тэсс.
- Я тоже.
- После расскажешь, ладно?
- А стоит ли? Думаешь, приятно признаваться женщине, что оказался таким лопухом?
- А разве ты оказался лопухом?
- А как же! Я ведь был уверен, что этот сучонок дома. Эд прикрывал окно, а я должен
был взять на себя дверь. Вот и все. - Отодвинувшись, он увидел, что Тэсс не спускает глаз с
его порванной и перепачканной рубахи. - Это еще что! Посмотрела бы ты на мою куртку! А
ведь я купил ее всего два месяца назад.
Взяв себя наконец в руки, Тэсс повела его к выходу.
- Ну что же, может, Дед Мороз принесет тебе новую на Рождество. Отвезти тебя домой?
- Спасибо, не стоит. Мне еще нужно составить отчет. И если второй мальчишка не
описался от страха, хотелось бы принять участие в допросе.
- Так их было двое?
- Сейчас остался только один.
Тэсс вспомнила неподвижную фигуру на каталке и, ощущая запах засохшей крови на
рубахе Бена, промолчала.
- А вот и Эд. Смотри-ка, читает.
Эд поднял голову, бегло, но весьма придирчиво оглядел напарника и улыбнулся Тэсс.
- Привет, доктор Курт. Наверное, мы разминулись... - Эд не сказал, что в тот момент,
когда она пришла, он сдавал кровь, поскольку у них с Беном была одна и та же группа -
первая, резус положительный. Отложив журнал, он протянул Бену его кобуру и разорванную
куртку.
- Жаль пиджачок. У нас в полиции до апреля будут оформлять бумаги на новый.
- Это уж точно. - Эд помог Бену пристегнуть кобуру и натянуть куртку. - Знаешь, я
тут читал потрясающую статью про почки.
- Вырежи ее, - посоветовал Бен и повернулся к Тэсс. - Возвращаешься в клинику?
- Да, прервала сеанс посредине. - Только сейчас Тэсс поняла, что пожертвовала
пациентом ради Бена. - Как доктор, советую сразу же по окончании дел ехать домой. Я
вернусь в половине седьмого и, может, смогу тебя побаловать, если тебе удастся уговорить
меня...
- Что значит побаловать?
Не обращая внимания на его вопрос, Тэсс повернулась к Эду:
- Почему бы нам не поужинать вместе, детектив?
Эд сначала растерялся, но приглашение его явно обрадовало.
- Да, знаете ли... Спасибо.
- Эд у нас не больно красноречив с женщина ми. Приходи обязательно, Тэсс попотчует
тебя бобами в сгущенном молоке. - Бен шагнул за порог, и его приятно обдало холодным
воздухом. Действие укола закончилось, и руку начало дергать, как больной зуб.
- Ты где поставила машину? - Он уже обшаривал глазами стоянку в поисках машины
сопровождения.
- Вон там.
- Эд, будь любезен, проводи даму до машины. - Бен слегка потянул Тэсс за отвороты
пальто, прижал к себе и крепко поцеловал. - Спасибо, что пришла.
- Не за что.
Дождавшись, когда он отойдет к своему "мустангу", Тэсс повернулась к Эду:
- Присмотрите за ним?
- Разумеется.
Тэсс пошарила по карманам в поисках ключей:
- Тот, кто ранил Бена, мертв?
- Да. - Эд взял у нее ключи и весьма элегантно, как ей показалось, открыл дверцу. Тэсс
посмотрела ему прямо в лицо: не надо слов, чтобы понять, кто спустил курок. Та система
ценностей, в которой она была воспитана, кодекс, по которому жила, вступили на мгновение в
конфликт с новым видением. Тэсс положила руку Эду на шею, притянула к себе и поцеловала.
- Спасибо, что спасли его. - Она села в машину, улыбнулась ему и захлопнула дверцу.
- Увидимся за ужином.
Почти влюбленный в Тэсс, Эд присоединился к напарнику:
- Если не пойдешь с ней к деду на День Благодарения, будешь последним сукиным
сыном.
- Что-что? - Звук хлопнувшей дверцы вернул Бена к действительности.
- И не страшен тебе никакой дядя Джо, похлопывающий по плечу.
Эд повернул ключ зажигания. Двигатель взревел.
- Ты что, белены объелся?
- А ты, приятель, лучше смотрел бы себе под ноги, а то о пилу споткнешься.
- Пилу? Какую пилу?
- Фермер пилит бревно, - начал Эд, отъезжая от стоянки. - За ним наблюдает какой-то
городской хлыщ. Звонит колокол, сзывая к ужину. Фермер делает шаг, но спотыкается о пилу и
падает. Поднимается и продолжает пилить. Хлыщ спрашивает, почему он не идет на ужин.
Фермер отвечает, что, поскольку он споткнулся о пилу, идти нет смысла, все равно все съедят.
Секунд десять Бен молчал.
- Теперь все ясно! Давай-ка разворачивайся, вернемся в больницу, и пусть тебя
осмотрят.
- Я хочу сказать, что не нужно хлопать ушами, когда удача сама идет в руки, -
упустишь. У тебя потрясающая женщина, Бен.
- Мне кажется, я и сам это понимаю.
- Ну а раз так, смотри не споткнись о пилу.
Глава 16
Пошел снег, когда Джо переступил порог черного входа. Зная, что при ветре дверь
хлопает, он открыл ее медленно и так же аккуратно закрыл, дождавшись, пока щелкнет замок.
Он не забыл о перчатках и даже надел лыжную шапочку. Обувь решил не менять, остался в
любимых высоких башмаках.
Никто не видел, как он вышел.
Мать с отчимом были у себя. Он знал, что они часто ссорятся из-за него. Если говорят
приглушенными, нервными голосами, значит, пререкаются точно из-за него.
А они и не знали, что ему все известно.
Мать запекла индейку со всякими добавками. За столом она весело, даже слишком весело
тараторила о том, как замечательно праздновать День Благодарения в семье. Доналд много
шутил, говоря о большом количестве приготовленной еды, и хвастал тыквенным пирогом,
который испек сам. Помимо всего прочего, на столе были клюквенный соус и настоящее масло,
а в печи жарились маленькие пончики в форме полумесяца.
Это была самая скверная трапеза в жизни Джо.
Мать и слышать не хотела ни о каких проблемах. Ей хотелось, чтобы он был счастлив,
хорошо учился и играл в баскетбол. Нормально. До Джо доносилось именно это слово. "Пусть
он будет нормальным - больше мне ничего не надо", - настойчиво повторяла она отчиму. Но
нормальным он не был. Отчим это понимает, отсюда и частые перепалки. Он ненормален. Он
алкоголик, как и отец.
Мать говорила, что отец - плохой.
Джо знал, что алкоголизм - это болезнь. Он понимал, что такое наркомания - от нее не
излечиваются, выздоровление бывает только временным. Он сознавал, что алкоголиков -
миллионы и что можно быть алкоголиком, но в то же время вести нормальный образ жизни,
чего так жаждет мать. Для этого нужны терпение, усердие и готовность к переменам. Иногда он
уставал от собственного усердия. А если говорил матери об этом, она страшно расстраивалась.
Джо знал также, что алкоголизм часто бывает наследственным. Он решил, что алкоголизм
унаследовал от отца, а поэтому вслед за ним стал плохим.
Тихими улицами уходил Джо из своего чистого, уютного района. При свете фонарей
снежинки плясали, как в волшебных сказках, которые мать, бывало, читала ему много лет
назад. В окнах горел свет, люди сидели за праздничным столом или смотрели телевизор после
дневных трудов.
Отец не пришел за ним. И не позвонил. Джо казалось, что он понимает, почему отец
больше не любит его: ему не нравится, когда что-то напоминает о пьянстве, семейных
скандалах и плохих временах.
Доктор Курт говорит, что он, Джо, не виноват в болезни отца. Но Джо казалось, что если
он заразился от отца, то, возможно, и отец каким-то образом подхватил его болезнь.
Он вспомнил, как однажды ночью, лежа в постели, он услышал хриплый, грубый голос
отца - он всегда так говорил, когда был пьян.
- Ты только о ребенке и думаешь... но не обо мне. Все изменилось после его рождения.
Потом он слышал плач отца. До него доносились громкие, безудержные рыдания. Для
него это было еще хуже, чем вспышки гнева.
- Прости меня, Лоис. Я люблю тебя. Я так люблю тебя! Знаешь, я такой, потому что
пристают со всех сторон. Эти ублюдки на работе просто проходу не дают. Завтра же скажу,
чтобы убирались ковсем чертям. Но почему, не успеешь оглянуться, как Джо нужна новая пара
обуви?
Джо подождал, пока мимо прогрохочет трамвай, пересек улицу и направился к парку.
Снег стал еще гуще, словно белая стена, которую ветер пытался повалить. На свежем воздухе у
Джо появился на щеках здоровый румянец.
Однажды он подумал: если ему не потребуются новые башмаки, отец перестанет пить. А
потом решил, что всем будет лучше, если он просто исчезнет. В девятилетнем возрасте он и
убежал из дома.
Было страшно: он потерялся, а вокруг темно и слишком много шума. Полицейские нашли
его через несколько часов, но Джо они показались вечностью.
Мать плакала, а отец крепко прижимал его к себе. Все давали обещания, собирались
сдержать их. В течение какого-то времени стало лучше. Отец записался в общество анонимных
алкоголиков, а мать теперь чаще смеялась. На Рождество Джо подарили двухколесный
велосипед. Отец бежал рядом и поддерживал за седло, не давая сыну упасть.
Но незадолго перед Пасхой отец опять стал возвращаться поздно. Глаза у матери теперь
всегда были красными, и она больше не смеялась. Однажды ночью машину отца занесло рядом
с домом, а велосипеда он не заметил. Послышались крики, проклятия, ругательства. Джо
проснулся. Отец хотел вытащить его из постели, отвести вниз и показать, что случилось из-за
его разгильдяйства. Мать преградила ему дорогу.
В ту ночь он впервые услышал, как отец ударил мать.
Если бы он не оставил велосипед на газоне рядом с подъездной дорожкой, а убрал его,
отец спокойно бы проехал. Он не разозлился бы, не ударил мать, не поставил синяк под глазом,
который она постаралась скрыть под толстым слоем пудры.
В ту ночь Джо сделал свой первый глоток.
Вкус спиртного ему не понравился. Обожгло рот, закрутило живот. Но сделав второй
глоток, третий, четвертый, он испытал странное ощущение, будто скользит по тонкой
пластиковой пленке.
Плакать уже не хотелось. В голове тихо и приятно шумело. Он вернулся в кровать и уснул
безмятежным сном.
Когда родители начинали ругаться, Джо всегда прикладывался к бутылке, начиная с этой
ночи. Алкоголь стал для него болеутоляющим средством. Развод был страшной кульминацией
ссор, криков в семье. Однажды мать заехала в школу и отвезла его в небольшую квартирку.
Там-то она и объяснила деликатно, как только могла, почему им больше нельзя жить с отцом.
Ему стало стыдно, невыносимо стыдно от того, что он обрадовался известию.
Началась новая жизнь. Мать вернулась на работу. Она постриглась и сняла с пальца
обручальное кольцо. Но время от времени Джо замечал оставшуюся на его месте полоску белой
кожи, так как мать носила кольцо больше десяти лет.
Он до сих пор помнит тревожный, умоляющий взгляд матери, говорящей о разводе. Она
страшно боялась, что он посчитает ее виноватой, а потому не умолкала, оправдывая сделанный
шаг, заставляющий ее так мучиться и переживать. Он и без того все понимал, но она развеяла
его последние сомнения.
Джо помнит, как горько мать плакала, когда впервые, придя с работы, нашла его,
одиннадцатилетнего, пьяным.
В парке было тихо. На дорожки лег первый, тонкий слой снега. Через час никто не сможет
различить следы. "Так оно и будет", - подумал Джо. Теперь снег повалил большими
хлопьями, пригибая к земле ветви деревьев и оседая на кустах. От тающих на лице снежинок
кожа стала мокрой, но ему было безразлично. Интересно, вдруг подумал он, поднялась ли мать
к нему в комнату и увидела ли что его нет? В душе он пожалел мать, сознавая, как ей будет
тяжело, но он знал, что от сделанного шага всем будет лучше, особенно ему.
Ему уже не девять лет. И он ничего не боится. Ходил он с матерью на разные
терапевтические сеансы. Но они на него не действовали. Он сам не позволял им подействовать,
потому что ему было стыдно походить на отца.
Затем появился Доналд Монро. Джо от души порадовался за мать - она снова счастлива,
но потом ощутил свою вину в том, что готов согласиться с заменой отцу. Мальчик был рад за
мать, потому что любил ее, да как любил! Но отец злился на нее все больше и больше. Джо стал
насупленно глядеть на мать, потому что отца любил не меньше.
Выйдя замуж, мать сменила фамилию. Теперь у них с сыном были разные фамилии. Они
переехали в тихий и богатый район. Окна его комнаты выходили во внутренний дворик. Отец
без конца жаловался, что ему приходится платить алименты.
Когда начались встречи с Тэсс, Джо напивался каждый день, подумывая о самоубийстве.
Поначалу ему не нравились эти встречи. Но доктор не приставала к нему, не давила и не
утверждала, что ей все понятно. Она просто разговаривала с ним. Когда он бросил пить, она
подарила ему вечный календарь, которым можно пользоваться всегда, когда вздумается. В этот
день она сказала:
- Тебе есть чем гордиться сегодня, Джо. Теперь каждое утро в момент пробуждения тебе
будет чем гордиться.
Временами он ей верил. Когда мальчик входил в комнату, Тэсс никогда не бросала на него
острых, пронизывающих взглядов, как мать, которая и поныне смотрит на него именно так.
Доктор Курт верила в него, а мать постоянно опасается, что он сделает что-нибудь не так.
Поэтому она забрала его из школы, не позволяет играть с приятелями.
- У тебя появятся новые друзья, Джо. Я ведь только одного хочу - чтобы тебе лучше
было, - любила повторять мать.
Она хочет только одного - чтобы он не был похож на отца. Но он похож на него.
Когда Джо вырастет, у него, возможно, будет сын, и он тоже будет похож на него. И так
будет всегда - из поколения в поколение. Какое-то проклятие! Он читал кое-что о проклятиях:
порой они передаются из поколения в поколение, иногда бесов можно изгнать. В одной книге
- он держал ее под матрасом - описывается изгнание дьявола. Однажды вечером, когда мать
с отцом ушли на деловой ужин, он внимательно прочитал ее, но, дойдя до конца, ничего нового
не узнал. Ему доказали, что зло, скверна, сидящие внутри него, сильнее добра.
Именно с тех пор ему начал сниться мост.
Доктор Курт хотела послать его в какое-то место, где разбираются в снах о смерти. Ему
попались выброшенные матерью брошюры, которые Тэсс передала ей с Доналдом. Джо
припрятал их. Места, о которых в них рассказывается, думал он, лучше ненавистной ему
школы. Он уже почти заставил себя поговорить об этом с доктором Курт, когда мать заявила,
что доктор ему больше не нужен.
Он хотел видеть доктора Курт, но мать в ответ только улыбалась своей веселой,
напряженной улыбкой.
А теперь они с отчимом препираются из-за него, только из-за него они и спорят.
У матери будет еще ребенок. Они уже подбирают цвета для детской и прикидывают, как
его назвать. "Неплохо, наверное, - думал Джо, - если в доме появится младенец". Он был
рад, когда Доналд попросил ему помочь выкрасить детскую.
Потом ему приснилось, что малыш умер. Он хотел рассказать об этом доктору Курт, но
мать опять повторила, что врач ему больше не нужен.
На мосту было скользко от выпавшего снега. Поэтому следы получались частыми и
неровными. Снизу доносился гул проезжающих машин. Мальчик шел по стороне, идущей
вдоль ручья, берега которого поросли деревьями. Это было удивительное, захватывающее
чувство - идти над верхушками деревьев. Небо было темное, дул пронизывающий ветер, но
Джо шел быстро, не чувствуя холода. Он думал об отце. Этот день, этот последний День
Благодарения, стал для него испытанием. Если бы отец пришел трезвый и взял Джо на ужин,
мальчик сделал бы еще одну попытку. Но он не явился, потому что было уже поздно - поздно
для обоих. К тому же он устал от попыток, от пронизывающих, ищущих взглядов матери, да и
забот Доналда. Ему надоело, что его все время в чем-то упрекают. Когда его не станет, матери с
Доналдом не нужно будет препираться из-за него. А ему не придется беспокоиться, что Доналд
бросит мать с младенцем, потому что не сможет больше выносить его присутствия.
Отцу некому будет платить алименты.
Перила на мосту тоже скользкие, но перчатки у Джо добротные.
Все, что ему нужно, - это мир и покой. А смерть и есть покой. Он немало читал о
воплощении и возрождении после смерти. И он надеялся на лучшую жизнь.
Джо чувствовал, как снег пригоршнями бьет его по лицу. Он видел, как пар от дыхания
медленно растворяется во тьме. Внизу стояли покрытые снегом деревья, в Каменном ручье
бежала ледяная вода.
Он хладнокровно отказался от других способов самоубийства. Если перерезать вены на
запястье, пойдет кровь, от одного вида которой можно потерять сознание, и ему просто не
удастся довести дело до конца. Из прочитанного было известно, что, если принять слишком
много таблеток, может просто вырвать, и все. Джо считал, что выбор моста - правильное
решение.
На миг, на какой-то один продолжительный миг он осознает чувство полета. Он знал, что
Бог не любит людей, выбирающих самоубийство. Бог хочет, чтобы люди дожидались, пока Он
будет готов.
Но Джо не может ждать. Он надеется, что Бог, да и все остальные поймут это.
Он подумал о докторе Курт и пожалел ее - наверное, ей станет грустно. Джо знал, что и
мать будет в отчаянии, но у нее есть Доналд и будущий малыш. Она скоро поймет, что все к
лучшему. А отец... отец просто в очередной раз напьется.
Джо не стал закрывать глаза. Он хотел видеть проносящиеся мимо него верхушки
деревьев. Он глубоко вздохнул, задержал дыхание и прыгнул.
- Мисс Бетт снова превзошла себя. - Тэсс смаковала кусок баранины, предложенный ей
дедом. - Все, как обычно, сверх всяких похвал.
- Эту даму хлебом не корми, дай только повозиться на кухне. - Сенатор добавил
горячей подливы к россыпи вареной картошки на своей тарелке. - Меня два дня не пускали на
собственную кухню...
- На сей раз не поймали за пробами образцов кулинарного искусства?
- Пригрозила, что заставит чистить картош ку. - С этими словами сенатор взял в рот
очередную картофелину и ухмыльнулся. - Мисс Бетт никогда не была согласна с тем, что дом
мужчины - это его крепость. Положите себе еще приправы, детектив. Не каждый день нам
удается ублажить себя.
- Спасибо. - Поскольку сенатор уже наклонил чашу с подливой над тарелкой, Бену
ничего не оставалось, как повиноваться. Сенатор уже дважды добавлял в его тарелку, и все
равно трудно было противостоять его добродушной настойчивости. Проведя час в обществе
сенатора Райтмора, Бен убедился, что этот далеко не молодой человек так и излучает энергию
- что в повадках, что в разговоре. Мнение у него было твердое как гранит, но излишним
терпением не отличался, а сердце явно принадлежало внучке.
В течение проведенного здесь часа Бен не почувствовал вопреки ожиданиям никакой
неловкости. Правда, вначале была некоторая скованность. Снаружи дом кажется просто
красивым и значительным. Но стоит войти внутрь, как сразу попадаешь словно в каюту первого
класса в кругосветном путешествии. Черно-белые квадраты мраморного пола в холле покрыты
турецким ковром, выцветшим настолько, чтобы соответствовать собственному возрасту и
прочности. У подножия витой лестницы стоит богато инкрустированный слоновой костью
шкафчик высотой почти в человеческий рост.
В гостиной, куда молчаливый слуга с восточной внешностью принес аперитивы, по обеим
сторонам от столика в стиле рококо стояли кресла эпохи Людовика XV. В шкафчике,
застекленном узорчатым венецианским стеклом, хранились удивительные драгоценности.
Стекло было такое тонкое и прозрачное, что сквозь него можно читать. На шкафчике сидела
стеклянная птица, в крыльях которой отражался свет каминного огня. На каминной доске из
белого мрамора стоял, как страж, фарфоровый слон величиной с терьера.
По этой комнате можно судить о том, кто такой сенатор и каких он кровей, как, впрочем,
и Тэсс тоже, добавил про себя Бен. Богатство и сопутствующее ему чувство уверенности,
умение разбираться в искусстве, стиль - все это соответствовало им. Тэсс сидела на диване,
обитом темно-зеленой парчой. На ней было платье цвета бледной лаванды, особенно
оттенявшее ее кожу. Шею украшало жемчужное колье с большим сверкающим камнем
посредине. Казалось, переливаться и мерцать его заставляет тепло самого тела.
Никогда еще Тэсс не казалась Бену такой красивой. Она была прекрасна!
В столовой тоже зажгли камин, в котором шипело, подогреваясь на медленном огне,
жарево. Из массивной люстры над столом, дробясь и переливаясь в хрусталиках, лился яркий
свет. Слегка отдающие желтизной фарфоровые тарелки, серебро георгианской эпохи, тяжелое и
блестящее, хрустальные бокалы, только и ждущие, чтобы в них налили прохладное белое вино
или шипящую воду, скатерть из ирландского шелка, такая мягкая, что на ней можно спать, -
все было готово к приему гостей. Перед каждым была батарея фужеров и несколько тарелок.
Устрицы, зажаренная индейка, спаржа в масле, свежие булочки в форме полумесяца, - чего
тут только не было... Запахи блюд смешивались с ароматом цветов и свечей, создавая в
результате какой-то удивительный букет ароматов. Глядя на сенатора, занятого индейкой, Бен
вспомнил, как отмечался День Благодарения у них дома, когда он был ребенком. Поскольку
всегда садились за стол не вечером, а днем, готовить начинали рано, и Бен просыпался от
соблазнительных запахов колбасного фарша, поджариваемой дичи, шалфея, корицы, которыми
мать обильно сдабривала основное блюдо. Телевизор работал постоянно, показывая то
праздничную распродажу у "Мейсиз", то футбол. Это был один из тех немногих дней, когда их
с братом не заставляли накрывать на стол. В День Благодарения это была привилегия матери.
На столе появлялась лучшая посуда. Ее выставляли только по приезде из Чикаго тети Джо или
в присутствии на ужине отцовского начальника. Мать особенно гордилась выложенными ею
треугольником салфетками. В назначенный час появлялась сестра отца в сопровождении мужа
и троих детей. В доме сразу начинался шум и гам. Комнаты постепенно наполнялись запахом
медвяного хлеба, который пекла мать.
Читали молитву, при этом Бен старался не обращать внимания на кузину Марсию, которая
с каждым годом становилась все невыносимее, но которую мать, непонятно почему, всегда
усаживала рядом с ним.
Благослови, о Господи, дары Твои, которые мы собираемся вкусить от щедрот Твоих,
ниспосланных через сына Твоего, владыки нашего Иисуса Христа, аминь.
Последние слова молитвы всегда проглатывались, потому что очень хотелось есть. Едва
рука, осеняющая стол крестом, застывала, как все набрасывались на еду, стараясь ухватить, что
лежит поближе.
И не было слуги с восточной внешностью, следящего, чтобы в бокалах не иссякало
французское вино.
- Рад, что вам удалось вырваться к нам, детектив. - Райтмор положил себе очередную
порцию спаржи. - Я всегда себя чувствую неловко, когда монополизирую Тэсс на праздник.
Спасибо за приглашение. В противном случае я скорее всего жевал бы черствый сандвич
да смотрел телевизор.
- Полагаю, что человеку вашей профессии не часто удается спокойно посидеть за
столом. Я слышал о вас много доброго, детектив. Говорят, вы по-настоящему отдаетесь своему
делу. - Бен лишь молча поднял брови, а сенатор добродушно улыбнулся ему и поднял бокал с
вином. - Видите ли, поскольку в этом деле замешана внучка, мэр более или менее держит
меня в курсе происходящего.
- Дедушка хочет сказать, что они с мэром сплетничают.
- Не без этого, - охотно согласился Райтмор. - Насколько я знаю, вы были против
того, чтобы Тэсс консультировала это расследование.
"Откровенность за откровенность", - решил Бен:
- Я и сейчас против.
- Попробуйте було
...Закладка в соц.сетях
