Жанр: Любовные романы
Святые грехи
...нтовое кольцо. Не какую-то ничтожную
фитюльку, а на стоящий камень. И она повсюду расхаживала в нем, заставляя других девчонок
завидовать ей.
Однажды они крепко поссорились. Причину Джош не назвал, но это был настоящий
разрыв. У него была стипендия в университет Нотр-Дам, но в день окончания школы он
записался добровольцем в армию. В то время как ребята протестовали против войны во
Вьетнаме, курили травку и размахивали мирными лозунгами, Джо решил послужить своей
стране.
Бен замолчал, потянулся за пачкой и закурил первую с начала исповеди сигарету. В
полутьме периодически загоралось красное пятнышко.
- Мать все глаза выплакала, а отец так и раздулся от гордости за сына: не хитрец,
всячески уклоняющийся от призыва, не студент - любитель марихуаны, а настоящий
американец. Отец - простой человек и рассуждал по простоте своей просто. Что касается
меня, то я скорее клонился влево. К тому времени я перешел в десятый класс и считал, что знаю
все, что мне нужно знать. Мы проговорили с Джошем всю ночь. Я пытался разубедить его.
Правда, все документы были подписаны, что-то менять слишком поздно, и все равно я был
уверен, что выход должен быть. Глупо, говорил я, выбрасывать из жизни три года из-за
какой-то девчонки. Но дело было уже не в этом. Едва подав заявление, Джош решил, что
должен стать лучшим солдатом американской армии. Ему уже предложили учиться в
офицерской школе. Джонсон разворачивался во Вьетнаме вовсю, и нам нужны были умные,
способные офицеры. Таким Джош себя и видел в будущем.
Именно в этот момент Тэсс услышала боль в голосе Бена и, не включая верхнего света,
подошла к нему. Нужно ему это было, нет ли - он и сам не знал, но, когда она прикоснулась к
нему, Бен удержал ее руку.
- Словом, он отправился. - Бен глубоко затянулся и с шумом выдохнул дым. - Джош
сел в автобус - молодой, красивый, можно сказать, идеалист и романтик в душе. Судя по
письмам, в армии у него все складывалось хорошо. Муштры он не боялся, службу любил,
духом товарищества наслаждался. Он всегда легко сходился с людьми, и в армии - также.
Меньше чем через год брат получил назначение во Вьетнам. Отбыл он в чине лейтенанта. Я в
это время ходил в школу, сражаясь с премудростями алгебры и подыскивая дирижеров для
управления футбольными болельщиками.
Бен молчал довольно долго. Тэсс сидела рядом, не выпуская его рук и терпеливо ожидая
продолжения рассказа.
- Пока Джош был там, мать постоянно ходила в церковь. Она зажигала свечку и молила
Святую Деву, чтобы ее Сын уберег Джоша. Каждое письмо от него зачитывала до дыр,
выучивала наизусть. Письма становились короче, менялся их тон. О друзьях брат больше не
писал. Только потом, когда вернулся и у него начались кошмары, мы узнали, что двоих, самых
близких, буквально растерзали в джунглях. Джоша не убили, и мать бог знает сколько
благодарственных свечей поставила в церкви. Но все равно он умер. В нем умерло то, что
делало его именно таким, каким он был. Мне нужно выпить.
Тэсс удержала его.
- Сейчас принесу. - Она вышла и, не торопясь - пусть побудет один, - налила два
бокала живительного напитка - бренди. Когда Тэсс вернулась, Бен закуривал вторую сигарету,
сидя по-прежнему на том же месте.
- Спасибо. - Он выпил. Образовавшиеся вгруди пустоты влага не заполнила, но
обтекать комок боли ей уже не приходилось. - Возвращающихся домой героев никто тогда не
приветствовал. Война уже всем обрыдла. Джош пришел домой, увешанный медалями, с
отличными аттестациями и миной замедленного действия в голове. Какое-то время казалось,
что все в порядке. Он был спокоен, немного замкнут, но мы считали, что, пройдя через такой
ад, каждый в какой-то степени изменился.
Он снова поселился в родном доме, нашел работу. Об учебе Джош даже говорить не
хотел. Мы сочли, что ему просто нужно какое-то время, чтобы прийти в себя.
Примерно через год начались кошмары. Он с криком, весь в поту просыпался среди ночи.
Джош потерял работу. Нам он сказал, что уволился, но отец узнал, что его выгнали за драку. А
еще через год началось что-то невообразимое. Ни на одной работе брата не держали больше
нескольких недель. Он стал возвращаться домой пьяным, а иногда вообще не приходил.
Кошмары сделались жуткими. Однажды я попытался разбудить его и он так ударил меня, что я
отлетел в другой конец комнаты. Он кричал что-то о засадах и снайперах. Когда я очнулся и
попытался успокоить его, он вцепился в меня по-настоящему. Когда в комнату вошел отец,
Джош душил меня.
- О Боже милосердный.
- Отцу удалось оттащить его. Когда Джош понял, что натворил, сел прямо на пол и
разрыдался. Ничего подобного я раньше никогда не видел. Он никак не мог успокоиться. Потом
мы повели его в Ассоциацию ветеранов. Оттуда его направили к психиатру.
Бен затушил окурок и потянулся к бренди.
В это время я уже учился в колледже, и когда не было занятий, подбрасывал его до
клиники. Я ненавидел это заведение, он всегда напоминало мне гробницу. Джош входил
внутрь. Иногда я слышал его плач. В другой раз не было слышно ни звука. Через пятьдесят
минут заканчивался сеанс, и я ждал, когда он выйдет из этой двери. Мне это так запомнилось!
- Порой семье бывает тяжелее, чем самому больному. - Тэсс положила руку рядом с его
ладонью: захочет - возьмет. - До безумия хочется помочь, и не можешь... стараешься
мыслить ясно, а в голове все путается.
- Однажды, это было в воскресенье, мать не выдержала. Она готовила мясо в горшочке и
вдруг нечаянно уронила его в раковину. "Если это рак, - сказала она, - пусть изловчатся и
вырежут опухоль. Разве не видно, что его что-то гложет изнутри? Неужели так трудно удалить
опухоль?"
Бен отхлебнул бренди. Ему виделась, словно живая, рыдающая мать, склоненная над
раковиной, как будто все случилось только вчера.
- Брат проходил курс лечения. На какое-то время ему вроде стало лучше. Найти работу
было нелегко, так как у него был неважный гражданский послужной список. С помощью
нашего пастора, старого доброго католика, Джош получил место механика на заправочной
станции. Пять лет назад у него была университетская стипендия, а теперь он менял свечи.
Все-таки хоть что-то. Теперь кошмары мучили не так часто, но никто из нас не знал, что это
благодаря барбитуратам. Потом дело дошло до героина. А мы и этого не заметили. Возможно,
если бы я больше бывал дома... Но я был студентом и впервые в жизни начал всерьез
подумывать о будущем. Врач тоже ничего не замечал. Он был майором, служил в армии,
прошел Корею и Вьетнам, но так и не понял, что Джош накачивает себя наркотиками, чтобы
уснуть.
Бен медленно провел ладонью по волосам и допил бренди.
- Не знаю, может, брат перетрудился, а может быть, вообще дошел до такого состояния,
когда ни на что не способен. Так или иначе, все кончилось тем, что после двух лет лечения,
после бесконечных молитв Святой Деве Джош поднялся к себе в комнату, надел форму,
прикрепил все награды и вместо того, чтобы взять шприц, зарядил свой армейский пистолет.
Все было кончено...
- Бен, я знаю, что любого сочувствия будет мало, слишком мало. Но мне больше ничего
не остается.
- Ему было всего двадцать четыре.
"А тебе было всего двадцать", - подумала Тэсс, но вслух не сказала, а только обняла его.
- Мне хотелось обвинять всю армию Соединенных Штатов, а еще больше - всю
военную систему. Но, подумав, я решил остановиться на враче, который должен был ему
помочь. Сидел, помню, пока полиция была наверху, в комнате, где мы жили вместе, и думал:
должен же был этот сукин сын хоть чем-то помочь ему... Даже мелькнула мысль, а не
прикончить ли его, но тут вошел священник, отвлек меня. Он отказался отпевать Джоша.
- Не понимаю.
Это был не наш пастор, а какой-то юнец, только что окончивший семинарию, и при одной
только мысли, что нужно подняться наверх, где лежит тело Джоша, он позеленел. Он сказал,
что Джош в здравом уме и твердой памяти отнял у себя жизнь, а это смертный грех. Поэтому он
не даст ему отпущения грехов.
- Но это же неправильно. Более того - жестоко.
- Я вышвырнул его из дома. Рядом стояла мать со сжатыми губами и совсем сухими
глазами. Она поднялась в комнату, где к стене прилипли разлетевшиеся мозги брата, и сама
прочитала молитву: "Ныне отпущаеши..."
- Твоя мать - сильная женщина. И, видно, по-настоящему верующая.
- А ведь всю жизнь она провела на кухне. - Бен теснее прижал к себе Тэсс, вдыхая ее
нежный женский запах. - Не знаю, хватило бы мне сил во второй раз попяться наверх, но она
пошла. И, глядя ей вслед, я понял: как бы больно матери ни было, как бы она ни страдала, она
верила и всегда будет верить, что Джош погиб по воле Божьей.
- Но ты в это не верил.
- Нет. Кто-то же должен быть виноват. Джош никому и ничего дурного в своей жизни не
делал, по крайней мере до Вьетнама. Дальше. То, что он делал во Вьетнаме, по идее должно
быть правильно, потому что сражался за родину. Но оказалось - все неправильно, и жить с
сознанием этой неправоты он больше не мог. Я считаю, что психиатр должен был убедить его:
что бы во Вьетнаме ни произошло, все равно человек он достойный и имеет право на жизнь.
Она должна была убедить Джо Хиггинса, что он имеет право на жизнь.
- Ты позже разговаривал с его врачом?
- Виделись однажды. По-моему, я тогда еще собирался убить его. Он сидел за столом,
сложив руки. - Бен опустил глаза, глядя на медленно сжимающиеся в кулаки ладони. - Он не
переживал, сказал, что сожалеет о случившемся, пояснил, что постстрессовый синдром иногда
принимает крайние формы. Потом, по-прежнему не отрывая рук от стола и не выказывая ни
малейшего участия, добавил, что Джошу так и не удалось пережить свой вьетнамский опыт и
что возвращение домой и попытки обрести свое прежнее "я" только постоянно увеличивали
внутреннее напряжение. В конце концов пар вырвался наружу.
- Мне очень жаль, Бен. Наверное, все или почти все, что он сказал тебе, - правда, хотя
вести себя нужно было иначе.
- Да наплевать ему было на все.
- Бен, я не защищаю его, но большинство врачей, терапевтов ли, психиатров ли,
держатся отчужденно, не позволяют себе открыто выражать сочувствие потому, что при потере
кого-то, кого спасти не можешь, бывает очень больно.
- Вот так, как тебе из-за Джо.
- Чувство горя и вины буквально раздирают тебя, и если такое случается слишком часто,
наступает опустошенность и ничего не остается - ни для себя, ни для других пациентов.
Может, Бен понял это, или, во всяком случае, начал понимать. Но он не видел того
военного врача, что лечил Джоша, рыдающим в ванной комнате.
- Слушай, а зачем ты вообще занялась этим делом?
- Наверное, затем же, зачем и ты своим, - стараюсь найти ответы. - Тэсс повернулась
и погладила его по лицу. - И бывает очень больно, когда их не находишь или находишь
слишком поздно. - Тэсс вспомнила его лицо, когда он рассказывал ей о трех совершенно
незнакомых ему людях, которых убили за кучу каких-то монет. - Мы отличаемся друг от
друга не так сильно, как мне когда-то казалось.
Бен прижался к Тэсс, поглощая ее тепло.
- Может, ты и права. Увидев тебя сегодня, испытал то же ощущение, что и тогда, в
переулке, когда ты смотрела на Анну Ризонер. Казалось, ты так хладнокровна, так бесконечно
далека от случившейся трагедии... Прямо как тот майор, который, положив руки на стол,
объяснял мне, отчего умер брат.
- Хладнокровие и равнодушие - не одно и то же. Ты полицейский, и должен понимать
разницу.
- Мне хотелось понять, переживаешь ты или нет. - Взяв Тэсс за кисть, Бен крепко
сдавил ее и посмотрел ей прямо в глаза. - А может, на самом-то деле мне хотелось быть
нужным тебе. - Возможно, это было самое трудное признание во всейего жизни. - А потом,
когда вошел в ванную комнату и увидел тебя плачущей, понял: да, нужен, и по-настоящему
испугался.
- Я не хотела показываться тебе в таком виде.
- Почему?
- Потому что недостаточно доверяла.
Бен опустил глаза и поглядел на собственную ладонь, сжимающую ее тонкую, на редкость
изящную кисть. Мягко поглаживая ее пальцы, он поднес ладонь к губам.
- Ну и что же дальше?
- А тебе чего хотелось бы?
Смех, даже невеселый, даже сквозь силу, может быть очистительным.
- Полицейского-охранника и врача-психиатра больше нет. - Бен принялся задумчиво
перебирать жемчужные бусы на шее Тэсс. Затем снял их с благоухающей и шелковистой
кожи. - Тэсс, когда все кончится... Если я попрошу тебя взять отпуск на несколько дней, ну,
скажем, на неделю, и поехать куда-нибудь со мной, ты согласишься?
- Да.
- Вот так просто? - Бен был явно доволен, но в то же время изрядно удивлен.
- Единственное, о чем я тебя попрошу, так это сказать, когда и куда поедем и, стало
быть, что брать с собой - бикини или меховое пальто. - Тэсс взяла у него бусы и положила на
ночной столик.
- Лучше бы держать их в сейфе.
- Ничего, я ведь сплю с полицейским, - небрежно бросила Тэсс, но, увидев
нахмурившегося Бена, поняла, о чем он думает. - Бен, скоро все будет позади.
- Да. - Но привлекая ее к себе, растворяясь в ней, он почувствовал, что ему становится
страшно.
Было двадцать восьмое ноября.
Глава 18
- Ты и шагу не сделаешь из дома, пока я тебе не разрешу.
- Слушаюсь, - откликнулась Тэсс, приводя в порядок волосы. - У меня и дома работы
хватит на целый день.
- Даже мусор не выноси.
- Ни за что, пусть соседи хоть жалобу пишут.
- Тэсс, я серьезно.
- И я серьезно. - Тэсс выбрала рифленые золотые сережки в форме треугольника и
вставила их в уши. - Ни на минуту из дома сегодня не выйду. Пиломенто будет здесь в восемь.
Бен посмотрел на нее: серовато-сизые брюки в обтяжку и свитер с высоким воротом.
- Это ты ради него так разоделась?
- Разумеется.
Бен подошел поближе, стал рядом, и она с улыбкой взглянула на сдвоенное отражение.
- С недавнего времени я выработала особый тип отношения к полиции. Кажется, он
имеет все признаки одержимости.
- Да неужели? - Бен нагнулся и поцеловал Тэсс сзади в шею.
- Боюсь, что так.
Бен положил на ее плечи руки - вот так бы и держать, не отпуская.
- Ну и что, боишься?
- Нет. - Не переставая улыбаться, Тэсс повернулась к нему. - Ни этого, ни чего
другого. - Заметив, что между бровей у Бена залегла складка, Тэсс разгладила ее. - Хорошо
бы и ты ни о чем не беспокоился.
- Беспокоиться - моя профессия. - На какое-то мгновение он просто прижал ее к себе,
предчувствуя, как трудно - а почему, даже толком не объяснишь, - будет нынче утром выйти
за дверь, поручив Тэсс заботам другого. - Пиломенто - хороший парень, - сказал он,
успокаивая не столько ее, сколько самого себя. - Молодой еще, правда, но всегда играет по
правилам. Пока "он здесь, сюда никто не войдет.
- Знаю. Пойдем выпьем по чашке кофе, а то тебе пора.
- В четыре его сменит Лоуэнстайн. - По пути в кухню Бен еще раз мысленно проверил
расписание, хотя и без того им обоим был известен каждый пункт. - Она работает по первому
разряду. Выглядит, может, как симпатичная домохозяйка из предместья, но если туго придется,
лично я о лучшем прикрытии и не мечтал бы.
- Говорю же, ни на минуту одна не останусь. - Тэсс вынула из буфета кружки. - На
третьем этаже - пост, телефон прослушивается, напротив дома круглосуточно дежурит наряд.
- Знаешь, это тебе не два плюс два. Если он возникнет, постарайся не спугнуть его. На
часах Бигсби, Родерик и Маллендор, потом мы с Эдом сменим их.
- Бен, лично я совершенно спокойна. - Протянув ему кофе, она повела его в
столовую. - Я все продумала. Поверь мне - все. Пока я здесь, мне ничто не грозит.
- Он не знает, что тебя охраняют. Я вернусь около полуночи и воспользуюсь черным
входом.
- Сегодня он должен появиться, я это чувствую. И когда он объявится, ты будешь здесь.
- Признателен за доверие, но, право, я бы нервничал чуть меньше, если бы ты
волновалась чуть больше. И еще: никаких спектаклей. - Для убедительности Бен сжал ей руку,
не давая поднять чашку с кофе. - Как только мы возьмем его, отправим в участок для допроса.
Ты там совершенно ни к чему.
- Бен, но ты же знаешь, как важно мне поговорить с ним, попробовать достучаться.
- И речи быть не может!
- И сколько же ты собираешься держать меня на расстоянии?
- Столько, сколько потребуется.
Тэсс отступила. Пожалуй, стоит попробовать зайти с другой стороны. Еще на рассвете ее
разбудила одна мысль и больше не дала заснуть.
- Бен, мне кажется, ты понимаешь этого человека лучше, чем сам отдаешь себе отчет в
этом. Тебе известно, каково потерять человека, который является неотделимой частью твоей
жизни. Ты потерял Джоша, он - Лауру. Нам неизвестно, кто она такая, но ясно, что она
заменяла ему целый мир. Не говорил ли ты мне, что после смерти Джоша хотел убить его
врача?.. Минуту. - Тэсс не дала себя прервать. - Ты собирался кого-то обвинить, кому-то
отомстить. Не будь ты эмоционально устойчивым человеком, так бы оно, возможно, и
случилось. Но все равно и боль, и злость до сих пор живут в тебе.
От этих слов, правоту которых отрицать было невозможно, Бену сделалось не по себе.
- Пусть так, но я же не вышел на улицу и не стал расправляться с людьми.
- Нет, ты стал полицейским. И может, не в последнюю очередь из-за Джоша - тебе
нужно было найти ответы, исправить ошибки. Ты здоровый, уверенный в себе человек, и тебе
хватило сил превратить самую, наверное, большую трагедию твоей жизни в источник
созидательной работы. В противном случае, если бы не было у тебя этой внутренней стойкости,
ясного ощущения добра и зла, что-то в тебе могло надломиться. После смерти брата ты утратил
веру. То же самое, мне кажется, произошло и с ним из-за Лауры. Когда это было - год назад,
пять лет, двадцать - неизвестно, но в какой-то момент он снова начал собирать утраченную
веру по крупицам. Только крупицы не сходились. Он убивает, приносит жертвы - ради
спасения Лауры, вернее, души Лауры. Знаешь, после твоего вчерашнего рассказа я много
думала. Может, она умерла во грехе - в том, что церковь считает смертельным грехом, - и ей
отказали в отпущении. Всю жизнь его учили тому, что без отпущения грехов душа попадает в
ад. Он обезумел, он убивает, он приносит в жертву женщин, напоминающих ему Лауру. И в то
же время спасает их души.
- Может, все это и так. Но факт остается фактом - он убил четырех женщин, и сейчас
на прицеле ты.
- Два плюс два, Бен?
- Иногда бывает и так. - Бену становилось все больше не по себе оттого, что слова Тэсс
проникали уже не только в ум, но и в душу. Он предпочел бы смотреть на это дело прямо, без
психологии. - А тебе не кажется, что есть люди, которые так и рождаются со злыми сердцами?
Разве муж говорит жене, что собирается на охоту за себе подобными, а потом отправляется в
ближайший "Макдоналдс" и начинает палить по детям - и только лишь потому, что мать била
его в шестилетнем возрасте? Разве человек превращает университетский кампус в стрельбище
только потому, что его отец изменял матери?
- Нет, но наш священник не похож на обыкновенного убийцу, о котором ты
говоришь. - Тут Тэсс чувствовала твердую почву под ногами и знала каждый следующий
шаг. - Он ведь не наугад убивает и не просто так. Малыш, которого тиранили в детстве, может
с равным успехом стать и президентом банка, и психопатом. Не верю я и в семена зла. Мы с
тобой говорим о заболевании, которое, как считают все больше и больше врачей, вызвано
химическими мозговыми процессами, разрушающими способность к рациональному
мышлению. Времена, когда толковали о дьявольском наваждении, остались далеко позади, но
еще шестьдесят лет назад шизофрению лечили удалением зубов. Потом стали применять
сыворотку из лошадиного молока и клизму. И даже сейчас, в последнюю четверть двадцатого
века, мы только нащупываем пути. Что бы ни было причиной его душевного заболевания, ему
нужна помощь. Как и Джошу, и Джо была нужна.
- Но только не в первые двадцать четыре часа, - категорически заявил Бен, - и только
после того, как мы покончим со всеми бумажными делами. К тому же он, возможно, просто не
захочет с тобой встречаться.
- Я думала и об этом. Но, по-моему, захочет.
- Ладно, все это будет иметь значение только после того, как мы поймаем его.
Раздался стук в дверь, и Бен медленно потянулся к пистолету. Рука двигалась еще не
очень уверенно, но все-таки двигалась. Во всяком случае, полицейский "магнум" она держала
надежно. Бен подошел к двери и остановился.
- Спроси кто.
Тэсс поднялась было, но он вскинул руку.
- Нет, оставайся на месте, спроси оттуда. К двери не подходи. Вряд ли этот тип перешел
с епитрахили на пистолет, но лучше не рисковать.
- Кто там?
- Это детектив Пиломенто, мэм. Узнав голос, Бен открыл дверь.
- А-а, Пэрис. - Пиломенто стряхнул снег с ботинок и переступил через порог. - На
дорогах черт знает что творится. Снег выпал в шесть дюймов толщиной. Доброе утро, доктор
Курт.
- Доброе утро. Давайте повешу пальто.
- Спасибо. Продирает до косточек, - сказал он Бену. - Маллендор следит за входом в
дом. Надеюсь, он догадался надеть теплое белье.
- Ты не слишком тут рассиживайся перед телевизором. - Окинув напоследок комнату
взглядом, Бен принялся натягивать пальто. Вход в квартиру только один, и Пиломенто всегда
будет не более чем в двадцати пяти футах от Тэсс. И все равно, сражаясь с рукавами, Бен
ощущал беспокойство. - Я буду на постоянной связи с наружной охраной. А теперь почему бы
тебе не пойти на кухню и не сварить чашечку кофе?
- Спасибо. Только что пил в машине по пути сюда.
- Ну так выпей еще.
- Ага. - Он посмотрел на Бена, потом на Тэсс. - Ясно. - И, посвистывая, вышел из
столовой.
- Грубо, конечно, но мне наплевать. - Не громко рассмеявшись, Тэсс обняла Бена за
талию. - Смотри, поосторожнее.
- Я всегда осторожен. Это ты поосторожнее. - Он привлек ее к себе и крепко
поцеловал. - Ну что, док, будете ждать меня?
- Можете смело на это рассчитывать.
Сжав ладонями ее лицо, Бен постоял секунду, затем поцеловал Тэсс в лоб.
- Ты такая славная.
Она удивленно посмотрела на него, и Бен понял, что далеко еще не исчерпал запас
ласковых и хитроумных слов, которые говорил другим женщинам. Ему стало даже как-то не по
себе. Чтобы скрыть смущение, Бен накинул ей прядь волос на ухо и отстранился.
- Запри дверь.
Бен вышел. Ему никак не удавалось избавиться от тревожного предчувствия, казалось, что
все пойдет не так гладко, как он рассчитал.
Несколько часов спустя, укрывшись в своем "мустанге", Бен встал на вахту напротив
дома Тэсс. Две девочки заканчивали лепить огромную снежную бабу. "Интересно, - подумал
Бен, - а отец знает, что они стащили его шляпу?" Время тянулось еще медленнее, чем он
предполагал.
- Дни становятся короче, - констатировал Эд. Развалившись на пассажирском месте, он
напоминал медведя, столько на нем было надето: на тельный комбинезон, бриджи, фланелевая
рубаха, свитер и, наконец, толстая парка. У Бена же холод давно добрался до пяток.
- А вот и Пиломенто.
Детектив вышел из здания и, остановившись на секунду на тротуаре, поднял воротник
пальто. Это был условный сигнал: Лоуэнстайн на месте и все в порядке. Бен позволил себе
расслабиться, но только чуть-чуть.
- Ну, на нее-то можно положиться. - Эд слегка потянулся и принялся сгибать и
разгибать ноги, чтобы не затекли. - Хватка у Лоуэнстайн такая, что против целой армии
устоит.
- До темноты он и шага не сделает. - Щеки у Бена изрядно замерзли, словно долго
сидел у приоткрытого окна, и он решил заменить сигарету на шоколадку "Милки вэй", хотя
хотелось курить.
- Ты знаешь, как сахар действует на эмаль зубов? - Эд, привыкший всегда бороться до
конца, достал небольшой пластиковый мешочек. В нем было немного домашнего изюма,
финики, орешки без соли и пшеничные зерна. Всего этого вполне хватило бы на двоих. - Пора
бы тебе всерьез подумать о своем здоровье.
В пику ему Бен отломил от батона изрядный кусок.
- Когда Родерик сменит нас, заскочим по дороге в "Макдоналдс". Куплю самый
большой сандвич.
- Подождал бы с этими разговорами, пока я закончу есть. Если бы Родерик, Бигсби и еще
добрая половина наших работников питались нормально, никто бы не слег с гриппом.
- Но я-то не заболел, - пробормотал Бен, набив шоколадом полный рот.
- Тебе просто повезло. К сорока твой желудок взбунтуется. И радости от этого, поверь,
будет немного. А это еще что такое? - Заметив, на противоположной стороне улицы мужчину,
Эд выпрямился. На нем было застегнутое доверху черное пальто. Шел он медленно. Слишком
медленно, слишком осторожно.
Оба детектива одновременно потянулись к оружию и схватились за ручки дверей, а
мужчина неожиданно рванулся вперед. Бен уже собирался было распахнуть дверцу, как
мужчина подхватил одну из девчушек, возившихся со снежной бабой, и высоко подбросил ее.
Девочка звонко рассмеялась:
- Папа!
Вздохнув с облегчением, Бен откинулся на спинку сиденья и смущенно повернулся к Эду:
- Ты, я смотрю, шустрый, вроде меня.
- Она мне нравится. И я рад, что ты отважился отведать индейку с ее дедом.
- Я рассказал ей про Джоша.
Эд поднял брови, затем натянул матросскую шапочку так, что лица почти не стало видно.
Ему было трудно поверить, что Бен способен на такую откровенность.
- Ну, и?..
- Пожалуй, я рад, что сделал это. Тэсс - самое лучшее, что у меня было и есть. О
Господи, до чего же сентиментально звучит.
- Да. - Довольный Эд сунул в рот финик. - Влюбленные обычно всегда
сентиментальны.
- А кто сказал, что я влюблен? - Слова эти вырвались у Бена мгновенно - так по
наитию уходишь от капкана. - Просто она необыкновенный человек.
- Некоторые неохотно признаются в эмоциональной привязанности, потому что боятся,
что на весь длинный рейс не хватит силенок. Слово "любовь" становится камнем
преткновения: стоит произнести, как оно превращается в ключ, отпирающий замок, за которым
хранится их свобода, их дорогое одиночество, - и обязывает воспринимать себя как половину
целого.
Бен швырнул на пол обертку от шоколада.
- "Красная книга"?
- Нет, сам придумал. Пожалуй, стоит написать статью на эту тему.
- Слушай, если бы я был влюблен в Тэсс, а впрочем, в кого угодно, что мешало бы мне
та
...Закладка в соц.сетях
