Жанр: Любовные романы
Опасные тайны
...о окаменело, пока он
смотрел, как Липски в буквальном
смысле испил свою чашу до дна. - Можешь рассчитывать на меня, Фред.
Зеленые пальмы, полосатые солнечные тенты, ослепительное солнце, ползучие
плети бугенвиллеи, мужчины в белых
костюмах, женщины в цветастых летних платьях - все это великолепие могло
послужить лишь фоном для главного события.
Ипподром в Хайале-парке жил только предстоящими скачками.
Конюшни стояли на берегу залива, и лошади изгибали шеи, приплясывали,
принюхивались к морскому воздуху,
нервничая, как настоящие спортсмены, настраивающие себя на ответственные
соревнования. Многое здесь походило на
Чарльстон: мальчишки продавали программки скачек, гандикаперы рассчитывали
ставки тотализатора, прикидчики щелкали
секундомерами на утренней проминке, и только погода, щедрая южная погода,
разительно отличалась от холодной
виргинской весны.
Вот уже несколько минут Келси развлекалась, созерцая длинноногую девицу,
которая, с трудом балансируя на высоких
каблуках, шла по тренировочному кругу, ведя за собой в поводу кобылу. В ушах
девицы вспыхивали серьги с фальшивыми
бриллиантами, достающие ей едва ли не до плеч.
- Разве можно после этого считать лошадь глупым животным? - раздался рядом
голос Гейба, и Келси обернулась.
- Что-что?
- Посмотри на ее лицо. Что ты видишь?
- На чье лицо - кобылы или девушки?
- Кобылы, разумеется.
Келси послушно повернулась, чтобы внимательнее взглянуть на лошадь,
которая, низко опустив голову, флегматично
брела за хихикающей дамочкой.
- Смущение.
- Вот именно. Это - последнее приобретение Канингема.
- Лошадь или девица?
- И то, и другое.
Келси усмехнулась, радуясь тому, что приехала в Хайале вместе с Наоми.
Возможно, ее радость объяснялась отличной
летней погодой, по которой Келси уже успела соскучиться, а возможно, и тем, что
она все больше и больше ощущала себя
полноправным членом маленького коллектива единомышленников, объединенного общим
делом. Так ли, иначе ли, но она
чувствовала себя превосходно.
- Я знала, что ты тоже должен быть здесь, но не видела тебя на утренней
тренировке.
- Я всего лишь час как приехал, - пояснил Гейб. - Как тебе нравится
Майами?
- Наши конюхи ворчат, что им всю ночь не давала спать ружейная пальба.
Вчера я гуляла по побережью, и мне
неожиданно пришло в голову, что я, должно быть, стала взрослой: прежде мне
обязательно захотелось бы нацепить
роликовые коньки и покататься по дорожкам. Если не считать этого... - Она
втянула носом воздух. - Если не считать этого,
мне здесь нравится. Отличный парк.
- Скаковики - те, кто живет в мире скачек, - обычно не интересуются
окружающим миром.
- Ну, до этого я еще не дошла.
- Ты еще не настоящая лошадница. - Гейб посмотрел на нее сверху вниз. - Во
всяком случае - пока.
Келси на всякий случай нахмурилась, не понимая, комплимент это или
оскорбление. Но разбираться было некогда -
на тренировочном круге появились первые лошади - неудачники, оставшиеся без
приза в первой скачке. Победителей, как
было известно Келси, сразу же после финиша загоняли в "плевательницу", чтобы
взять пробы слюны и мочи на предмет
обнаружения запрещенных наркотиков.
Но сейчас она думала только о проигравших, которые устало брели на паддок.
Их шкуры потемнели от пота, бока все
еще тяжело вздымались, морды были перепачканы грязью, и Келси от души пожалела
их. Уж если кобыла Канингема
стыдилась того, что на глазах у всех ее ведет по дорожке разряженная в пух и
прах кукла Барби, то что говорить об этих
беднягах, которые сполна изведали горечь поражения?
- Печально, не правда ли? - пробормотала Келси. - Они похожи на солдат
разбитой армии, которые возвращаются
с войны домой. Сначала - праздник красок, настоящее представление, в котором они
были героями, - и вот, за какие-то две
минуты, все кончилось.
- Ну, уж не за пару минут. Жаль, ты пропустила флоридское дерби - вот это
было представление. Акробаты,
вольтижеры, скачки на верблюдах...
- На верблюдах? Правда?
- Честное слово. Правда, я на них не ставил. Они медленно прошли мимо
сараев для хранения упряжи к дальней от
трибун прямой главной дорожке. Вот-вот должны были дать старт второй скачке, а
Гордость Виргинии был заявлен в третьей,
и Келси захотелось увидеть Рено до того, как Моисей "кинет" его в седло. Это
стало ее личным суеверием - желать жокею
удачи до того, как он выедет из паддока на поле ипподрома.
- Разве ты не будешь сегодня ставить? - спросил Гейб.
- Нет. Я уже выбрала своих фаворитов: Горди будет первым в третьей скачке,
а Три Валета - в пятой. - Она
остановилась, чтобы купить банку тепловатой "пепси-колы" у старого негра. - У
меня теперь новая система.
Гейб принял у нее из рук жестянку, сделал глоток и вернул Келси.
- И на чем основана эта система?
- На чувствах. Я делаю ставки в своем сердце.
- В таком случае ты рискуешь много потерять. Келси пожала плечами.
- Азарт без риска - не азарт.
- Чертовски правильно. А теперь иди сюда. Они были уже почти напротив
бокса, в котором стоял Гордость Виргинии,
и вокруг было полно народа.
- Отстань, Слейтер! - воскликнула Келси, но он уже поймал ее за "лошадиный
хвост", который она пропустила
сквозь отверстие в жокейской шапочке.
- Я просто хочу тебя поцеловать. Мы оба рискуем. Келси показалось, что
совсем рядом захохотал и заулюлюкал ктото
из конюхов, но уже в следующее мгновение все окружающее перестало для нее
существовать.
Она часто вспоминала их самый первый - и единственный - поцелуй и то, как
в мгновение ока исчезли все мысли и
все звуки. Ей казалось, что это была просто счастливая случайность. Совпадение.
Что-то неповторимое.
Оказывается, нет.
Было в поцелуе Гейба нечто такое, отчего ей хотелось подольше не отнимать
своих губ, наслаждаясь его вкусом,
теплом и крепостью. Губы и язык Гейба двигались так неторопливо, так мучительно
медленно, словно в запасе у него были
века. И тогда со стоном, который мог означать и покорность, и мольбу, Келси
зарылась пальцами в его волосы и прижала к
себе голову Гейба, чувствуя, как шум ипподрома отдаляется, превращается в
невнятный ропот, исчезает вовсе...
Она нужна мне. Я хочу ее. Это было все, о чем Гейб мог думать в эти
минуты. Большую часть своей жизни он чего-то
хотел - хотел иметь приличную еду, чистую постель, просто хотел жить без страха.
И по мере того как он взрослел, его
желания взрослели вместе с ним. Теперь он хотел женщин, власти и - больше всего
- денег, которые могли обеспечить ему
и то, и другое, и еще многое сверх того.
Но никогда и никого он не жаждал так, как сейчас жаждал ее, единственную.
Одну-единственную женщину, однуединственную
ночь с ней. Ради этого Гейб готов был поставить на карту все, что
он уже имел.
- Ну, долго еще мне ждать? - пробормотал он, не отнимая рта от губ Келси.
- Я не знаю... - невнятно откликнулась она, ловя ртом воздух. - Я тебя
совсем не знаю.
- Разве?
- Пару месяцев назад я даже не подозревала о твоем существовании. - Келси
оттолкнула его и удивилась, что ноги
все еще держат ее. - Я не...
Она выпрямилась со всей решительностью и поправила сбившуюся назад кепку.
За ее спиной раздались дружные
аплодисменты многочисленных зрителей и болельщиков.
- Поговорим об этом потом. Без свидетелей.
- Согласен. - Гейб провел пальцем по ее подбородку. - Как бы там ни было,
я кое-чего достиг. В ближайшее время
пройдет слух, что я тебя застолбил.
- Ты меня - что?.. - Келси стиснула зубы. - Так вот зачем ты все это
устроил! Что-то вроде пари между
настоящими мужчинами?
- Все не так, дорогая. Это было для меня. Но это сработало. Увидимся.
Келси наподдала ногой жестянку из-под "пепси", которую уронила во время
поцелуя.
- Идиот, - прошипела она. Стараясь сохранить последние крохи собственною
достоинства, она круто развернулась
и... едва не сбила с ног Наоми.
- Странно, - сказала Наоми, пока Келси лихорадочно подыскивала слова. -
Странно видеть это. Прости мне
подобную аналогию, но нечто подобное я ощущаю, когда вижу, как мою лошадь
выводят на скаковой круг. Наверное, так
чувствуют себя все родители, когда их ребенок впервые садится в школьный автобус
или выступает в самодеятельном
спектакле. Тогда и только тогда начинаешь понимать, что твой ребенок больше не
принадлежит тебе одной и что ты,
оказывается, еще многого, очень многого о нем не знаешь.
- Он сделал это только для того, чтобы досадить мне!
Наоми улыбнулась, хотя ей все еще было грустно.
- Я так не думаю. - Воспользовавшись случаем, она подняла руку и погладила
дочь по щеке. - Он смутил тебя?
- Еще как!
Но Келси была еще не готова говорить об этом. Наоми поняла это почти
мгновенно.
- Хочешь, я поговорю с Гейбом? Ему это не понравится, но он достаточно
меня уважает, чтобы смириться с моим
вмешательством в его дела.
- Нет. Я сама с этим разберусь. - Келси огляделась по сторонам. Несколько
ухмыляющихся лиц все еще были
обращены в ее сторону.
- У нас скоро старт, - резко бросила она им. - Вам за что платят? За то,
что вы глазами хлопаете?
Келси повернулась и решительно зашагала туда, где седлали Гордость
Виргинии, а Наоми, убедившись, что дочь ее не
видит, широко улыбнулась.
Гордость Виргинии летел над дорожкой словно во сне, почти не касаясь
земли. Из стартовых ворот он вырвался одним
из первых и, поводя налитыми кровью глазами, резво помчался по дорожке, неся на
спине невесомого всадника,
прильнувшего к его могучей шее. На первом повороте Рено еще выбирал позицию, но,
когда кавалькада всадников вырвалась
на дальнюю от трибун прямую, все стало ясно. Дистанция между Горди и его
ближайшими преследователями составила три
корпуса и продолжала расти.
- Коняга-то из богатой конюшни, - услышала Келси за спиной замечание
какого-то знатока.
Все верно, подумала она, только деньги тут ни при чем.
Гейб присоединился к ней незадолго до начала пятой скачки и вел себя гак
спокойно и непринужденно, словно они
вместе позавтракали, а не обнимались на глазах у всего персонала.
- Рено отлично сработал.
- Он и Горди составляют лучшую пару. - Келси бросила в его сторону
осторожный взгляд. - Они вдвоем еще
многих заставят глотать пыль.
- Поглядим, - неопределенно отозвался Гейб. - Последи за канингемовской
Большой Шебой, а потом расскажи
мне, что ты увидишь.
Нахмурившись, Келси стала смотреть на лошадей, которых как раз заводили в
стартовые ворота. Крупная рыжая
кобыла явно нервничала. Вот она прянула в сторону, потом неожиданно вскинула зад
и с силой ударила копытами грума,
который покатился по земле.
- Просто она волнуется, бедняжка. Ничего необычного. - Она перевела взгляд
на Валета. Жеребец Гейба тоже
старался вырваться из рук коноводов.
- Твой Валет, между прочим, тоже не прочь порезвиться.
- Смотри дальше.
Прозвучал колокол, и скачка началась. Приняли резво, и кобыла Канингема
повела скачку, с силой выбрасывая вперед
длинные прямые ноги и взрывая копытами землю. Келси направила на нее бинокль и
прищурилась. Еще не был пройден
первый поворот, а Большая Шеба была вся в мыле.
- Довольно резвая штучка, - заметила она. - Но почему он так ее гонит?
Действительно, жокей Канингема вовсю орудовал хлыстом, и Келси морщилась
при каждом ударе.
- Он делает то, что ему было велено.
На половине дистанции Шеба замедлила шаг - ненамного, недостаточно, чтобы
основная группа настигла ее. Келси
почувствовала, как из глаз ее потекли слезы. У Шебы были изящество и грация, но
не хватало выносливости, и жокей
продолжал нахлестывать ее изо всей силы.
На дальней прямой Шеба уступила жеребцу Гейба сначала полкорпуса, потом -
целый корпус. "На одном сердце", как
говорили на ипподроме, она попала в призы, выиграв нос у ближайших
преследователей.
- Это непростительно! - Келси повернулась к Гейбу. - Ведь должны же быть
какие-то правила!
- Правил у нас полно, но ни в одном не говорится, что от лошади нельзя
добиваться чего-то, что превышает ее
возможности. Ходят слухи, что у Шебы слабые легкие, а этот идиот Канингем
заставляет жокея гнать ее так, что на семи
фарлонгах (Фарлонг, или фурлонг, - мера длины, равная 201, 17 метра. Скачки
традиционно проводятся на дистанцию одна
миля, которая равняется восьми фарлонгам) она уже выдыхается. Биллу так сильно
хочется занять призовое место на дерби,
что он готов погубить лошадь, лишь бы попасть в яблочко.
- Я думала, что он просто дурак.
- Он не просто дурак, а честолюбивый дурак. Хочет быть первым у столба.
- А мы? Разве мы все не хотим того же?
- Хотим. Вся разница заключается в том, как далеко мы готовы зайти, чтобы
добиться своего.
С этими словами Гейб оставил ее и направился к площадке для победителей, а
Келси повернулась к треку спиной.
Почему-то он потерял для нее большую часть своего очарования.
ГЛАВА 12
Джек Мозер поддерживал в своем мотеле чистоту и порядок. Пусть некоторые
из его клиентов снимали комнаты всего
на час или полтора, Джека это нисколько не волновало. Он подозревал, что за
закрытыми дверями номеров отеля "Ритц"
происходит то же самое, что и в его скромных комнатах, только в "Ритце"
почасовая плата была не в пример больше.
Джек методично боролся с клопами и крысами, не терпел шумных ночных попоек
и даже платил лишние деньги за то,
чтобы его клиенты могли пользоваться кабельным телевидением.
И клиенты были довольны, платя по двадцать девять долларов в сутки за
одноместную комнатушку.
Дети моложе восемнадцати лет, путешествующие с родителями, могли
останавливаться в мотеле бесплатно.
Каждый клиент получал небольшой кусок мыла и полотенце размером с коврик
для ванной, к тому же для удобства
гостей Джек договорился с ближайшим кафе о доставке горячих блюд в промежутке от
шести утра и до десяти вечера.
Может быть, он и припрятывал часть наличных и не слишком настаивал, чтобы
клиент назвал ему свои подлинные имя
и фамилию, однако таков был его бизнес. Зато простыни регулярно отправлялись в
прачечную, туалетные комнаты
дезинфицировались, а в каждую дверь был врезан надежный замок.
Больше всего Джек любил лето, когда целые семьи, путешествующие с детьми с
севера на юг и обратно,
останавливались у него, заметив возле шоссе мигающую вывеску о наличии свободных
мест. Они вываливались из своих
стареньких фургонов и сразу же отправлялись в постель, так что хозяину можно
было не волноваться, что они начнут рвать
простыни и поливать стены пивом.
Вот уже двадцать лет Джек стоял за регистрационной стойкой, наблюдая за
приезжающими людьми, так что в конце
концов научился с первого взгляда кое в чем разбираться, даже если клиент только
переступил порог его мотеля. Он сразу
угадывал, когда парочка снимает номер, чтобы обмануть супруга или супругу, или
когда женщина скрывается от сожителя,
который, судя по ее виду, склонен распускать кулаки. С такой же легкостью он
распознавал неудачников, бродяг, беглецов.
Постояльца из комнаты № 22 он причислил к последней категории.
"Не мое дело, - подумал Джек, снимая с доски запасной ключ. - Парень
заплатил авансом за три дня. Так что мне до
того, что он постоянно оглядывается, будто каждую минуту ожидает получить пулю
между лопаток?"
Да, клиент заплатил свои восемьдесят семь долларов плюс налог и с тех пор
ни разу не показывался.
В том-то и была главная проблема. Три дня прошли, но, как сообщила ему
Дотти, экономка и горничная, дверь
комнаты № 22 по-прежнему оставалась заперта, а на ручке висела табличка "Не
беспокоить". Как, собственно, и все эти дни.
Ну нет, все-таки придется его побеспокоить, думал Джек, шагая через
стоянку автомашин к противоположному крылу
мотеля с одинаковыми серыми дверями и зашторенными окнами. Постояльцу номера
придется заплатить еще за один день
или съехать.
Джек Мозер не признавал кредита даже в исключительных случаях.
Остановившись у нужной двери, он громко и властно постучал. Никто, кроме
него самого, не знал, какое удовольствие
ему доставляет лично вышвыривать вон всяких бездельников и прочих паразитов.
- Менеджер! - провозгласил он неприятным скрипучим голосом и заметил
Дотти, которая выглянула из дверей
соседнего номера, возле которого стояла ее тележка.
- Напился небось, - предположила она. Джек вздохнул и расправил свои
сутулые плечи.
- Занимайся своим делом, Дотти. Я разберусь. - Он снова постучал, не
заметив, какой гримасы удостоила его
горничная.
- Менеджер! - повторил он угрожающе, потом вставил в скважину запасной
ключ.
Запах ударил ему в нос с такой силой, что Джек Мозер едва не потерял
сознание. В первое мгновение он решил, что
жилец двадцать второго номера заказал в кафе что-то такое, что сильнейшим
образом расстроило его организм. Второе, о чем
подумал управляющий, так это о том, что понадобится целая канистра лизола, чтобы
справиться с вонью.
Потом все мысли покинули его - Джек Мозер увидел нечто расплывшееся,
бесформенное, что сидело, навалившись
грудью на край крошечного поцарапанного столика и таращилось на него выпученными
желтоватыми бельмами. Кем бы ни
был человек, снявший у него номер, за три дня он успел превратиться в
отвратительную, гниющую массу.
Ничего более жуткого Джек Мозер никогда в жизни не видел.
Он попятился назад, не в силах больше вынести ни вида, ни запаха. Он хотел
позвать на помощь, но только заблевал
себе ботинки. Что, впрочем, не помешало ему сломя голову броситься прочь.
Джек все еще бежал, когда Дотти заглянула в номер и пронзительно
закричала.
Когда лейтенант Росси подъехал к мотелю, останки уже упаковали в
пластиковый мешок. На месте этого происшествия
он оказался исключительно благодаря везению и хорошей памяти. Лейтенант уже
давно перестал реагировать на каждое
сообщение о случаях загадочной или необъясненной смерти, однако имя Фреда Липски
заставило его прислушаться к
тревожным звоночкам, прозвеневшим у него в мозгу. Это имя значилось в списке
Росси в связи с убийством конюха, но ему
до сих пор не удалось встретиться с человеком, который его носил.
И теперь, похоже, ему представился шанс.
Медицинский эксперт доктор Эгнес Лоренцо уже собирала свои инструменты, и
Росси, входя во внутренний двор
мотеля, как мог приветливо кивнул невысокой, коренастой женщине с седеющими
волосами и добрыми, как у щенка, глазами.
- Привет, Лоренцо.
- Привет, лейтенант. Я думала, этим делом занимается Ньюмен.
- Клиент имеет отношение к одному моему расследованию. Ну, что у нас?
Он прицепил свой значок к нагрудному карману пиджака и шагнул к двери,
охраняемой полицейским в форме.
Тело уже было полностью подготовлено к отправке в морг. В комнате все еще
стоял сильный трупный запах, но он уже
давно не действовал на Росси и не мешал ему работать. Бегло оглядев комнату, он
отметил разобранную постель, небрежно
брошенную в угол сумку с вещами, следы спецпорошка, оставленные бригадой
криминалистов. На столе стоял один стакан,
на три четверти пустая бутылка джина и пепельница, до краев полная окурков от
сигарет "Лаки страйк".
- О причинах смерти можешь пока не спрашивать. - предупредила Лоренцо. -
Могу сказать только, что этот тип
скончался от сорока восьми до шестидесяти часов назад. Никаких ран, никаких
следов борьбы.
- А причина смерти?
Лоренцо знала, что Росси все равно задаст этот вопрос, и хитро улыбнулась.
- Остановка сердца. Так бывает довольно часто. Вследствие самых разных
причин.
Не обратив внимания на шпильку, Росси попытался воссоздать обстоятельства,
предшествующие смерти. Человек пьет
один, запершись в номере мотеля. Почему? Страх? Чувство вины? Гнев? Зачем
человеку снимать номер в убогом мотеле,
когда в тридцати милях отсюда у него есть собственная, пусть такая же убогая
квартирка?
Если Липски скрывался, значит, для этого были причины.
Глядя на лицо лейтенанта, Лоренцо сжалилась.
- У него в бумажнике нашли три сотни долларов и просроченную кредитную
карточку. В сумке лежал номер "Дейли
рейсинг" четырехдневной давности, а в правом ботинке был спрятан нож.
Росси сделал стойку, как хорошая охотничья собака, почуявшая дичь.
- Что за нож?
- Шестидюймовое лезвие, довольно узкое и тонкое, с прямой режущей
поверхностью.
Росси показалось, что в его полицейском сердце запели соловьи. Нож надо
будет немедленно отправить на экспертизу,
и если на нем остались хоть какие-то следы крови - человеческой или лошадиной, -
они найдут их.
- Кто нашел тело?
- Менеджер, фамилия - Мозер. Должно быть, он все еще сидит у себя в
конторе и дремлет над тазиком.
- Не у всех такие резиновые желудки, как у тебя, Лоренцо.
- Ты мне льстишь. - Она снова вышла на улицу и глубоко вдохнула свежий
весенний воздух, слегка подпорченный
выхлопами машин, мчавшихся по Пятнадцатому шоссе. На вызов Эгнес пришлось
выехать прямо из морга, где на столе из
нержавеющей стали ее все еще дожидался наполовину выпотрошенный клиент. И вот
теперь в очереди к ней на прием
оказался еще один несчастный. "Ну просто праздник каждый день..." - с горечью
подумала Эгнес.
- Мне нужна копия протокола о вскрытии. - Это подошел Росси.
- Через два дня получишь.
- Через день, Лор. Будь лапочкой.
- Я тебе не лапочка. - Она повернулась и села в машину.
- Эй! - Росси схватился за дверцу, прежде чем патологоанатом успела ее
закрыть. Эгнес Лоренцо он знал вот уже
три года. У этой женщины почти не было слабостей, на которых он мог бы сыграть,
но все же несколько уязвимых мест Росси
обнаружил.
- Помнишь клиента, которого ты обрабатывала на прошлой неделе? Мик Гордон
- старик с ножевой раной живота.
Эгнес вытащила сигареты - с некоторых пор она перестала стыдиться этой
своей привычки.
- Это тот, с переломом основания черепа и многочисленными разрывами
внутренних органов? Помню.
- Я думаю, что сегодняшний парень - это тот, кто его прикончил.
Эгнес выпустила изо рта тонкую струйку дыма. Ей не удалось внимательно
рассмотреть нож, да, в конце концов, это
была и не ее работа, но рану на животе Гордона она помнила, как, впрочем, и
десятки других ран и увечий, которые навсегда
запечатлевались в ее рано поседевшей голове.
- Да, - кивнула она. - Похоже, тут ты не промахнулся, Росси. Ладно, я
задержусь сегодня подольше, но
гарантировать, что мне удастся провести все лабораторные тесты, я не могу.
- Спасибо. - Росси захлопнул дверцу и, тут же забыв об Эгнес, направился в
контору Джека Мозера.
Гейб узнал о смерти Липски через десять минут после своего возвращения из
Флориды. В лице Дотти, горничной
мотеля, пресса нашла буквально золотую жилу.
Известие о том, что Липски был найден мертвым в номере дешевой гостинички,
распространялось от конюха к конюху,
от конюшенных мальчиков к ипподромному тренперсоналу. Гейбу эту новость сообщил
эконом, работавший у него в усадьбе
два раза в неделю. Он же принес газету, каковую и вручил своему нанимателю едва
ли не до того, как успел поставить на пол
дорожную сумку.
Ярость Гейба вспыхнула, словно спичка, смоченная бензином. Он как раз
пытался справиться с ней, когда на пороге
его дома появился лейтенант Росси.
- Рад вас видеть, мистер Слейтер.
- А-а-а, лейтенант... - Гейб протянул полицейскому газету, которую так и
не выпустил из рук. - Готов поспорить,
что вы пришли по этому делу.
- Вы выиграли. - Росси отложил газету в сторону и поудобнее устроился в
предложенном кресле. - Насколько я
знаю, до недавнего времени Фред Липски работал на вас?
- Да. До тех пор, пока несколько недель назад я не уволил его, о чем вам,
без сомнения, известно. Он был пьян.
- - И, как я слышал, активно возражал против своего увольнения.
- Совершенно верно. Он вытащил нож, и мне пришлось его нокаутировать. Я
считал, что на этом вопрос должен быть
исчерпан, но, как видно, ошибся. - Гейб резко наклонился вперед, не забывая,
впрочем, тщательно контролировать
выражение своего лица. - Если бы я знал, что он воспользуется своим ножом против
кого-то из моих людей или лошадей, я
бы свернул ему шею тогда же!
- Вы не должны так говорить, мистер Слейтер, тем более " - полицейскому. В
прессу это пока не просочилось, но
нож, найденный на трупе, действительно похож на тот, каким убили Мика Гордона.
Пока никто из свидетелей не вспомнил,
что видел Липски вблизи места преступления, однако у нас есть и орудие, и мотив.
Он хотел отомстить.
- Дело, стало быть, закрыто? - небрежно поинтересовался Гейб.
- Прежде чем закрыть дело, необходимо привести все в порядок. Во всяком
случае, я всегда поступаю именно так. В
данном случае у меня есть еще вопросы, на которые мне хотелось бы знать ответ.
- Так задавайте.
- Вы хорошо знали Липски?
- Нет. Он достался мне вместе с фермой.
Услышав это, Росси улыбнулся.
- Любопытное заявление.
- Когда ферма перешла ко мне, - пояснил Гейб, - я оставил всех, кто
захотел остаться. Никто из работников не был
виноват, что Канингему не повезло в покер.
Заинтригованный, Росси постучал кончиком карандаша по обложке своего
блокнота.
- Так, значит, это правда? А я-то думал, что это... гм-м... местный
фольклор. Но мы, пожалуй, все-таки не будем особо
останавливаться на том, что подобная сделка не совсем укладывается в рамки
законов штата.
- Не будем, - согласился Гейб.
- Что ж, если вы не знали Липски, в таком случае я, с вашего разрешения,
еще раз побеседую с вашим тренером и
другими работниками. Мне хотелось бы найти человека, который знал его более или
менее близко, и спросить, не
задумывался ли Липски о самоубийстве.
- Вы хотите, чтобы я поверил, будто Липски покончил с собой? - Гейб
почувствовал, как гнев вспыхнул в нем с
новой силой, грозя смести на своем пути все воздвигнутые им барьеры. - Из-за
чего? Совесть замучила? Это чушь,
лейтенант. Липски скорее стал бы выступать на Бродвее, чем сунул в рот ствол или
голову в петлю.
- Вы сказали что совсем не знали его, мистер Слейтер.
- Зато я знаю этот тип людей. - Гейб подумал, что его самого воспитывал
достойный представитель этой породы. -
Они обвиняют кого угодно - только не себя. И никогда не отваживаются на
последний решительный шаг, потому что всегда
все рассчитывают. Они пьют, мошенничают, болтают о больших делах, но никогда -
никогда! - не убивают сами себя.
-
...Закладка в соц.сетях
