Жанр: Любовные романы
Опасные тайны
...подвешены к потолку.
- Вот это да!.. - выдохнула Келси.
- Не люблю тесных пространств, - откликнулся Гейб. - Сейчас я приготовлю
нам что-нибудь выпить.
- Не откажусь. - Келси последовала за ним к высокой арке, ведущей в
гостиную. Та, в свою очередь, соединялась с
соседней комнатой при помощи такой же высокой стрельчатой арки. Сквозь
стеклянные двери и окна в дом ломилась ночная
темнота, но уже зажженные лампы своим мягким светом разгоняли ее.
В камине, сложенном из речного камня, потрескивал огонь. Перед камином был
накрыт столик. На двоих, заметила
Келси. В подсвечниках горели свечи, на белоснежной скатерти плясали оранжевые
отсветы огня, в серебряном ведерке
охлаждалось шампанское.
- Это интуиция подсказала тебе, что Наоми не сможет прийти? - спросила
она.
- После скачек она обычно разговаривает с Моисеем час или два. - Гейб
открыл бутылку шампанского с негромким,
но торжественным хлопком. - Хочешь оглядеться или сначала поужинаем?
- Оглядеться, коль скоро я уже здесь. - Она приняла из рук Гейба
шампанское, с удивлением отметив, что рядом с
его тарелкой нет второго бокала. - А ты? Ты не празднуешь?
- Конечно, праздную. Просто я не пью. Может быть, начнем со второго этажа?
Он снова проводил ее в прихожую и повел вверх по лестнице. Прежде чем они
попали в покои хозяина, Келси
насчитала четыре спальни.
Комнаты Гейба располагались на разных уровнях - спальня находилась на три
ступеньки выше гостиной. Сложенный
из камня камин был устроен так, чтобы обогревать изножье огромной - размером с
небольшое озеро - кровати. Над
изголовьем в потолке был сделан прозрачный люк, сквозь который можно было
наблюдать луну и звезды.
Как и во всем доме, здесь властвовала эклектичная смесь классики и
модерна. На чиппендейлском столике стояла
бронзовая абстрактная скульптура, пол был застелен пестрым персидским ковром, а
в самом центре высился журнальный
столик со столешницей неправильной формы из отполированного тика. Вазы из
мейсенского фарфора стояли на полке чуть
ниже картин, написанных в современной, свободной манере.
Келси немедленно потянуло к картинам. Даже с противоположной стороны
комнаты она узнала кисть, которой
принадлежали и картины в доме Наоми, а приблизившись, разглядела в углу холста
инициалы художника - Н. Ч.
Столько экспрессии, столько внутренней энергии и страсти в этих неистовых
мазках, в этом резком
противопоставлении беспримесных, почти примитивных красок, подумала она, а вслух
заметила:
- Не слишком ли для спальни?
- Нет, - возразил Гейб. - Здесь им самое место.
- Эн - че... - пробормотала Келси, снова обратившись к инициалам в уголке
холста. - Неужели это рисовала
Наоми?
- Да. Разве ты не знала, что она рисует?
- Нет. Никто не удосужился мне сказать. Она очень талантлива. Во всяком
случае, я знаю нескольких агентов, которые
на коленях умоляли бы ее продать эти полотна.
- Наоми бы тебя за это не поблагодарила. То, что она рисует, - все это
очень личное.
- Любое искусство - вещь глубоко личная, - ответила Келси, отворачиваясь
от картины. - И давно она занимается
живописью?
- Нет. Но ты лучше спроси об этом у нее самой. Она расскажет тебе все, что
тебе захочется узнать.
- Всему свое время. - Обходя комнату, Келси сделала крошечный глоток из
своего бокала. - Не знаю, на что был
похож этот дом до того, как попал к тебе в руки, но думаю, вряд ли он мог бы
потягаться с твоим теперешним... обиталищем.
Она почувствовала себя свободнее и повернулась к Гейбу.
- Должно быть, соседи пришли в ужас, когда увидели, что возводят у них под
боком?
- Не без того. - Гейб ухмыльнулся, как показалось Келси, не без
самодовольства. - В радиусе двух десятков миль
все были шокированы.
- А ты наслаждался этим вовсю.
- И снова - прямо в точку. Какой смысл иметь хорошую или дурную репутацию,
если не можешь ей соответствовать
в делах и поступках?
- А какой репутацией пользуешься ты?
- Дурной, дорогая Келси, самой дурной. Спроси любого, и тебе скажут, что
находиться наедине со мной в спальне
означает сделать первый шаг к погибели.
- От первого шага до окончательной гибели довольно длинный путь.
- Не такой уж он и длинный.
Пожав плечами, Келси залпом допила все, что оставалось в ее бокале.
- Расскажи мне о карточной игре.
- За ужином. - Гейб протянул руку. - Я очень люблю интимную атмосферу
ужина у камина. Для меня это еще один
шаг к краю пропасти.
Заинтригованная, Келси оперлась о его протянутую руку.
- Ты пока ничем не подтвердил свою дурную репутацию.
- Все еще впереди.
Внизу он снова наполнил ее бокал. За время их отсутствия слуги, которых
Келси не видела и не слышала с тех пор, как
вошла в дом, успели поставить на столик две тарелки с серебряными крышками,
зажечь свечи и включить негромкую музыку.
Келси узнала Гершвина.
- Так как насчет карточной игры?
- Хорошо. Что ты знаешь о покере?
- Я знаю, какая рука какую бьет. Во всяком случае, мне кажется, что знаю.
- Келси положила в рот кусочек рыбы и
зажмурилась от удовольствия. - Эта рыба кладет ипподромные бутерброды на обе
лопатки, - заметила она.
- Я передам повару, что ты так сказала. Так вот, о картах... Лет пять
назад я участвовал в большой игре, в настоящем
марафоне. Большие ставки, большой риск.
- Где-нибудь здесь?
- Не где-нибудь, а в этом самом доме. Который стоял на месте моего.
Келси прищурилась.
- Разве азартные игры в Виргинии не запрещены законом?
- Так позвони в полицию. Ты хочешь слушать или нет?
- Хочу. Итак, ты участвовал в большой незаконной игре в покер. Что было
потом?
- Канингем попал в полосу неудач, и не только во время игры. Образно
говоря, карта не шла ему вот уже несколько
месяцев. Его лошади захромали и начали проигрывать. На протяжении целого года ни
один из его жокеев не взял ни одного
призового места. У Билла накопилась целая куча неоплаченных долгов, и тогда -
как и многие люди, которым хронически не
везет, - он вообразил, что маятник скоро качнется в обратную сторону, и он
сможет поправить свои дела, если сделает один,
всего один удачный ход.
- И он сел играть.
- Совершенно верно. В то время у меня была доля в одной резвой кобыле,
которая хорошо гонялась. И я... - Гейб
улыбнулся дьявольской улыбкой. - Я собрал стрейт флеш на бубнах. Мне всегда
хотелось иметь такую ферму, как эта, и я
сел за стол, думая, что если мне удастся не проиграть своей ставки сразу, то я
смогу набрать достаточно, чтобы прикупить
еще одну лошадку. Ты следишь за моей мыслью?
- Звучит вполне разумно. С извращенной точки зрения, конечно.
Безрассудно, подумала Келси. Безрассудно и... восхитительно.
- В конце концов ты выиграл гораздо больше, чем одну лошадь.
- Я не мог проиграть. Это был один из тех удивительных дней, когда все
складывается удачно и безумно везет во
всем. Если у него был фул хаус, мне приходило каре. Если у него был стрит, мне
приходил флеш. Но настоящие беды
начались у Канингема тогда, когда он не сумел бросить игру вовремя. В конце
концов он проиграл примерно шестьдесят -
шестьдесят пять...
- Сотен? - нетерпеливо перебила Келси, и Гейб, очарованный такой
наивностью, взял ее руку в свою и бережно
поцеловал.
- Тысяч, дорогая моя, тысяч! Ему нельзя было их проигрывать, у него их
просто не было. Наличными, во всяком
случае. А он все повышал и повышал ставки и не пропустил ни одного кона.
- А ты, разумеется, приложил все усилия, чтобы привести его в чувство, -
едко заметила Келси.
- Я сказал ему, что он делает ошибку. Он ответил, что все в порядке. -
Гейб пошевелил плечами. - Кто я такой,
чтобы спорить? К тому времени нас осталось всего четверо за столом, за которым
мы провели часов пятнадцать, если не
больше. Последний кон, начальная ставка - пять тысяч, никаких ограничений на
повышение.
- Итого на кону было двадцать тысяч? Двадцать тысяч еще до того, как вы
начали?
- И больше ста пятидесяти тысяч, когда остались только мы с Канингемом.
Вилка Келси остановилась на полпути ко рту.
- Сто пятьдесят тысяч долларов за одну партию?
- Он думал, что у него на руках выигрышная карта и продолжал торговаться.
Я повышал последним и положил в банк
еще пятнадцать штук. Мне казалось, что так я положу конец его страданиям, но
Канингем ответил тем же.
Келси медленно поднесла к губам бокал и отпила глоток, чтобы промочить
внезапно пересохшее горло. Она
чувствовала себя так, словно сидела вместе с Гейбом за тем же столом, где от
того, как ляжет карта, зависели проигрыш или
победа.
- Это почти четверть миллиона долларов. Гейб ухмыльнулся.
- Ты действительно быстро учишься. Мне было жаль его, но я погрешил бы
против истины, если бы сказал, что не
наслаждался моментом, когда выложил свой бубновый флеш против его каре. У него
не было наличных, - Гейб подлил
шампанского в ее бокал, - а имущества едва хватило бы, чтобы покрыть проигрыш,
так что мы заключили сделку. Можно
сказать, что Канингем поставил свою ферму и проиграл ее.
- И ты вышвырнул его вон?
Гейб слегка наклонил голову, разглядывая Келси.
- А как бы ты поступила на моем месте?
- Не знаю, - ответила Келси после недолгого размышления. - Но не думаю,
чтобы у меня хватило духа
вышвырнуть человека из его собственного дома.
- Даже если он сел играть на деньги, которых у него не было?
- Даже в этом случае.
- Значит, у тебя мягкое сердце. Мы заключили сделку, - снова сказал Гейб,
- которая удовлетворила нас обоих.
Благодаря тому, что я играл, не имея почти никаких шансов, я получил то, о чем
мечтал всю жизнь.
- Хорошенькая история. Ты, наверное, познакомился с несчастным Биллом
Канингемом на ипподроме?
- Нет. Во всяком случае, это не была наша первая встреча. Я работал на
него.
- Здесь? - Келси положила вилку на стол. - Ты здесь работал?
- Я прогуливал лошадей после тренировок, сгребал навоз, чистил сбрую. На
протяжении трех лет я был одним из
конюшенных мальчиков Канингема. Тогда у него была неплохая конюшня. Разумеется,
сами лошади его никогда особенно не
интересовали - для него это были просто деньги. Что касается людей, которые за
ними ухаживали, то о них Билл заботился
еще меньше. Наши комнатки были не больше, чем собачья конура, - тесные, грязные,
душные. Билл не верил, что можно
получать отдачу от капитала, вложенного во что-то, что он считал ненужными
усовершенствованиями.
- Но навряд ли ты денно и нощно думал о том, как бы отобрать у него дом и
начать в нем жить.
- Да, подобные мысли нисколько не мешали мне спать по ночам. В конце
концов я ушел от Канингема и некоторое
время трудился в "Трех ивах". Вот это на-стоящая коннозаводческая ферма. У
старого мистера Чедвика был, что называется,
подход; есть он и у твоей матери. Когда я уходил оттуда - мне было тогда
семнадцать лет, - я мечтал о том, что в один
прекрасный день я вернусь сюда с карманами, битком набитыми деньгами, и куплю
либо "Три ивы", либо ферму Канингема.
- И твоя мечта сбылась.
- Можно сказать и так.
- А чем ты занимался пока... пока тебя здесь не было?
- Это уже другая история.
- Справедливо. - От еды и шампанского Келси слегка разомлела и сидела,
опершись подбородком на руку. - Готова
поспорить, ты ненавидел этот дом а-ля мыс Код.
- Каждый его камень, каждую балку и каждый гвоздь, - подтвердил Гейб.
Келси расхохоталась и, откинувшись на спинку кресла, снова взяла в руки
бокал.
- Ты начинаешь мне нравиться, - заметила она. - Надеюсь, ты все это не
выдумал.
- Не выдумал. Как насчет десерта?
- Я больше не могу. - Келси с шутливым стоном отодвинулась от стола и
поднялась, чтобы обойти комнату. - Когда
я впервые увидела твой дом, мне показалось, что он выглядит по-провинциальному
вызывающе. Думаю, я была права.
Она на мгновение закрыла глаза.
- Последнее место, откуда можно было повернуть.
- Что?
- Ничего. - Келси тряхнула головой и подошла ближе к окнам. - Наверное,
это особенное чувство - глядеть в
окно, видеть все эти просторы и знать, что все это принадлежит тебе.
- А какой вид открывается из твоих окон?
- Вид на ресторан, на крошечный торговый центр с дорогим и безвкусным
бутиком, а также на превосходную
бакалею. Моя квартира совсем недалеко от центра Вашингтона. Я думала, что так
мне будет удобнее.
Гейб подошел к ней сзади, положил на плечи руки и повернул лицом к себе.
- Но это оказалось не так.
- Нет. - Легкая дрожь охватила Келси, когда его руки поднялись вверх по ее
шее.
- И что ты собираешься делать дальше?
- Я еще не решила.
Его ладони коснулись щек Келси, а пальцы запутались в волосах.
- Я решил.
Гейб наклонился к ней. Его губы казались мягкими, осторожными, а поцелуй -
легким, почти воздушным, дававшим
обоим возможность отступить. Но Келси не отступила. Отступить ей не давали вкус
его губ на ее губах и несильная, тупая, но
явственная боль, порожденная ее желанием.
Она не отступила, она шагнула вперед и обвила руками его шею с
безрассудством человека, бросающегося в пропасть.
Их губы слились в горячем и страстном поцелуе.
Как много ощущений... Она уже забыла, что так может быть. А может, никогда
и не знала. В их объятии не было ни
сдержанности, ни робости. Наоборот, оно было неистовым, диким, страстным,
бросающим вызов негромкой музыке и
неяркому пламени свечей. Какие бы мысли ни блуждали у нее в голове, Келси
изгнала их все до единой, не оставив для Гейба
ничего, кроме ощущения, запаха, вкуса, которые смешивались друг с другом, словно
какой-то экзотический наркотик. Он
должен был чувствовать напряжение ее тела, как она чувствовала на своем лице его
учащенное дыхание, когда он с
жадностью прижал ее крепче к себе. Его желание - острое, как отточенная сталь, -
проглянуло сквозь маску светского
лоска, которую обычно носил Гейб, и обнажило его безрассудную и дерзкую натуру.
Он отчаянно хотел дотронуться до нее. Его руки скользнули вниз, торопясь
обогнать друг друга в стремительной гонке,
где главным призом должно было стать обладание, и Келси выгнулась под его
прикосновениями, так же сильно желая все
большего, и большего, и большего... Скорее, скорее, хотела она поторопить Гейба,
боясь, как бы он не замешкался и не дал ей
возможности задуматься и найти все аргументы за или против.
Потом его рука скользнула по ее лицу, отводя волосы назад, за ухо. Точно
таким же небрежным движением Гейб
коснулся волос Наоми какой-нибудь час или два назад. Эта картина вспыхнула перед
мысленным взором Келси, словно
ослепительное солнце.
Стыд и ужас, охватившие ее, могли сравниться разве что с двумя жестокими и
сильными ударами по лицу. Келси
отшатнулась, жадно хватая ртом воздух.
- Не надо! - Она чуть не упала, когда Гейб снова потянулся к ней. - Не
прикасайся ко мне.
Она все еще чувствовала на губах вкус его губ, все еще хотела его.
- Как ты мог? Как я могла?!
- Я хочу тебя, - хрипло произнес Гейб, сражаясь со своими инстинктами,
которые повелевали ему броситься вперед
и завладеть тем, что чуть было не досталось ему. - Ты нужна мне, а я нужен тебе.
Это было правдой, чистой, как родниковая вода, и Келси поспешила нанести
ответный удар:
- Я не кобыла, которую можно стреножить и подготовить к употреблению. И я
приехала сюда не за тем, чтобы ты
смог проверить, как много дочь унаследовала от матери.
- Поясни. - Гейб засунул руки глубоко в карманы, чтобы помешать им выйти
из повиновения и начать действовать
самостоятельно.
- Я не собираюсь ничего объяснять! Слава богу, у меня достаточно здравого
смысла, чтобы не дать этому зайти
слишком далеко. У тебя нет никаких представлений о порядочности.
Решительным движением головы Келси отбросила назад свои длинные волосы.
Ярость, подпитываемая острым
ощущением вины, не давала ей остановиться, и голос Келси хлестал его, словно
бич.
- Что ты себе позволяешь, Слейтер? Или для тебя это просто игра? Завлечь к
себе дочь, напоить-накормить, а потом
посмотреть - так ли она хороша в постели, как и ее мать? А может быть, ты с кемнибудь
поспорил? Сколько ты поставил на
меня, Слейтер?
Гейбу потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями для
ответа. Когда он наконец заговорил, ни
лицо его, ни голос не выдавали охватившего его гнева.
- Ты думаешь, Наоми спит со мной?
- Я это знаю.
- Я польщен.
- Ты!.. Что ты за человек?!
- Ты не можешь этого даже представить, Келси. Я сомневаюсь, что в своем
уютном и спокойном мирке ты когда-либо
встречалась с такими, как я. - Он шагнул вперед и положил ладонь ей на затылок.
Это был способ отомстить, ход слабый и
бесчестный, но именно таким, слабым и подлым, Гейб ощущал себя в эти минуты.
Спина Келси непроизвольно напряглась, ее тело снова затрепетало.
- Убери свои руки! - выкрикнула она.
- Но тебе же нравится, когда я к тебе прикасаюсь, - негромко сказал он. -
Сейчас ты просто боишься. Тебе
нравится, но ты боишься. Ты думаешь, что тебе делать, если я потащу тебя наверх.
Но зачем, черт побери, все эти трудности,
если мы можем устроиться и здесь, на полу?
Его голос был спокойным, ровным, но в глазах горели опасные огоньки.
- Что ты будешь делать, Келси, если я овладею тобой прямо здесь, сейчас?
- Я сказала - убери руки! - Страх охватил ее с такой силой, что голос
Келси дрогнул против ее воли.
Гейб увидел написанный на ее лице ужас. Она что-то кричала, и выражение
страха не исчезло даже после того, как он
отпустил ее и отступил назад. Как не желали улечься раздражение и гнев,
вскипавшие внутри его.
- Я прошу меня извинить. - Несколько мгновений Гейб пристально изучал ее.
Краска, которая несколько минут
назад сбежала с ее лица, снова осветила румянцем ее безупречные скулы. - Ты
слишком быстро выносишь приговор, Келси,
но, поскольку ты уже все решила, мы не станем терять время, обсуждая твои
фантазии и сравнивая их с реальностью. Я
отвезу тебя домой.
ГЛАВА 7
Наоми как раз завязывала пояс своего халатика, когда входная дверь громко
стукнула. Звук показался ей настолько
резким, что она немного поколебалась, прежде чем выглянуть в коридор. Должна ли
она расспрашивать Келси о том, что
случилось? Наоми этого не знала. Если бы дочь жила с ней все эти годы, если бы
они были близки хотя бы в период, пока она
превращалась в девочку-подростка, если бы вместе прошли через все эти
откровенные разговоры далеко за полночь, через
споры, ссоры, триумфы и трагедии шестнадцатилетних, вот тогда она бы могла
знать, как ей поступить.
Но сейчас Наоми растерялась. У нее не было никакого опыта, только
интуиция. Шаги Келси послышались на лестнице,
и Наоми решилась.
Она широко открыла дверь, уверенная, что ей удастся выглядеть и
действовать естественно и небрежно. Никакого
навязчивого любопытства, просто спросить, как прошел вечер, - и все. Но одного
взгляда на лицо дочери оказалось
достаточно, чтобы от этих намерений ничего не осталось.
- Что случилось? - Прежде чем кто-то из них успел обдумать, как
действовать дальше, Наоми бросилась вперед и
сжала руки Келси в своих. - С тобой все в порядке?
Келси, все еще вне себя от ярости, немедленно перешла в атаку.
- Как ты можешь иметь с ним дело, не говоря уже о... Господи, ты сама чуть
ли не упрашивала меня не отказывать
ему!
- Гейбу? - Пальцы Наоми непроизвольно сжались. Гейбу она доверяла
безоговорочно, слепо, но маленький женский
страх уже проснулся у нее в груди. - Что он сделал?
- Поцеловал меня! - выпалила Келси и вспыхнула. На ее щеках вспыхнула
яркая краска стыда - настолько ее слова
не соответствовали тому, что в действительности произошло между ними.
- Поцеловал тебя, - повторила Наоми, чувствуя, как ее охватывают
облегчение и что-то вроде радости. - И все?
- Тебе все равно? - Келси разочарованно отпрянула. - Я же говорю тебе - он
поцеловал меня, а я его. Мы уже
обнимали друг друга, и это кончилось бы... кончилось бы сексом, если бы я не
вспомнила...
Вот как! - подумала Наоми. Если они не могут поговорить как мать с
дочерью, может быть, им следует попробовать
поладить как женщина с женщиной?
- Пойдем, присядем.
- Я не хочу сидеть! - почти крикнула Келси, но тем не менее последовала за
Наоми в ее спальню.
- Нет, мне не все равно. - Приводя в порядок свои мысли, Наоми опустилась
на мягкий пуфик возле туалетного
столика. - Я знаю, что ты, наверное, еще не совсем оправилась после своего
развода, - продолжила она. - Но ведь ты
теперь свободна, и я не понимаю, почему тебе нельзя встречаться с кем-то другим.
Келси, расхаживавшая по спальне из стороны в сторону, резко остановилась и
разинула рот.
- Я свободна? Я могу встречаться с кем-то другим? Да речь не обо мне! А о
тебе.
- Обо мне?
- Что с тобой случилось?! - В истерическом голосе Келси прорвались
оскорбленные нотки. Мысль о том, что
женщина, с которой она находилась в таком близком родстве, может оказаться
никчемной и поверхностной, почему-то ранила
очень глубоко. - Где твоя гордость?
- Ну, - медленно сказала Наоми, - я не знаю, что ты имеешь в виду. Мне
всегда говорили, что чего-чего, а гордости
у меня хоть отбавляй. А какое отношение это имеет к нашему разговору?
- Я говорю тебе, что твой любовник хотел переспать со мной, а ты
спрашиваешь, какое отношение!.. - взвилась
Келси.
Губы Наоми некоторое время безмолвно шевелились, прежде чем она сумела
повторить вслед за Келси:
- Мой любовник?..
- Я не понимаю, как ты позволяешь ему прикасаться к себе, - продолжала
напирать Келси. - Ты знаешь его уже
много лет и должна была уже разобраться, что он из себя представляет. О, да, он
привлекателен, молод - этого у него не
отнимешь. Но у него нет ни капли совести, никаких понятий о чести!
Глаза Наоми сверкнули, а на скулах заиграли желваки.
- О ком ты говоришь?
- О Слейтере. - Келси едва сдержалась, чтобы не сорваться на крик. - О
Габриэле Слейтере. Или у тебя много
любовников?
- Только один. - Наоми сложила руки на груди и вздохнула, как показалось
Келси, с облегчением. - И ты решила,
что это, конечно, Гейб.
Она задумалась, потом, к огромному удивлению Келси, на ее губах появилась
улыбка; и наконец Наоми не выдержала и
расхохоталась.
- Прости меня, Келси, прости меня! Я знаю, что тебе не до смеха. - Она
беспомощно прижимала ладони к животу,
но продолжала смеяться. - Но это просто удивительно. Право, я польщена.
- Он говорил то же самое, - сквозь зубы процедила Келси.
- Правда? - смеясь, Наоми вытерла выступившие на глазах слезы. - Ты хочешь
сказать, что спросила Гейба, спит
он со мной или нет? Господи, Кел, да ему едва перевалило за тридцать, а мне уже
почти пятьдесят!
- Разве это что-то меняет?!
Наоми никак не могла успокоиться. Улыбка так и осталась на ее губах.
- Вот теперь я действительно польщена! Ты действительно поверила, что
такой красивый - бог свидетель, он
действительно очень красив, - такой горячий и молодой мужчина может
интересоваться мною?..
Келси рассматривала Наоми со всем вниманием, на какое была способна в
своем состоянии. Она отметила и
классические черты лица, и гибкое, молодое тело под легким белым халатом.
- Я не имела в виду романтическое увлечение, - произнесла она как можно
спокойнее.
- Понятно. - Наоми кивнула, стараясь справиться с собой. - Значит, ты
решила, что между Гейбом и мной
существует любовная связь? И в первую очередь - связь физическая? - Наоми
поджала губы. - С каждой минутой я
чувствую себя все моложе и моложе.
- Прежде чем ты начнешь все отрицать, позволь мне, пожалуйста, сказать
тебе две вещи. - Келси вздернула голову и
посмотрела на мать сверху вниз. - Во-первых, мне нет дела до того, с кем ты
спишь. Будь у тебя хоть двадцать любовников,
мне это безразлично. И во-вторых, я слышала, как ты... слышала вас вчерашней
ночью. С ним.
- Ой! - выдохнула Наоми и, зардевшись как маков цвет, прижала ладони к
щекам. - Как неловко получилось.
- Неловко? - воскликнула Келси. - Это - неловко?
Наоми, поняв, что ей пора начать говорить ясно и определенно, подняла
руку.
- Давай разберемся с твоими заявлениями по порядку. Во-первых, несмотря на
то, что ты думаешь, - или на то, что
тебе внушили, - я никогда не была неразборчива в связях. Ты можешь мне не
верить, но твой отец был моим первым
мужчиной. И до тех пор пока меня не выпустили из тюрьмы, - а если точнее, то на
протяжении еще двух лет после этого, -
у меня никого не было. Потом появился он. С тех пор этот человек является моим
единственным любовником.
Наоми встала, так что теперь они с Келси оказались лицом к лицу.
- Если это правда, - заявила Келси, - тем хуже. Как ты можешь равнодушно
относиться к тому, что он обманывает
тебя с другими?
- Ни один мужчина не сможет изменить мне больше одного раза, - произнесла
Наоми так, что Келси не только сразу
же ей поверила, но и поняла. - Прошлой ночью со мной в спальне был вовсе не
Гейб. Это был Моисей.
Келси лишилась дара речи. Запал ее неожиданно прошел, и она бессильно
опустилась на скамеечку.
- Моисей. Твой тренер...
- Да. Мой тренер, мой старый друг, мой любовник.
- Но Гейб... Он же все время хватает тебя руками!
- В таких случаях обычно говорят - "он мой старый друг". Но это на самом
деле так. Если не считать Мо, Гейб мой
самый близкий и верный друг. Мне очень жаль, что ты не поняла...
- Господи! - Келси крепко зажмурила глаза. Все, что она наговорила,
внезапно обернулось против нее, и теперь
Келси чувствовала такое унижение, какого не испытывала, наверное, никогда в
жизни.
- Господи! - повторила она. - Теперь понятно, почему он так рассердился.
Наоми, рискуя быть отвергнутой, осторожно погладила Келси по голове.
- Ты ни о чем его не спрашивала? - мягко спросила она.
- Нет. - Ее собственные слова возвращались к ней и жалили, как пули. -
Нет. Я была слишком уверена. И еще мне
было стыдно, что он заставил меня так забыться, хотя бы на несколько минут. Я
никогда... только с Уэйдом... В общем, это
неважно, - быстро сказала она. - Сгоряча я наговорила ему целую кучу гадостей.
- Твое положение было довольно сложным. Хочешь, я позвоню ему и все
объясню?
- Нет. Утром я сама поеду туда и извинюсь перед ним лично.
- Тебе это отвратительно? Я имею в виду - извиняться?
- Почти так же отвратительно, как быть неправой, - призналась Келс
...Закладка в соц.сетях
