Жанр: Любовные романы
Ночные кошмары
...и мраморных урн выбиваются наружу темно-красные и пурпурные фуксии.
Судя по всему, цветы здесь любили и заботились о них.
Женщина, открывшая ему дверь, была очень маленькой, очень полной и
напоминала бочонок, облаченный в тщательно выглаженную серую униформу.
Волосы ее, точно того же цвета, что и одежда, были аккуратно (если не
беспощадно) стянуты в пучок на затылке. Ее лицо было круглым и темно-
золотистым, карие глаза с ореховым отливом смотрели неодобрительно.
Что ж, подумал Ной, сторож из этой женщины лучший, чем Доброта и Милосердие,
которые в этот момент с наслаждением орошали колеса его взятой напрокат
машины.
— Мистер Брэди, — ее голос звучал с сильным мексиканским акцентом
и был холоден, как февраль, — миссис Мелберн встретится с вами в
оранжерее.
— Спасибо. — Он прошел в фойе размером с танцевальный зал и едва
не присвистнул при виде роскошной хрустальной люстры и сотен метров белого
мрамора.
Роза деловито стучала каблуками, не давая ему времени рассмотреть картины и
мебель. Но, судя по тому, что он видел, собакам здесь безобразничать не
позволяли.
Оранжерея представляла собой башню с полукруглым стеклянным куполом,
приткнувшуюся к южной части дома. Она была заполнена цветами, деревьями и
экзотической смесью их запахов. По каменной стене стекала вода и собиралась
в небольшом бассейне с белыми кувшинками.
Тут и там стояли кресла и скамьи. У высокой стеклянной стены было
оборудовано место для беседы. Джейми уже ждала его в огромном ротанговом
кресле с подушками в зеленую и белую полоску.
На столике матового стекла стояли прозрачный кувшин с ледяным чаем янтарного
цвета, два высоких стакана и тарелка с печеньем в форме крошечных сердечек.
— В семь часов у вас коктейль, — напомнила Роза, сдвинув брови на
переносице.
— Да, помню. Спасибо.
Роза фыркнула, что-то пробормотала по-испански и наконец оставила их
наедине.
— Кажется, я ей не понравился.
— Роза любит опекать. — Когда Ной сел, Джейми наклонилась и
наполнила стаканы.
— У вас великолепный дом. — Он обернулся и посмотрел через стекло
на цветочные клумбы. — Далии потрясающие и очень хорошо сочетаются с
дикими индигоносками и васильками.
У Джейми поднялись брови.
— Вы удивляете меня, Ной. Цветоводческие познания большинства молодых
красавчиков заканчиваются на розах. — Гримаса, которую Ной не сумел
скрыть, заставила ее рассмеяться и успокоиться. — Оказывается, вас
можно смутить. Что ж, это утешает. И что же вам не понравилось — реплика о
цветах или слово
красавчик
?
— Цветы — мое хобби.
— Значит, второе. Ну, вы высокий, хорошо сложенный и с очень недурным
лицом. Так что я права. — Продолжая улыбаться, она взяла
печенье. — Ваши родители все еще надеются, что вы найдете себе
подходящую женщину и женитесь.
— Что?
Окончательно развеселившаяся, Джейми подняла тарелку и протянула ему.
— Разве они вам этого не говорили?
— Слава богу, нет. — Он взял печенье, покачал головой и включил
диктофон. — В данный момент мне не до женщин. От одной из них я совсем
недавно едва вырвался.
— В самом деле? — Джейми подобрала под себя ноги. — Хотите
поговорить об этом?
Ной поднял голову и посмотрел ей в глаза, — Не сейчас. Время дорого.
Расскажите мне о том, как вы росли с Джулией.
— Росли? — Он сбил ее с ритма. — Зачем? Я думала, вы хотите
поговорить о событиях последнего года.
— Дойдем и до этого. — Печенье было вкусное, и он взял еще одно
сердечко
. — Сейчас я хотел бы знать, что значит быть ее сестрой.
Более того, близнецом. Расскажите мне о том, как вы ладили, когда были
детьми.
— Детство у нас обеих было счастливое. Мы были очень близки и
радовались жизни. Пользовались полной свободой, как большинство детей,
растущих вдали от больших городов. Родители давали нам свободу, но в то же
время учили ответственности. Думаю, это хорошая формула.
— Вы росли в очень уединенном месте. У вас с Джулией были другие
подруги?
— Гм-м... Было несколько. Но больше всего мы дружили с сестрой. Нам
нравилось быть вместе. И любили мы одно и то же.
— Никаких ссор, никаких междоусобиц?
— Ничего серьезного. Конечно, размолвки у нас случались. Думаю, никто
лучше близнецов не знает слабые места друг друга. Но Джулия не была трусихой
и умела постоять за себя.
— Значит, бывало?
Джейми откусила кусочек печенья и улыбнулась.
— Конечно. Я ведь тоже была не из слабеньких. Ной, мы были упрямыми
девчонками, росшими бок о бок. Места нам хватало... и в то же время мы
варились в собственном соку. Мы дрались, соперничали, злились. И все же
любили друг друга. У Джулии были свои плюсы и минусы. Но она никогда не
умела подолгу дуться.
— А вы умели?
— О да! — На этот раз в ее улыбке Ною почудилось что-то
кошачье. — Тут я имела преимущество. А Джулия выпускала пар и все
забывала. Бывало, вспылит, разозлится, задерет нос, а через минуту засмеется
и позовет посмотреть на что-нибудь интересное. Мол, кончай, Джейми, пойдем
лучше искупаемся. А если я продолжала злиться, она начинала щекотать меня,
пока я не сдавалась. Ей было невозможно сопротивляться.
— Вы сказали, что умели лучше дуться. А что лучше умела она?
— Почти все. Она была красивее, умнее, быстрее, сильнее. И наверняка
честолюбивее.
— Вас это огорчало?
— Может быть, — спокойно ответила она. — Но потом я это
переросла. Джулия родилась красивой, а я нет. Думаете, я осуждала ее за это?
— А что, нет?
— Давайте посмотрим на эту проблему с другой стороны, — после
паузы промолвила Джейми. — Воспользуемся примером из жизни цветов,
которые мы с вами так любим. Разве можно осуждать одну розу за то, что она
пышнее и ярче остальных? Другие цветы ничем не хуже, но они разные. Вот и мы
с Джулией были разными.
— Да, но многие не замечают цветы помельче и обращают внимание только
на самые пышные.
— А разве вы не помните того, что говорят про бутоны? Она
отцвела. — Джейми подняла стакан и сделала глоток, следя за Ноем поверх
ободка. — А я все еще здесь.
— А если бы она осталась жива? Что тогда?
— Ее нет. — Джейми отвела взгляд и посмотрела туда, куда ему
дорога была заказана. — Я не знаю, что было бы с нами обеими, если бы в
нашу жизнь не вошел Сэм Тэннер.
Глава 14
— Я была безумно влюблена в Сэма Тэннера. И провела много приятных
часов, представляя себе, как довести его до ужасной, болезненной и
желательно постыдной смерти.
Лидия Лоринг отпила минеральной воды из высокого хрустального бокала,
хихикнула и бросила на Ноя кокетливый взгляд младенчески голубых глаз.
— Например?
— Гм-м... Дайте подумать, — протянула она и скрестила все еще
красивые ноги. — Помнится, был один способ, когда он лежал, прикованный
к кровати и одетый в женское белье. И умирал, замученный до полного
истощения.
— Похоже, вы расстались не слишком дружески.
— Черта с два. Мы ничего не делали по-дружески. Вели себя как животные
с той минуты, как прикоснулись друг к другу. Я сходила по нему с ума, —
повторила она, водя пальцем по ободку бокала. — Буквально. Когда его
осудили, я открыла бутылку
Дом Периньон
семьдесят пятого года и выпила все
до капли.
— Это было через несколько лет после окончания вашей связи.
— Да, и за несколько лет до того, как я отправилась отдыхать в
заведение Бетти Форд. Иногда я все еще тоскую по глотку хорошего
шампанского. — Она дернула плечом. — У меня были проблемы. У Сэма
тоже. Мы много работали и сильно пили. Неистово занимались сексом и отчаянно
дрались. Ничто другое не могло нас успокоить.
— А наркотики?
— Все в прошлом, — ответила она, поднимая руку и бросая на Ноя
убийственный взгляд. — Ныне мое тело — храм, причем чертовски хороший.
— Не смею спорить, — ответил Ной, заставив ее замурлыкать от
удовольствия. — Но наркотики все-таки были.
— Золотко, они заменяли нам конфеты. Нашим любимым лакомством была
кока. После того как Сэм влюбился в Джулию, ходили слухи, что она положила
этому конец. Но я продолжала кайфовать. Окончательно испортила здоровье,
погубила карьеру, испортила себе личную жизнь, по очереди выйдя замуж за
двух богатых старых скупердяев. К концу восьмидесятых я была настоящей
развалиной. Но вылечилась и начала все заново. Снималась в рекламных
роликах, играла эпизодические роли во второстепенных фильмах. Брала все, что
давали, и была благодарна. А шесть лет назад снялась в
Рокси
.
Лидия улыбнулась, вспомнив комедию положений, которая вновь вознесла ее наверх со скоростью ракеты.
— Многие люди говорят, что хотели бы создать себя заново. А я сделала
это.
— Не у каждого хватило бы смелости так откровенно говорить о прошлых
ошибках. Но вы всегда были предельно честной по отношению к себе и своим
поступкам.
— Это часть моей жизненной философии. Когда-то у меня была слава, но я
ею не дорожила. Теперь я снова завоевала ее, причем досталось мне это
нелегко.
Она обвела взглядом просторную гримуборную с мягким диваном и свежими
цветами в вазах.
— Многие говорят, что
Рокси
спасла мне жизнь, но они ошибаются. Я
сама спасла себе жизнь. Правда, теперь понимаю, что из этого ничего не вышло
бы, если бы я осталась с Сэмом Тэннером. Я любила его. Он любил Джулию. И
посмотрите, чем это кончилось.
Она отщипнула ягоду от лежавшей в вазе огромной грозди зеленого винограда и
сунула ее в рот.
— Это заставило меня поумнеть.
— Как вы относились к ней?
— Ненавидела. — Она сказала это жизнерадостно, без всякого намека
на чувство вины. — Во-первых, потому, что она получила то, что хотела
иметь я. А во-вторых, потому, что она была
девушкой с соседней улицы
, в то
время как у меня был имидж потасканной брошенной любовницы. Я тряслась от
радости, когда их брак разбился о камни и когда Сэм снова стал показываться
в клубах и на вечеринках. Бедный старина Сэм... Искал приключений и
напрашивался на неприятности.
— Вы имели к этому отношение? Обеспечили ему приключения и
неприятности?
Впервые за все время интервью она замешкалась с ответом. Потом встала и вновь наполнила свой бокал.
— Тогда я была другой. Эгоистичной, упрямой. Разрушительницей. Он
приходил на вечеринки один и говорил, что
Джулия устала или занята. Но я-то знала его как облупленного и видела его
глаза. Он был несчастен, зол и не находил себе места. А у меня как раз был
перерыв между Задницей номер один и Задницей номер два. И я все еще любила
Сэма. Любила до смерти...
Она снова отвернулась. Броский красный костюм, надетый Лидией для съемок
следующего эпизода, придавал ей вид умной и умудренной опытом женщины.
— Это больно. Я не думала, что это будет так больно. Ну что ж... — Она
приветственным жестом подняла бокал и продемонстрировала Ною свою фирменную
улыбку, полную самоиронии. — Надо закалять характер. На одной из многих
тогдашних вечеринок мы позволили себе вспомнить доброе старое время. Мы были
в спальне и сидели за резным стеклянным столиком. Зеркало, серебряный нож,
красивые тонкие соломинки. Я подбила его заговорить о Джулии. Я знала, за
какие ниточки дернуть.
Ее глаза затуманились, и на этот раз Ною показалось, что в них мелькнуло
сожаление.
— Он сказал, что знает про Джулию и Лукаса... Лукаса Мэннинга. Он
собирался положить этому конец и поклялся, что она заплатит за то, что
морочила ему голову. Она не давала ему видеться с дочерью и настраивала
ребенка против него. Он говорил, что всех их отправит в ад, прежде чем она
заменит его этим сукиным сыном. Они, мол, не знают, с кем имеют дело. Он был
вне себя, а я подталкивала его, говорила именно то, что он хотел слышать, а
сама думала только об одном: он бросит ее и вернется ко мне. Где ему и
место. Но вместо этого он оттолкнул меня. Кончилось тем, что мы снова
накричали друг на друга. Но перед тем как хлопнуть дверью, он посмотрел на
меня и издевательски сказал, что у меня никогда не было стиля, что я всего
лишь второразрядная шлюха, притворяющаяся звездой. И что мне далеко до
Джулии.
Через два дня она умерла. Он таки заставил ее заплатить, — со вздохом
сказала Лидия. — Если бы он убил ее в тот вечер, когда ушел от меня на
вечеринке... не знаю, как бы я пережила это. Из чисто эгоистических
соображений я благодарна судьбе за то, что Сэм подождал. Я уверена, что за
это время он все забыл. Знаете, понадобилось несколько лет, чтобы понять:
мне чертовски повезло, что он никогда не любил меня.
— Он когда-нибудь бил вас?
— Конечно. — К ней снова вернулось чувство юмора. — Мы били
друг друга. Это было частью нашей сексуальной игры. Мы были дерзкими людьми,
склонными к насилию.
— Но до того злосчастного лета в его деле не было упоминаний о том, что
он устраивал дебоши и поднимал руку на жену. Что вы об этом думаете?
— Думаю, что она сумела изменить его, хотя бы на время. Или на какое-то
время он сумел измениться сам. Это может сделать либо любовь, либо очень
большое желание. Ной... — Она вернулась к столу и села. — Я верю, что
он очень хотел стать с ней другим человеком. И это у него получалось. Я не
знаю, почему потом перестало получаться. Но он был слабым человеком, который
хотел быть сильным, и хорошим актером, который хотел быть великим. Может
быть, именно поэтому он был обречен заранее.
Кто-то настойчиво постучал в дверь.
— Мисс Лоринг, вам пора на съемку!
— Еще две минуты, милочка! — Она отодвинула бокал и улыбнулась
Ною. — Работа, работа, работа...
— Я очень благодарен, что вы сумели выкроить для меня время при вашем
плотном графике.
Когда Ной поднялся, Лидия смерила его взглядом и по-кошачьи улыбнулась.
— Думаю, я смогла бы выкроить для вас и больше... если бы вы были в
этом заинтересованы.
Она подошла к нему вплотную и провела пальцем по щеке.
— Кажется, вы весьма сообразительный молодой человек. Думаю, вы
догадываетесь, что я говорю о более интимной встрече.
— Да. Но, честно говоря, вы пугаете меня. Она откинула голову и
довольно засмеялась.
— Ах, как приятно слышать! А если бы я пообещала вести себя прилично?
— Я бы сказал, что вы лжете. — Услышав смех Лидии, он с облегчением улыбнулся ей в ответ.
— Я не ошиблась, вы действительно сообразительный молодой человек. Ну
что ж... — Она взяла его под руку и проводила до дверей. — Если
передумаете, то знаете, как меня найти. Запомните, Ной, женщины в моем
возрасте очень изобретательны.
Она повернулась и больно прикусила его нижнюю губу, от чего в крови Ноя тут
же вспыхнул пожар.
— Теперь вы действительно пугаете меня. Можно задать последний вопрос?
— Угу... — Она повернулась и прижалась спиной к двери. — Да?
— У Джулии был роман с Лукасом Мэннингом?
— Дело прежде всего, верно? Я нахожу это очень сексуальным. Но времени
на настоящее обольщение у меня нет, поэтому я отвечу вам честно: не знаю.
Тогда Голливуд разбился на два лагеря. Один лагерь верил этому и радовался,
а другой — нет. И не поверил бы даже в том случае, если бы Джулию и Лукаса
застали голыми в кровати номера гостиницы
Беверли-Хиллз
.
— К какому лагерю принадлежали вы сами?
— О, конечно, к первому. Тогда я с удовольствием выслушивала о Джулии
гадости. Но это было тогда... Позже, много позже, когда у нас с Лукасом был
вынужденный роман... — Она подняла брови и прищурилась. — Ладно, не
берите в голову. Короче, мы с Лукасом провели вместе несколько незабываемых
месяцев. Но Лукас никогда не говорил мне, спал ли он с ней. Так что могу вам
сказать только то, что уже сказала. Но Сэм верил, и это единственное, что
имело значение.
Это имело значение, — подумал Ной. — Все имело значение. Каждый
кусочек
.
Глава о карьере Сэма Тэннера в Голливуде. Параллельно — глава о карьере
Джулии Макбрайд. Встреча, которая изменила все, скоротечный роман, быстро
перешедший в, судя по всему, счастливый брак, и рождение желанного ребенка.
Затем распад этого брака, превращение любви в одержимость, а одержимости в
насилие.
И глава о ребенке. Который видел ужас этого насилия. Глава о женщине,
которой она стала, и о том, как ей живется после всего случившегося.
Смерть не завершается убийством. Наверно, я перенял эту мысль у отца, —
думал Ной, сворачивая к дому. — И именно ее стремился передать во всех
своих книгах.
И как жаль, что отец — человек, которого люблю и уважаю, не может понять
этого...
Он припарковался и пошел к парадному, позвякивая ключами. У Ноя вызывало
досаду, что он не может обойтись без отцовского одобрения.
Если бы я был
копом, — хмуро думал он, — все сложилось бы по-другому. Тогда мы
сидели бы за столом, пили пиво, рассуждали о преступлениях и наказаниях, и
он хвастался бы перед партнерами по еженедельной игре в пинокль своим сыном,
детективом лос-анджелесской полиции. Но я пишу об убийствах, вместо того
чтобы расследовать их, и эту постыдную тайну следует всемерно скрывать
.
— Брось, Брэди, — пробормотал он и вставил ключ в замок.
Можно было этого не делать. Не требовалось быть детективом, чтобы заметить,
что дверь не заперта и даже слегка приоткрыта. Когда Ной осторожно открыл
дверь, мышцы его живота напряглись и сплелись в тугой, мерзкий шар.
Казалось, по дому прошлись полчища демонов, разрезав и порвав все тканевые
поверхности мебели и не оставив ни единого целого стекла.
Он влетел в комнату, чертыхаясь, и испытал секундное облегчение, когда
увидел, что его стереоустановка по-прежнему на месте.
Значит, тут орудовал не вор-взломщик
, — подумал он, ощущая шум крови
в ушах и пробираясь через обломки. Повсюду валялись бумаги, под ногами
трещало стекло и керамика.
Но в спальне было еще хуже. Матрас был разрезан, и его набивка вылезала
наружу, как кишки из вспоротого живота. Ящики вытряхнуты и вдребезги разбиты
о стену. Когда Ной увидел, что его любимые джинсы разрезаны от пояса до
обтрепанных концов брючин, шум в ушах перешел в рев.
— Она сошла с ума. Окончательно свихнулась. А затем гнев сменился
ужасом.
— Нет, нет, нет, — бормотал он себе под нос, пока бежал из спальни
в кабинет. — О боже! Вот дерьмо!
Его искореженный баскетбольный кубок торчал в самом центре мертвого
монитора. Клавиатура, оторванная от компьютера, была засыпана землей из
горшка с декоративным лимонным деревом, валявшимся в углу. Его папки были
разорваны, разбросаны и покрыты грязью.
Перед тем как уничтожить компьютер, его использовали, чтобы напечатать на
единственном чистом листе бумаги, прикрепленном к подставке кубка одну-
единственную строчку:
Я НЕ ПЕРЕСТАНУ, ПОКА НЕ ПЕРЕСТАНЕШЬ ТЫ
.
Ною хотелось кричать от бешенства. Не успев подумать, он потянулся к
телефону, но тут же горько усмехнулся. Трубка была разбита.
— О'кей, Карин. Война так война. Чокнутая сука.
Он бросился в гостиную и начал рыться в чемоданчике, разыскивая сотовый
телефон.
Поняв, что у него трясутся руки, Ной вышел наружу, сделал глубокий вдох, а
затем сел и закрыл лицо ладонями.
Он был потрясен. Кровь все еще шумела в ушах. Но за ошеломлением скрывался
лютый гнев. Когда Ной смог воспользоваться телефоном, он позвонил не Карин,
а отцу.
— Па... У меня тут проблемы. Ты не мог бы приехать?
Когда через двадцать минут прибыл Фрэнк, Ной сидел на том же месте. У него
не было сил войти в дом. Но при виде отца он поднялся.
— Ты в порядке? — Фрэнк быстро подошел к сыну и взял его за руку.
— Да, но... Что там говорить? Полюбуйся сам. — Он показал рукой на
дверь, а затем собрался с силами и вошел следом.
— Боже всемогущий... — На этот раз Фрэнк положил руку на плечо Ноя и не
снимал ее, пока не осмотрел комнату, запоминая все подробности
разгрома. — Когда ты это обнаружил?
— Примерно полчаса назад. Когда вернулся из Бэрбенка. Меня не было
целый день. Я собирал материал.
— Ты звонил копам?
— Нет еще.
— Это первый шаг. Я сам позвоню. — Он взял у Ноя телефон и набрал
номер. — Электроника на месте, — сказал Фрэнк, закончив
разговор. — У тебя в доме были наличные?
— Да, немного. — Он зашагал по обломкам в кабинет, расшвыривая
ногами бумаги. Ящик письменного стола валялся в углу; под ним лежала
пятидесятидолларовая банкнота. — Кажется, там была пара сотен, —
сказал он, поднимая бумажку.
Думаю, остальное валяется
где-то здесь. Все осталось на местах, па. Просто сломано.
— Да, думаю, кража со взломом здесь ни при чем. — При взгляде на
монитор у Фрэнка сжалось сердце. Он помнил, как гордился сыном, когда тот
получил приз самого полезного игрока лиги. — У тебя нет пива?
— Утром было.
— Давай-ка посмотрим. А потом посидим под навесом.
— Чтобы восстановить некоторые данные, понадобятся недели, —
сказал Ной, поднимаясь с корточек. — А кое-что вообще не восстановишь.
Черт побери, я могу купить новый компьютер, но не то, что в нем хранилось.
— Понимаю. Мне очень жаль, Ной. Слушай, давай выйдем отсюда и посидим,
пока не появятся эти типы в форме.
— Да будь оно все проклято... — Удрученный Ной, гнев которого немного
улегся, нашел в холодильнике две бутылки пива, открыл их и пошел к черному
ходу.
— Ты имеешь представление, кто это сделал и почему? — спросил
Фрэнк, когда они уселись под навесом.
Ной саркастически фыркнул, а потом надолго припал к бутылке.
— Черт бы побрал эту шлюху!
— Прости, не понял.
— Карин. — Ной провел рукой по волосам, встал и начал расхаживать
из стороны в сторону. — Маленький эпизод из фильма
Роковая страсть
.
Ей не понравилось, когда мы перестали встречаться. Она звонила, оставляла на
автоответчике безумные послания. А однажды явилась, когда я был дома,
продемонстрировала глаза, полные слез, и попросила прощения. А когда я не
клюнул, вышла из себя. И на обратном пути исцарапала ключами мою машину.
— На твоем автоответчике не осталось ее сообщений?
— Нет. Я старался, чтобы ее духу здесь не было. — Ной посмотрел в
открытую дверь, и в его глазах снова вспыхнул гнев. — Нет, это ей даром
не пройдет!
— Ты уверен, что это ее рук дело?
— Конечно.
— Надо будет опросить соседей. Может быть, сегодня кто-нибудь видел
здесь эту девицу или ее машину. Дай копам ее адрес. Пусть они потолкуют с
ней.
— Одного разговора мало.
— Самое лучшее, что ты можешь сделать, это сохранять спокойствие. Ной,
я знаю, что ты чувствуешь, — продолжил он, когда сын круто
повернулся. — Если мы сумеем доказать, что это сделала она, то
предъявим ей обвинение во взломе, вторжении, уничтожении чужой
собственности, злостном хулиганстве и так далее.
— Какие еще, к черту, доказательства? Кто еще мог учинить такое? Я
понял, что это она, едва вошел.
— Знать мало. Нужно доказать. Может быть, она признается, если на нее
слегка нажмут. Пока что нужно написать заявление в полицию, дать копам
сделать их работу и сохранять ясную голову. Не разговаривай с ней. —
При виде глаз Ноя, в которых горела жажда битвы, Фрэнка охватило
беспокойство. — Она когда-нибудь пыталась оскорблять тебя действием?
— О господи, я тяжелее на двадцать пять килограммов! — Он снова
сел и тут же поднял глаза. — А я ее и пальцем не трогал. Когда она была
здесь в прошлый раз, то набросилась на мен
...Закладка в соц.сетях
