Жанр: Любовные романы
Ночные кошмары
... повернулась и вошла в квартиру, уверенно ступая
красивыми длинными ногами.
Злиться не на что, сказала себе девушка, схватив жакет и сумку. Нет причины
для этого грызущего чувства досады. Она бы и не узнала, что Ной флиртует с
Линдой, если бы не следила за его машиной, как влюбленный подросток. Если бы
не подкралась к двери, не стала смотреть в глазок за тем, как он подходит к
ее двери.
И нечего было расстраиваться из-за того, что она два часа мучилась, пытаясь
найти подходящее платье и выбрать нужную прическу. Это ее проблемы. И ее
трудности.
Она устремилась к двери и чуть не врезалась в Ноя.
— Извини. Давай помогу. — Он взял у Оливии жакет и оказался
достаточно близко, чтобы ощутить ее запах. Запах был божественным. Просто
божественным.
— Я не хотела мешать.
— Чему мешать? — Ной помог ей надеть жакет и позволил себе
вдохнуть аромат ее волос.
— Вам с Линдой.
— С кем? Ах, да! — Он засмеялся, взял ее за руку и повел к
двери. — Ее не назовешь застенчивой, правда?
—Нет.
— Ты закончила свой доклад?
— Да, почти.
— Отлично. Теперь ты можешь рассказать мне о плесени все.
Эта реплика развеселила Оливию. Ной не отпускал ее руки, пока не довел до
машины. А когда Оливия садилась, провел ладонью по ее волосам и спине.
Ее сердце застучало и провалилось вниз.
Ной нашел итальянский ресторан, достаточно уютный, чтобы не напугать ее. На
скатертях нежно-персикового цвета в подсвечниках мерцали тонкие белые свечи.
Негромкие разговоры посетителей перемежались смехом. В воздухе витали
соблазнительные запахи.
Ной оказался приятным собеседником. Он был первым мужчиной (кроме
родственников), который во время обеда по-настоящему интересовался ее учебой
и дальнейшими планами. А потом она вспомнила его мать.
— Она все еще борется за охрану природы?
— Еще как! Со всеми конгрессменами на
ты
. Она никогда не успокоится.
Кажется, сейчас у нее на уме бедственное положение мустангов... Ты позволишь
мне отведать это?
— Что? — Она посмотрела на грибное ассорти. — Ах, да.
Конечно.
Когда она попыталась положить кусочек себе на тарелку, Ной взял запястье
Оливии и поднес ее руку к губам. Увидев, что он пристально смотрит на нее,
Оливия ощутила жар внутри.
— Просто объедение.
— В тропических лесах много съедобных грибов.
— Ага. Может быть, я как-нибудь приеду, и ты покажешь их мне.
— Я... Мы надеемся создать при базе отдыха натуралистический центр. Там
будут читать лекции и учить отличать съедобные грибы от несъедобных.
— Съедобная плесень. Звучит не слишком аппетитно.
— Вообще-то грибы — это не плесень, а плодовое тело грибкового
организма. Так же, как яблоко является плодом яблоневого дерева.
— Ты не шутишь?
— Когда видишь
кольцо фей
, нужно знать, что оно является продолжением
плодового тела грибницы, которая растет в почве, распространяясь, год за
годом... — Она осеклась. — Наверно, тебе это неинтересно.
— Интересно. Мне хочется знать, что именно я ем. А почему их называют
кольцами фей
? В вашем лесу есть феи?
— Я так думала. Когда я была маленькой, то смотрела на зеленый свет и
думала, что, если сидеть тихо, можно будет увидеть их игры.
Оливия попробовала пасту
Волосы ангела
, щедро приправленную креветками и
дольками свежих помидоров.
— В ресторанах всегда кладут больше, чем ты можешь съесть.
— Смотря кто ест. — Ной углубился в
маникотти
— ракушки, наполненные сыром со специями.
Оливию поразило, как быстро Ной расправился со своей порцией. И в его
желудке еще осталось место для десерта и кофе капуччино.
— Как можно столько есть и при этом не весить сто пятьдесят
килограммов?
— Обмен веществ. — Он улыбнулся и положил себе на тарелку изрядную
порцию взбитых сливок с шоколадом. — Такой же, как у моего отца. Это
сводит мать с ума. Слушай, попробуй. Просто объедение.
— Нет, не могу... — Но Ной уже поднес ложку к ее губам, и Оливия
поспешно открыла рот. Густые сливки действительно таяли на языке. — Ум-
м... Правда, вкусно.
Ему нужно было слегка остыть. Ее полузакрытые глаза и слегка приоткрытые
губы наводили на мысль о сексе. Ною хотелось прижаться к ее губам и узнать
их вкус.
— Давай прогуляемся. — Ной достал ручку, расписался на счете и
вынул кредитную карточку. Свежий воздух, сказал он себе. Нужно глотнуть
воздуха, чтобы выкинуть из головы все эти фантазии.
Однако дурацкие фантазии не исчезли, и когда он привез Оливию домой.
Девушка увидела его глаза, потемневшие от желания и ожидания первого
поцелуя, и ощутила трепет внутри.
— Все было чудесно. Спасибо, Ной.
— Что делаешь завтра?
— Завтра? — В голове было совершенно пусто. — Завтра у меня
лекции.
— Нет, завтра вечером.
— Вечером? — Занятия, еще один доклад, еще одна лабораторная... —
Ничего.
— Вот и отлично. Тогда в семь.
Сейчас, подумала она. Сейчас он ее поцелует. И тогда она просто взорвется.
— Ладно...
— Спокойной ночи, Лив. — Он только погладил ее руку, чуть сжал трепещущие пальцы и вышел.
Глава 10
Он повел ее в
Макдоналдс
, и она влюбилась в него, когда ела сандвич с
тунцом и жареную картошку, при ослепительно ярком свете ламп, под шумную
болтовню детей.
Она забыла данную в детстве клятву никогда-никогда не любить никого так,
чтобы стать беззащитной. Никогда не отдавать свое сердце мужчине.
Просто взошла на чудесную, пустынную и продуваемую всеми ветрами вершину
первой любви.
Она рассказала ему о своих надеждах, описала натуралистический центр, план
которого составила, но еще не делилась им ни с кем, кроме родных.
С ним было легко делиться самой главной мечтой в ее жизни. Он слушал, следил
за ее лицом. И она видела, что это для него важно.
Он был так очарован ею, что отложил всю намеченную на этот день работу —
набросок плана книги, заметки, перечень нужных интервью — ради общения с
ней.
Он говорил себе, что времени еще уйма. В конце концов, у него впереди еще
почти две недели. Почему бы не провести первые несколько дней с ней?
Не является ли центр, о котором она говорит с такой страстью, ее попыткой
вырваться из витрины, о которой говорила мать? Или она просто стремится
расширить пространство этой витрины, оставаясь внутри?
— Там будет масса работы.
— Если ты делаешь то, что любишь, это не работа.
Это он понимал. Работа в газете угнетала его, но, когда он приступал к
книге, погружался в исследование, составлял досье и делал заметки, им каждый
раз овладевало волнение.
— Тогда ничто не сможет тебя остановить.
— Нет. — Ее глаза светились. — Еще несколько лет, и я
обязательно это сделаю.
— А я приеду и увижу твой центр. — И тебя, подумал он, накрыв
ладонью руку Оливии, лежавшую на столе.
Они говорили о музыке, о книгах, о спорте и обо всем на свете, как делает
каждая пара, стремящаяся изучить друг друга и найти общие интересы.
— Оливия, я познакомил тебя с прелестями
фаст фуд
, рассказал тебе о
значении спорта в жизни современного общества. Что дальше?
— Я не знаю, Ной, как благодарить тебя за расширение моего кругозора.
— Это самое малое, что я мог сделать.
Ной уже знал, что будет дальше, так как часть дня изучал окрестности
колледжа и прекрасно представлял себе, что Оливия нуждалась в ликвидации
пробелов не только по части сандвичей с тунцом и спорта.
Он пригласил ее на танцы...
Клуб был шумный, переполненный, и это вполне устраивало Ноя. Брэди уже знал,
что, если они останутся с Оливией наедине, он просто не сможет сдержаться.
Он был наблюдателем, знатоком человеческих душ. Ему хватило одного вечера,
чтобы понять: Оливия по-прежнему так же одинока, как та девочка на берегу
реки. И так же неопытна.
Существовали правила. Он твердо верил в правила, в добро и зло и в то, что
каждый поступок имеет свои последствия. Оливия не была готова разделить
чувства, которые она вызывала в нем.
Он сомневался, что и сам готов к этим чувствам.
Когда они пробирались сквозь толпу, вид у Оливии был настороженный и слегка
испуганный. Довольный, Ной наклонился к ее уху и сказал:
— Массовые ритуалы человечества. Ты могла бы написать об этом доклад.
— Я природовед.
— Малышка, это и есть природа. — Он нашел свободный столик,
наклонился и, перекрикивая грохот музыки, закончил мысль: — Ритуал
ухаживания самца за самкой.
Она уставилась на крошечную танцплощадку, где прижимались друг к другу
дюжины пар.
— Не думаю, что это можно назвать ухаживанием.
Но следить за этим процессом было интересно. Она всегда избегала таких мест.
Слишком много людей в замкнутом пространстве. От этого начинало давить в
груди и становилось страшновато. Но сегодня вечером она не чувствовала
неловкости. С ней был Ной, и его рука сжимала ее пальцы.
Он заказал пиво, а Оливия — минеральную воду.
Музыка была громкой и не слишком высокого качества, но идеально сочеталась с
барабанной дробью, звучавшей в сердце Оливии. То был первобытный ритм ее
желания.
Поскольку Оливия не слышала собственных мыслей, она просто сидела и
смотрела.
Ухаживание. Да, пожалуй, Ной был прав. Оперение — в данном случае яркая
одежда. Дерзкие цвета или чисто черный. Откровенные телодвижения,
символизирующие сексуальный призыв.
Оливия улыбнулась своим мыслям и наклонилась к Ною, чтобы поделиться с ним
забавным наблюдением.
Не успела Оливия открыть рот, как Ной потянул ее за руку.
— Мы уходим? — огорченно спросила Оливия.
— Наоборот, присоединяемся. Тут ей стало страшно.
— Нет, я не могу. — Пока Ной вел девушку вперед, она пыталась
вырвать руку. — Я не танцую, я не умею танцевать!
— Все танцуют.
— Нет, правда. — Жар, шедший изнутри, палил кожу. — Я не
умею, говорю же тебе!
Они оказались на краю площадки, в окружении пар, и руки Ноя легли на ее
бедра.
— Просто двигайся. — Тело Ноя прижималось к ее телу, и паника
Оливии уступила место настоящему страху, всеобъемлющему и жаркому. —
Неважно, как.
Он управлял ее бедрами, покачивая ими из стороны в сторону, и направлял ее
так, что оба они двигались в такт. Музыка была быстрой; голосу певца вторила
электрогитара. Рядом с ними раздавался громкий смех. Кто-то сильно толкнул
ее сзади и почти бросил в объятия Ноя.
Она обняла его за плечи. Ее лицо пылало, испуганные темные глаза смотрели в
глаза, губы приоткрылись, дыхание стало сбивчивым.
Царившие вокруг запахи терпких духов, пота и пива не мешали Ною слышать ее
аромат. Свежий и покойный запах зеленого цветущего луга.
— Оливия... — Она не слышала его голоса, но с изумлением увидела, как
губы Ноя произнесли ее имя. В этот миг ею владело лишь одно чувство — острое
и сладкое томление.
— К черту все... — Он должен был узнать ее. Хотя бы вкус ее губ. Руки
Ноя обвились вокруг талии Оливии и приподняли ее. Он ощущал ее прерывистое
дыхание, трепет тела и медлил, медлил, оттягивая момент, чувствуя сладкую
боль и ожидание, пока у обоих не закружилась голова.
А потом нежно и бережно коснулся губами ее губ. Смакуя их вкус, неторопливо
раздвинул их языком и скользнул внутрь, как в собственный дом.
В висках застучала кровь, но это не помешало ему услышать ее негромкий
протяжный стон.
Легче, легче, — приказал он себе. — Боже
милостивый...
Ему хотелось погрузиться в нее, впиться в ее губы, требовать
все большего и большего; вызываемое ею влечение оказалось поразительно,
ошеломляюще острым.
К нему прижималось стройное, сильное тело. Сомкнутые руки обвивали его шею.
Обнимали его. И только стыдливость полных губ говорила об их неопытности.
Еще немного
, — подумал он и слегка наклонил голову.
Вокруг гремела музыка. Гитары бесились, неистово били барабаны, голоса
взвивались вверх.
А Оливия плыла, парила, летела по ветру. Она казалась себе одиноким белым
перышком, не имеющим веса, медленно и бесконечно кружащимся в зеленом
полумраке леса. Сердце заполнило всю грудь, его тихий стук превратился в
оглушительный грохот. В животе похолодело, как будто Оливия падала в
бездонную пропасть. Она запустила пальцы в его волосы, откинула голову,
сдаваясь, и чуть не заплакала от сделанного ею открытия.
Это жизнь. Это
начало. Это все
, — думала она.
— Оливия, — снова сказал он, прервав поцелуй, пока еще мог это
сделать, и склонил ее голову к своему плечу.
Группа заиграла другую мелодию, еще более быструю и ритмичную.
Пока они выбирались из гущи разгоряченных тел, Ной размышлял о том, как ему
быть дальше.
Он снова поцеловал Оливию на пороге ее квартиры, но на этот раз девушка
ощущала исходивший от него жар и неудовлетворенность, и это странно
возбуждало ее. А затем резко он захлопнул дверь, заставив Оливию растерянно
мигать и смотреть на твердую деревянную панель.
Она прижала руку к гулко бившемуся сердцу. Разве это не чудо? Так вот что
значит любить и быть любимой? Она смаковала это чувство, закрыв глаза. А
потом внезапно раскрыла их. Нужно было пригласить его войти. Что на нее
нашло? Почему она такая идиотка в том, что касается мужчин? Ной желал ее;
она была уверена в этом. А они желала его. Наконец-то нашелся человек,
который заставил ее испытать это чувство.
Она распахнула дверь, сбежала по лестнице и выскочила наружу в тот момент,
когда машина Ноя отъехала от тротуара. Оливия следила за мигающими красными
задними огнями и ломала себе голову над тем, почему она никогда не умела
идти в ногу с кем-нибудь другим.
Он работал все утро. Но то и дело порывался позвонить ей. Наконец он
выключил компьютер и надел шорты. Интенсивная тренировка в спортзале
гостиницы слегка облегчила чувство вины и досады.
Нужно сменить тактику
, — решил он после третьего комплекса упражнений
с отягощениями. Отношения с Оливией зашли дальше, чем он хотел.
Ной тяжело дышал, пот тек по спине.
Он побился бы об заклад на годовое жалованье, что Оливия девственница. У
него не было права прикасаться к ней. Каким бы ужасным ни было ее прошлое,
первые восемнадцать лет она прожила в полном уединении, как сказочная
принцесса в зачарованном лесу. Он был старше ее на шесть лет и неизмеримо
опытнее. Нельзя было пользоваться своим преимуществом.
Однако практическая сторона натуры Ноя подсказывала, что она сильна, умна и
может за себя постоять. Оливия честолюбива, а глаза у нее всезнающие, как у
древней богини. Именно эти черты влекли его к ней.
Он не воспользовался своим преимуществом. Но он же знает, она отвечала ему и
таяла при этом. Чувствовала по крайней мере нечто похожее на то, что
чувствовал он. Тягу, влечение и абсолютную уверенность в правильности того,
что происходило.
Но тут он опомнился и выругал себя за то, что думает не мозгами, а железами
внутренней секреции.
Это надо было немедленно прекратить. Позвонить ей и спросить, не смогут ли
они попозже встретиться и выпить кофе. Очень просто. А потом рассказать ей о
книге, которую он собирается написать. Осторожно объяснить, что он
собирается встретиться с каждым, имеющим отношение к этому делу. И начал с
нее, потому что именно она подала ему эту мысль.
Зерно было брошено в почву тогда, когда он впервые увидел ее.
Ной поставил штангу на стойку и вытер лицо полотенцем. Он позвонит ей сразу
же, как только поднимется к себе в номер и примет душ. И сделает то, что
решил, как только она откроет дверь.
Сразу почувствовав себя лучше, он плюнул на лифт и поднялся на девятый этаж
пешком.
И застыл как вкопанный, увидев, что она стоит перед его дверью и роется в
огромной сумке.
— Лив?
— О господи! — Оливия отпрянула, а потом уставилась на
него. — Ты меня напугал. — Она не вынула рук из сумки, пока не
удостоверилась, что они перестали дрожать. — Я хотела написать тебе
записку и сунуть под дверь.
Оливия улыбнулась и выпрямилась. Джинсы и спортивная куртка делали ее
похожей на девочку. Увидев, что Ной не ответил на ее улыбку, она
почувствовала себя неуютно.
— Это ничего, что я пришла?
— Нет. Извини. — Он не должен был давать себе воли. — Просто
я не ждал тебя. Я был в спортзале.
— Правда? Ни за что бы не догадалась. Ной коротко улыбнулся, и
напряжение тут же прошло. Он вынул из кармана карточку и вставил ее в
прорезь замка.
— Проходи. И скажи то, что хотела написать.
— У меня окно в занятиях. — Это была ложь. Впервые за все время
учебы она прогуляла лекцию. Как можно было заниматься экологией, если она
хотела попросить Ноя лечь с ней в постель?
О боже, как сказать ему, зачем она пришла? С чего начать?
— У тебя хватит времени, чтобы выпить кофе?
— У меня... да. Я хотела пригласить тебя на обед... у меня дома.
— Да ну? Это куда лучше, чем кофе. — Он задумался. В квартире
разговаривать будет удобнее. Там ей будет спокойнее. Тут, в тесном
гостиничном номере, она явно чувствовала себя неловко. Она стояла, стиснув
руки, и косилась на кровать.
Что ж, ладно. Во время обеда от него потребуется только одно: не распускать
руки.
— Мне нужно слегка ополоснуться, — сказал он.
— Угу... — Он выглядел потрясающе, влажной от упражнений, со смуглыми
плечами, на которых переливались мускулы. Оливия помнила, какими сильными
были обнимавшие ее руки. — Но мне будет нужно кое-что купить.
— Что именно? Сейчас я приму душ, и мы сходим в магазин. А потом я
посмотрю, как ты готовишь.
— Ладно.
Он снял со спинки стула джинсы и полез в шкаф за рубашкой.
— Под телевизором есть мини-бар. Угощайся. Если хочешь, включи
телевизор, — добавил он, вытащив из ящика носки и белье. —
Присаживайся. Я буду готов через десять минут.
— Не торопись. — Как только он закрыл дверь ванной, Оливия
опустилась на край кровати. Ее не держали ноги.
Боже всемогущий, как справиться с этим делом и не ударить лицом в грязь? В
магазин, они пойдут в магазин! Оливия чуть не расхохоталась. Она только что
была в аптеке, где долго набиралась смелости, чтобы подойти к стойке и
купить презервативы.
Теперь они лежали у нее в сумке, тяжелые, как гири. И виновата в этом была
не тяжесть принятого ею решения, а боязнь того, что она неправильно поняла
вчерашнее выражение его глаз. И значение его вчерашних поцелуев.
Она собиралась пригласить его пообедать, но это должно было случиться позже.
После того как она постучит в его дверь, он откроет, а она улыбнется, шагнет
к нему, обхватит руками и поцелует.
Оливия представляла себе эту сцену слишком отчетливо и, когда Ной не
ответил, совершенно смешалась. А потом все пошло совсем не так, как было
задумано.
Она пришла сюда, чтобы предложить ему себя, сказать, что он единственный на
свете. И представляла себе то, как он будет жадно и пристально смотреть на
нее, пока у нее не потемнеет в глазах и губы Ноя не прильнут к ее рту.
То, как он поднимет ее на руки... и даже то, как в этот миг у нее похолодеет
в животе. И как понесет ее на кровать.
Оливия сделала глубокий вдох, встала и обошла номер. Конечно, она
представляла его совсем по-другому. Та комната была больше, красивее, с
шелковым покрывалом и горой подушек на кровати.
И свечами.
Эта комната была маленькой и безликой, как и все гостиничные номера. Но это
не имело значения. Она закрыла глаза и прислушалась к шуму душа.
Что бы он сделал, если бы она вошла, быстро разделась и встала под струю
рядом? Может быть, их тела тут же соединились бы, влажные, горячие и готовые
к любви?
Нет, ей не хватит на это смелости... Она вздохнула и без всякого интереса
заглянула в бар, а потом подошла к письменному столу с компьютером,
разбросанными заметками и папками.
Нужно дождаться, пока он выйдет. Конкретные, простые вещи, которые можно
делать, глядя друг другу в глаза, получаются у нее лучше. Она никогда не
была знойной соблазнительницей и никогда не будет ею.
А вдруг она разочарует его?
Оливия с досадой покачала головой. Нужно прекратить думать за него и
критиковать себя. Когда Ной вернется, она просто скажет, что желает его, и
посмотрит, что будет дальше.
Она лениво собирала его записи. Ей нравилось, что Ной взял с собой работу.
Она ценила преданность своему делу, энергию и желание добиться успеха. Нужно
уважать человека, которого ты любишь.
Он мало говорит о своей работе
, — подумала Оливия и покачала Головой.
Она слишком занята собой. Надо будет расспросить его. О том, что он больше
всего любит, что испытывает, когда видит свои статьи напечатанными и знает,
что их читают люди.
Должно быть, это удивительно приятное, льстящее самолюбию чувство... Она
улыбнулась и сложила его заметки в стопку.
Фамилия
Макбрайд
, выведенная черными чернилами на листке желтой бумаги из
бювара, заставила Оливию нахмуриться и поднести его к глазам.
Через секунду в ее жилах застыла кровь. Она забыла о приличиях и стала
лихорадочно рыться в записях Ноя.
Ной растирал полотенцем голову и думал над тем, что он скажет Оливии. Как
только они договорятся о профессиональных делах, тут же перейдут к личным.
Летом он сможет приехать в
Риверс-Энд
и побыть с ней. Возможно, чтобы
взять нужные интервью. Но главным образом для того, чтобы побыть с ней. У
Ноя еще не было женщины, с которой ему так хотелось бы
побыть. Нужно было договориться в редакции о более продолжительном отпуске. Или
просто послать газету к черту, думал Ной, глядя в запотевшее зеркало.
Конечно, надо будет подумать, на что он будет жить, пока не напишет книгу и
не продаст ее. Но он что-нибудь придумает.
Ной никогда не сомневался в том, что книга будет отлично продаваться. Еще
меньше он сомневался в том, что напишет отличную книгу.
И не без внутренней тревоги думал о том, что скажет по этому поводу Оливия.
Но ни из того, ни из другого ничего не выйдет, если он не сделает первый
шаг...
Он сделал этот шаг, вошел в спальню и понял, что все рухнуло. Оливия стояла
у письменного стола, держа в руках записи, и ее глаза горели яростью.
— Ты сукин сын, Ной Брэди. — Она говорила негромко, но Ною эти
слова показались криком. — Расчетливый лживый ублюдок.
— Подожди минутку.
— Не прикасайся ко мне! — бросила Оливия, когда он шагнул к
ней. — Только попробуй! Ты приехал сюда не как репортер, а сам по себе?
Проклятый лжец, все это было ради статьи!
— Нет. — Ной встал между Оливией и дверью, чтобы не дать ей
убежать. — Послушай меня — я делал это не для газеты.
Не сводя с Ноя глаз, она смяла заметки и швырнула их ему в лицо.
— По-твоему, я набитая дура?
— Нет.
Ной схватил ее за руки. Он ждал, что Оливия будет вырываться, царапаться и
плевать ему в глаза. Но она просто отвернулась. По выражению глаз девушки
было ясно, что она решила молчать. Ной слегка потряс ее за плечи.
— Черт побери, послушай меня! Это не для газеты. Я хочу написать книгу.
Я собирался с самого начала сказать тебе об этом. Но потом... О господи,
Лив, ты знаешь, что случилось. Как только я увидел тебя, все смешалось. Я
хотел немного побыть с тобой. Это было сильнее меня. Каждый раз, когда я
смотрел на тебя... я увязал все глубже и глубже.
— Ты использовал меня. — Она будет холодной. Должна быть. Что бы
он ни сказал, это не проникнет сквозь стену льда. Она не допустит этого. Не
позволит себе снова попасть в эту ловушку.
— Если так получилось, извини. Я позволил себе увлечься. Уйти от тебя
вчера вечером было труднее всего на свете. Я хотел тебя так, что все болело
внутри.
— Ты хотел переспать со мной, чтобы получить сведения для своей
книги. —
Оставайся холодной, — приказала она себе. — Боль не
может проникнуть сквозь лед
.
— Нет. — У него разрывалось сердце от того, что она так думает и
верит в это. — Ты должна понять... То, что случилось между нами, не
имеет отношения к книге. Это относится только к нам с тобой. Лив, я хотел
тебя с той минуты, как ты открыла дверь, но не имел права при
...Закладка в соц.сетях
