Жанр: Любовные романы
Ночные кошмары
...я все равно пишу по-своему.
В этом парне было больше отцовского, чем думал Сэм. Внешность завсегдатая пляжей
и непринужденные манеры оказались обманчивыми. "Ладно, - решил Тэннер. - В конце
концов, это ничего не меняет".
- Брэди, я все равно не доживу до выхода книги из печати. Я подпишу договор. - Его
глаза стали ледяными. То были глаза человека, знавшего, что такое убийство, и
научившегося жить с этим знанием. - Только не вздумайте надуть меня.
Ной кивнул.
- Ладно. Но помните, что долг платежом красен.
Он тоже знал, что такое убийство. Он изучал их всю свою жизнь.
Ной заказал бифштекс с кровью и бутылку "Кот д'Ор". Во время трапезы он следил за
лучами прожекторов, подсвечивавших темную бухту, и заново прослушивал свое последнее
интервью с Сэмом Тэннером.
И изо всех сил пытался представить, что значит есть это мясо и пить это вино в первый
раз за двадцать лет.
Как будет есть такой человек? Смаковать? Или глотать и рвать зубами, как волк после
долгого зимнего голода?
"Сэм будет смаковать, - подумал он. - Кусочек за кусочком, глоточек за глоточком,
наслаждаясь вкусом, запахом и глубоким красным цветом вина в бокале. А если его
ощущениям будет мешать внезапный наплыв слюны, он будет есть еще медленнее.
Теперь он умел владеть собой.
Много ли в нем осталось от прежнего беспокойного, алчущего удовольствий,
вспыльчивого типа? Не сможет ли тот, прежний Сэм Тэннер вырваться на свободу?"
Ной решил, что уместнее всего думать о Сэме как о двух людях, одним из которых он
был, а вторым стал. Какая-то часть обоих всегда остается при нем, думал он. В таком случае
книга будет рассказом о том, что было и что стало. Поэтому сейчас Ной мог сидеть и
представлять себе, как знакомый ему человек стал бы управляться с идеально
приготовленным бифштексом и бокалом хорошего вина. И в то же время представлять
человека, которому достаточно было поднять палец, чтобы ему принесли луну с неба.
Человека, который провел первую ночь с Джулией Макбрайд.
"Я хочу рассказать вам о том, как мы с Джулией стали любовниками".
Подобного поворота Ной не ожидал. Точнее, не думал, что это случится так быстро и
будет так откровенно. Но не подал виду и ровным голосом предложил Тэннеру начать
рассказ.
Теперь, прослушивая запись, он представлял себя на месте Сэма. Теплая
южно-калифорнийская ночь. Прошлое, которое принадлежит не ему. Слова становятся
образами, а образы скорее воспоминаниями, чем сном...
Стояла полная луна. Она плыла по небу и вонзала во вспыхивавший темный океан лучи
света, подобные серебряным мечам. Звук прибоя, накатывавшегося и разбивавшегося о
берег, напоминал несмолкающее биение жадного сердца.
Они сели в машину, спустились ниже по побережью и, желая остаться незамеченными,
остановились в какой-то жалкой харчевне, где им подали жареных креветок на смешных
тарелках из красной пластмассы.
На ней было длинное цветастое платье и нелепая соломенная шляпа, скрывавшая
водопад золотистых волос. Джулия не удосужилась накраситься, и ничто не скрывало ее
юности, красоты и поразительной свежести.
Она смеялась и слизывала с пальцев соус. И все лица были повернуты к ней.
Они хотели хранить свои отношения в тайне, хотя до сих пор эти отношения состояли
только из таких поездок, посещения элегантных ресторанов, разговоров и совместной
работы. Съемки, начавшиеся месяцем раньше, бесстыдно лишали влюбленных остатков
свободного времени.
Сегодня они украли несколько часов, чтобы побродить по кромке прибоя. Их пальцы
переплелись, следы петляли.
- Как мне нравится... - Голос у Джулии был низкий, звучный и немного хрипловатый.
У нее была внешность простушки и голос сирены. В этом заключалась часть присущего ей
мистического очарования. - Нравится идти и дышать запахами ночи.
- Мне тоже. - Хотя раньше ничего подобного с ним не было. До Джулии он обожал
свет, шум, толпы поклонниц и себя в центре всеобщего внимания. Но после знакомства с ней
он изменил своим привычкам. - И с каждым разом нравится все больше.
Он повернул Джулию к себе, и та послушно устремилась в его объятия. Ее губы
дрогнули. Их вкус был сладким и острым, запах невинным и возбуждающим одновременно.
Изданный ею негромкий блаженный стон был похож на крик чайки.
- Это ты тоже делаешь чудесно, - сказала она и вместо того, чтобы высвободиться, как
бывало обычно, прижалась щекой к его щеке и качнулась в такт волнам. - Сэм... -
выдохнула она. - Я хочу быть благоразумной, хочу слушаться людей, которые говорят, что
надо быть благоразумной.
В его крови горело желание, ему стоило огромного труда не распускать руки.
- А кто это говорит?
- Люди, которые меня любят. - Джулия откинула голову и устремила на него взгляд
темно-янтарных глаз. - Сначала я думала, что смогу. А потом мне пришло в голову, что если
я не смогу, то зато доставлю себе удовольствие. Я не ребенок. Почему бы мне не стать одной
из женщин Сэма Тэннера, если мне этого хочется?
- Джулия...
- Нет, подожди. - Она сделала шаг назад и подняла руку ладонью вверх, останавливая
его. - Сэм, я не ребенок и знаю, что такое жизнь. Я только хочу, чтобы ты был со мной
честным. Это действительно то, что мне предстоит? Стать одной из женщин Сэма Тэннера?
Она была согласна на это. Он видел это в ее глазах, слышал в голосе. И то, и другое
возбуждало и одновременно пугало его. Стоило лишь сказать "да", взять ее за руку, и она
пошла бы с ним.
Она стояла, повернувшись спиной к темной воде. Их освещала полная луна, отбрасывая
тени на песок. И ждала.
"Скажи ей правду", - подумал он и понял: правдой является именно то, чего он хочет
для них обоих.
- Мы с Лидией больше не видимся. Уже несколько недель.
- Знаю. - Джулия слегка улыбнулась. - Я читаю колонки светских сплетен так же, как
и все остальные. И не была бы здесь с тобой сегодня вечером, если бы ты встречался с
кем-нибудь еще.
- Между нами все кончено, - осторожно сказал он. - И кончилось в ту минуту, когда я
увидел тебя. Потому что с той минуты не видел и не желал никого другого. С той минуты,
как я увидел тебя... - Он сделал шаг вперед, снял с нее соломенную шляпу и выпустил
волосы наружу. - Я полюбил тебя с первого взгляда. Люблю. И не думаю, что когда-нибудь
разлюблю.
Ее глаза наполнились слезами, которые мерцали, как бриллианты на золоте.
- Разве можно любить и одновременно сохранять благоразумие? Отвези меня к себе.
Она снова устремилась в его объятия, и на этот раз их поцелуй был исполнен томной
страсти. А потом она засмеялась от удовольствия, забрала у него шляпу и швырнула ее в
воду.
Они взялись за руки и побежали к его машине, как дети, боящиеся опоздать в цирк.
Будь с ним другая женщина, он мог бы жадно и торопливо овладеть ею, искать
забвения в лихорадочных движениях и стремиться получить жестокое наслаждение от
облегчения, которого жаждало его тело.
С другой женщиной он мог бы сыграть роль обольстителя, глядя на себя со стороны,
как режиссер, и отрабатывая каждое движение.
Оба способа давали ему власть и доставляли удовлетворение.
Но с Джулией было невозможно ни то, ни другое. Она властвовала над ним так же, как
он над ней. Пока они поднимались по лестнице его дома, у него стучало в висках.
Закрывая дверь спальни, он знал, что здесь есть вещи Лидии, хотя та, уходя, со злобной
методичностью собрала все свои принадлежности (и часть его тоже). Но женщина, делившая
с мужчиной постель, всегда оставляет что-нибудь - чтобы заставить его вспоминать.
Едва он подумал, что надо было выкинуть кровать и купить новую, как Джулия
улыбнулась ему.
- Сэм, неважно, что было вчера. Имеет значение только сегодня. - Она обхватила
ладонями его лицо. - Важно, что мы вместе, вот и все. Прикоснись ко мне, - прошептала она,
прильнув к его рту. - Я больше не хочу ждать.
И все встало на свои места, тревоги ушли. Поднимая ее на руки, он понимал, что это не
просто секс или стремление получить удовольствие. Это настоящая любовь. Он много раз
сам разыгрывал эту сцену, много раз был ее свидетелем, но никогда не верил, что так бывает.
Он опустил ее на кровать, прижался губами к губам и полностью ощутил это новое для
него чувство. Любовь, наконец-то любовь. Когда поцелуй стал крепче, она обвила его
нежными, ласковыми руками. На мгновение ему показалась, что в этом единстве губ
заключается весь смысл его существования.
Он не приказывал себе быть нежным и двигаться медленно. Не мог отделиться от себя
самого и командовать этой сценой со стороны. Джулия и его чувство к ней, запах волос, вкус
ее кожи, ее дыхание заставили его забыть обо всем на свете. А потом началось нечто
странное. Сознание то возвращалось к нему, то исчезало снова.
Он спустил с ее плеч тонкие бретельки и потащил платье вниз, не отрываясь от ее рта.
Потом погладил ее грудь, заставив Джулию вздрогнуть. Когда к ее соску прикоснулись губы
и зубы, она ахнула, но потом он втянул этот сосок в рот, и Джулия блаженно застонала.
Она билась и скользила под ним, терлась об него всем телом, поднималась и
опускалась. Произносила его имя, только имя, и это заставляло трепетать его сердце.
Он прикасался, брал и давал, причем давал больше, чем когда-либо давал другой
женщине. Ее кожа покрылась испариной и от этого стала еще слаще; ее тело затрепетало, и
это возбудило его еще сильнее.
Ему хотелось видеть всю ее, изучать все, что ей принадлежало, все, чем она была. Она
была высокой, стройной и такой красивой, что казалась ему совершенством.
А когда она раскинулась и подалась ему навстречу, он вошел в нее как дуновение ветра
и увидел, что ее глаза подернулись слезами.
Медленные, вкрадчивые движения скоро закончились судорогой. Она вскрикнула и
вонзила ногти в его бедра, а когда он излил в нее свое семя, ее новый крик показался эхом
прежнего...
Ной заморгал, протер глаза и не услышал ничего, кроме тишины. Запись давно
кончилась. Он шагнул к диктофону, изрядно ошеломленный тем, что образы оказались столь
живыми. И изрядно смутился, обнаружив несомненные признаки сексуального возбуждения.
Перед его глазами стоял образ Оливии.
- Господи Иисусе, Брэди... - Он взял бокал, поднес его ко рту и сделал большой
глоток. Рука Ноя дрожала.
Это был один из побочных эффектов пребывания в шкуре Сэма Тэннера. Попытки
представить себе, что значит любить и быть любимым такой женщиной, как Джулия
Макбрайд. И воспоминания о желании, которое он испытывал к их дочери, ставшей плодом
этой любви.
Но было чертовски неудобно, что он не может дать выход сексуальной
неудовлетворенности, от которой сжимались внутренности.
Он решил, что опишет это. Надо будет закончить трапезу, включить телевизор для
вдохновения и описать случившееся. Поскольку эта история как нельзя лучше объясняет, что
такое страстная любовь и сексуальная одержимость, он опишет воспоминания Сэма о той
ночи, когда они с Джулией стали любовниками.
А не идеализация ли это? Нет. Наверно, бывают времена, дни, ночи, мгновения, когда
мужчину действительно охватывают чувства, о которых говорил Сэм.
Для Ноя секс всегда был удовольствием, чем-то вроде спорта, для которого требуется
знание основ тактики, минимальная защита и здоровый командный дух.
Но ему хотелось верить, что для некоторых секс - это нечто намного большее. Ладно,
он подарит Сэму ту ночь и все романтические чувства, с нею связанные. Раз человек
сохранил такие воспоминания, пусть будет так, как ему хочется. Тем более что контраст с
пылкой любовью сделает убийство еще более ужасным.
Он раскрыл свой портативный компьютер, налил кофе из гостиничного термоса,
сохранявшего напиток более-менее горячим, и поднялся, чтобы включить телевизор. Но
взгляд на телефон заставил его нахмуриться.
"Какого черта", - подумал Ной и, повинуясь внезапному импульсу, начал искать номер
телефона "Риверс-Энда". Через десять минут он забронировал комнату на начало следующей
недели.
Сэм Тэннер все еще не сказал ни слова о дочери. Ною хотелось узнать, согласится ли
она поговорить с ним.
Он проработал до двух часов ночи, а когда очнулся, непонимающим взглядом
уставился на экран телевизора, где гигантская ящерица топтала нью-йоркские небоскребы.
Ной следил за безмозглым полисменом в форме, который несколько раз выстрелил в
ящерицу из пистолета, а затем позволил сожрать себя заживо.
И только тут до него дошло, что это не выпуск теленовостей, а старый фильм. Раз так -
похоже, пора спать.
Однако оставалось еще одно дело. И хотя Ной понимал, что поступил нехорошо,
прождав с ним до середины ночи, он взял телефон и позвонил Майку в Лос-Анджелес.
Трубку сняли после пятого гудка. Ошеломленный голос друга, которому помещали
спать, доставил Ною изрядное удовлетворение.
- Эй, я что, разбудил тебя?
- Что? Ной? Ты где?
- В Сан-Франциско. Вспомнил?
- Где? Ах, да... Ной, сейчас два часа ночи!
- Не шутишь? - Тут Ной услышал второй голос, слегка приглушенный, но,
несомненно, женский, и нахмурился. - Майк, у тебя там женщина?
- Может быть. А что?
- Поздравляю. Блондинка из бара?
- Гм-м... Ну...
- О'кей, о'кей, я понимаю, для подробностей время неподходящее. Слушай, меня не
будет по крайней мере неделю. Я не хочу звонить родителям и будить их, а утром буду
слишком занят.
- Значит, меня будить можно, да?
- Конечно. Кстати, раз уж вы оба проснулись, можете продолжить ваши игры. Не
забудь потом сказать мне спасибо.
- Поцелуй меня в задницу.
- И это твоя благодарность? Раз уж ты так любишь звонить моей матери, звякни ей
завтра и сообщи, что я уехал.
Послышался какой-то скрип, и Ною представилось, что Майк наконец сел в кровати.
- Слушай, я думал, что тебе не помешает немножко...
- Вмешательства в мою жизнь. Не распускай нюни, Майк, - мягко сказал он, хорошо
зная привычки своего заботливого друга. - Я не злюсь. Просто думаю, что ты у меня в долгу.
Так что позвони моей ма и позаботься о моих цветах, пока я буду в отъезде.
- Это я могу. Слушай, дай мне номер, по которому я смогу... уй!
Негромкий женский смех заставил Ноя приподнять бровь.
- Позже. Мне не нужен секс по телефону с тобой и твоей блондинкой. Если мои цветы
завянут, получишь пинок в зад.
Ответом ему стало шумное дыхание, скрип пружин и шепот. Ной возвел глаза к
потолку, повесил трубку и громко рассмеялся.
"Замечательно", - подумал он и потер лицо ладонями. Теперь у него в мозгу целых два
сексуальных приключения... Ной решил принять холодный душ и лечь спать.
Лес
Заходи в волшебный лес,
Если смел.
Джордж Мередит
Глава 17
Просто удивительно, с какой четкостью он помнил каждую деталь. Ной, сидевший за
рулем, ловил себя на том, что память подсказывает ему, что будет за следующим поворотом
- от необхватных деревьев и острых скал до поразительно голубого неба с белыми
вершинами гор.
Да, конечно, однажды он уже проделал этот путь, но тогда ему было всего
восемнадцать. Он не мог чувствовать себя так, словно возвращается домой после долгого
путешествия или пробуждается от сна.
Кроме того, тогда было лето, напомнил он себе; вершины гор покрывал снег, но сами
горы зеленели от сосен и елей, поднимавшихся вверх по склонам, и были похожи на
добродушных великанов, а не на холодных и гордых королей, властвующих над долинами.
Ной готовился к этой поездке, изучал фотографии, брошюры, путеводители, но заранее
знал, что они не смогут подготовить его к контрасту молчаливого дремучего леса и диких
горных пиков.
Поворот на "Риверс-Энд" остался позади, но он продолжал подниматься вверх. Время
у него было. Если он захочет, то спустится в долину, в тропический лес и приступит к работе
через несколько часов.
Снова приходилось выбирать. Он затормозил, вылез и остановился рядом с машиной.
Воздух был холодным и чистым. Ной выдохнул облачко пара, вдохнул и ощутил, что в горло
вонзились крошечные ледяные иголки. Казалось, что перед ним раскинулся весь мир - поля,
долины, холмы и леса, яркая лента реки и отражающие солнце озера.
Ной потерял час с лишним, но все равно прибыл на базу отдыха в три часа дня. Он ехал
все по тому же ухабистому проселку и видел впереди камень, дерево, черепичную крышу и
блеск окон базы.
Он уже готов был сказать себе, что здесь все осталось по-прежнему, но вдруг заметил
постройку, приютившуюся среди деревьев. Она казалась зеркальной копией базы, но была
намного меньше и новее.
Деревянная вывеска над двойной дверью гласила: "НАТУРАЛИСТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР
"РИВЕРС-ЭНД". К домику вели две тропы - одна от подъездной аллеи, другая от базы.
Казалось, полевым цветам и папоротнику позволялось здесь расти как попало, но чутье
опытного садовника подсказало Ною, что тут не обошлось без человеческой руки,
поддерживавшей естественное равновесие.
"Руки Оливии", - подумал он и почувствовал непривычный прилив тепла и гордости.
Конечно, ландшафт был искусственным; но она сделала все, чтобы он казался таким же
естественным, как деревья.
Ной припарковался, отметив изрядное количество машин на стоянке. Здесь было
значительно теплее, чем наверху. Достаточно тепло, чтобы в длинных глиняных вазонах,
обрамлявших вход, росли анютины глазки и пурпурные сальвии.
Он надел на плечи рюкзак, взял в руку единственный чемодан и начал запирать
машину, когда со стороны базы вприпрыжку прибежала собака и вдруг улыбнулась ему.
Ной не мог подобрать другого слова для характеристики ее морды. Язык был высунут,
а в глазах читалось безошибочно узнаваемое удовольствие.
- Привет, парень.
Приняв это за приглашение, большой желтый Лабрадор прогарцевал через стоянку,
прижался к ногам Ноя и подал лапу.
- Дружище, ты из комиссии по торжественной встрече? - Ной чинно поздоровался с
Лабрадором и склонил голову набок. - Точнее, подружка. Твое имя, случайно, не Ширли?
Услышав это слово, собака весело тявкнула и побежала ко входу, словно говоря:
"Давай за мной!"
Обрадованный, Ной испытал легкую досаду, когда собака не вошла вслед за ним.
Никаких особых изменений в холле не было. Разве что часть мебели сменила другая и
стены были выкрашены в более сочный желтый цвет. Но все вокруг дышало тем же
гостеприимством и уютом, что и сто лет назад.
Он зарегистрировался у дружелюбного служащего, заверил его, что донесет вещи сам,
взял ключ и брошюру, поднялся по двум коротким лестничным пролетам и пошел по
коридору направо.
Хотя Ной не был склонен к роскоши, он заказал люкс, потому что не любил работать в
спальне. Номер оказался меньше, чем тот, в котором он останавливался с родителями, но ни
в коем случае не был тесным. Ной посмотрел в окно и обрадовался тому, что оно выходит не
на автостоянку.
Он подумал о душе (как-никак он выехал в шесть утра) и одновременно о пиве, которое
можно было купить в баре. После недолгого раздумья он решил сначала сделать первое, а
потом сбегать за вторым.
Он сбросил одежду на пол и поколдовал над душем, регулируя воду. Оказавшись под
сильной и горячей струей, Ной застонал от удовольствия.
"Правильное решение, Брэди, - подумал он, подставляя воде макушку. - А после пива
можно будет прогуляться и осмотреть окрестности. Посмотреть на хозяев со стороны и по их
разговорам со служащими и постояльцами решить, к кому из Макбрайдов подойти первым".
Кроме того, ему хотелось зайти в натуралистический центр, найти Оливию и глянуть на
нее. Хотя бы на минутку.
"Нет, сделаю это завтра, - решил Ной. - Когда приду в себя и хорошенько высплюсь".
Он вытерся, натянул джинсы и начал тщательно выбирать рубашку, когда кто-то
решительно постучал в дверь. Ной быстро схватил рубашку и пошел открывать. Он узнал ее
сразу. Позже его удивило, почему это узнавание было таким быстрым и безошибочным. Она
заметно изменилась.
Черты ее лица стали более тонкими и острыми. Рот затвердел, и хотя полные губы
были так же не накрашены, как шесть лет назад, они не были ошеломляюще невинными, как
прежде. Это заставило его испытать острую досаду и разочарование. Если бы Ной не
испытал смешного и совершенно неожиданного прилива радости, он бы обратил внимание
на отсутствие гостеприимной улыбки.
Ее волосы потемнели и напоминали карамель, которой мать Майка неизменно поливала
яблочный торт, который пекла на святки. Кроме того, она постриглась. Остригла свои
великолепные волосы. Как ни странно, это ей шло. Любой другой женщине прямая короткая
стрижка и челка придали бы вид феи. Но в высокой, стройной девушке, остановившейся на
пороге, не было ничего сказочного.
Она пахла листвой и держала в руках керамическую вазу со свежими фруктами.
Ной расплылся, как деревенский дурачок, и не нашел ничего лучшего, чем сказать:
- Привет.
- С приездом в "Риверс-Энд". - Она ткнула вазу ему в живот, причем с такой силой,
что заставила хрюкнуть.
- Гм-м... спасибо.
Она стремительно шагнула в комнату, заставив Ноя невольно попятиться. Когда
Оливия захлопнула за собой дверь, он поднял брови.
- Ты пришла с фруктами? И все же твое гостеприимство сильно уступает
калифорнийскому.
- Я вижу, у тебя хватило наглости прокрасться сюда.
"О'кей", - подумал он. Что ж, было заранее ясно, что на дружескую встречу
рассчитывать не приходится.
- Ты совершенно права. Не знаю, о чем я думал, когда заранее заказал номер по
телефону и зарегистрировался у вашего администратора. - Он поставил вазу на стол и потер
живот. - Послушай, подожди минутку...
- Минутку подожду. - Она ткнула его пальцем в грудь. - Подожду, а потом ты
соберешь свои манатки и уберешься обратно в Лос-Анджелес. Ты не имеешь права
приезжать сюда.
- Еще чего! Это гостиница. - Он поднял руку. - И будь добра больше не прикасаться ко
мне.
- Я велела тебе держаться от меня подальше.
- Именно это я делал, черт побери! - Огонь, вспыхнувший в ее глазах, заставил Ноя
прищуриться. - Лив, предупреждаю, не вздумай меня ударить. Я по горло сыт женскими
колотушками. Либо мы сядем и все обсудим, как разумные, взрослые люди, либо будем
стоять и рычать друг на друга.
- Мне нечего с тобой обсуждать. Я еще раз говорю тебе: убирайся отсюда и оставь нас
в покое.
- Не выйдет. - Решив сменить тактику, он сел, вытянул ноги, взял из вазы яблоко и
надкусил его. - Оливия, я никуда не уеду. От тебя не убудет, если ты поговоришь со мной.
- Я имею право на уединение.
- Конечно, имеешь. В том-то и дело. Ты скажешь мне только то, что захочешь сама. -
Он откусил еще кусок и взмахнул яблоком. - Мы могли бы начать с чего-нибудь попроще.
Например, что ты делала последние шесть лет.
"Наглый, самодовольный сукин сын", - резко повернувшись, подумала она.
Дьявольщина, он выглядел так же, совершенно так же, как прежде. Те же выгоревшие на
солнце, растрепанные ветром светлые волосы, те же полные, решительные губы, те же
правильные черты лица...
- Если бы ты хоть чуть-чуть напоминал своего отца, то уважал бы память моей матери.
Это оскорбление попало в цель и разбередило старую рану. Ной крутил в руке яблоко и
изучал его до тех пор, пока не почувствовал, что может говорить спокойно.
- Однажды ты уже сравнивала меня с моим отцом. - Он поднял взгляд, твердый, как
гранит. - Пожалуйста, больше не делай этого.
Оливия сунула руки в карманы и оглянулась, бросив на него испепеляющий взгляд.
- Тебя не волнует, что я о тебе думаю.
- Ты не знаешь, что меня волнует.
- Знаю. Деньги. За эту книгу тебе отвалят изрядную сумму, не так ли? А потом ты
будешь выступать на всех ток-шоу, пыжиться и рассказывать о себе и тех ценных открытиях,
которые ты сделал, изучая материалы по делу о том, как мой отец зарезал мою мать.
- А ты не хочешь ничего знать об этом? - Он говорил спокойно и смотрел в эти
поразительные глаза, где гнев сменялся болью, а боль гневом.
- Я знаю почему, но это ничего не меняет. Уезжай, Ной. Уезжай и напиши книгу о
какой-нибудь другой трагедии.
- Лив, - окликнул он, когда девушка шагнула к двери. - Я не уеду. Во всяком случае
сейчас.
Она не остановилась, не оглянулась, но хлопнула дверью так сильно, что со стен чуть
не попадали картины. Ной продолжал вертеть яблоко.
- Приятная была встреча, - пробормотал он и решил, что заслужил лишнюю бутылку
пива.
Она спустилась по черному ходу, избегая вестибюля и людей, которые могли бы
попасться навстречу. Быстро прошла через кухню, только покачав головой, когда кто-то
окликнул ее по имени. Нужно было выбраться отсюда и идти до тех пор, пока она не
справится со страшной тяжестью в груди и шумом крови в ушах.
Оливия боролась с желанием броситься бежать и пыталась справиться с терзавшим ее
страхом. Она быстро вошла в лес и углубилась в него. Однако дыхание не успокаивалось,
ноги продолжали дрожать.
Оказавшись достаточно далеко, чтобы не наткнуться на какого-нибудь туриста, она
села на землю и прижалась лбом к коленям.
Господи, какая же она дура! Она знала, что Ной приедет. Джейми говорила о его
приезде и о том, что он собирается делать. Говорила, что она решила помочь ему в работе
над книгой.
После чего они поссорились. Насколько помнила Оливия, впервые в жизни.
Ной Брэди и его книга уже осложнили жизнь ее семье.
Но ей следовало подготовиться к встрече с ним. Справиться с собой. Она больше не
была той наивной, чувствительной девочкой, которая без памяти влюбилась в него.
Оливия не ожидала взрыва чувств, охвативших ее в тот момент, когда он открыл дверь
и улыбнулся ей. Абсолютно так же, как шесть лет назад. Не ожидала, что после стольких лет
и попыток залечить рану ее сердце снова не выдержит.
С гневом легче справиться, чем с болью.
И все же она обошлась с ним дурно.
Она следила за его приездом. Когда Ной зарегистрировался и поднялся наверх, она
пообещала себе, что подождет, пока он расположится в своем номере. Тогда можно будет
поговорить с ним с глазу на глаз и спокойно, разумно объяснить, почему она возражает
против книги.
В конце концов, он был сыном Фрэнка Брэди. А Фрэнк - одним из немногих людей,
которые пользовались ее абсолютным доверием.
Она сама наполнила вазу фруктами и заранее решила, что и как сказать.
"Ной, добро пожаловать в "Риверс-Энд". Рада снова видеть тебя. Можно войти на
минутку?"
Спокойно, здраво, разумно. Но пока Оливия шла по коридору, в ее душу закрался
страх
...Закладка в соц.сетях
