Жанр: Любовные романы
Ночные кошмары
... это.
- По городу ходит много слухов, - в тон ему ответил Ной. - Пусть об этом заботится
мой агент. А я просто делаю свою работу.
- Лидия была права. Вы действительно сообразительны... Итак, вы собираетесь писать
книгу, - повторил Мэннинг. - Я - участник этой истории. Поэтому я отвечу на вопросы, на
которые отказывался отвечать последние двадцать лет. Мы с Джулией никогда не были
любовниками. Мы с Тэннером никогда не боролись за нее. Хотя, честно говоря, я был бы
рад, если бы и то, и другое оказалось правдой. День, когда я услышал о случившемся, до сих
пор остается худшим в моей жизни.
- Как вы об этом узнали?
- Мне позвонил Дэвид Мелберн. Семья Джулии не хотела газетной шумихи, а он знал,
что, как только журналисты почуют запах жаренного, они бросятся ко мне за
комментариями, интервью и подробностями. Конечно, он был прав, - пробормотал
Мэннинг. - Было раннее утро. Я еще спал. Он позвонил по моему личному номеру. Этот
номер был у Джулии.
Лукас закрыл глаза, и его лицо напряглось и стало жестким.
- Он сказал: "Лукас, у меня ужасная новость. Ужасная". Я хорошо помню, как его
голос дрожал и срывался от горя. "Джулия умерла. О боже, боже, Джулия умерла. Сэм убил
ее".
Он снова открыл глаза, в них застыла искренняя боль.
- Я не поверил этому. Не мог поверить. Это напоминало дурной сон... нет, хуже.
Намного хуже. Сцену, которую меня заставляют играть все снова и снова. Я видел ее только
накануне. Она была красивой, живой и радовалась роли, которую только что прочитала. А
потом Дэвид сказал мне, что она мертва.
- Так вы были влюблены в нее, мистер Мэннинг?
- По уши.
Мэннинг уделил ему целых два часа. Ной истратил километры пленки и исписал гору
бумаги. Он был уверен, что часть интервью Мэннинг заготовил заранее. Отрепетировал,
отработал интонации, расставил паузы. И все же, несомненно, он говорил правду.
Что само по себе было немалым достижением.
Ной решил отметить этот скромный успех и спустя несколько дней пригласил Майка в
бар, который назывался "Руморс".
- Она строит мне глазки, - пробормотал в пивную кружку Майк и показал глазами
налево.
- Кто?
- Ты что, ослеп? Вон та блондинка в короткой юбке.
- Тут сто тридцать три блондинки в коротких юбках. И все строят кому-то глазки.
- Через два столика налево. Не смотри туда.
Ной, и не собиравшийся этого делать, пожал плечами.
- О'кей. Я снова собираюсь на пару дней в Сан-Франциско.
- Зачем?
- Работа. Книга. Забыл?
- Ах, да... Говорят тебе, она стреляет в меня глазами. И крутит локон. Это уже вторая
стадия.
- Раз так, валяй.
- Ага. Я и так потратил даром кучу времени. Кстати, как Сан-Квентин выглядит
изнутри? - спросил Майк и слегка подмигнул блондинке для проверки.
- Удручающе. Входишь в дверь, а она за тобой запирается. И от щелчка замка у тебя
волосы встают дыбом.
- Он все еще выглядит как кинозвезда? Ты так и не сказал об этом.
- Нет, он выглядит как человек, который просидел двадцать лет. Ты есть будешь?
- После того как поговорю с блондинкой. Не хочу дышать на нее чесноком. О'кей,
полных пять секунд зрительного контакта. Все, я пошел.
- Ставлю на тебя, дружище. - Когда Майк вразвалку пошел к соседнему столику, Ной
пробормотал: - Она съест его заживо.
Он забавлялся, следя за происходящим. Танцплощадка была полна, тела в лучах
цветных прожекторов извивались в такт грохотавшей музыке.
Это напомнило Ною тот вечер, когда он пригласил Оливию на дискотеку. И как он
перестал слышать музыку и вообще что-либо, кроме биения собственного сердца, когда
целовал ее губы.
"Брось, парень, - осадил он себя, нахмурился и поднял кружку. - Все прошло".
Он пил пиво и наблюдал за происходящим. Ему всегда нравилось бывать в барах,
нравилось слушать музыку и голоса, нравилось танцевать и общаться с людьми. Но сегодня
он сидел один, следил за тем, как друг обрабатывает блондинку, и жалел, что не остался
дома.
Ной рассеянно отодвинул от себя тарелку, снова поднял кружку и вдруг увидел, что к
его столику направляется Карин.
- О господи, как будто в этом городе больше негде выпить... - пробормотал он и
сделал большой глоток.
- А я думала, что ты заделался отшельником. - Карин облачилась в кожаное платье
ярко-голубого цвета, которое облегало ее, как собственная кожа, и заставляло публику
шарахаться в стороны. Ее волосы были завиты в тысячи мелких локонов, в просторечии
называвшихся "трахни меня", а губы накрашены ярко-алой помадой.
Ноя осенило, что именно этот ее прикид заставил его "думать железами" при их первой
встрече. Он промолчал, снова поднял кружку и притворился, что не видит Карин в упор.
- Ты натравил на меня копов. - Она наклонилась, оперлась ладонями о стол, и ее
внушительные груди оказались на уровне глаз Ноя. - У тебя хватило совести попросить отца,
чтобы тот позвонил своим дружкам-гестаповцам, лишь бы сделать мне гадость.
Ной поднял глаза и посмотрел на приятеля Карин, который отчаянно тянул девушку за
руку и что-то бормотал.
Губы Ноя саркастически искривились.
- Слушай, друг, сделай любезность, уведи ее отсюда, - громко сказал он, перекрывая
шум.
- Я разговариваю с тобой! - Карин ткнула его в грудь ногтем того же цвета, что и
платье. - Смотри мне в глаза, ублюдок!
Ной изо всех сил сдерживал себя, хотя у него чесались руки свернуть ей шею.
- Иди отсюда.
Карин ткнула его снова, на этот раз достаточно сильно, а когда Ной схватил ее за
запястье, возмущенно вскрикнула.
- Держись от меня подальше. Думала, ты разгромишь мой дом, все переломаешь, а я
буду молчать? Убирайся к черту, или...
- Или что? - Она откинула волосы, и недовольный Ной увидел в ее глазах не страх, а
возбуждение, граничившее со сладострастием. - Снова позвонишь папочке? - Карин
повысила голос до крика. Грохот музыки был ей нипочем. Головы всех присутствующих
повернулись к ним. - Плевала я на твое барахло! Мне и в голову не пришло бы возвращаться
в дом, где со мной так обращались, и ничего другого ты не докажешь. Окажись я там, твоя
конура сгорела бы дотла. С тобой в придачу!
- Ты душевнобольная. И не вызываешь у меня ничего, кроме жалости, - сказал он и
отпустил ее руку. Тут Карин ударила его, и Ной вскочил, оттолкнув стул. Камень ее кольца
задел уголок губы Ноя, и во рту появился соленый привкус. Глаза его опасно потемнели.
- Карин, это тебе даром не пройдет.
- Что здесь происходит?
Ной поднял взгляд на охранника. Плечи у парня были шириной с ущелье, а улыбка не
предвещала ничего хорошего. Не успел он открыть рот, как Карин устремилась к верзиле,
прижалась к его мощной груди и начала моргать, пока глаза не наполнились слезами.
- Он приставал ко мне. Схватил за руку и не отпускал.
- О, ради бога...
- Наглая ложь! - крикнул Майк, бросившийся на помощь к другу. - Она сама
набросилась на него. Эта чокнутая неделю назад разгромила его дом.
- Я не знаю, о чем они говорят. - По лицу Карин ручьем лились слезы. - Он сделал мне
больно, - пролепетала она вышибале.
К ним подошла брюнетка со смеющимися глазами.
- Я видела, что случилось, - сказала она, слегка растягивая слова на южный манер. - Я
сидела совсем рядом. - Девушка показала рукой на столик и понизила голос: - Этот парень
сидел, пил пиво и о чем-то думал. А она подошла, нагнулась к самому лицу, начала тыкать в
него пальцем и кричать. А потом ударила.
Карин завизжала от возмущения и попыталась броситься на брюнетку, но тщетно.
Вышибала успел обхватить ее за талию и потащил к выходу. Выдворение наделало немало
шума: Карин брыкалась и вопила.
- Спасибо, - сказал Ной, вытирая рот тыльной стороной ладони.
- Не за что. - Улыбка у брюнетки была вполне дружеской.
- Сядь и успокойся. Я принесу тебе еще кружечку. - Майк суетился вокруг него, как
мать. - Слушай, эта стерва совсем взбесилась. Сейчас я схожу за пивом, а заодно попрошу
кусочек льда.
- Ваш друг очень славный. - Девушка протянула Ною руку. - Меня зовут Дори.
- Ной.
- Да, Майк уже сказал. Ему понравилась моя подружка. - Она показала рукой на
столик, за которым сидела растерянная и огорченная блондинка. - А он ей. Может быть,
перейдете к нам?
У нее были нежный голос, кожа под стать голосу, умные глаза и добрая улыбка. Но
усталому Ною было не до флирта.
- Спасибо за предложение, но мне лучше уйти. Пойду домой, приму душ и подумаю, не
податься ли мне в монастырь.
Она засмеялась, посмотрела на Ноя с сочувствием и коснулась губами его щеки.
- Не торопитесь. Лет через десять-двадцать вы вспомните об этой мелочи и
улыбнетесь.
- Да, наверно. Еще раз спасибо. Пожалуйста, скажите Майку, что я ему позвоню.
- Конечно, скажу. - Брюнетка с сожалением смотрела ему вслед.
Он заблудился в лесу, среди высоких деревьев с огромными зелеными кронами,
освещенными солнцем. Вокруг стояла тишина, такая тишина, что он слышал дуновение
ветра. Он не мог найти дороги в зарослях ползучих лоз, древесных колонн, стоявших, как
древняя крепостная стена.
Он что-то искал... нет, кого-то. Нужно было торопиться, но, куда бы он ни пошел,
всюду царил зеленый полумрак. Он слышал слабое журчание ручья, вздохи ветра,
барабанную дробь пульсировавшей в висках крови.
И тихий шепот, звавший его по имени. "Ной... Ной..."
- Ной!
Он стремительно сел, сжав кулаки, слепо моргая и чувствуя сумасшедший стук сердца.
- Обычно ты просыпался с улыбкой.
- Что? Что? - Он протер глаза, и сон постепенно ушел. - Мама? - Ной снова лег и
зарылся лицом в подушку. - О черт! В следующий раз ты разбудишь меня, огрев дубиной по
башке...
- Ну, я не ожидала застать тебя в постели в одиннадцать часов утра. - Селия села на
край кровати и тряхнула принесенную с собой корзину для хлеба. - Я купила сладкое.
Пульс слегка успокоился. Ной открыл один глаз и подозрительно посмотрел на
корзину.
- Наверняка какая-нибудь дрянь из плодов рожкового дерева...
Она тяжело вздохнула.
- Все мои труды понапрасну. Желудок у тебя по-прежнему отцовский. Нет, это не
рожковое дерево. Я принесла своему единственному сыну ядовитый белый сахар и жир.
Подозрения не рассеялись, но в Ное проснулось жгучее любопытство.
- А что мне придется за это сделать?
Селия наклонилась и поцеловала его в макушку.
- Встать с постели.
- А потом?
- Вставай, - повторила она. - Я пойду варить кофе.
Мысль о еде и кофе оказалась настолько заманчивой, что он вскочил и натянул джинсы
раньше, чем успел понять, насколько необычен воскресный визит матери, да еще с
пирожными.
Он вышел в коридор, поднял глаза к потолку и вернулся за майкой. Мать никогда не
позволяла ему есть полуголым. Раз уж так получилось, ему пришлось почистить зубы и
плеснуть водой в лицо.
Когда он появился на кухне, в воздухе витал запах кофе.
- Я не думала, что ты у нас такой деловой, - начала Селия. - Поразительно, как быстро
ты обставил дом.
- Мне здесь жить. - Он опустился на табуретку. - А эта обстановка, по-моему, очень
неплохо смотрится.
- Пожалуй. - Она обвела взглядом простую мебель скандинавского стиля с
темно-синей обивкой. - Но тут не чувствуется твоей индивидуальности.
- Просто у меня слишком многое пропало. - Он пожал плечом. - Ничего, со временем
все наладится.
- Угу. - Селия умолкла, отвернулась и начала доставать тарелки и кружки, пытаясь не
дать воли гневу. При мысли об этой стерве Карин ей хотелось рвать и метать.
- А где отец?
- Где же еще, как не на баскетбольной площадке? - Она налила кофе и выложила
пирожные на тарелку. Пока Селия открывала холодильник, Ной успел схватить эклер и
сунуть его в рот. - Лучше бы ты пользовался соковыжималкой, чем покупал готовое.
Рот Ноя был наполнен баварским кремом, и ответ оказался неразборчивым. Поэтому
Селия только покачала головой и налила в стакан апельсиновый сок.
Она прислонилась к буфету и начала следить за жующим сыном. Глаза у него были
воспаленные, волосы взлохмачены, а майка порвана на плече. Ах ты, господи...
Ной улыбался и облизывал пальцы, испачканные кремом и шоколадной глазурью.
"Мать у нас - прелесть", - думал он, глядя на ее волосы цвета меди и зоркие ярко-голубые
глаза.
- Ты чего?
- Да вот думаю, что ты у нас очень симпатичный.
Он улыбнулся еще шире и потянулся за вторым пирожным.
- А я то же самое подумал о тебе. Что удался в мамочку. Что она у нас - красотка. И
что сейчас у нее что-то на уме.
- Это верно. - Селия обошла стол, села, положила ноги на соседнюю табуретку, взяла
Кружку с кофе и сделала глоток. - Ной, ты знаешь мое правило: не вмешиваться в твою
личную жизнь
Его улыбка померкла.
- Ага. Я всегда ценил это.
- Вот и хорошо. Поэтому я надеюсь, что ты выслушаешь меня.
- Угу...
Она пропустила этот ответ мимо ушей и поправила волосы, заплетенные в
старомодную толстую косу.
- Сегодня утром мне позвонил Майк. И рассказал о том, что случилось вчера вечером.
- На Западе нет большего болтуна, - пробормотал Ной.
- Он заботится о тебе.
- Ничего особенного не случилось. Зачем ему понадобилось обращаться к тебе?
- А разве не он обратился ко мне, когда тебе было двенадцать лет, а один прыщавый
малый решил, что ты боксерская груша, и колотил тебя каждый день после школы? - Она
подняла бровь. - Он был на три года старше тебя и вдвое тяжелее, но ты не сказал мне ни
слова.
Ной хмуро уставился в кружку, но его губы невольно дрогнули.
- Дик Мерц. Ты поехала к нему домой, подошла к его неандертальцу-папаше и вызвала
его сына-фашиста на пару раундов.
- Бывают времена, - чопорно сказала Селия, - когда трудно оставаться пацифисткой.
- Я гордился этим всю жизнь, - сказал ей Ной, но тут же стал серьезным. - Ма, но мне
больше не двенадцать лет, и я сам могу постоять за себя.
- Но Карин тоже не твоя одноклассница. Оказалось, что она опасна. Вчера вечером она
угрожала тебе. О господи, она грозила сжечь дом вместе с тобой!
Майк, идиот...
- Ма, это только разговоры.
- В самом деле? Ты уверен? - Ной открыл рот, но взгляд матери заставил его
промолчать. - Я хочу, чтобы ты потребовал ограничить ее дееспособность.
- Ма...
- В данных обстоятельствах полиция имеет на это полное право. Я думаю, этого будет
достаточно, чтобы напугать ее и заставить держаться от тебя подальше.
- Не буду я ни о чем просить.
- Почему? - Удивительно, как много искреннего страха может поместиться в одном
слове. - Потому что это не по-мужски?
Он наклонил голову.
- О'кей.
- Ох! - Селия с досадой поставила кружку и оттолкнула табуретку. - Это невероятно
глупо и близоруко! Тебе нужен щит для задницы!
- Постановление об ограничении дееспособности - такой же щит для моей задницы,
как фиговый листок для передницы, - заметил он, глядя на гневно расхаживающую по кухне
мать. - Карин быстро потеряет ко мне интерес, если просто не будет меня видеть. Тем скорее
она переключится на другого беднягу. Кстати, в ближайшие месяцы мне предстоит немного
попутешествовать. Через несколько дней я улечу в Сан-Франциско.
- Остается надеяться, что ты вернешься не к пепелищу, - бросила Селия и шумно
выдохнула: - Черт, просто руки чешутся!
Ной улыбнулся и развел руками.
- Ну, поколоти меня.
Она снова вздохнула, подошла и обняла сына.
- Ужасно хочется отдубасить ее. Хватило бы одного хорошего удара.
Он невольно засмеялся и стиснул мать в объятиях.
- Если ты это сделаешь, мне придется носить тебе передачи. Ма, перестань волноваться
по пустякам!
- Это моя обязанность. А я отношусь к своим обязанностям очень серьезно. - Она
слегка отстранилась и посмотрела на Ноя снизу вверх. Несмотря на пробивавшуюся щетину,
сын продолжал оставаться для нее маленьким мальчиком. - Ладно, перейдем ко второму
вопросу повестки дня. Я вижу, что у вас с отцом нелады.
- Ма, перестань...
- Не могу, потому что вы самые близкие мне люди. А на моем дне рождения вы
держались как пара вежливых незнакомцев.
- А тебе хотелось, чтобы мы поссорились?
- Может быть. А так мне мерещится скрытое стремление к оскорблению действием. -
Она слегка улыбнулась и пригладила волосы. "Ах, если бы так же легко можно было
избавиться от волнений..." - Терпеть не могу, когда вы кукситесь.
- Все дело в моей работе. А я тоже отношусь к своим обязанностям очень серьезно.
- Я знаю.
- А он нет.
- Неправда, Ной. - Брови Селии сошлись на переносице. В ответе Ноя было больше
обиды, чем гнева. - Просто он не до конца понимает, что ты делаешь и зачем. Тем более что
этот случай для него особый.
- Для меня тоже. Не знаю, почему, - добавил он, увидев пристальный взгляд матери. -
Просто так оно есть. И было всегда. Я обязан написать эту книгу.
- Знаю. И думаю, что ты прав. У него гора свалилась с плеч.
- Спасибо.
- Я хочу только одного: чтобы ты попытался понять его чувства. Думаю, именно так и
случится, когда ты лучше узнаешь людей и события. Ной, у него болела душа из-за этой
девочки. И, кажется, болит до сих пор. У него были другие дела, в том числе и более
ужасные, но он не может избавиться от мыслей о ней.
"И я тоже", - подумал Ной. Но промолчал. Ему не хотелось думать об этом.
- Я собираюсь съездить в Вашингтон и проверить, там ли она.
Селия помедлила, разрываясь между отцом и сыном.
- Там. Они с Фрэнком переписываются.
- Серьезно? - Ной задумался, подошел к столу и снова наполнил свою кружку. - Что ж,
хорошо. Это облегчит мою задачу.
- Едва ли что-то может ее облегчить.
Час спустя оставшийся в одиночестве Ной (которого слегка подташнивало от четырех
пирожных) решил, что этот день подходит для путешествия ничуть не меньше, чем любой
другой. Но этот раз он поедет в Сан-Франциско на машине, решил он по дороге в спальню,
где хранились остатки его гардероба. Это даст ему время подумать. Даст возможность на
несколько дней забронировать номер в "Риверс-Энд". И подготовиться к новой встрече с
Оливией.
Глава 16
Нервы Сэма были словно беспокойные змеи. Чтобы усмирить их, он читал стихи -
Сэндберга, Йетса, Фроста. Этот способ Тэннер освоил в самом начале своей артистической
карьеры и восстановил его в тюрьме, где вся жизнь состояла из ожидания, тревоги и
отчаяния.
Одно время он пытался успокаиваться и держать себя в руках тем, что вспоминал
тексты своих ролей. Куски из фильмов, в которых он выстраивал роль, опираясь на
внутреннее чутье, и становился другим человеком. Однако в первые пять лет заключения это
неизменно заканчивалось приступом депрессии. Текст кончался, а он продолжал оставаться
Сэмом Тэннером и по-прежнему сидел в Сан-Квентине без надежды на то, что завтра
что-нибудь изменится. А стихи утешали. Во всяком случае, помогали забыть о той боли,
которой была полна душа.
Приблизилось время освобождения под честное слово, и Сэм был уверен, что его
выпустят. Они - запутанный клубок лиц и фигур представителей судебной власти -
посмотрят на него и увидят человека, который заплатил за случившееся самыми
драгоценными годами своей жизни.
Тогда он нервничал. У него потели подмышки, а мышцы на животе напрягались до
боли. Но за страхом скрывались уверенность и надежда. Его пребывание в аду
заканчивалось, и жизнь могла начаться заново.
А потом он увидел Джейми, увидел Фрэнка Брэди и все понял. Они пришли для того,
чтобы двери ада остались на замке.
Она говорила о Джулии, ее красоте и таланте, ее преданности семье. О том, как некий
человек уничтожил все это из ревности и злобы. О том, что он опасен и представляет угрозу
для собственной дочери.
Сэм вспомнил, что во время обращения к присяжным она беззвучно плакала. По ее
щекам лились слезы.
Когда она закончила, ему захотелось вскочить и крикнуть: "Браво! Великолепно!
Блестяще сыграно!"
Но он мысленно читал стихи и сохранил спокойствие. Его лицо было бесстрастным,
руки остались лежать на коленях.
А потом настал черед Фрэнка. Копа от рождения, помешанного на справедливости. Он
описал место преступления и состояние тела, выражаясь сухим и беспощадным языком
полицейского протокола. Эмоции прозвучали в его голосе только тогда, когда Брэди
заговорил об Оливии и о том, как он нашел ее.
Это оказалось еще более эффектным.
Тогда Оливии было девятнадцать, подумал Сэм. Он пытался представить ее молодой
женщиной - высокой, стройной, с глазами и быстрой улыбкой Джулии. Но видел перед
собой только маленькую девочку с волосами цвета одуванчика, неизменно просившую
рассказать ей сказку на ночь.
Когда Фрэнк посмотрел на него и их взгляды встретились, Сэм понял, что его не
выпустят. Знал, что эта сцена будет повторяться год за годом, как закольцованный клип.
К горлу подступила ярость, готовая вырваться наружу, как рвота. Но он вспомнил
строчки Роберта Фроста и вцепился в них, как в оружие.
"Но мне обещан краткий путь и место, где смогу уснуть".
Последние пять лет он часто повторял в уме это обещание. А теперь сын человека,
убившего его надежду, поможет ему достичь желаемого.
Такова справедливость.
С их первого свидания прошел месяц. Сэм начал думать, что Ной не вернется, что
заботливо посаженные им семена не проросли. Все планы, надежды, обещания, которые
помогали ему выжить и сохранить рассудок, готовы были разбиться на куски и острыми
краями изрезать ему душу.
Но он вернулся и сейчас шел в эту несчастную конуру. "Сцена в интерьере, - подумал
Сэм, слыша скрежет замка. - Внимание, мотор!"
Ной подошел к столу и положил на него чемоданчик. Сэм ощутил запах воды и
гостиничного мыла. На нем были джинсы, тонкая хлопчатобумажная рубашка и черные
туфли. В уголке рта подсыхала болячка.
Знает ли Ной, как он молод, как непозволительно молод, здоров и свободен?
Ной вынул из чемоданчика диктофон, блокнот и карандаш. Когда дверь за спиной
захлопнулась, он положил перед Сэмом пачку "Мальборо" и коробку спичек.
- Не знал, какую марку вы предпочитаете.
Сэм постучал пальцем по пачке и криво усмехнулся.
- Один черт. Все они убивают тебя. Но никто не живет вечно.
- Однако большинство не знает, когда и как умрет. Что чувствует человек, который
знает это?
Сэм продолжал постукивать пальцем по пачке.
- Это своего рода власть. Вернее, было бы властью, если бы я находился на свободе. А
здесь один день ничем не отличается от другого.
- Вы сожалеете?
- О том, что я здесь, или о том, что умираю?
- О том и другом. Порознь и вместе. Сэм коротко рассмеялся и открыл пачку.
- Брэди, чтобы ответить на этот вопрос, нам с вами не хватит времени.
- А вы назовите главное.
- Жалею, что, когда придет этот час, у меня не будет ваших возможностей. Жалею, что
не смогу решать. Думаю, я с удовольствием съел бы накануне бифштекс с кровью под бокал
хорошего вина, а потом выпил бы крепкого черного кофе. Вы когда-нибудь пили тюремный
кофе?
- Да, - с участием ответил Ной. - Он еще хуже, чем полицейский. А еще о чем вы
жалеете?
- Жалею, что, когда я наконец смогу сделать такой выбор и получить свой бифштекс,
мне не хватит времени им насладиться.
- Это слишком просто.
- Нет. Люди делятся на тех, у кого есть выбор, и на тех, у кого его нет. Для последних
все непросто. А какой выбор сделали вы? - Он вынул сигарету из пачки и показал ею на
диктофон. - Вот с этим. Как далеко вы намерены идти?
- До конца.
Сэм посмотрел на сигарету, помешав рассмотреть выражение его глаз. Он вынул из
коробки спичку, чиркнул и поджег кончик. А потом глубоко затянулся душистым
виргинским табаком.
- Мне нужны деньги. - Видя, что Ной только поднял бровь, Сэм сделал вторую
затяжку. - Я получил двадцать лет только благодаря своему адвокату. После выхода из
тюрьмы я проживу на воле примерно полгода. Но я хочу прожить их достойно, ни в чем не
нуждаясь, а того, что у меня осталось, не хватит даже на бифштекс с кровью.
Он затянулся еще раз, чтобы успокоиться. Тем временем Ной ждал продолжения.
- Все, что у меня было, пришлось отдать за мою защиту. А вы работаете не за скудное
жалованье, которого едва хватает, чтобы свести концы с концами. Вам заплатят за книгу. Вы
получите аванс. Вместе с гонораром за второй бестселлер это будет недурная сумма.
- Сколько?
Змеи снова зашевелились под кожей. Без денег обещание так и останется обещанием.
- Двадцать тысяч. По штуке за каждый год, проведенный в тюрьме. Этого хватит на
приличное жилье, одежду и еду. Конечно, на номер в отеле "Беверли-Хиллз" не хватит, но и
ночевать на улице тоже не придется.
В этом требовании не было ничего необычного. Как и в названной Сэмом сумме.
- Я попрошу моего агента подготовить договор. Это вас устроит?
Змеи свились кольцами и уснули.
- Да, устроит.
- После освобождения вы собираетесь остаться в Сан-Франциско?
- Думаю, я пробыл в Сан-Франциско достаточно долго. - Сэм снова скривил губы. -
Хочу солнца. Поеду на юг.
- В Лос-Анджелес?
- Мне там нечего делать. Не думаю, что старые друзья закатят пирушку в честь моего
возвращения. Хочу солнца, - повторил он. - Уединения. И возможности выбирать.
- Я говорил с Джейми Мелберн.
Рука Сэма, до того спокойно лежавшая на столе, дернулась. Он поднял ее и поднес
тлеющую сигарету к губам.
- И что же?
- Я встречусь с ней еще раз, - сказал Ной. - И с другими родными Джулии тоже. Я еще
не сумел связаться с Эйч-Би Смитом, но непременно сделаю это.
- Я - одна из его немногих неудач. Мы расстались, не питая особой любви друг к
другу, но один из его молодых помощников сумел скостить срок до двадцатки.
- Люди, у которых я беру интервью, тоже не испытывают к вам особой любви.
- Вы уже говорили со своим отцом?
- Пока что я занимаюсь предысторией. - Ной прищурился и наклонил голову. - Я не
собираюсь согласовывать с вами, у кого мне брать интервью и как писать книгу. Если мы
договоримся, вам придется подписать договор, в котором будет соответствующий пункт.
Даже если мои издатели не будут настаивать на нем - чего не случится, - на нем буду
настаивать я. Сэм, история ваша, но книга моя.
- Без меня у вас не будет никакой книги.
- Можете не сомневаться, будет. Просто это будет другая книга. - Ной откинулся на
спинку стула. Его поза казалась непринужденной, но глаза были холодными, как сталь. - Вы
хотите иметь возможность выбора? Вот вам выбор номер один. Вы подписываете договор,
получаете свои двадцать тысяч, и я пишу книгу по-своему. Либо вы не подписываете, не
получаете денег, и
...Закладка в соц.сетях
