Жанр: Любовные романы
Наивная смерть
....
Комната очень женственная, решила Ева. Журналы и диски, посвященные моде,
интерьерам и воспитанию детей. Мемо-кубики с напоминанием послать кому-то
благодарственное письмо за подарок или приглашение на вечеринку, пригласить
кого-то на званый ужин, коктейль или ленч. Напоминание о том, что надо
купить подарок для такой-то дамы или подарок на годовщину такой-то и такой-
то паре. Что ж, решила Ева, именно этим и должна заниматься жена
влиятельного и преуспевающего человека.
Вот только она сама никогда ничего подобного не делала, хотя была женой
влиятельного и преуспевающего человека.
А кто у нас этим занимается? — вдруг пришло в голову Еве. — Кто
все это делает? Сам Рорк, Соммерсет или Каро?
Аллика держала по отдельному ежедневнику для себя, для мужа и для дочери.
Оливер Страффо проводил деловые встречи и на поле для гольфа, и в
ресторанах, причем его жена все аккуратно записывала вне зависимости от
того, нужно ли ей было самой при этом присутствовать или нет. Она отмечала,
когда мужу надо было идти в парикмахерскую, к врачу, к портному, ехать в
командировку. Семейная поездка была намечена на март — время весенних
каникул у Рэйлин.
Ева сравнила это с ежедневником самой Аллики. Встречи в магазинах, за
ленчем, походы в салон красоты, встречи за ужином в ресторане с мужем.
Иногда с друзьями и клиентами, иногда наедине.
Ева отметила, что ни у одного из супругов не было назначено никаких встреч
во временных интервалах обоих убийств.
Ежедневник дочери потряс ее. Танцевальный класс два раза в неделю,
социальное взаимодействие — а это что за хрень, интересно бы знать? — с
другими детьми три раза в неделю. Мелоди Бранч приходила на час каждый
четверг после обеда — с половины четвертого до половины пятого. Они
чередовались. Через неделю Рэйлин в то же время приходила в гости к Мелоди.
Раз в неделю, начиная с марта, была футбольная тренировка, утром по субботам
девочка посещала нечто называющееся
Головоломки
. А вслед за этим, дважды в
месяц добровольная работа в организации под названием
Детская помощь
. В
дополнение к обычной ежемесячной нагрузке были еще дни рождения, выезды за
город, школьные мероприятия, драмкружок, кружок по рисованию, экскурсии,
семейные вылазки.
Насколько Ева могла судить, у дочери общественная нагрузка была больше, чем
у обоих родителей, вместе взятых.
Неудивительно, что им понадобилась помощница по дому, подумала Ева. Хотя тут
была одна странность. Аллика имела профессиональный статус матери-
домохозяйки с рождения Рэйлин и до гибели сына. Она так и не пошла работать,
у нее не было даже хобби, приносящего доход, но возобновлять статус Аллика
не стала.
Ева изъяла ежедневники. Ей хотелось изучить их подробнее, проверить имена,
даты, местонахождение членов семьи в интересующее ее время.
Она обыскала маленький письменный стол. Писчая бумага с монограммой. Значит,
Аллика некоторые из этих благодарственных записок писала от руки.
Тематически рассортированный подбор почтовых открыток на все случаи жизни.
Для поздравления с днем рождения (юмористические, официальные, детские, с
цветочками), выражения соболезнований, для самых разных праздников и так
далее.
Чистые диски и мемо-кубики, адресная книга, подборка вырезок по устройству
интерьеров.
Ева вспомнила о вырезках, которые Пибоди нашла у Лиссет Фостер. Общая почва,
подумала она. Может, тут что-то есть? Может, их пути пересекались? Надо
проверить, хотя вряд ли Аллика и Лиссет покупают безделушки и шторы в одних
и тех же магазинах.
Сохраненная Алликой корреспонденция представляла собой такие же хорошенькие
открытки или записочки от подруг, распечатанные послания по электронной
почте от них же или от собственной дочери.
Поздравления с днем рождения или пожелания выздоровления от Рэйлин были —
все без исключения — написаны от руки и красиво раскрашены... Еве пришлось
признать, что ей самой никогда так не сделать. Красивая бумага, краски,
рисуночки...
На одной из открыток на плотной розовой бумаге большими печатными буквами
было выведено:
НЕ ГРУСТИ, МАМОЧКА!
На сопровождавшем надпись рисунке было изображено женское лицо с блестящими
слезками на щеках.
А на внутренней стороне карточки женщина улыбалась, и к ее щеке прижималась
щечкой девочка. По углам были нарисованы цветочки, а наверху — широкая
радуга. И еще одна надпись:
Я ВСЕГДА БУДУ РАДОВАТЬ ТЕБЯ! ЦЕЛУЮ,
ТВОЯ РЭЙЛИН
Ева заметила, что Аллика написала дату на задней стороне открытки. Десятое
января 2057 года.
В шкафу она нашла краски и кисти, забрызганный краской халат, прозрачные
пластиковые коробки с разноцветными стеклянными шариками, морскими
камешками, бусинами, ленточками и шелковыми цветами. Хобби, решила Ева. Все
аккуратно разложено, как и другие вещи.
А на верхней полке, позади коробок с красками, большой красивый сундучок,
обтянутый тканью, с замочком, усыпанным драгоценностями.
Ева сняла его с полки и открыла. И нашла погибшего сына.
Тут были фотографии. От младенца до полуторагодовалого малыша. Сияющая
улыбкой беременная Аллика, Аллика с мечтательным взглядом, держащая на руках
младенца в голубом атласном одеяльце. Фотографии мальчика вместе со старшей
сестрой, с отцом и так далее.
Ева нашла лоскут голубого одеяльца, локон легких, как пух, волос, маленькую
плюшевую собачку, один пластмассовый кубик. Она вспомнила о памятном
альбоме, который Мэвис и Леонардо подарили ей и Рорку на Рождество. У Аллики
был свой памятный альбом. Она посвятила его погибшему сыну.
Интересно, как часто она вынимает альбом, задумалась Ева. Перебирает
фотографии, пропускает сквозь пальцы шелковый лоскут, прижимает к щеке локон
пушистых волос...
Но она все это держала на верхней полке у задней стенки шкафа. Спрятала
подальше от глаз. А во всех остальных частях дома, которые Ева уже видела,
не осталось ни одного напоминания о маленьком мальчике.
Почему?
Ева перебрала предметы, не пропустив ни одного. Потом все аккуратно сложила
в сундучок и поставила на прежнее место. Покончив с комнатой жены, она пошла
к Пибоди, все еще возившейся в кабинете Оливера Страффо.
— Почти закончила. Макнаб начал с хозяйской спальни на этом уровне,
чтобы мы друг другу не мешали. Упаковала кучу дисков и папок. Но ничего не
выскочило.
— Нашла что-нибудь о ребенке? Об их умершем сыне?
— О ком? Ах да, забыла. Нет, об их сыне ничего нет. — Пибоди вдруг
замерла. Нахмурилась. — Ничего, — повторила она. — По правде
говоря, это странно.
— И еще кое-что. В комнате Аллики есть коллекция вырезок об украшении
интерьеров. У Лиссет тоже есть что-то в этом роде.
— Да, было. Думаешь, они как-то пересеклись? — Пибоди задумалась,
пожала плечами. — Может быть. Но у меня тоже есть такие вырезки и
список сайтов по интерьерам на домашнем компе. А ты разве никогда... Забудь.
Считай, я ничего не говорила, — торопливо добавила Пибоди, увидев, как
смотрит на нее Ева.
— Стоит это проверить. Назвать Лиссет имя, показать ей фотографию
Аллики.
— Ладно. Хочешь, чтоб я позвонила ей прямо сейчас?
— Да, давай покончим с этим, вычеркнем из списка, а потом займемся
хозяйской спальней.
Ева прошла в спальню. Макнаб обернулся.
— Есть что-нибудь?
— Все чисто. Чище не бывает. Куча входящих и исходящих, но ничего
подозрительного. В основном личные данные — банковские, маркетинговые,
деловые расписания и тому подобное на компьютерах основного уровня. То же
самое на компьютере няни. Разговоры с родственниками и друзьями в Ирландии
пару раз в неделю. Регулярный обмен электронными письмами. Обычная болтовня,
множество упоминаний об обоих Страффо и об их дочери, ничего интересного для
нас.
— Ищи дальше.
Ева вскоре убедилась, что супруги Страффо предпочитают добротные ткани и
классические вещи — в большом количестве. У каждого из супругов была своя
просторная гардеробная, где царил идеальный порядок. И обе были забиты под
завязку.
Обувь расставлена по типу и цвету, каждая пара — в прозрачной коробке. Вещи
подобраны по цвету и рассортированы по группам. Повседневные, деловые,
вечерние костюмы и костюмы для коктейля. Парадные туалеты были снабжены
бирками с указанием, когда и по какому случаю платье или костюм уже были
надеты.
Если им и нравились сексуальные игрушки, оставалось предположить, что их
удалось сплавить из дома до начала обыска. В ящиках тумбочек у кроватей
лежали аудиокниги, мемо-кубики и миниатюрные фонарики.
С другой стороны, в комоде Аллики Ева нашла весьма соблазнительное белье и
богатую коллекцию кремов и масел для тела. Поскольку в ежедневнике Аллики
была пометка о возобновлении шестимесячного рецепта на противозачаточные
средства, Ева предположила, что секс входит в расписание жизни супругов.
Она нашла успокоительные, снотворные средства, антидепрессанты в ящике
Аллики с нижним бельем.
Ева взяла по образцу каждого лекарства, упаковала их в мешочки для
вещественных доказательств.
— Лиссет не узнала Аллику на фотографии, и имя ей незнакомо, —
доложила Пибоди.
— Натянутое предположение.
— Да уж. Даллас, я знаю, мы не должны вносить личное отношение в
расследование, но эта женщина — Лиссет — просто разрывает мне сердце. Она
спросила — знаешь, как они спрашивают? — есть ли у нас что-то новое,
можем ли мы ей что-нибудь сказать. Мне пришлось дать ей стандартный ответ.
Она его приняла. — Сострадание, личное чувство, которое всякий
уважающий себя следователь должен подавлять, звучало в голосе Пибоди,
отразилось на ее лице. — Она цеплялась за мои слова, как за
спасательный канат — последнее, что еще помогает ей держать голову над
водой.
— Вот и давай бросим ей что-нибудь посущественнее спасательного каната,
Пибоди. Дадим ей ответы на ее вопросы.
Оставив Пибоди на втором этаже, Ева спустилась на первый и обнаружила обоих
супругов Страффо. Он расхаживал взад-вперед и разговаривал по телефону через
наушники. Она сидела, делая вид, что углубилась в журнал. Как только Оливер
Страффо увидел Еву, он тут же оборвал разговор.
— Закончили?
— Нет. У вас большой дом. Требует времени. В большой спальне есть сейф
в шкафу. Мне надо его открыть.
Он гневно сжал губы и, не давая Аллике подняться, жестом велел ей оставаться
на месте.
— Я сам, — сказал он и опять повернулся к Еве: — Вы закончили на
третьем этаже?
— Там чисто.
— Аллика, отведи Кору и Рэйлин в семейную комнату.
— Хорошо.
Оливер остановился, и Ева заметила, как его взгляд смягчился, когда он
коснулся рукой ее плеча.
Ладно, — сказала она себе, — он любит
свою жену. И что это нам дает?
Он не заговорил, пока они не поднялись по лестнице на достаточное удаление
от Аллики, чтобы она их не слышала.
— Интересно, что бы вы чувствовали, если бы ваш дом перевернули вверх
дном, если бы ваши личные вещи лапали чужие руки?
— Мы стараемся ничего не лапать. У меня на руках два трупа, Страффо. Вы
знали обоих, один из них был вашим клиентом. — Ева бросила на него
взгляд, в ее голосе прорвался сарказм. — Кстати, не самый простой
способ потерять клиента.
— Глупый способ избавиться от клиента, — возразил Страффо. —
Да, я знал обоих. Шапочно. Может, вы решили, что я недоволен академической
успеваемостью Рэйлин и устраняю ее учителей по одному?
— Может, я удивляюсь, зачем вы согласились защищать такого подонка, как
Уильямс. Если бы я знала ответ на этот вопрос, может, не понадобился бы
обыск.
— Я адвокат. — Он говорил так же холодно и бесстрастно, как и
Ева. — В списке моих клиентов не всегда фигурируют столпы общества.
— Верно подмечено. Всем нам приходится делать нашу работу, Страффо.
— Да, всем нам приходится делать нашу работу. — В спальне, не
обращая внимания на Пибоди, Страффо направился прямо к сейфу в шкафу. —
Я открыл сейф в кабинете для ваших помощников, — сказал он, набирая
комбинацию, а затем приложил к сенсорной кнопке большой палец.
— Спасибо за сотрудничество.
В сейфе лежали драгоценности — его и ее. Дорогие наручные часы, несколько
пар старинных часов. Сверкали бриллианты, поблескивали жемчуга. Пока Страффо
стоял над ней, Ева проверила содержимое сейфа, убедилась в отсутствии
фальшивого дна и потайных отделений.
Ничего подозрительного не обнаружив, она отступила в сторону.
— Можете закрывать.
Страффо запер сейф.
— Долго еще?
— Навскидку? Еще пара часов. Я хочу задать вопрос. По всему дому
расставлены семейные фотографии. Но я нигде не видела фотографии вашего
сына. Почему?
На миг в его глазах что-то промелькнуло. Безысходная тоска.
— Это больно. И это личное дело.
Он повернулся и ушел.
В голове у Евы вихрем кружились вопросы и предположения, пока она провожала
его взглядом.
— Пусть Бакстер и Трухарт возьмут на себя гостевую комнату на этом
уровне. Пибоди, а ты для начала займись ванной. Я возьму детскую.
Удивительно, думала Ева, как с таким плотным расписанием у Рэйлин еще
оставалось время пользоваться своей изысканной детской. Но, очевидно, она ею
пользовалась. Об этом говорили и рисунки на разных этапах завершенности, и
школьные задания на дисках, аккуратно сложенные в розовый портфельчик с
монограммой. Бумажный настольный календарь с парой очаровательных щенят был
открыт на нужной дате.
У Рэйлин тоже были фотографии в рамках. На одной из них выстроились по росту
ее одноклассники в нарядной до невозможности школьной форме. Вот снимок на
пляже: Рэйлин с родителями, все трое с золотистым загаром, со спутанными
ветром волосами. А вот Рэйлин в школьной форме. И еще один: Рэйлин в розовом
платьице с оборочками.
В ее комнате на подоконнике стояла пара бело-розовых горшков с живыми
растениями. Очевидно, сочетание белого с розовым никогда не надоедало
Рэйлин. А может, у нее не было выбора.
Но Ева готова была поклясться, что справедливо первое предположение.
Одежды у нее было больше, чем у Евы за все ее детские годы, вместе взятые.
Все так же аккуратно развешано и рассортировано, как и у ее родителей.
Балетные наряды, балетные туфли, футбольная форма, футбольные бутсы. Три
одинаковые школьные формы, нарядные платья, повседневная одежда, одежда для
игр. К каждому платью полагались свои туфельки.
Целый лес бантов, завязок, заколок, пряжек, шпилек. Все аккуратно сложено в
специальном ящике.
Слава богу, тут хоть не было бирок с указанием, что, когда и куда было
надето. Но множество предметов — тетради, сумки, ручки и карандаши, рюкзаки,
папки для эскизов — были помечены ее монограммой.
Поперек большой декоративной подушки у нее на кровати шла вышитая надпись
Принцесса Рэйлин
. Монограммой был украшен пушистый розовый купальный халат
и такие же шлепанцы.
У нее была своя собственная электронная записная книжка с расписанием всех
ее встреч и мероприятий, своя собственная адресная книжка с именами школьных
подружек, родственников, с несколькими номерами телефонов отца. Ева их
изъяла.
— А разве вам можно это забирать?
Ева повернулась, хотя уже знала, что Рэйлин стоит у нее за спиной.
— А разве тебе не полагается быть совсем в другом месте?
— Да. — На губах у Рэйлин появилась очаровательная заговорщическая
улыбка. — Не говорите никому, хорошо? Ну пожалуйста! Я только хотела
посмотреть на обыск. Я думаю, может, я тоже когда-нибудь стану детективом.
— Да ну?
— Папа говорит, что я могла бы стать хорошим адвокатом, а мама хочет,
чтобы я занималась рисованием или балетом. Мне нравится заниматься балетом.
Но еще больше мне нравится разгадывать загадки. Я думаю, может, выучусь на
криминалиста. Это правильное слово, я его в словаре посмотрела. Это тот, кто
изучает вещественные доказательства. Вы их собираете, а потом другие люди их
изучают. Правильно?
— Более или менее.
— Я думаю, собирать доказательства может каждый, а вот изучать их...
это совсем другое дело. Это же гораздо важнее, правда? Но я не понимаю, как
моя записная книжка может быть вещественным доказательством.
— Вот поэтому я коп, а ты нет.
Улыбка превратилась в обиженно надутые губки.
— Так говорить невежливо.
— А я вообще невежливая. Я забираю вещи, потому что мне нужно
разглядеть их получше. На досуге, и чтоб никто мне не мешал. Твой отец
получит расписку на все, что мы заберем.
— Мне все равно. Это всего лишь дурацкая книжка, — пожала плечами
Рэйлин. — Я все равно все номера наизусть помню. У меня хорошая память
на цифры.
— Тебе повезло.
— Я вас по Интернету нашла. Вы раскрыли много дел.
— Закрыла. Если собираешься работать с копами, надо говорить правильно.
Мы закрываем дела.
—
Закрыла
, — повторила Рэйлин. — Я запомню. Вы закрыли то
дело, когда мужчины вломились в дом и всех поубивали, кроме одной девочки.
Она была младше меня. Ее звали Никси.
— Ее до сих пор так зовут.
— Она дала вам улики? Ну, вещественные доказательства, чтобы закрыть
дело?
— Да, представь себе. А тебе не пора к маме?
— Я хотела бы найти улики по этому делу. — Рэйлин подошла к
зеркалу, изучила свое отражение и взбила локоны. — Я же была прямо там,
на месте. Я все видела. Я очень, очень наблюдательная. Я могла бы помочь
закрыть дело.
— Если что-то вспомнишь, обязательно дай мне знать. А теперь брысь
отсюда.
Рэйлин встретилась с Евой взглядом в зеркале. Мгновенная вспышка. Потом она
повернулась кругом.
— Это моя комната.
— Это мой ордер. Скройся.
Рэйлин прищурилась и скрестила руки на груди.
— Никуда я не уйду.
На лице у нее было написаны упрямство, самоуверенность, норов. И дерзкий
вызов, заметила Ева, —
заставь меня
.
Ева не торопясь подошла к ней. Она взяла Рэйлин за руку и выставила ее из
комнаты.
— Не стоит брать меня на
слабо
. Это ошибка, — тихо проговорила
Ева и закрыла дверь перед носом у девочки.
Не только закрыла, но и заперла.
На случай, если Рэйлин вздумает стоять на своем, Ева прошла к двери спальни,
заперла и ее.
Потом она вернулась к работе.
Никто ее больше не беспокоил, пока не постучала Пибоди.
— Ты чего дверь заперла?
— Девчонка путалась у меня под ногами.
— А-а, вот в чем дело, ну что ж. Я заставила парней вытащить коробки,
которые мы увозим. Все надписано, расписки выданы. Увы, мы не нашли никаких
ядов в шкафчике со специями или писем с угрозами в библиотеке. Но кучу
дерьма придется перебрать, когда отвезем все это в управление. У тебя тут
что-нибудь есть?
— У меня тут кое-чего нет. Не нахожу ее дневника.
— Может, она не ведет дневник.
— Ведет. Она об этом упоминала, когда Фостер был убит. Не могу его
найти.
— Они здорово умеют прятать, эти девчонки.
— А я здорово умею находить, если только дневник здесь.
— Это точно. — Пибоди задумчиво вытянула губы трубочкой и
огляделась. — Может, она все-таки не ведет дневник. Десять лет...
Переходный возраст. Девочки уже начинают интересоваться мальчиками. В
дневниках только о них и пишут.
— Она развита не по годам. В любом случае я хочу видеть этот дневник,
что бы там ни было написано. Пусть даже:
Мама с папой не дают мне сделать
татуировку. Такие вредные!
Или:
Джонни Красавчик посмотрел на меня в
коридоре!
— И что нам даст такой дневник, даже если он у нее есть?
— Обычные ежедневные записи. Что мама сказала папе, что сделал учитель
и так далее. Дети подмечают такие вещи. А эта соплячка еще и наглая к тому
же.
— У тебя все дети — наглые сопляки, — усмехнулась Пибоди.
— Само собой. Но у этой что-то есть. — Ева оглянулась на зеркало,
вспомнила, как Рэйлин смотрела на себя, вспомнила эту вспышку в ее
глазах. — Если ее что-то разозлит или ранит ее нежные чувства, держу
пари на твою задницу, она об этом напишет. Так где ее записи?
— Ну... Может, Макнаб найдет что-нибудь скрытое на ее компе. Если она
такая умная, она захочет держать свое недовольство подальше от мамочки,
папочки и няни.
— Пометь это флажком.
— Есть. Только это как-то уж больно натянуто, Даллас.
— Может, и натянуто, — ответила Ева. — А может, и нет.
Глава 17
Когда предметы, изъятые из квартиры Страффо, были доставлены в управление,
Ева захватила комнату для совещаний. Там они с Пибоди все разложили на
большом столе и рассортировали по помещениям, из которых те или иные вещи
были изъяты, а также по персонам, которым они принадлежали.
Ева притащила в комнату для совещаний свою доску, прикрепила фотографии
различных предметов.
Изучила, обошла доску кругом, походила взад-вперед.
— Прошу прощения, лейтенант. Мне нужно поесть.
Ева рассеянно оглянулась.
— Что?
— Даллас, мне надо поесть, а не то я начну жевать собственный язык. Я
могу заказать что-нибудь или сбегать в столовую.
— Валяй.
— Блеск. Чего ты хочешь?
— Зацапать этого сукина сына.
— Поесть, Даллас. Чего тебе принести?
— Не имеет значения, лишь бы запивать кофеином. У нее был целый сундук
фотографий.
— Прошу прощения?
— У Аллики. В ее комнате. Хорошенький такой сундучок на верхней полке в
шкафу. Не то чтобы спрятан, но не на виду. Там полно снимков умершего сына,
локон его волос, его игрушки, кусок одеяльца.
— О боже! — Нежное сердце Пибоди сжалось от жалости. —
Несчастная женщина. Как это, должно быть, ужасно.
— Ни единой фотки на открытых местах, а у нее в сундуке их кучи. —
Ева прошлась вдоль стола, остановилась возле горки предметов, изъятых из
кабинета Оливера Страффо. — Ни в кабинете Страффо, ни в спальне, ни в
семейных зонах ничего подобного нет.
Пибоди подошла и встала рядом с Евой. Она попыталась увидеть то, что видела
ее лейтенант.
— У меня был троюродный брат, он утонул, когда был еще ребенком. Его
мать избавилась от всех его вещей. Сохранила только одну рубашку. Рубашку
она держала в своей швейной корзинке. Я думаю, никто не может предсказать,
как люди будут реагировать на смерть ребенка. Принесу еду и кофеин.
Пибоди покинула комнату, пока Ева не успела ее остановить.
Оставшись одна, Ева обогнула стол, снова подошла к доске. Она думала о
погибшем мальчике.
Мальчишечка был хорошенький и забавный. На него приятно было смотреть. На
всех фотографиях, кроме разве что снятых в младенчестве, на лице у него была
широкая наивная улыбка. Счастливая здоровая семья, размышляла Ева, изучая
фотографии, которые скопировала в комнате Аллики: члены семьи Страффо, все
четверо, улыбаются в объектив. Дети в середине, родители по краям.
Все касаются друг друга, выглядят очень симпатично. Настоящая семья.
Она сравнила эту фотографию с той, что скопировала в комнате Рэйлин. В
середине только один ребенок на этот раз — между отцом и матерью. И тут,
хотя Аллика улыбалась в объектив, ее взгляд оставался пустым, а губы были
заметно напряжены.
Чего-то не хватало.
Может, она пыталась заполнить пустоту светскими вечеринками, мероприятиями,
встречами? Плотным расписанием? Лекарствами и мужчинами?
Не грусти, мамочка!
Шустрая девчонка эта Рэйлин. Смышленая, наблюдательная, злющая. Ну, в злости
Ева не могла ее упрекнуть. Итак, Рэйлин отыскала ее в Интернете, прочитала
ее послужной список, изучила дела. Сделать это, в общем-то, нетрудно, решила
Ева, но интересно для десятилетней соплячки.
Ей вспомнилась Никси — еще одна смышленая и наблюдательная девочка. Храбрая
девочка. Она тоже потеряла брата, и не только брата — всю семью, весь свой
мир, — в одну кошмарную ночь.
Никси была полна любопытства, как и Рэйлин. Может, теперь они на свет такими
появляются — шустрыми и любопытными.
В их возрасте Ева только начала учиться в настоящей школе. Была ли она тогда
любопытной? Может быть, может быть... Но она была не из тех, кто задает
вопросы. Не в то время. И еще какое-то время после того. Долгое время. Ведь
первые восемь лет ее жизни задать лишний вопрос означало получить кулаком в
лицо. Или еще кое-что похуже. Лучше промолчать. Наблюдать, пытаться понять,
сообразить самостоятельно. А то по
...Закладка в соц.сетях
