Жанр: Любовные романы
Наивная смерть
...ки, — продолжала
Ева, когда они вошли в лифт, где их встретила тихая, размягчающая мозги
музыка. — Скорее всего, студенческая виза, может быть, рабочая виза.
Вышла замуж за американского гражданина и тем самым получила
зеленую
карту
. А теперь сохранит свой статус как его вдова.
— Чтобы получить
зеленую карту
, есть способы попроще.
— Конечно, есть. Но, может, у них отношения не заладились, а развод
меньше чем через два года аннулирует
зеленую карту
. Может, по средам
вечером он с Хэлливелл занимался не только учебой. У нее здесь работа, она
хочет здесь жить. Ради этого можно убить. Не такая уж большая натяжка.
Они вышли из лифта и попали в маленькую приемную. За белой стойкой сидела
женщина. На голове у нее была пара наушников, на лице — широкая
приветственная улыбка.
— Добрый день! — сказала она с таким воодушевлением, что глаза Евы
автоматически прищурились с недоверием. — Добро пожаловать в
издательство
Блэкберн паблишинг
. Чем я могу вам помочь?
— Лиссет Фостер.
— Да, конечно, я могу узнать, свободна ли сейчас миссис Фостер. Могу я
узнать, кто хочет ее видеть и какое у вас к ней дело?
Вместо ответа Ева просто еще раз извлекла жетон.
— Мы сами все объясним миссис Фостер.
— О... — У женщины округлились глаза, пока она смотрела на
жетон. — О боже. Прошу меня извинить. — Она повернулась кругом и
проговорила в микрофон свистящим шепотом: — Лиссет Фостер. — Потом она
откашлялась и снова заговорила, скосив глаза на Еву: — Лиссет, тут в
приемной тебя кое-кто спрашивает. Это полиция. Я не знаю. Честное слово, не
знаю. Хорошо. — Женщина повернулась обратно. Теперь ее улыбка стала
натянутой. — Она сейчас будет. Если хотите присесть...
— Спасибо, нам и так хорошо.
К тому времени как Ева успела размотать шарф, в приемную вошла молодая
женщина на каблуках, которыми можно было колоть лед. По мнению Евы, одни эти
каблуки уже свидетельствовали об определенном уровне помешательства. Туфли
были вишнево-красные, узкий, как карандаш, костюм — светло-серый. Внутри его
помещалось великолепное тело.
У Лиссет Фостер была солнечного цвета кожа и светло-карие глаза с поволокой.
Впрочем, в эту минуту волоокий взгляд выражал недовольство. Прямые
каштановые волосы щекотали ей плечи на каждом шагу.
А шаг у нее решительный, отметила Ева. Как будто внутри горит огонь. Что бы
ни зажгло этот огонь: гнев, честолюбие или страсть, — горел он жарко.
— Вы из полиции? — решительно спросила Лиссет с изысканным
французским акцентом.
— Лейтенант Даллас, детектив Пибоди. Мы...
— Ради всего святого! Я ему сказала, что мы приглушим музыку. Можете
меня арестовать. — Лиссет драматически протянула руки вперед, сомкнув
запястья. — Арестуйте меня за музыку, включенную в немыслимо позднее
время — девять часов субботнего вечера. Меня следует силой вытащить отсюда в
наручниках. Если у одного копа на пенсии есть проблемы, это еще не причина
вызывать полицию ко мне на работу. Он что, хочет, чтоб меня уволили?
— Миссис Фостер, мы здесь не по поводу вашей музыки. Нам хотелось бы
побеседовать с вами с глазу на глаз. Лучше всего в вашем кабинете.
— В кабинете? — Лиссет от души расхохоталась. — Я всего лишь
помощник редактора. Мне кабинет не полагается. А в чем дело?
Ева повернулась к секретарше за стойкой:
— Мне нужно помещение, где мы могли бы остаться наедине. Кабинет,
комната для совещаний, комната отдыха, все, что угодно. Немедленно.
— Конечно, конечно. Комната для совещаний сейчас свободна. Вы можете...
— Прекрасно. — Ева повернулась к Лиссет: — Пошли.
— А в чем дело? — повторила Лиссет. — У меня встреча с боссом
через десять минут. Она терпеть не может, когда опаздывают. Если вы думаете,
что можно протолкнуть полицейскую историю для опубликования кому-то на моем
уровне, уверяю вас, вы даром теряете время.
Она провела их через лабиринт закутков, кабин и узких коридоров, мимо тесных
кабинетов с маленькими окнами и больших угловых кабинетов с панорамными
окнами.
— Послушайте, мне не следовало так говорить о сержанте Ковальски. У
нас, наверно, и правда музыка играла слишком громко. Мы с мужем дурачились,
сделали вид, будто мы в ночном клубе. Мы немного выпили и расшумелись. Я не
хочу неприятностей.
Лиссет вошла в комнату, где стояла дюжина стульев вокруг длинного стола,
полки тянулись вдоль стен, а на торцевых стенах были экраны.
— Не могли бы мы покончить с этим побыстрее? Мне бы очень не хотелось
опоздать на совещание.
— Будьте так добры, сядьте.
— Что за глупости? — Лиссет с громким вздохом выдернула из ряда
стул и села, но тут же опять вскочила. В ее глазах вспыхнула тревога. —
Что-то случилось с моей мамой? Несчастный случай?
— Нет.
Как сказать женщине, что тот, кто должен ждать ее дома, сегодня домой не
вернется? И завтра, и послезавтра... Вообще никогда не вернется. Ева знала
только один способ. Сказать надо быстро, не рассусоливая.
— Это касается вашего мужа, миссис Фостер.
— Крейга? Он еще в школе.
— Мне очень жаль, что приходится вам об этом сообщать, но ваш муж
мертв.
— Как вы можете такое говорить? Такие страшные, такие жестокие вещи! Я
хочу, чтобы вы ушли, и немедленно. Я вызову полицию — настоящую
полицию! — и вас арестуют.
— Миссис Фостер, мы с моей напарницей и есть настоящая полиция. И мы
расследуем смерть вашего мужа. Он умер сегодня приблизительно в двенадцать
тридцать.
— Ничего подобного. Он не мог умереть. Он был в школе. Как раз в
полпервого у него перерыв на завтрак, он послал мне письмо как раз после
полудня. Я сама упаковала ему завтрак сегодня утром. Он в школе, у него
сейчас педсовет. У них по понедельникам педсовет. И с ним все в порядке.
Лиссет задышала прерывисто и часто. Ее лицо бледнело прямо на глазах, она
слепо протянула руку и нащупала позади себя край стола, чтобы опереться.
Ноги у нее подгибались.
— Вам лучше сесть, миссис Фостер, — мягко сказала Пибоди. —
Мы глубоко скорбим о вашей утрате.
— Нет. Нет. Там была бомба? В школе взорвали бомбу? О боже. Он ранен?
Крейг? Он ранен?
— Он умер, — отрезала Ева. — Мне очень жаль.
— Но он... Но он... Вы же могли ошибиться. Да-да, это ошибка. Надо ему
позвонить. Сейчас я ему позвоню. Вы увидите. Нет, я не могу позвонить. По
понедельникам у них педсовет, и ему не разрешают включать телефон, пока идет
педсовет. Вот что, мы поедем туда. — Лиссет оттолкнулась от стола и тут
же покачнулась. — Мы поедем в школу, поедем к Крейгу. Мне нужно пальто.
Я только возьму пальто. — Она огляделась по сторонам, как в
тумане. — Какая же я глупая! Вдруг забыла, где я нахожусь. Мне нужно...
что это?
— Сядьте, миссис Фостер.
— Нет-нет, нам надо ехать. В школу. Нам надо...
Тут раздался стук в дверь, и Лиссет подскочила.
Вошла блондинка в царственно-красном костюме.
— Я хотела бы знать, что здесь происходит. Лиссет?
— Элизабет... — Теперь у Лиссет был бессмысленный взгляд, как у
сомнамбулы или женщины, извлеченной из-под завала после
землетрясения. — Я опоздала на совещание?
— Пибоди. — Ева кивнула в сторону Лиссет, а сама двинулась к
блондинке. — Вы кто такая?
— Я Элизабет Блэкберн, а вот вы, черт побери, кто такая?
— Лейтенант Даллас, полиция Нью-Йорка. Я только что сообщила миссис
Фостер, что ее муж мертв.
— Он... как вы сказали? Крейг? Боже милостивый, Лисси!
То ли сыграло свою роль уменьшительное имя, то ли прозвучавшее в голосе
неподдельное горе, только Лиссет просто соскользнула на пол. Элизабет
опустилась на колени и обняла ее.
— Крейг! Мой Крейг!
— Лисси, мне так жаль. Мне так жаль, Лисси. Это был несчастный
случай? — повернулась она к Еве.
— Об обстоятельствах смерти нам необходимо поговорить с миссис Фостер.
— Хорошо, хорошо. Мой кабинет — справа по коридору в самом конце. Я ее
приведу, как только она сможет встать. Ради бога, дайте ей несколько минут.
Просто подождите в моем кабинете.
Они оставили Лиссет в объятиях ее начальницы. Из кабинетов и кабинок на них
бросали любопытные взгляды, но никто не сказал ни слова, пока они не
добрались до углового кабинета в конце коридора. Тут миниатюрная брюнетка
выскочила, откуда ни возьмись, как чертик из табакерки.
— Прошу прощения! Это кабинет миссис Блэкберн.
— Где она просила нас подождать. — Ева предъявила жетон. —
Возвращайтесь к своей работе.
В кабинете стояла рабочая станция с несколькими терминалами, мягкий диван и
два красивых кресла, а на низком столике под окном, выходящим на юг,
располагалась очень красивая цветочная аранжировка.
— Если она притворялась, — заметила Пибоди, — значит, талант
пропадает.
— Притвориться не так уж сложно, если попрактиковаться как следует. Но
я с тобой согласна, выглядело натурально. Пока они не пришли, пойди, пусть
кто-нибудь покажет тебе ее кабинку. Я хочу знать, что у нее там есть.
— Слушаюсь.
Ева подошла к окну, но по дороге задержалась и рассмотрела, что начальница
Лиссет держит у себя на столе. Фотография девочки-подростка в рамке, коробка
дисков, стопка мемо-кубиков, сложенных пирамидкой, и папка, открыв которую
Ева увидела внутри макет, вероятно, какой-то цветной обложки.
За окном по-прежнему шел снег. Тонкие, легкие снежинки. Мимо пронесся поезд
надземной железной дороги. У пассажиров был несчастный вид. Нет, решила Ева,
уж лучше мучиться в уличных пробках на обледенелых улицах.
Она повернулась, когда в комнату опять вошла Пибоди.
— Ничего особенного, да и места мало. Папки, записки, заметки по
текущей работе. Свадебная фотография в очень красивой рамке. Она и убитый.
Свадебный подарок, держу пари. Еще несколько снимков. Он или они вместе.
Пришпилены к стенам кабинки. Да, и еще небольшая папочка с вырезками из
журналов по интерьерам. Вроде бы все.
— Хорошо. Дадим ей еще минуту. Если не придет, вернемся в комнату для
совещаний. А дальше поедем в морг. Я хочу точно знать, отчего умер Крейг
Фостер.
Не прошло и минуты, как вошла Лиссет, тяжело опираясь на руку Элизабет
Блэкберн.
— Ты должна сесть, — сказала ей Элизабет. — И я с тобой
посижу. Я дала ей успокоительное, — обернулась она к Еве, воинственно
выпятив подбородок и не давая возразить. — И не вздумайте спорить со
мной по этому поводу. Ей просто необходимо было что-то принять. Это легкое
средство, оно не помешает ей отвечать на вопросы.
— А вы кто? Ее босс или адвокат?
— Я то, что ей сейчас больше всего нужно.
— Вы уверены? — Голос Лиссет звучал надтреснуто и хрипло, в нем
слышалось отчаяние угасающей надежды. — Вы совершенно точно уверены,
что тут нет ошибки? Это Крейг?
Прекрасно зная, что это ее сильное место, слово взяла Пибоди. Она подошла к
дивану, на котором Лиссет сидела рядом с Элизабет.
— Мне очень жаль. Но никакой ошибки нет.
— Но... Он же не был болен. Мы перед свадьбой проверились, прошли
полный медицинский осмотр. Он был здоров. Люди же просто так не... Кто-то
ему что-то сделал? В школе была авария? Несчастный случай?
— Мы должны понять, почему и как это случилось. Мы должны задать вам
несколько вопросов. Вы можете нам помочь.
— Я хочу помочь. Я хочу знать. Я люблю его.
— Давайте начнем с сегодняшнего утра. Вы приготовили и упаковали ему
завтрак.
— Да. Я всегда готовлю ему завтрак с собой. — Тут ее глаза
заморгали, она вскинула руку и ухватила Пибоди за плечо. — Что-то было
не так с завтраком? Бутерброд... Ему нравился этот ужасный переработанный
белок... Он от этого заболел? О мой бог!
— Мы этого пока не знаем, миссис Фостер. Кто-нибудь сегодня приходил к
вам в квартиру до того, как ваш муж ушел на работу?
— Нет. Он уходит так рано... Он ходит в фитнес-центр. Заботится о себе.
Держит себя в хорошей форме. Мы оба стараемся... Элизабет?
— Вся в порядке, дорогая. Ты отлично держишься. Долго еще? —
Элизабет бросила гневный взгляд на Еву.
— У вашего мужа не было с кем-нибудь проблем в школе? — спросила
Ева.
— У Крейга? Нет. Его все любили.
— Как насчет добрачных связей? У кого-нибудь из вас были проблемы с
бывшими?
— Мы были вместе два года, перед тем как пожениться. Знаете, как это
бывает? Увидишь человека и сразу понимаешь, что это он. В одну минуту
проживаешь всю жизнь. Вот у нас с Крейгом так и было.
Ева шагнула вперед и села так, чтобы ее глаза были на одном уровне с глазами
Лиссет.
— Если хотите помочь, вы должны говорить мне правду. Всю правду, и
ничего кроме. Он играл в азартные игры?
— Даже лотерейных билетов не покупал. Он был очень осторожен с
деньгами.
— Наркотики употреблял?
Лиссет закусила губу.
— В колледже мы немножко баловались... — Она бросила беспомощный
взгляд на Элизабет.
— А кто не баловался? — Элизабет похлопала ее по плечу.
— В последнее время?
— Нет. — Лиссет решительно покачала головой. — Безусловно,
нет. Его могли бы уволить за употребление. К тому же он искренне считает,
что должен подавать пример ученикам.
— У вас были финансовые проблемы?
— Ничего серьезного. В смысле, нам приходится немного ужиматься, тем
более что Крейг хочет скопить денег. Я иногда трачу больше, чем следовало
бы, но он так экономен, что баланс сходится. Он экономит ради важных вещей.
В прошлом году он стал брать частные уроки, чтобы подзаработать. А деньги
потратил, чтобы пригласить мою маму в Нью-Йорк на Рождество. Он знал, как
много это для меня значит, вот и подрабатывал, и купил маме билет на
самолет, и заплатил за гостиницу, потому что у нас места нет. Он сделал это
ради меня. Никто никогда не будет любить меня так, как он. Никто не сможет.
Никогда в жизни.
Она опять заплакала, и Ева встала.
— Мы глубоко скорбим о вашей утрате и благодарим за содействие в эту
тяжелую для вас минуту.
Паршивые слова, подумала она, но других нет.
— Хотите, мы кому-нибудь позвоним? Кому хотите. Может, кого-то надо
известить?
— Нет. Нет. О боже, родители Крейга! Я должна им сказать. Как мне им
сказать?
— Мы можем взять это на себя.
— Нет, я должна. Я — жена Крейга. Я должна это сделать. — Лиссет,
шатаясь, поднялась на ноги. — Я должна его увидеть. Я не знаю, где он.
— Сейчас с ним работает медицинский эксперт. Я с вами свяжусь, как
только будет можно. У вас есть кто-нибудь, кто вас проводит?
— Я ее провожу. Нет, Лисси, я пойду с тобой, — упрямо повторила
Элизабет, когда Лиссет покачала головой и опять заплакала. — Ты тут
посиди минутку, а я провожу лейтенанта Даллас и детектива Пибоди. Сиди
смирно, я вернусь через минуту.
Элизабет решительно двинулась вперед, не останавливаясь, пока они не
достигли выхода из лабиринта.
— Как был убит Крейг?
— Я не говорила, что он был убит.
Элизабет повернулась и заглянула прямо в глаза Еве.
— Я знаю, кто вы такая. Я слежу за тем, кто есть кто в Нью-Йорке. Вы —
лейтенант Ева Даллас из убойного отдела.
— На данный момент у меня нет для вас никакой информации. Смерть
мистера Фостера — предмет расследования.
— Это чушь. Просто чушь собачья. Эта несчастная девочка потеряла любовь
своей жизни. Вот просто так! — Элизабет щелкнула пальцами. — Ей
нужны ответы.
— Она получит ответы, как только их получу я. Вы его хорошо знали?
— Встречала несколько раз. Он время от времени заходил сюда, Лисси
приводила его на корпоративные вечеринки. Милый мальчик. Влюблен в нее по
уши. Умный. Он показался мне умным, таким же, как Лисси. Оба они умные,
яркие, способные, строили совместную жизнь, свою карьеру. Вы тоже умны,
насколько я могу судить по тому, что читала и слышала о вас. Найдите для
Лисси эти ответы. Дайте ей хоть какую-то опору.
— Именно это я и собираюсь сделать.
Глава 3
За первым из возможных ответов Ева отправилась в морг. В коридорах морга
всегда стоял сладковатый запах. Пахло, как от шлюхи, которая предпочла
воспользоваться духами вместо мыла, чтобы скрыть неприятные телесные
испарения. И пол, и стены были выложены унылой белой плиткой. Глазу не за
что было зацепиться.
В нише стоял пищевой автомат, где персонал и посетители могли заказать себе
напитки по выбору, хотя, по мнению Евы, многие предпочли бы что-нибудь
покрепче мутного соевого кофе или сладкой газировки.
Она решительно прошла по коридору туда, где за внушительными двойными
дверями в запечатанных ящиках или на оцинкованных столах лежала смерть и
ждала, чтобы ей задали нужные вопросы.
Ева вошла в прозекторскую и увидела главного судмедэксперта Морриса уже за
работой. Работал он, как ей показалось, под зажигательные ритмы
новоорлеанского диксиленда. Его обработанные специальным изолирующим
составом руки были в крови по запястья, когда он извлек печень из тела
Крейга Фостера и положил ее на весы.
— Э-э-э... давай я принесу тебе пепси, — предложила Пибоди,
поспешно отступая от стола. — Пить хочется. Я сейчас вернусь.
Не обратив на ее слова внимания, Ева шагнула вперед. Моррис оторвался от
работы и взглянул на нее. Его глаза за стеклами очков-микроскопов казались
мудрыми и в то же время светились добродушным лукавством.
— Ее все еще мутит, когда я режу.
— У некоторых это никогда не проходит. —
А когда у меня прошло?
— подумала Ева. Она не помнила. Слишком давно это было. — Быстро ты за
него взялся. Спасибо. Ценю.
— Я всегда с удовольствием работаю над твоими покойниками. Знаю, ты
предпочитаешь именно меня, чтоб никто другой их не трогал. Вот теперь скажи:
что с нами не так?
— Мир сошел с ума, — пожала плечами Ева. — Как насчет
токсикологии?
— Выключить музыку, — скомандовал Моррис. — Я так и думал,
что токс тебя заинтересует в первую очередь. Пометил красным флажком. Снег
еще идет?
— Да, на улице паршиво.
— Лично мне нравится снег.
Работал он методично и плавно, не прерываясь ни на секунду. Взвесил печень,
взял небольшой образец. Под прозрачным защитным рабочим халатом на нем был
черный костюм с серебряной рубашкой, переливающейся при каждом движении. Его
темные волосы были заплетены в одну длинную толстую косу, уложенную петлей
на затылке и перевитую серебряной нитью.
Ева часто удивлялась, как у него это получается.
— Хочешь посмотреть? — Моррис поместил образец на лабораторное
стеклышко под микроскоп и вывел изображение на экран. — Токсикология
подтверждает отравление. Рицин — высококонцентрированный, абсолютно
смертельный. В данном конкретном случае чрезвычайно быстродействующий.
— Рицин? Это какое-то масло, да? Из каких-то семян?
— И ты выигрываешь поездку на двоих в Пуэрто-Вальярту. Семена
клещевины, чтобы быть точнее. Рицин получают из мякоти семян после
обработки, некогда использовался как слабительное. Так называемое касторовое
масло.
Ева вспомнила, в каком состоянии было найдено тело на месте преступления.
— Сработало чертовски эффективно.
— О да, — подтвердил Моррис. — Печень и почки отказали, было
внутреннее кровотечение. У него были страшные колики, учащенное
сердцебиение, тошнота, вероятно, судороги. — Моррис вместе с Евой
уставился на экран. — Рицин в порошке использовался — и до сих пор
иногда используется — в биотерроризме. Инъекция рицина была излюбленным
средством политического убийства, пока не нашли более удобные способы.
— Так называемый универсальный яд.
— Совершенно верно. Пусть лаборатория протестирует, но я уже сейчас
могу тебе сказать: скорее всего, он выпил его вместе с горячим шоколадом.
— Шоколад варила его жена.
— Вот как?! Обожаю домохозяек.
— Она не домохозяйка, и я не думаю, что это она его отравила. Женаты
всего несколько месяцев, внятного мотива нет. И она призналась, не моргнув
глазом, что это она приготовила шоколад.
— Даже браки, только что заключенные на небесах, могут стать минным
полем.
— Чертовски верно, но я не уловила флюидов. Во всяком случае, пока.
— Красивый молодой человек, — заметил Моррис. — Атлетическое
сложение и, я сказал бы, гармонически гомогенное смешение рас.
—
Гармонически гомогенное смешение рас
? — Ева покачала
головой. — Ты меня убиваешь. Он был учителем истории в частной школе. В
Верхнем Уэст-Сайде. Человек привычки. Всегда оставлял свой завтрак в
кабинете истории. По понедельникам всегда завтракал в кабинете. Ни в
классах, ни в коридорах камер наблюдения нет. В частных школах это не
требуется. Кто угодно мог без всякого труда подсыпать ему любой дряни в
питье. Чего мы не знаем на данном этапе, так только одного: кому это
понадобилось? Судя по всему, этот парень — симпатичный и безобидный тип.
— Я бы сказал, кто-то заимел большой зуб на твоего симпатичного и
безобидного парня. Эта отрава не только смертельна, она еще и крайне
болезненна. — Виртуозными руками скрипача Моррис извлек сердце. —
Проглотив эту отраву, он прожил очень мало, но, пока был жив, мучился
страшно.
Ева опять перевела взгляд на тело.
Что же ты сделал, Крейг? Кого ты так
страшно разозлил?
— Жена хочет его видеть. Она уведомит родителей, полагаю, они тоже
приедут.
— Сегодня после девяти вечера. Я его подготовлю.
— Ладно, я дам им знать. — Ева снова нахмурилась. — Откуда,
черт возьми, берутся семена клещевины?
Моррис лишь улыбнулся в ответ.
— Ты это узнаешь, я уверен.
Несколько смущенная Пибоди ждала Еву возле пищевого автомата.
— Прежде чем ты хоть что-нибудь скажешь, вот тебе славная холодненькая
баночка пепси. Я тоже даром времени не теряла. Начала проверку сотрудников
школы Сары Чайлд, и это еще не все. Проверила страховые полисы убитого и его
жены. Убитый был застрахован через работодателя. Один из бонусов при
поступлении на работу. Пятьдесят тысяч. Наследует жена.
— Жидковатый мотив. — Ева взяла жестянку пепси, с удовольствием
отметив, что она действительно холодная. — Проверим их финансы,
посмотрим, не было ли у нее крупных долгов. Может, она в рулетку играет или
наркотой балуется.
— Но на самом деле ты ведь так не думаешь.
— Нет, я так не думаю. — Ева оторвала крышечку от жестянки и
выпила на ходу. — Если только где-то не спрятана сумма покрупнее,
пятьдесят штук для меня не мотив. А если у них были семейные разногласия...
нет, тоже не складывается. Супруги предпочитают контактные виды спорта. А
тут... жестоко, но на расстоянии. Он кого-то здорово разозлил.
Пибоди замотала шею шарфом и натянула перчатки, когда они вышли на улицу и
холод взорвался им в лицо, как ледяная бомба.
— Отвергнутая любовница, кто-то из коллег... Может, он кому-то перешел
дорогу.
— Надо будет поближе приглядеться к Мирри Хэлливелл, — заметила
Ева.
— Может, родители наказанного ученика. Или неуспевающего.
— Боже милостивый! — Ева сунула руки в карманы и обнаружила, что
потеряла очередную пару перчаток. — Кто убивает за то, что его отпрыск
огреб кол по истории?
— Родители — странные и опасные существа. Кстати, у меня есть еще одна
теория, — с гордостью заявила Пибоди. — Может, это была ошибка.
— Ни фига себе ошибочка! Это было отравление рицином. Моррис говорит,
доза была
...Закладка в соц.сетях
