Жанр: Любовные романы
Наивная смерть
...ash; Нет. Школа, разумеется, охраняется, но классные комнаты и кабинеты не
запираются. В этом нет смысла, тем более что программа Сары Чайлд основана
на ответственности и доверии.
— Хорошо. Можете послать за второй свидетельницей. Рэйлин Страффо.
Моузбли вскинула голову, но на этот раз в ее жесте не было ничего
царственного.
— Как насчет других учеников? Учителей?
— Нам нужно будет опросить учителей и других сотрудников, прежде чем
они покинут здание. Учеников можете распустить, но мне нужен регистрационный
список.
— Очень хорошо.
Оставшись одна, Ева вынула рацию и вызвала Пибоди:
— Доложи обстановку.
— Тело вывозят. Прибывший медэксперт согласен с версией отравления, но
окончательный диагноз поставит, только когда клиент будет на анатомическом
столе.
Чистильщики
на месте. Похоже, убитый работал на своем компьютере в
момент смерти. Готовил контрольный вопросник на следующий урок.
— Вот и мотив, — мрачно пошутила Ева.
— Я терпеть не могла контрольные вопросники. По-моему, они не
конституционны. Проверила компьютер по-быстрому, обнаружила, что убитый
послал с него письмо по адресу LFoster@Blackburnpub.com сегодня в двенадцать
ноль шесть. До этого никаких входящих или исходящих сообщений.
— Имя жены — Лиссет. Содержание?
— Просто любовное письмо с предложением взять из ресторана готовый обед
по дороге домой с работы. Адресат ответил согласием в том же тоне в
четырнадцать сорок восемь. Ответное письмо осталось непрочитанным.
— Хорошо. Я жду вторую свидетельницу. Пошлю к тебе директоршу, пусть
она тебя где-нибудь устроит. Начинай опрашивать персонал. В каждом случае
отмечай время. Надо составить хронологию. Часть я возьму на себя, как только
покончу с девчонкой. А ты пока установи рабочий и домашний адреса жены. Мы
ее известим, когда закончим здесь.
— Веселье никогда не кончается, — вздохнула Пибоди.
Ева отключила связь. Тут открылась дверь, и вошла директор Моузбли, держа
руку на плече девочки.
Эта девочка была блондинкой. Каскад кудрей мог бы упасть ей на лицо, если бы
не сиреневый обруч. Обруч очень шел к ее фиалковым глазам, но в этот момент
они были вспухшие, зареванные. Чистая кожа, простодушное личико с чуть
вздернутым носом. Полные розовые губки вздрагивали.
Она была в такой же школьной форме, что и Мелоди, но на лацкане блейзера у
нее была приколота маленькая золотая звездочка.
— Рэйлин, это лейтенант Даллас. Лейтенант, Рэйлин здесь со своим отцом
Оливером Страффо. Если я вам понадоблюсь, я буду за дверью.
— Садись, Рэйлин.
— Лейтенант.
Оливер тоже не выпускал руки дочери. Его голос резонировал, как у хорошего
актера в театре. Он был высокий и светловолосый, как и его дочь. Но глаза у
него были серо-стальные. Ева уже видела эти глаза раньше. В суде.
Влиятельный, высокооплачиваемый, широко известный адвокат.
Вот дерьмо
, — с досадой подумала Ева.
Глава 2
— Я даю разрешение на эту беседу, — начал он, — в данное
время в данном месте, так как считаю, что это в интересах моей дочери, ее
здоровья, прежде всего эмоционального. Однако, если тон беседы или ее
содержание мне не понравятся, я прерву разговор и уведу отсюда свою дочь.
Надеюсь, это понятно?
— Ясное дело. Я как раз собиралась достать
испанский сапог
и дыбу, да
вот не помню, куда я их задевала. Садись, Рэйлин. Просто расскажи мне, что
ты видела.
Рэйлин взглянула на отца. Когда он кивнул, она села, как и он, держа спину
прямо. Завидная осанка!
— Я нашла мистера Фостера. Со мной была Мелоди. Это было ужасно.
— Объясни мне, как это получилось, что ты его нашла. Как ты попала в
кабинет истории в это время?
— Да, мэм. — Рэйлин сделала глубокий вдох, словно готовилась
отвечать в классе у доски. — Я была в своей классной комнате, у нас был
классный час. Но мне очень нужно было поговорить с мистером Фостером о
проекте. Мы его готовим вместе с Мелоди. Это очень важный проект, и я хотела
получить хорошую оценку. Из этих оценок складывается общий балл по истории
США за вторую четверть, поэтому высокая оценка за сочинение была для меня
так важна. Я старалась, как могла. Я первая ученица в классе, а этот проект
— самый важный за вторую четверть.
— Ладно, я поняла. Итак, ты ушла с классного часа в кабинет мистера
Фостера.
— Да, мэм. Мисс Хэлливелл дала нам пропуск, чтобы мы могли зайти в
кабинет мистера Фостера до начала урока. Он всегда завтракает у себя в
кабинете по понедельникам и разрешает ученикам заходить в последние
пятнадцать минут перед уроком, если им нужно посоветоваться.
— В котором часу ты ушла из своей классной комнаты?
— У меня есть пропуск. На нем отмечено время. — Опять Рэйлин
оглянулась на отца, словно спрашивая разрешения, потом вытащила
пропуск. — У меня есть, и у Мелоди тоже. Это школьное правило. Тут
написано
двенадцать сорок семь
.
Ева мысленно отметила для себя, что надо будет пройти этот путь и засечь,
сколько времени на это понадобится.
— Ты отправилась из своей классной комнаты прямиком в кабинет мистера
Фостера.
— О да, мэм. Слоняться по коридорам между уроками — это нарушение
правил, а если три раза нарушишь правила за тридцать дней, сбавят оценку по
поведению. — У нее был такой благонравный голосок, что Ева сразу
вспомнила: Рэйлин — как раз из тех девочек, чьего общества она сама всеми
силами избегала, когда училась в интернате. — У меня в табеле нет
нарушений.
— Молодец. И сколько тебе потребовалось, чтобы добраться из своего
класса в кабинет истории?
— О, минуты две, не больше. Может, три? Я точно не знаю, но мы пошли
прямо в кабинет мистера Фостера, нигде не задерживаясь. Мы разговаривали о
нашем проекте, обсуждали разные идеи. Дверь была закрыта. Мы сперва
постучали, а потом открыли. Пахло ужасно. Меня даже затошнило. Мелоди
сказала, что плохо пахнет, и... — Рэйлин сжала губки. — Я
засмеялась. Простите меня. Я же не знала, папочка! Я не знала.
— Все в порядке, Рэй. Конечно, ты не знала.
— А потом мы его увидели. Он там лежал, и он... — Она дважды
икнула, а потом просто переползла со стула на колени отцу.
— Все хорошо, детка. Все хорошо, Рэй. — Поглаживая волосы Рэйлин,
Оливер Страффо устремил взгляд на Еву. — Лейтенант?
— Вы же понимаете, я должна закончить. Вы прекрасно знаете, насколько
важны детали. И получить их нужно как можно скорее.
— Я больше ничего не знаю. — Теперь голос Рэйлин звучал глухо: она
прижималась лицом к груди отца. — Мы побежали. Мы убежали оттуда. Там
был мистер Доусон, он велел нам стоять на месте. Мне кажется, я села. Я
сидела на полу, и мы плакали, а потом мистер Доусон вернулся. У него руки
дрожали. Он вынул свою рацию и вызвал директора Моузбли.
— Ты не видела кого-нибудь еще? Кто-нибудь еще входил в кабинет
истории?
— Директор Моузбли подошла к двери, потом она позвала медсестру, и они
отвели нас — меня и Мелоди — в лазарет.
— А по пути в кабинет истории ты видела кого-нибудь?
— Да, мне кажется, мистер Биксли вышел из туалета для мальчиков. У него
в руках был ящик с инструментами, потому что там одна раковина засорилась.
Но это было раньше, до того, как мы встретили мистера Доусона и показали ему
пропуска. Я первая вошла в кабинет. Я первая его увидела. — Рэйлин
подняла залитое слезами лицо. — Я не понимаю, как мистер Фостер мог
умереть. Я не понимаю. Он был моим любимым учителем.
Ее плечики затряслись, она опять прижалась к отцу.
— Вряд ли вы что-то еще от нее узнаете, — тихо проговорил Оливер
Страффо. — Я забираю ее домой.
— Если она еще что-то вспомнит...
— Если вспомнит, я дам вам знать.
Он встал, держа дочь на руках, и вышел из кабинета.
Ева начала с Эрика Доусона. Он был учителем естествознания, лет пятидесяти
пяти, преподавал в этой школе пятнадцать лет. Небольшое брюшко, заметила
Ева, но, судя по тому, что рубашка была натянута на нем, как на барабан, а
пуговицы едва не отрывались с мясом, видимо, сам Доусон предпочитал этого не
признавать. В рыжеватых волосах кое-где, особенно на висках, заметно
проступала седина. Под усталыми светло-карими глазами лежали мешки.
— Я не входил, — сказал он Еве. — На шаг или два, не больше.
Я и так увидел... Любой понял бы, что Крейг мертв. Сначала я рассердился на
девочек. Весь этот визг! Я думал, они увидели паука или еще какой-нибудь
вздор в этом роде. — Доусон помолчал, провел рукой по лицу. — Но
как только я их увидел... Даже глупые девчонки не могут закатить такую
истерику из-за паука.
— Вы кого-нибудь еще видели? Кроме двух девочек?
— Я только-только вышел из учительской столовой, там были Дэйв Колфакс
и Рид Уильямс. Мы вместе завтракали. Мы иногда встречаемся за завтраком. И я
столкнулся в дверях с Ли-Энн Говард, она как раз входила. Я шел в химическую
лабораторию, собирался готовиться к следующему уроку.
— Когда вы в последний раз видели мистера Фостера живым?
— О боже, боже! В учительской столовой этим утром перед началом уроков.
Я пил кофе, а он купил в автомате банку пепси. Он не пил кофе. Я над ним
подшучивал, потому что он не пил кофе. Мы немного поговорили. У нас есть
один ученик, Брэдли Кертис. У него родители разводятся, и у Брэда стала
снижаться успеваемость. Мы договорились, что надо бы встретиться с его
родителями и консультантом-психологом. Да, потом зашел Рид. Хотел по-
быстрому перехватить чашку кофе. Когда я уходил, они обсуждали какой-то
боевик, который оба недавно видели. Больше я его не видел, пока...
— Какие у вас были отношения?
— С Крейгом? Он мне очень нравился. Очень, очень нравился, — тихо
повторил Доусон. — Я, честно говоря, не очень в него верил, когда он
поступил к нам на работу в прошлом году. Он был так молод... Самый молодой
учитель в школе. Но он восполнял отсутствие опыта преданностью и
трудолюбием. Он очень любил свою работу, любил учеников. Наверно, он был
болен и сам об этом не знал. Наверно, у него была какая-то скрытая болезнь.
Вот так умереть... Это уму непостижимо!
Те же чувства разделяли и остальные коллеги Крейга Фостера, с которыми Ева
побеседовала. Последним был Рид Уильямс, преподаватель английского языка и
литературы. Вот он-то был в прекрасной форме, никакого брюшка, отметила Ева.
Подтянутый, атлетически сложенный, он явно активно пользовался фитнес-
центром при школе. Густые каштановые волосы с отдельными золотистыми
прядями. Крашеные, решила Ева, чтобы сымитировать, будто выгорели на солнце.
Мощная челюсть, раздвоенный подбородок, твердый рот. Зеленые глаза,
обрамленные густыми темными ресницами.
Тридцать восемь лет, не женат, в хорошем костюме, на который ушла, небось,
львиная доля месячного жалованья.
— Я видел его утром в фитнес-центре. Он занимался на тренажерах, когда
я вошел. Не люблю разговаривать во время тренировки, так что я ему просто
кивнул. Я бы сказал, мы провели там вместе минут двадцать. Он вышел первым,
помахал мне. Обычно после тренировки он устраивал заплыв в бассейне. Я
пробыл в зале еще минут десять. Принял душ, оделся. Потом я снова увидел
Крейга в столовой с Эриком. С Эриком Доусоном.
— У мистера Фостера что-нибудь было с собой?
— С собой? Нет, только банка пепси. Мы немного поговорили о кино, а
потом разошлись по кабинетам. Потом я с ним снова столкнулся в уборной для
персонала. — Уильямс улыбнулся. В дополнение к раздвоенному подбородку
при улыбке у него появлялась ямочка на левой щеке. — Перекинулись парой
слов. Ну типа
Как дела?
. Мне кажется, это было где-то около одиннадцати.
Каждый урок начинается точно с началом часа. Я не опоздал.
— Какие у вас были отношения?
— Хорошие. Мы прекрасно ладили.
— Вы оба любили боевики. Встречались в нерабочее время?
— Да, конечно, время от времени. В прошлом году я был у него на
свадьбе, там практически все были. Пару раз вместе пили пиво. — Уильямc
пожал плечами. — Мы не были закадычными друзьями, но хорошо ладили. Кто
его лучше знает вне школы, так это Мирри.
— Мирри?
— Мирри Хэлливелл. Английский, литература и драмкружок. Они встречались
после школы.
— Общались, — уточнила Ева.
— Точно. — Он улыбнулся, но это была не просто улыбка, это была
ухмылка. — У них есть постоянное время. По вечерам. Они вместе
занимались.
Покончив с первичным опросом, Ева связалась с Пибоди по рации:
— Биксли.
— Эрнандо М., техник-смотритель. Разбирался с засоренной раковиной в
мальчишеском туалете. В том же коридоре, где кабинет Фостера. Когда выходил,
встретил двух свидетельниц и Доусона.
— Флюиды?
— По нулям. Ему под семьдесят, работает здесь двенадцать лет. Здесь
учатся двое его внуков. У служащих есть льгота. Надежный человек.
— Хэлливелл.
— Мирри С, закончила с ней четверть часа назад. Преподает английский,
ведет драмкружок, ставит пьесы в школьном театре. Я как раз собираюсь
побеседовать с последним в моем списке. А что насчет Хэлливелл? Есть какие-
то подозрения? Флюидов от нее я тоже не уловила.
— Хочу провести быструю проверку. Если она еще здесь, я ее найду.
Свяжись со мной, когда закончишь.
— Она была вся в кусках... Я имею в виду Хэлливелл. Можно заглянуть в
туалет. Я бы сказала, ей надо перед уходом привести себя в порядок.
По наводке Пибоди Ева проверила туалет для преподавателей — ближайший к
столовой, где Пибоди проводила опрос. Открыть дверь можно было только при
помощи карточки. Ева воспользовалась своим универсальным полицейским ключом.
Она обнаружила женщину, рыдавшую, сидя на полу возле ряда раковин.
— Мирри Хэлливелл?
— Да. Да. — Женщина подавила рыдание, всхлипнула, промокнула лицо
бумажной салфеткой. Лицо пошло пятнами после приступа плача, голубые глаза
опухли. У нее были темные волосы, безжалостно укороченные в стрижке
Цезарь
, в ушах — маленькие серебряные колечки. — Простите, вы из
полиции? Я уже говорила с детективом.
— С моей напарницей, — подтвердила Ева. — Я лейтенант Даллас.
Мне нужно задать вам еще несколько вопросов.
— О боже, боже! Я не знаю, что мне делать. Не знаю, что говорить.
Ева присела на корточки рядом с ней.
— Это тяжело, когда коллега так внезапно умирает.
— Это не просто тяжело, это чудовищно. Мы были не просто коллегами, мы
были друзьями. Добрыми друзьями. Мне кажется, то, что происходит... Этого
просто не может быть.
— Вы были друзьями. Насколько близкими?
Мирри вскинула голову:
— Какой ужасный намек. Как это ужасно — думать так о человеке, каким
был Крейг. О человеке, который больше не может говорить за себя.
— Теперь я говорю за него. Это моя работа.
— Ну, если уж вы собираетесь говорить за него, вам следует знать, что
Крейг любил свою жену. Они любили друг друга. Я завидую тому, что у них
было, я и с ней тоже дружу. Я ее друг, и я даже не представляю, как помочь
ей пережить все это.
— Вы с Крейгом встречались каждую неделю в нерабочее время.
— Мы вместе занимались по средам. — В заплаканных глазах вдруг
вспыхнул огонь. — Ради всего святого, для таких, как вы, все сводится
только к этому?
— Если все было так невинно, чего же тогда злиться? — парировала
Ева.
— Потому что он умер. Умер! — Мирри судорожно перевела дух. —
Мы оба работали над магистерской диссертацией. Мы шли в библиотеку или в
кофейню, вместе занимались пару часов. Потом иногда выпивали по кружке пива.
Мы собираемся... О боже, я хочу сказать, мы собирались завтра в кино. Крейг,
Лисси и этот парень, с которым они меня познакомили. Терпеть не могу, когда
меня с кем-то знакомят, но они меня уговорили... Это было еще в январе. И
ничего, в общем-то, пока все нормально. Поэтому мы ходим... ходили на
двойные свидания.
— Мирри, если у вас с Крейгом что-то было, сейчас самый подходящий
момент признаться в этом.
— Мне не в чем признаваться. Уж не настолько я жажду обзавестись
кавалером, чтобы браконьерствовать, да еще на территории моей
подруги. — Мирри потерла глаза кулачками. — Я хотела позвонить
Лисси. Хотела зайти сюда и позвонить ей, хотя нам велели никому не звонить.
Я подумала, уж это я могу для нее сделать, это мой долг. Она должна услышать
об этом от друга. Но я не смогла. — Мирри подтянула колени к груди и
прижалась к ним лицом. — Я просто не смогла. Я не знала, что сказать,
как сказать... У меня духу не хватило.
— Это наша обязанность.
— А что вы можете сказать? — рассердилась Мирри. — Что вы
можете сказать такой женщине, как Лисси? Она думает, что он будет ждать ее
дома, когда она вернется с работы. А он не будет ее ждать. Ни сегодня, ни
завтра... никогда. И что вы ей скажете?
Мирри со вздохом поднялась на ноги:
— Вы ни в чем не виноваты. Хотела бы я свалить всю вину на вас. Если бы
это вы были виноваты, я могла бы хоть наорать на вас. Вы можете передать
Лисси, вы можете ей передать, как я ей сочувствую? Если я чем-то могу
помочь... хоть чем-нибудь... я все сделаю.
Лиссет Фостер работала помощником редактора в небольшом издательстве с
офисом в средней части города. В анкетных данных, которые раскопала Пибоди,
указывалось, что ей двадцать четыре года, родилась на Мартинике, переехала в
Нью-Йорк и поступила в Колумбийский университет. Единственным пятном на ее
биографии было задержание за употребление алкоголя в девятнадцатилетнем
возрасте. Ее отпустили на поруки и заставили отработать на общественных
началах.
Мать Лиссет проживала на Мартинике. Местонахождение отца установить не
удалось.
— Ну, если уж зашел разговор об островах, — начала Пибоди, — как прошел твой отпуск?
— Хорошо, — ответила Ева. Неделя солнца, сна и секса. Чего еще
можно желать? — А снег-то не тает, — заметила она.
— Да, обещают около четырех дюймов. Ты всерьез думаешь, что это жена?
— Идет в моем списке под первым номером. Среди подозреваемых мужья и
жены всегда первые.
— Да, но они же практически новобрачные! Знаю, в первый год всякое
случается. Привыкание, притирание и так далее, но яд? Подлое, коварное
убийство на расстоянии. Если уж один из супругов разозлится на другого,
исход обычно бывает более кровавым... в непосредственном контакте.
— Обычно. Если его завтрак был отравлен, откуда, спрашивается, взялся
этот завтрак? Голосование единогласное: из дома. У жены был самый прямой
доступ. С другой стороны, все в один голос утверждают, что убитый держал
сумку с завтраком у себя в кабинете. С незапертой дверью. Он приходит рано,
оставляет все свои вещи в кабинете и идет в фитнес-центр. Опять-таки прямой
доступ для любого.
— А мотив? — вставила Пибоди.
— Помимо контрольного вопросника? Пока неясен. Может, свидетельница?
Рэйлин Страффо — порождение чресл Оливера Страффо.
— Без балды? А что, у нее есть рога и хвост?
— Если есть, то хорошо спрятаны. — Ева побарабанила пальцами по
рулю при мысли о Страффо. — Он мог бы прямо по телевизору выступать,
разыгрывая заботливого папочку. Возмущение, тревога, забота и т. д., и
т. п.
— А чего ж от него еще ждать? Ничего, послезавтра ты выступаешь в шоу у
Надин. Можешь ответить ему по всем пунктам.
— Не напоминай! Ох уж эта дружба! От нее одни неприятности.
— Какая ты у нас нежная и сентиментальная, Даллас.
— И не говори, сама себе удивляюсь. — Прикинув шансы сумасшедшей
нью-йоркской езды, прибавив к этому фактор снега, Ева свернула на стоянку в
двух кварталах от издательства. — Я не стану рисковать и парковаться на
улице, когда с неба валится все это белое дерьмо.
— Ничего, прогулка мне не помешает, — охотно согласилась
Пибоди. — Я все праздники только и делала, что ела, а на День святого
Валентина Макнаб наверняка подарит мне что-нибудь шоколадное, так что надо
худеть с запасом. А что ты подаришь Рорку?
— Это с какой такой радости?
— Как с какой? На День святого Валентина.
— Да я только что разобралась с подарками на Рождество. — Выйдя из
машины, Ева вспомнила, что запихала шарф в карман пальто, вынула его и
намотала на шею.
— Так это было два месяца назад, а это День святого Валентина. День
всех влюбленных. Ты должна подарить ему валентинку — такую карточку с
сердечком — и какой-нибудь трогательный сувенир. Я Макнабу уже приготовила.
Говорящая рамка для фото с нашими именами. Я вставила в нее нашу фотку. Ту,
что его отец щелкнул на Рождество. Он сможет держать ее в своем закутке у
себя в отделе. Рорку понравилось бы что-то в этом духе.
— Рорк и так знает, как мы выглядим.
Микролитражка с кузовом купе резко тормознула, ее занесло на самом
перекрестке, пешеходы дружно осыпали ее отборной руганью.
Ева обожала Нью-Йорк.
— Кстати, о фотках, — продолжала Пибоди, — у меня есть новая
порция от Мэвис. Ее малышка Белль во всех видах. Ты ее уже видела после
возвращения?
— Нет, а что? Она уже хочет татуировку и кольцо в пупок?
— Да ну тебя! Она такая лапочка. У нее глаза Леонардо и рот Мэвис, а...
— Господи, помоги нам, если она унаследует от них и чувство стиля в
придачу.
— Она мне улыбается каждый раз, как я беру ее на руки. — Глаза
Пибоди, зажатые
бутербродом
между шарфом, намотанным по самый нос, и
плотной вязаной шапочкой, надвинутой на самые брови, превратились в густой и
сладкий шоколад. — Люди думают, я просто так треплюсь, но она и вправду
мне улыбается. Она так быстро растет, и она...
Пока Пибоди распространялась о новорожденной дочке Мэвис, Ева прислушалась к
музыке Нью-Йорка. Гудки, грохот, звуковая реклама над головой... Отрывистые
разговоры, быстрые, как пулеметные очереди.
— Ну так что ты ей принесешь?
— Что принесу? Куда? Кому?
— Очнись, Даллас! Белль, кому же еще. Подарок.
— Какой подарок? — Всерьез озадаченная Ева остановилась посреди
тротуара. — Почему я должна приносить подарок?
— Потому.
— Нет, с какого перепугу? Разве я не устроила смотрины детского
приданого? Там было до фига подарков! Разве я не помогала ей рожать?
— Все так, но, когда навещаешь ребенка дома в первый раз, обязательно
нужно что-нибудь подарить. Это традиция...
— Кто это придумывает? — Ева расстроилась не на шутку и ткнула
пальцем в пухлое, как сбитые сливки, пальто Пибоди. — Я хочу знать, кто
эти традиции изобретает? Это же безумие! Скажи мне, кто эти изобретатели, и
я их сдам на психиатрическую экспертизу.
— Да ну тебя, Даллас, ты просто должна принести ей плюшевого мишку или
яркую погремушку. Это так приятно и весело — покупать подарки детям.
— Черта с два. Знаешь, что весело? — Ева открыла дверь офисного
здания. — Найти того, кто отравил несчастного учителя истории, вот как
я понимаю веселье. Еще хоть слово о покупках, подарках, детях, валентинках и
трогательных сувенирах, я тебе такого пенделя дам!
— Неделя отпуска пошла тебе на пользу, — вытянулась во фрунт
Пибоди, когда Ева испепелила ее взглядом.
Ева повернулась на каблуках, прошла к посту охраны и предъявила жетон.
— Лиссет Фостер, — отчеканила она.
— Одну минутку, пожалуйста. — Охранник добросовестно проверил
номер жетона и удостоверение личности. — Да, лейтенант, вы можете
пройти. Лиссет Фостер... Фостер... Фостер... А, вот она. Работает в
Блэкберн паблишинг
. Редакторский отдел. Это будет девятый этаж. Лифты
справа от вас. Удачного вам дня.
— Да уж, денек выдался что надо. Уроженка Мартини
...Закладка в соц.сетях
