Жанр: Любовные романы
Наивная смерть
...ну, прямо на кровать, но, когда Рорк нырнул за ней следом,
откатилась в сторону и опять вскочила на ноги.
— Так легко не выйдет!
— Кто сказал, что я хочу легко?
Он тоже скатился с кровати и вскочил на ноги, и ей пришлось признать, что
двигается он стремительно и ловко. Ева, танцуя, отпрыгнула назад, попыталась
нанести длинный удар по корпусу. Он блокировал. Тогда она двинула локтем и
ощутила контакт. Ева отступила. В конце концов, она вовсе не горела желанием
уложить своего мужа на больничную койку. Ей нужно было от него кое-что
другое.
Но если он слегка охромеет, она будет не против. Так ему и надо. Ева начала
опускать пятку ему на ногу, но Рорк бросился на нее и сбил с ног.
Они сцепились, вместе скатились с невысокого возвышения, на котором стояла
кровать, пересчитав ребрами ступеньки, и оказались на полу. Ева сверху.
— Готов выбросить полотенце? — спросила она, задыхаясь.
— Нет. — Рорк скрестил ноги ножницами, захватил ее и поменял местами с собой. — А ты?
— Черта с два. — И Ева разорвала на нем рубашку.
— Придется тебе за это заплатить.
— А ты заставь меня.
Рорк сгреб ее за ворот рубашки и разорвал спереди до самого пояса. Под
рубашкой у нее висели на цепочке подаренные им огромный бриллиант и медаль с
изображением святого. Рукава рубашки повисли на ремнях плечевой кобуры.
— Чертов коп, — пробормотал Рорк, расстегивая кобуру.
— Чертов уголовник.
— Бывший. Судимостей нет. — Рорк прижался разбитыми губами к ее
губам и выругался, заново ощутив боль. — Рука у вас тяжелая,
лейтенант. — Он чуть-чуть приподнялся и заглянул ей в лицо — нахально-
дерзкие карие глаза, вызывающая улыбка на губах. — Ты моя чертова
Валентина!
Ева засмеялась, схватила обеими горстями его волосы.
— Надеюсь, ты не шутишь, приятель.
Ей хотелось съесть его. Не торопясь, смакуя каждый кусочек. Ева сорвала с
него остатки рубашки и вцепилась ногтями ему в спину. Она видела нечто
большее, чем недовольство на его лице, когда Магдалена бросилась ему на шею.
Она увидела то, чего могла бы и не увидеть, если бы они с Рорком в свое
время оказались настолько глупыми, безумными, слепыми, чтобы пройти мимо
друг друга.
— Я люблю тебя.
Ева вонзила зубы ему в плечо и ахнула, когда его зубы оцарапали кожу у нее
на горле. Она обхватила ногами его талию и толкнула так, что они опять
поменялись местами. Она прилипла к нему, как лихорадка.
Значит, не будет романтического вечера со снегопадом за окном и цыганскими
скрипками, наполняющими воздух пением. Будет вот так — грубо, лихорадочно,
поспешно. И так же реально и бурно, как биение их сердец.
Ему казалось, что сама его жизнь зависит от вкуса и нежности ее кожи. Он
тянул и дергал ее одежду, как человек, одержимый демонами.
— Ты отдашь мне всю себя. Всю.
— Бери, — прохрипела в ответ Ева.
Опять она оказалась под ним. Его губы пожирали ее грудь, а его руки...
руки...
Ева вскрикнула и вскинулась всем телом: оргазм вспыхнул в ней, как шаровая
молния. Она слышала, как он что-то шепчет ей на ухо по-ирландски.
Чувствовала, как он дрожит и сдерживается. Нет, этого она допустить не
могла.
— Ты отдашь мне всего себя. Всего.
Ей удалось сломить его волю, подчинить его себе, ее руки и губы брали его,
как до этого он брал ее. За гранью рассудка, скорее в бреду. Она впилась
губами ему в губы и поглотила его.
Губы, зубы, языки, пальцы... Требующие и берущие. К черту разбитые губы. К
черту синяки и кровоподтеки. Ее дыхание обжигало, пока она давала и брала.
Его кровь горела в ее крови.
— Давай, давай, давай, — шептала она, выгибаясь. Когда он вонзился
в нее, она опять вскрикнула.
Это был пронзительный, тонкий крик, почти визг. Ее бедра двигались сильно и
ритмично, втягивая его в ослепительную тьму.
Ее руки разжались, отпустили его бедра, соскользнули и мягко стукнулись об
пол. Внутри у нее все было избито, стянуто, узлом завязано, а потом снова
размягчено и разглажено. Ей хотелось подогнуть пальцы ног от наслаждения,
только сил уже не было шевельнуть пальцем. Пальцем ноги.
— Господи, — еле выговорила она. — Господи.
— Когда я смогу подняться — предупреждаю, это случится не скоро, —
я позволю тебе еще раз вмазать мне по физиономии, но только с одним
условием: чтобы дальше все было так же, как в этот раз.
— Ладно.
— А может, все-таки попробуем романтический ужин? А потом ты мне
вмажешь. — Тут Рорк заметил, как она поморщилась. —
Проблемы? — Он поднял голову и прочел ответ у нее на лице. — В чем
дело?
— Прости меня. Мне очень, очень жаль.
— Я думаю, с учетом нашего теперешнего положения и общего состояния,
извинения излишни. — Но он понял ее взгляд правильно. — Ты
извиняешься не за то, что вмазала мне, это я вижу. Все дело в работе?
— Я не позвонила, чтобы ты отложил ужин, хотела сказать напрямую, лицом
к лицу. И вот сейчас мы лицом к лицу, не говоря уж о том, что телом к телу.
Придется сказать. У меня есть кое-что, с чем надо разобраться, и мне не
помешала бы твоя помощь.
— Ладно.
— Может, втиснем ужин при свечах и так далее ближе к полуночи. Но...
— Это не важно, Ева. Честное слово.
Да, нам повезло
, — подумала она. Господи, как же им повезло!
— Я купила тебе подарок.
— Правда?
— Это сборник стихов — всякая такая романтическая ерунда. Я подумала:
До чего же это сентиментально!
Значит, в самый раз. А потом я все
испортила и забыла книжку в столе на работе.
Рорк улыбнулся и поцеловал ее.
— Спасибо.
Ева приложила ладонь к его щеке.
— Мне надо душ принять и заняться этим. Я собиралась сразу приступить к
делу, чтобы мы потом успели устроить романтический ужин, но потом мне
пришлось вмазать тебе и твоей белобрысой шлюхе, а дальше уж все пошло само
собой.
— Да, я понимаю. Что ж, мы вместе примем душ, и ты введешь меня в курс
дела.
Рорк слушал, почти не задавая вопросов, пока Ева рассказывала.
— Итак, — сказал он, пока она натягивала широкие фланелевые брюки
и мягкую фуфайку, — ты была права насчет девочки.
— Нет никакой девочки, но, да, я была права. И дневник станет тому
доказательством. Я могла бы попросить, чтобы футляр разрезали...
— Уверяю тебя, в этом нет необходимости.
— Давай пойдем ко мне в кабинет. — Ева подняла сумку. — Я
хочу все записать. Можешь хоть немного повозиться с замком?
— Этого я, безусловно, делать не буду.
— Ладно, ладно.
— Я хотел бы объяснить, что здесь делала Магдалена.
Ева покосилась на него.
— Помимо того, что собиралась присосаться к твоим губам?
— Я имел в виду нечто другое. А именно, — пояснил Рорк, пока они
выходили из спальни, — почему я позволил ей войти в наш дом.
— Да я это и так поняла. Тебе надо было с этим разобраться. С ней
разобраться. Объяснить ей по слогам, что к чему. Сказать ей, чтоб
выметалась, нагнать на нее страху божьего. Точнее, страха Рорка.
— До чего же я везучий сукин сын! Моя женщина понимает меня без слов.
Как ты сказала? Страх Рорка? — переспросил он.
— Можно, конечно, и страху божьего, но, видишь ли, он же невидимка.
Большинство людей в глубине души не верит, что он их — как это
называется? — покарает. А вот ты, наоборот, очень даже из плоти и
крови. Ты не то что покараешь, ты можешь сделать гораздо хуже. Ты гораздо
страшнее бога.
— Не знаю, принять ли это за комплимент, — задумчиво улыбнулся
Рорк. — Ну а пока хочешь узнать, как я с ней разобрался?
— Да я, в общем-то, не против.
Он рассказал ей, пока они шли в ее кабинет, пока она ставила сумку, вынимала
дневник. Пока она просто стояла и слушала, не сводя с него глаз.
— Вот видишь? Видишь? Бог — это полная мура. Бог не смог бы заставить
ее так трястись. А она — можешь смело ставить на кон свою распрекрасную
ирландскую задницу! — она тряслась, как желе. А ты действительно можешь
запретить ей вход во все твои владения? Это же... сколько? Процентов
восемьдесят разведанной вселенной?
— Ты преувеличиваешь, не больше пятидесяти. А ответ на твой вопрос —
да. — На его лице молнией промелькнула свирепая ухмылка. —
Конечно, могу.
— И у тебя есть на нее данные, которые заинтересуют Интерпол?
— Ты меня за кого принимаешь? За дешевку? Конечно, есть. — Рорк
замолчал на миг, вглядываясь в лицо Евы. Он читал это лицо, как открытую
книгу. — Тебе я эту информацию не отдам, Ева. По двум причинам.
— Надеюсь, они будут вескими.
— Во-первых, это тебя не касается, и даже не вздумай поднимать на меня
этот кулак. Это моя проблема — ее приезд сюда, все эти неприятности, которые
она причинила. Во-вторых, она ночей спать не будет какое-то время, пытаясь
просчитать, что у меня на нее есть и что я могу с этим сделать. Она долго
еще будет оглядываться через плечо.
— Я думаю, твоя первая причина — полное дерьмо, а вот вторая — это да.
Настоящая изощренная жестокость. Мне это очень нравится. Ладно, будем
считать, что разошлись по нулям.
— Вот и хорошо. Ну что ж, давай я открою это для тебя, и мы все-таки
отметим День святого Валентина, пока смотрим, что там внутри.
— Гм...
— Это пицца. Вообще-то я планировал пиццу с шампанским.
— Серьезно?
— Я знаю свою жену не хуже, чем она знает меня. — Рорк шутливо
щелкнул ее по носу. — Но придется есть пиццу со сладким перцем под
кофе. Шампанское отложим до другого раза.
— А знаешь, ты действительно мой Валентин.
Глава 22
Прежде чем сломать печать на мешке для вещественных доказательств, в котором
лежал дневник Рэйлин, Ева включила камеру и ввела соответствующие данные.
Она вынула из мешка жестяную коробку, украшенную тиснением в виде каких-то
цветов с широкими лепестками, и поставила ее на стол.
— Пибоди нашла это в кухонном утилизаторе мусора.
— Молодец Пибоди, — отозвался Рорк, выбирая инструмент.
— Если бы не случилось то, что случилось... Если бы няня не вернулась
домой, если бы Пибоди не оказалась практически на месте с конкретным
заданием найти эту штуку, к утру она превратилась бы в мусор. Для такой
штуки — такого размера, плотности, из такого материала — требуется больше
одного цикла в утилизаторе. Все, что получилось, — это покорежить
коробку.
— Очень жаль. Очень красивый футляр. Крепкий, прекрасной работы. Вот
потому-то он и выстоял в утилизаторе. Девочке надо было вынуть из него
дневник. Вот его точно могло бы перемолоть, прежде чем его нашли бы.
— Могло бы, но она, слава богу, не все знает. Мы бы многое могли снова
соединить в лаборатории, и... Ладно, неплохая работа, — добавила Ева,
убедившись, что Рорк сумел открыть погнутый кодовый замок за десять секунд.
— Ну, это же, в конце концов, не титановый сейф.
Обработав руки изолирующим составом, Ева вынула из футляра ярко-розовую
книжку. Переплет был розовый, и на обложке она опять увидела оттиснутое
блестящими серебряными буквами имя Рэйлин. На книжке тоже был замок, но этот
вроде бы открывался старомодным ключом.
— На компе было бы быстрее, чем писать от руки, — заметила она.
— Нет, не скажи. Как бы ни баловали ее родители, вряд ли они позволили
бы ей хоть что-то кодировать на компьютере. А тут... — Он постучал
пальцем по книжке. — Это кажется безобидным и очень традиционным. Нечто
такое, что может понравиться маленькой девочке.
Ева отступила и позволила Рорку вскрыть замок.
— Мне нужно будет скопировать все, что тут есть, — предупредила
Ева.
— До того, как прочтешь?
— Нет. Сначала я хочу под запись прочесть несколько последних страниц,
потом все скопирую. Но прежде всего я хочу знать.
Ева перелистала бледно-розовые страницы с ярко-розовыми уголками и золотым
обрезом и нашла последнюю запись. Направив камеру на заполненную аккуратным
почерком страницу, она начала читать вслух.
Этим утром я надела юбочку в черную и розовую клеточку, розовые сапожки до
колен и белый свитер с цветочками по краю и на рукавах. Я съела на завтрак
яблоко, йогурт и гренок из семи злаков, попросила Кору сделать настоящий
апельсиновый сок. За это ей и платят. Я позанималась в Головоломках
. Мне
становится скучно, надо будет найти способ с этим покончить. Но все-таки мне
приятно, что я умнее других учеников. И в балетном классе я лучше всех. Я
могла бы стать прима-балериной, если бы захотела.
После Головоломок
мы с Корой поехали на такси в Мет
. Не понимаю, почему
мы не можем вызвать лимузин. Спрошу у папы. Мне нравятся картины, но все,
кто писал картины, уже умерли. Я смогла бы стать знаменитой художницей, если
бы захотела. И мои картины висели бы в Мете
. И люди платили бы деньги,
только чтоб посмотреть на мои картины. Но я лучше буду продавать свои
картины коллекционерам. Не хочу, чтобы люди, которые вообще ничего не
понимают и не заслуживают, глазели на мою работу
.
— Ну и эго у девчонки, — заметил Рорк. Ева оторвала взгляд от
страницы.
— Она ведь написала это уже после того, как ее мать позвонила и вызвала
их обратно домой. И все равно на каждом шагу
я... я... я
. У Миры будет
праздник души, когда она это прочтет.
Я должна была встретиться с мамой в Зверинце
. Мне нравится там обедать,
это мое любимое место. Нам пришлось за три недели бронировать столик! Когда
я стану знаменитой, смогу пойти куда угодно без всякой дурацкой брони. Люди
мне еще спасибо скажут, если я соглашусь пообедать в их ресторане.
А потом я должна была пойти в салон — подстричь волосы и сделать педикюр. Я
уже выбрала лак Карнавал
, он с блеском. А потом у Коры зазвонил телефон, и
оказалось, что это мама звонит и зовет нас домой. Весь день нам испортила. А
когда мы вернулись, мама даже не была одета. Она такая эгоистка!
Но на самом деле это все лейтенант Даллас виновата. Такая вредная! Сначала я
подумала, что она ничего, но она противная. Она просто вредная и нахальная
дура. Теперь мне придется все исправлять. Опять. Ну, ничего, это даже к
лучшему. Моя мама такая слабая и глупая, а папа в последнее время уделяет ей
гораздо больше внимания, чем мне. Я это исправила. Это было легко. Самое
легкое из всех.
Она прятала таблетки в ящике с бельм. Как будто я не найду! Все, что
потребовалось, это приготовить для нее чаю и всыпать в чай таблетки. Точно
так же, как в прошлом году с этой старой вонючкой миссис Верси из Кинли-
хауз. Но маме пришлось дать больше, потому что миссис Верси была старая и
все равно полумертвая.
— Боже милостивый, — пробормотал Рорк.
— Ну да. Я же говорила, могли быть и другие.
И Ева продолжила чтение.
Я ей велела лечь в постель, и она легла. Послушная, как ребенок. Я на нее
смотрела, пока она пила. Это было лучше всего. Она выпила, как я велела, а
потом я еще подождала, пока она заснет. Я оставила пустой пузырек прямо там.
Когда папочка вернется домой ближе к вечеру, он найдет ее в таком виде. А я
буду плакать безутешно. Я уже пробовала перед зеркалом. У меня здорово
получается! Все будут меня жалеть и дадут мне все, что я попрошу. Все
подумают, что это мама убила этого глупого мистера Фостера и этого
противного мистера Уильямса. Это такая трагедия! Мне надо отсмеяться.
Сейчас я немного порисую и послушаю музыку. Я просто буду сидеть у себя в
комнате, когда папа придет домой. Его любимая дочка ведет себя тихо, как
мышка, чтобы дать мамочке поспать. Пусть поспит. Пусть спит крепко.
Придется мне пойти и бросить этот дневник в утилизатор мусора. Такая досада!
И в этом тоже виновата лейтенант Даллас! Ну ничего. Папочка купит мне другой
дневник, гораздо лучше этого. Он теперь купит мне все, что я попрошу, и
повезет меня, куда мне захочется.
Я думаю, нам с ним надо уехать куда-нибудь, где тепло и красиво, и чтобы там
был хороший пляж
.
Рорк заговорил не сразу:
— Она это писала, пока ее мать, насколько ей было известно, умирала или
была уже мертва в соседней комнате.
— О, да.
— Ей не следовало тратить время на живопись и балет. Ей следовало бы
подумать о карьере профессионального киллера. У нее для этого есть все
данные.
— Я позабочусь, чтобы у нее была целая куча времени подумать о выборе
пути в условиях строгого режима. — Ева еще раз взглянула на дневник, на
аккуратный, но еще полудетский почерк. — Давай-ка это скопируем. Хочу,
чтобы Мира и Уитни увидели это. Срочно. А потом я хочу прочесть все
остальное.
Там было все. Все тщательно задокументировано. Мотивы, средства,
возможности, планы, выполнение. Рэйлин не скупилась на детали.
Будь это дневник взрослого убийцы, Ева уже закрыла бы расследование,
заковала бы исполнителя в тяжелые цепи и заперла на замок.
Но как действовать с исполнителем в столь нежном возрасте, чей отец — лучший
адвокат в городе?
К семи утра Ева уже собрала у себя в домашнем кабинете Миру и Пибоди. Ее шеф
Уитни принимал участие в совещании голографически.
— Я не допущу, чтоб ее официально признали невменяемой, — начала
Ева.
— Отличает ли она добро от зла? Да, бесспорно, — согласилась
Мира. — Ее преступления тщательно спланированы и безукоризненно
исполнены. Все ее мотивы направлены исключительно на достижение собственного
корыстного интереса. Именно мотивы станут для психиатра, нанятого защитой,
аргументом в пользу невменяемости.
— А вы будете выступать на стороне обвинения?
— Да. Разумеется, мне необходимо ее исследовать, но на данном этапе,
безусловно, я буду выступать на стороне обвинения. Как бы то ни было, Ева,
ее необходимо изолировать, и я надеюсь, что так оно и будет. Иначе она не
остановится. — Мира глубоко вздохнула, изучая хорошенькое личико на
доске Евы. — Если государственная система ее не остановит, у нее самой
нет никаких причин останавливаться. С ее точки зрения убийство эффективно,
оно приносит желаемые плоды. Процесс убийства доставляет ей удовольствие,
она чувствует свое превосходство. Как бы ни были инфантильны ее желания,
посредством убийства они исполняются, а исполнение желаний — это и есть ее
основная цель в жизни.
— Ее родная мать, — добавила Пибоди. — Она пишет об убийстве
родной матери без малейшего сожаления или хотя бы колебания. Ее это
совершенно не смущает.
— Я хочу достать ее с убийством брата. В дневнике он не упоминается. Он
исчез с горизонта гораздо раньше. — Ева взглянула на Миру. Та кивнула,
подтверждая ее правоту. — Дело даже не в том, что он не стоит ее
внимания, времени, упоминания в дневнике, она о нем просто больше не думает.
Не думает о том, что она с ним сделала. Ее интересует только
сейчас
.
— Вы уже говорили, что добьетесь признания, сделаете так, чтобы она
сама захотела вам рассказать, — продолжила Мира. — Но...
— Я добьюсь признания. Вся загвоздка в Страффо. Если он захочет ее
защищать, она будет молчать, как рыба. Если она заподозрит, что я смогу
использовать ее слова, она воды в рот наберет. Первым делом мне придется
пробиться сквозь него. Убедить его.
— Он отец. Его инстинкт — защищать своего ребенка.
— Он отец маленького мальчика, от которого его дочь избавилась самым
беспощадным образом, и он муж женщины, которая вполне может стать следующей
жертвой Рэйлин. — Ева знала, что это станет ее оружием. — Ему
будет нелегко. Придется выбирать, кого защищать. Кто ему дороже.
— Если вы передадите ему эту информацию, — вмешался Уитни, —
считайте, защита Рэйлин Страффо получила отмашку и фору. Он может возвести
вокруг своей дочери такую стену, что вы месяцами будете ее штурмовать.
— Да, сэр, он может. Но он тем более сможет это сделать, если я не
брошу эту информацию ему в лицо, если не собью его с ног, пока он еще не
оправился от потрясения из-за жены. Он должен увидеть истинное лицо Рэйлин.
И тут мне не помешала бы помощь гражданского эксперта-консультанта. —
Ева оглянулась на Рорка.
— Выкладывайте, лейтенант.
На это потребовалось время. Ева изнывала от нетерпения. Потребовались
осторожность и добросовестность. Она еле сдерживалась, стараясь не торопить
события. Было уже около десяти, когда она вместе с Пибоди и Мирой
отправились в больницу. Рорк, Фини и Макнаб вступили в игру гораздо раньше.
Когда засигналил ее телефон, она выхватила его, как оружие.
— Даллас.
— Лейтенант? Не знаю, помните ли вы меня. Это Билли Кимболл, помощник
менеджера у
Кляйна
. Вы заходили, спрашивали насчет термоса
походной
кружки
.
— Я вас помню. У вас что-то есть?
— Одна из наших временных продавщиц — мы их нанимаем на предпраздничные
дни — заглянула к нам вчера ближе к закрытию. Она работала у нас на
январской распродаже. Она сказала, что заходила девочка с няней. Ей
показалось, что это няня. Девочка хотела купить подарок-сюрприз и попросила
няню погулять по магазину. Они долго спорили, потому что няня не хотела
уходить...
— Короче, Билли.
— Извините. Ну, в общем, продавщица обещала няне, что глаз не спустит с
девочки, и няня ушла в другой отдел. Девочка купила такую
походную кружку
,
как вы описывали, и заказала гравировку. Продавщица запомнила девочку,
говорит, она была такая умненькая и милая, очень вежливая. Насчет имени у
продавщицы нет стопроцентной уверенности, но она помнит, что девочка ей
сказала: это прощальный подарок любимому учителю. Она заплатила наличными.
Поскольку это было уже после первого января, мне не составило труда поднять
копию чека.
Походная кружка
той фирмы и модели, о которой вы спрашивали,
черного цвета, с дополнительной оплатой за гравировку серебром. Латинским
шрифтом. Вам это может как-то помочь?
— Еще как. —
Иногда, — подумала Ева, — звезды нам
благоприятствуют
. — Отличная работа, Билли. Я сейчас передам трубку
своей напарнице. Дайте ей всю информацию по вашей продавщице. Имя, адрес,
все такое. Я хочу, чтобы она взглянула на кое-какие фотографии. Может, она
опознает эту маленькую девочку.
— Она с радостью вам поможет, я уверен. Она упомянула, что у девочки
были светлые кудрявые волосы. И совершенно необыкновенные глаза. Прямо-таки
фиалковые.
— И рухнули стены иерихонские, — пробормотала Ева, пока Пибоди
записывала данные. — На этот раз она перехитрила сама себя. Надо было
действовать по-быстрому, а не цеплять продавщицу, не вертеться перед ней. Но
она удержаться не могла. Ей просто до зарезу надо было покрасоваться.
— Ей пришлось избавиться от термоса Крейга Фостера, — заметила
Мира.
— Да, она наверняка вынесла его из школы прямо у нас под носом. Черт бы
ее побрал!
— Вы человек опытный, — сказала Мира. — Я тоже. У меня
большой опыт в изучении психопатологии. И я думаю, я была бы в том же
положении, что и вы. Она смогла бы вынести термос прямо у меня под носом.
— Сегодня мы положим этому конец.
Ева нашла Оливера Страффо в палате его жены. Он нес вахту у ее постели. Он
устремил на Еву усталый взгляд. Веки у него набрякли.
— Если вы пришли предъявлять ей обвинения, можете...
— Как она? — перебила его Ева.
Он провел рукой по волосам и снова взял руку Аллики в свою.
— Состояние все еще критическое. Скоро придут делать новую серию
анализов. — Оливер говорил, тихонько поглаживая руку жены. — Я не
знаю. Я просто не знаю. Но вы не повесите на нее эти убийства.
Ева обогнула больничную кровать и остановилась с другой стороны.
— Насколько сильно вы любите свою жену?
— Это дурацкий вопрос. — В его взгляде заблестела обычная сталь,
голос тоже окреп. — Как бы сильно я ее ни любил, м
...Закладка в соц.сетях
