Жанр: Любовные романы
Ей снилась смерть
...ва прицелилась, выстрелила и разнесла замок в клочья. Выстрел сопровождался
грохотом и вспышкой. Дверца шкафа отлетела в сторону и повисла на петлях.
— Дьявол! Иветта, что здесь происходит?
— Это полиция, Стиви. — Она махнула рукой взвол—нованному
сотруднику. — Ты должен быть в кабинете 930. Иди и займись делом.
— Саймон будет в ярости, — покачал он головой и вышел из комнаты.
Подойдя к шкафу, Ева взялась за висящую дверцу, но тут же отдернула руку.
— Черт! — вскрикнула она и стала дуть на паль—цы. — Слишком
горячо.
— Попробуйте с этим. — Пибоди достала из карма—на и протянула ей
сложенный в несколько раз носовой платок. Их глаза на секунду встретились.
— Спасибо.
При помощи платка Ева отогнула дверцу.
— Санта-Клаус спешил, — пробормотала она.
Костюм Санта-Клауса был свернут и брошен на дно шкафчика. Начищенные до
блеска высокие черные са—поги стояли на нем.
Ева надела специальные перчатки.
— Посмотрим, что там еще есть.
На полках стояли две банки дезинфектанта, полбан—ки мыла на травах, тюбики
защитного крема, ультра—звуковой прибор для уничтожения микробов. Она на—шла
еще один комплект приспособлений для татуиров—ки и образцы для ряда сложных
рисунков. На одном из них была надпись стилизованными буквами:
— Прекрасно. Это его пригвоздит. Пибоди, собери—те все и упакуйте. Я
хочу, чтобы в течение часа все это было в лаборатории. Я пока останусь здесь
и опрошу сотрудников.
Больше ничего интересного от сотрудников фирмы Ева не узнала. Здесь Саймона
любили и уважали. Она услышала о нем такие слова, как
умеющий
сочувство—вать
,
добрый
и
симпатичный
.
И все это время у нее перед глазами стоял полный ужаса и боли взгляд
Марианны Хоули.
По дороге в больницу к Пайпер Ева и Пибоди мол—чали. Несмотря на то, что
новый кондиционер в маши—не работал прекрасно, нагоняя приятный теплый
воз—дух, дух стоял тлетворный.
Ладно, — подумала Ева. — Хорошо, пусть Пибоди ходит, гордо задрав
хвост, — это ее проблема. Главное, чтобы это не отразилось на работе
.
— Позвоните Макнабу, — не оборачиваясь, сказала Ева, войдя в
лифт. — Узнайте, получил ли он какие-ни—будь новые данные о возможном
местонахождении Сай—мона. Затем выясните, удалось ли Мире создать
психо—логический портрет с учетом новых данных.
— Есть, сэр.
— Если вы еще раз назовете меня
сэр
таким высо—комерным тоном, я вас
свяжу!
С этими словами Ева вышла из лифта. Пибоди, сер—дито сопя, вынуждена была
догонять ее.
— Мне нужны данные о состоянии Пайпер Гоффман, — бросила Ева
дежурной медицинской сестре, швырнув свою сумку на стол.
— Пациентка находится в спокойном состоянии.
— Что вы имеете в виду? Она вышла из комы?
Медицинская сестра поправила свой цветастый ха—латик.
— Пациентка Гоффман пришла в сознание около двадцати минут назад.
— Почему мне не сообщили? На ее больничном листе должна быть пометка.
— Она есть, лейтенант. Но дело в том, что, когда па—циентка пришла в
сознание, у нее началась буйная ис—терика. Мы были вынуждены связать ее и
дать успоко—ительное лекарство, согласно указаниям врача и с со—гласия
родственника.
— Где этот родственник?
— Он в ее палате, с ним все в порядке.
— Я пройду к ней.
Повернувшись на каблуках, Ева пересекла коридор и вошла в палату. Пайпер
спокойно спала — бледная, но от этого не менее красивая блондинка. Под
глазами легкие тени, на щеках неестественный румянец, вы—званный сильными
лекарствами. Рядом с кроватью мерцали мониторы специальных приборов
медицин—ского контроля за состоянием больной. Палата больше походила на
дорогой номер в пятизвездном отеле.
Пациенты с деньгами могут позволить себе болеть в весьма комфортабельных
условиях
, — подумала Ева. Ее собственные воспоминания о первом
пребывании в больнице были ужасными: узкая комната, вдоль стен стоят
неудобные кровати, на которых от боли и отчая—ния стонут женщины. Стены были
серыми, окна за—крыты черными занавесками, а воздух наполнен стой—ким
запахом мочи.
Ей было восемь лет — одинокая, разбитая девочка, даже не помнившая своего
имени...
Слава богу, Пайпер проснется в совсем других усло—виях. Сейчас рядом с ее
кроватью сидел брат, он нежно держал руку сестры, как будто неосторожное
движение могло разбить этот нежный сосуд. По всей палате стоя—ли различной
формы и величины вазы, наполненные цветами. Тихо играла успокаивающая
музыка.
— Она проснулась с криком. — Руди не повернул головы на шаги Евы,
продолжая смотреть в лицо се—стры. — Звала меня на помощь. Она издавала
какие-то нечеловеческие звуки. — Он взял тонкую, длинную ла—донь Пайпер
и провел ею по своей щеке. — Я был ря—дом, но она не узнавала меня, а
когда к ней подошла медицинская сестра, набросилась на нее с кулаками. Она
не понимала, где находится. Ей казалось, что она все еще... Ей казалось, что
он все еще с ней.
— Она сказала что-нибудь, Руди? Она назвала его имя?
— Она прокричала его!
Руди поднял лицо, Еве оно показалось маской мертвеца. В нем не было ни
кровинки, и оно напо—минало восковой слепок.
— Да, она назвала его имя, — сказал Руди, пытаясь взять себя в
руки. —
О Саймон, не надо! — кричала она. — Саймон, не надо!
Не надо, не надо, нет! Не де—лай этого опять!
Жалость к обоим пронзила сердце Евы.
— Руди, мне надо поговорить с ней.
— Ей необходимо поспать. Ей надо забыть все это. — Он поднял
свободную руку и поправил Пайпер сбив—шиеся волосы. — Когда ей станет
лучше, когда она бу—дет в состоянии передвигаться, я заберу ее отсюда. Ку—да-
нибудь в теплое солнечное место, где много цветов. Там она излечится от
всего этого. Я знаю, что вы думае—те обо мне, о нас. Меня это не волнует.
— Не имеет значения, что я думаю о вас. Только ее состояние имеет
значение. — Ева подошла к кровати с другой стороны, чтобы видеть его
лицо. — Не кажется ли вам, что она выздоровеет быстрее, если будет
знать, что человек, который сделал с ней все это, арестован? Мне необходимо
поговорить с ней.
— С ней сейчас нельзя разговаривать об этом. Вы не можете понять, что
она переживает, каково ей сейчас!
— Я могу понять. Я знаю, через что она прошла. Я очень хорошо
представляю себе, через что она про—шла, — повторила Ева, четко
выговаривая каждое слово и глядя прямо в глаза Руди, который с интересом
смот—рел на нее. — Поверьте, я не сделаю ей больно. Я хочу изолировать
этого человека, Руди, прежде чем он сдела—ет то же самое с кем-нибудь еще.
— Ну, хорошо, — сказал он после некоторого раз—мышления. — Но
я должен быть здесь. Я могу ей пона—добиться. И доктор, доктор тоже должен
находиться здесь! Если ей станет плохо, он сможет вновь успокоить ее.
— Ладно. Но вы не должны мешать мне работать.
Руди кивнул и снова посмотрел на лицо Пайпер.
— Скажите, сможет ли она... Как долго... Если вы знаете, что сейчас с
ней, сколько времени ей понадо—бится, чтобы все это забыть?
— Она никогда не забудет этого, — сказала Ева грустно. — Но она научится с этим жить.
ГЛАВА 19
— Это постепенно приведет ее в себя. — Доктор был молод и, судя по
всему, еще сохранил любовь и предан—ность своему искусству. Он ввел
лекарство сам, не став обращаться за помощью к медсестрам или своим
ассис—тентам. — Я дал ей медленно действующий препарат, через некоторое
время она проснется и не будет слиш—ком возбуждена.
— Мне надо, чтобы она была в полном сознании, — сказала ему Ева, и
он внимательно посмотрел на нее своими карими глазами.
— Я знаю, что вам нужно, лейтенант. В обычных ус—ловиях я бы ни за что
не согласился будить искусствен—ным образом такую пациентку, как Пайпер. Но
я пони—маю необходимость этого. Надеюсь, и вы понимаете, что ей необходим
максимальный покой.
Доктор пощупал пульс и внимательно изучил пока—зания мониторов.
— Ее состояние стабильно, — сказал он, оглянув—шись на Еву. —
Но выздоровление от физической и пси—хологической травмы такого рода — дело
долгое.
— Вы когда-нибудь бывали в клиниках для изнаси—лованных?
Доктор удивленно поднял брови.
— У нас нет таких клиник.
— Еще пять лет тому назад они были, но потом власти пересмотрели
положения о проституции. В этих клиниках лежали в основном проститутки —
преимуществен—но молодые девочки, которые приехали из провинции в большой
город и не смогли приспособиться к его жес—токим законам. Я тогда работала в
соответствующем от—деле и очень хорошо все это изучила. Я знаю, что надо
делать.
Доктор кивнул и, наклонившись, приподнял веко Пайпер.
— Она приходит в себя. Руди, вас она должна уви—деть первым. Говорите с
ней, успокаивайте ее. Ваш го—лос должен быть мягким и негромким.
— Пайпер. — Руди наклонился над постелью. — До—рогая, это я,
Руди. С тобой все в порядке, ты в абсолют—ной безопасности. Мы снова вместе.
Ты слышишь меня?
— Руди? — Пайпер произнесла это, не открывая глаз, лишь слегка
повернув голову на подушке. — Руди, что случилось?.. Что случилось? Где
ты?
— Я здесь. — По его щеке скатилась слеза. — Я буду все время
с тобой.
— Саймон избил меня. Я не могу пошевелиться.
— Его уже нет. Ты в безопасности.
Пайпер наконец открыла глаза, и Ева увидела мельк—нувшую в них тень паники.
— Пайпер, вы помните меня? — спросила она, тоже наклонившись над
кроватью.
— Вы из полиции. Вы хотели, чтобы я говорила плохие вещи о Руди...
— Нет. Я лишь просила вас говорить правду. Руди здесь, он никуда не
уйдет, пока мы будем говорить. Скажите мне, что с вами случилось. Расскажите
мне о Саймоне.
— Саймон... — Пайпер взмахнула рукой, как будто пытаясь отогнать
видение, огоньки на мониторах забе—гали чаще. — Где он?
— Его здесь нет, он не может причинить вам боль. — Ева нежно взяла
Пайпер за руку. — Никто не обидит вас. Но вы должны мне помочь. Вы
должны мне рас—сказать, что он сделал.
— Он позвонил в дверь, и я открыла. — Ева увидела, как у нее
вращаются зрачки под полуприкрытыми века—ми. — Я была рада видеть его.
В Рождество принято де—лать подарки, а у него была большая серебряная
короб—ка в руках. Подарок. Я подумала, что Саймон принес подарки для нас с
Руди, и сказала, что Руди нет дома. Но он уже знал это. Он сказал:
Здесь
только ты и я
. Он улыбнулся и положил руку мне на плечо...
Пайпер откинулась на подушки и некоторое время молчала, тяжело дыша.
— Я плохо помню, что было потом, — пробормота—ла она. — У
меня закружилась голова. У меня так силь—но закружилась голова, что я
перестала видеть все во—круг. Я вынуждена была лечь, и я очень странно себя
чувствовала. Я не могла пошевелиться, не могла от—крыть глаза. Я не могла
думать...
— Вы помните что-нибудь из того, что он говорил? Хотя бы что-нибудь.
— Он сказал, что я прекрасна. Он знает, как сделать меня еще
прекраснее. Сказал, что любит меня, только меня. Это настоящая любовь, он
хочет, чтобы я была его единственной любовью. Другие для него не имеют
значения. Только я. Он продолжал говорить, но я не могла отвечать. Он
сказал, что все его прежние возлюб—ленные мертвы, потому что они не были
настоящими. Они не были чисты и непорочны... Нет!
Неожиданно она вырвала руку и попыталась встать, но Ева придержала ее за
плечи.
— Все в порядке. Вы в безопасности. Я знаю, Пай—пер, что он сделал вам
больно. Я знаю, как вы измуче—ны. Но теперь вам не надо ничего бояться.
Смотрите на меня, говорите со мной. Я не позволю больше никому обидеть вас.
— Он привязал меня! — Слезы ручьями текли у Пайпер по
щекам. — Привязал к постели и стал сни—мать с меня одежду. Я умоляла
его не делать этого, ведь он был моим другом!.. Потом он разделся. Ужасно!
Там была видеокамера, и он позировал перед ней. Улыбался и говорил, что я
была плохой девочкой. Его глаза... Что-то страшное было в его глазах. Я
кричала, но никто не мог услышать меня. Где Руди?
— Я здесь. — Он с трудом смог произнести эти слова и поцеловал ее
в лоб. — Я здесь.
— Он делал со мной ужасные вещи. Он изнасиловал меня, мне было так
больно... Он сказал, что я прости—тутка. Большинство женщин — проститутки,
они лишь притворяются, что они актрисы. И мужчины правы, когда используют
их, а затем бросают. Я действительно чувствовала себя проституткой, и он мог
делать со мной все, что захочет. И он делал, он продолжал делать мне больно!
Руди, я все время звала тебя, чтобы ты остано—вил его.
— Руди пришел, — сказала Ева. — Руди пришел и остановил его.
— Руди пришел?
— Да, он услышал вас и пришел вам на помощь.
— Он остановил. Да, он остановил. — Пайпер вновь закрыла
глаза. — Потом послышались крики, шум. Кто-то очень громко кричал,
очень громко. Кричал о своей матери. Больше я ничего не помню.
— Хорошо. Вы все отлично рассказали.
— Вы не позволите ему вернуться? — Ее пальцы крепко сжали руку
Евы. — Вы не позволите ему найти меня?
— Нет, я не позволю ему вернуться.
— Он чем-то накрыл меня, — вспомнила Пайпер. — Он чем-то
поливал меня. — Она брезгливо поморщи—лась. — Что-то вливал в
меня. Его тело было чем-то на—мазано. У него была татуировка на бедре.
Ева удивилась: она точно помнила, что на видео—пленках у него не было
татуировки.
— Вы помните, как она выглядела?
— Это была надпись
Моя единственная любовь
. Он специально показывал
мне ее, говорил, что это новая татуировка, настоящая, а не временная. Потому
что он очень устал от временных отношений с теми, кого любит. А я плакала,
говорила, что никогда не оби—жу его. Потом он тоже заплакал: сказал, что
знает это и очень сожалеет...
— Вы можете вспомнить что-нибудь еще?
— Он сказал, что я буду любить его вечно, потому что он будет у меня
последним. И он будет всегда по—мнить обо мне, потому что я была его
другом. — В ее глазах опять мелькнула тревога. — Он собирался
убить меня! Он больше не был Саймоном, лейтенант. Чело—век, который делал
это со мной, мне незнаком...
— Вам больше нечего бояться. Я вам обещаю.
Ева поднялась и внимательно посмотрела на Руди.
— Давайте выйдем на минуту, пусть доктор осмот—рит вашу сестру.
— Я сейчас вернусь. — Он прижался губами к ладо—ни Пайпер. —
Я буду за дверью.
Они вышли в коридор, и Ева закрыла дверь.
— Я не хочу оставлять ее, — пробормотал Руди.
— Ей необходимо поговорить с кем-нибудь.
— Она уже достаточно наговорилась. Она рассказа—ла вам все. Господи!
— Ей нужен хороший психолог, Руди. Ей необходи—мо лечение. Если вы
сейчас увезете ее отсюда, это вряд ли поможет ей быстро справиться со своими
проблема—ми. Пару дней назад я дала ей свою визитную карточку с координатами
и именем одного доктора. Свяжитесь с доктором Мирой, Руди. Она поможет вашей
сестре.
Руди открыл было рот, потом закрыл. Казалось, он пытается сделать какое-то
усилие над собой.
— Вы были очень добры к ней там, в палате. Очень добры. Я ведь только
теперь понял, почему вы так резко и непримиримо говорили со мной все это
время. Вы считали, что я виноват в том, что... что произошло с другими. Я
хочу, чтобы вы знали: я благодарен вам.
— Вы будете благодарить меня, когда я его схвачу. Скажите, Руди, вы
ведь хорошо знаете его?
— Думал, что знаю...
— Куда он мог пойти? Есть ли какое-нибудь место? Человек?
— Раньше я бы сказал, что он может пойти к нам с Пайпер. Мы много
времени проводили вместе — на ра—боте и вне ее. — Он закрыл
глаза. — Господи, ему ведь ничего не стоило доставать списки знакомств!
Никому бы не пришло в голову задавать ему никаких вопросов. Если бы я сказал
вам тогда об этом, если бы я попытал—ся помочь, вместо того чтобы защищать
себя и свой бизнес, я бы смог избежать всего этого...
— Помогите мне теперь, Руди. Расскажите мне о нем и его матери.
— Она покончила с собой. Я не знаю, известно ли это кому-нибудь, кроме
меня. — Руди в задумчивости потер переносицу. — Однажды вечером он
многое рас—сказал мне о ней. Она была больным человеком, психи—чески
больным. Саймон обвинял в этом отца. Когда он был ребенком, его родители
развелись, и мать так и не смогла оправиться от этого. Она все время верила,
что его отец однажды вернется.
— Ее единственная истинная любовь?
— Боже! — Он закрыл лицо руками. — Да-да, навер—ное. Она была
актрисой — не слишком удачливой, но Саймон считал, что она была прекрасной
актрисой. Он боготворил ее. Но она часто расстраивала его своим по—ведением.
Она постоянно впадала в депрессию и стара—лась забыться в объятиях других
мужчин. Саймон, во—обще-то, был очень терпимым, но в этой области он мыслил
крайне категорично. Она была его матерью и не имела права на сексуальные
отношения с мужчина—ми. Он только однажды говорил со мной на эту тему,
вскоре после ее смерти. Она повесилась. Он нашел ее утром в Рождество.
— Все сходится, — заметила Пибоди, пока Ева бо—ролась с жуткими
пробками на дороге. — У него был эдипов комплекс. В каждой новой жертве
он видел свою мать. Это ее он наказывал — и любил. В нем жили двое мужчин:
одним был он сам, другим — его отец.
— Спасибо за консультацию, — сухо сказала Ева, крепко вцепившись в
руль обеими руками. — Это чер—тово Рождество! Судя по движению на
дорогах, многие пациенты психиатрических больниц сбежали из своих палат.
— Это ведь Рождество...
— Я знаю, дьявол его побери! — Она резко взяла влево и проехала в
миллиметре от стоявших на обочине автомобилей.
— Ой, автобус!
— У меня есть глаза. — Ева пропустила автобус, чуть не задев его.
Пибоди зажмурилась, когда мощная машина, води—тель которой, видимо,
находился в таком же состоянии, как и Ева, выскочила на встречную полосу.
Ева резко вывернула руль, слегка ударившись бампером о троту—ар, и включила
полицейскую сирену на полную мощ—ность.
— Возьми в сторону, проклятый сукин сын!
Она двумя правыми колесами выскочила на троту—ар, разгоняя в ужасе
шарахающихся прохожих, и резко затормозила нос к носу с машиной нарушителя,
слегка столкнувшись с ней. Водитель выскочил и бросился к ним. Пибоди хотела
уже сказать ему, что если он собирался повстречаться сегодня с полицейским,
чтобы по—болтать, то он выбрал совершенно неподходящее время и объект.
С
другой стороны, — решила она после того, как с облегчением вылезла из
машины, — может быть, небольшая взбучка этому придурку улучшит
настро—ение Евы
.
— Я сигналил! Я по всем правилам принял вправо. Вы не имели права
преследовать меня с вашими мигал—ками и сиреной! Кто мне теперь заплатит за
бампер? Власти города? Дорога не принадлежит одним поли—цейским! Я не
собираюсь сам платить за поломанную машину, сестренка!
— Сестренка?
Пибоди даже передернула плечами — такой холод сквозил в голосе Евы. За ее
спиной она покачала с жа—лостью головой и полезла за квитанцией на штраф за
нарушение правил дорожного движения.
— Позволь, я скажу тебе кое-что, братец, — проце—дила Ева сквозь
зубы. — Во-первых, стой — руки на ка—пот, ноги на ширину плеч, —
пока я буду выписывать те—бе ордер за оскорбление офицера полиции при
испол—нении служебных обязанностей.
— Эй, меня никогда никто не ставил...
— А я поставлю! Посмотрим, как быстро ты смо—жешь выполнить это.
— Да ладно, бампер всего лишь поцарапан.
— Ты собираешься оказать сопротивление поли—цейскому?
— Нет. — Он что-то бормотал, когда клал руки на капот и раздвигал
ноги. — Слушай, сегодня ведь со—чельник! Разойдемся без базара...
— Я сказала бы, что вам надо немного поучиться вести себя с
полицейскими.
— Леди, мой двоюродный брат — старший офицер полиции.
Плотно сжав губы, Ева достала свой полицейский значок и сунула ему в
физиономию.
— Видите это? Здесь написано
лейтенант
, а не
сестричка
и не
леди
.
Вы могли бы все это узнать у своего двоюродного брата — старшего
полицейского офицера.
— Его фамилия Бринкльмен, — пробормотал он. — Сержант
Бринкльмен.
— Так вот, скажите старшему офицеру полиции, сержанту Бринкльмену,
чтобы он связался с лейтенан—том Даллас из отдела убийств и объяснил ей,
почему его родственник — такая задница. Если я найду его объяс—нения
удовлетворительными, я не лишу вас водитель—ских прав и не напишу рапорт,
что вы чуть не разбили полицейскую машину во время срочного задания. До вас
дошло?
— Дошло, лейтенант.
— А теперь исчезните.
Нарушитель поспешно нырнул в автомобиль и стал дисциплинированно ждать, пока
проедут другие маши—ны, чтобы влезть в поток. Все еще продолжая кипеть, Ева
резко повернулась на каблуках к Пибоди и, указы—вая на нее пальцем, сказала:
— А вы, вы сегодня со мной ездить больше не буде—те, хоть вывернитесь
вся наизнанку!
— Как прикажете, лейтенант. Я понимаю, вы серди—ты, но кто бы мог
подумать, что в этом районе может оказаться еще хоть одна машина!
— Ваша попытка пошутить на этот раз неудачна, сержант Пибоди! Если вас
не устраивает работать моим помощником, вы может подать рапорт.
У Пибоди комок подкатил к горлу.
— Я не хочу подавать рапорт, сэр. Меня устраивает моя работа.
Что-то бормоча себе под нос, Ева направилась к машине, грубо расталкивая
прохожих и заслужив пару ру—гательств и грубых комментариев вслед.
— В таком случае бросьте это. Бросьте этот акаде—мический тон со мной:
мы пока еще работаем вместе.
— Вы только что угрожали меня уволить.
— Я не угрожала. Я только предложила вам поис—кать другое место.
Пибоди вся как-то сжалась, голос ее задрожал:
— Мне казалось и до сих пор кажется, что вы пере—шли границы
дозволенного вчера вечером, когда вме—шались в мои отношения с Чарльзом
Монро.
— Вы мне тогда же очень ясно об этом сказали.
— В обязанности начальника не входит критиковать выбор друзей
подчиненных. Это личное дело, и...
— Черт побери, конечно, это ваше личное дело. — Глаза Евы
потемнели, но не от гнева, а от боли, однако Пибоди не заметила
этого. — Вчера вечером я разгова—ривала с вами не как начальник. Я
полагала, что говорю не с подчиненным, а с другом.
Краска стыда залила Пибоди от корней волос до кончиков пальцев.
— Даллас...
— С другом! — перебила Ева. — Что еще мне было делать, если
этот друг не может разглядеть рядом с собой жиголо? Жиголо, который к тому
же является подозреваемым в расследуемом нами деле!
— Но Чарльз...
— Вам ник
...Закладка в соц.сетях
