Жанр: Любовные романы
Грешки
...ответила на его поцелуй, чувствуя себя на седьмом небе от
счастья.
Еще раз поцеловав Лидию, Алекс повернулся к Джуно.
— Кажется, я почти влюблен в вас обеих, — небрежно бросил он, но в
светло-голубых глазах горело желание.
В дверь безостановочно барабанили.
— Эй, Сейдж, перестань там дурачиться с двумя самыми красивыми
девушками, — крикнул кто-то.
— Да ведь это моя ванная, парень, — откликнулся Алекс. —
Однако, по-моему, — обратился он к Джуно, — ее пора освободить, не
то кого-нибудь вырвет в коридоре.
— Что ж... мне уже лучше, — сказала Джуно Лидии, когда Алекс
вернулся к гостям.
— Мне тоже, — усмехнулась Лидия. Девушки пошли к столу за
вином. — Как ты думаешь, что все это значит?
Джуно пожала плечами:
— Три кораблика встретились в открытом море в одну странную ночь.
Лидия налила вина себе и подруге.
— Может, так, а может, и нет. Время покажет.
Лидия отправилась искать парня, с которым пришла на вечеринку, а Джуно,
держа в руке стакан вина, рассеянно оглядела переполненную гостями комнату.
Встретившись взглядом с Хоппи, она поманила его к себе.
Лучше уж проводить время с ним.
Секс, — решила Джуно, — слишком
сложная штука
.
Глава 5
В этом году, как и прошлым летом, Лидия Форест собиралась снять фильм об
организованном ею детском театре. Этим проектом она увлеклась в пятнадцать
лет, и именно благодаря ему, а не только блестящему окончанию школы, ее
приняли в Йельский университет. Она занималась с детьми актерским
мастерством в огромном помещении бывшего курятника, в летней резиденции
своих родителей в Ист-Хэмптоне, на Лонг-Айленде, где обычно проводила лето.
Вооружившись самой дорогой кинокамерой и цветной пленкой фирмы
Кодак
,
девушка приступила к работе. К ней записалось шестнадцать ребятишек — от
девяти до двенадцати лет. Она уже распределила роли в написанной ею
инсценировке по сказке Оскара Уайльда
Звездный мальчик
, которую и
предполагала снимать по окончании занятий.
Все шло хорошо, но вдруг начались неприятности.
Исполнитель главной роли, самый способный и подающий надежды ученик Лидии,
заболел мононуклеозом.
Крыша курятника потекла от сильного ливня в конце июля. Промокшие декорации
и костюмы покрылись плесенью, прежде чем беду обнаружили. Молодой теннисист,
последняя любовь Лидии, неожиданно подался в профессионалы и уехал куда-то
за тридевять земель искать счастья. Школьная подружка, с которой Лидия
собиралась поселиться в одной комнате в колледже, бросила Йель из-за
нервного срыва. В довершение ко всему в Лонг-Айленд как снег на голову
свалилась сестрица Джеки со своими неуправляемыми отпрысками, ибо затеяла
бракоразводный процесс.
Все эти обстоятельства выбили Лидию из колеи, и она утратила интерес к
съемке фильма. Поскольку заболевшего мононуклеозом мальчика заменил другой,
ей все же пришлось поставить пьесу, чтобы не разочаровывать ни детишек, ни
их родителей.
В августе в Лонг-Айленде делать было нечего. Проводить много времени на
пляже Лидия опасалась из-за светлой кожи и склонности к веснушкам. Сестра
доводила ее до белого каления. Удрать в Нью-Йорк девушка не могла, ибо мать
затеяла в апартаментах на Парк-авеню ремонт и перетяжку мягкой мебели.
Тоска!
Однажды вечером, немного перебрав шампанского на чьей-то свадьбе, Лидия
решила бежать из Ист-Хэмптона куда глаза глядят. Лучше всего, конечно, на
запад.
Она еще никогда не бывала дальше Калифорнии, но вспомнила, что где-то в Санта-
Фе живет Джуно Джонсон. Лидия узнала в справочной службе номер ее телефона и
позвонила.
Джуно встретила Лидию в аэропорту в Альбукерке на белом пикапе. На заднем
сиденье разместились три большие собаки: немецкая овчарка, пудель и золотисто-
рыжий охотничий пес. В пикапе не было амортизаторов, но Джуно мчалась все
шестьдесят миль до Санта-Фе со скоростью семидесяти пяти миль в час.
— Чтобы остановить дальнейшее загрязнение окружающей среды, аэропорт в
Санта-Фе закрыли для всех самолетов, кроме частных, — пояснила
Джуно. — Ну, каково твое первое впечатление от Нью-Мексико? — Она
сильно загорела и заплела в косы свои длинные волосы.
За время дороги Лидия привыкла к индейско-ковбойским пейзажам в коричневых
тонах и безоблачному синему небу.
— Я в восторге. Кажется, будто вот-вот увижу за следующим поворотом
Джона Уэйна.
Джуно удивил неожиданный звонок Лидии, и она ждала ее приезда с волнением.
Ей, конечно, хотелось получше узнать подругу, особенно когда та станет ее
гостьей, но она понимала, что Лидии нужна более разнообразная жизнь, чем
может предложить Санта-Фе.
Джуно свернула с автострады на Старый тракт.
— Мы почти на месте.
— Даже не верится. — Трястись в пикапе Лидии почти
понравилось. — Ты живешь на Старом тракте Санта-Фе, том самом, что
существовал в незапамятные времена?
— Да... но теперь значительная его часть заасфальтирована. Правда, не
там, где обосновались мы. — Джуно выехала на изрытую колеями грязную
дорогу, идущую вокруг холма. По обеим ее сторонам росли сосны и кутсты
можжевельника, за ними виднелись поляны, покрытые оранжевыми и фиолетовыми
полевыми цветами.
— Не обращай внимания на наш домашний беспорядок. Папа решил пристроить
к дому еще одно крыло с южной стороны. Там будут комнаты для гостей и его
новая студия с естественным освещением. Тебе придется пока жить в одной
комнате со мной. — Из-за деревьев показался дом — обычная для здешних
мест саманная постройка с просторным застекленным крылом.
Тормоза заскрипели, пикап остановился, собаки выпрыгнули, а мужчина, похожий
на хиппи, приветливо помахал девушкам рукой.
— Привет, папа! — крикнула Джуно. — Это моя подруга Лидия из
Нью-Йорка.
Ее отец, красивый мужчина лет сорока с небольшим, с темными длинными
вьющимися волосами, крикнул с крыши:
— Добро пожаловать, Лидия! Джуно много о вас рассказывала. Увидимся за
обедом.
Джуно улыбнулась Холлису Джонсону.
— Потрясающе, Джуно, твой отец напоминает кинозвезду. А вот мой — полнеющий и лысеющий магнат.
— Значит, он и должен выглядеть так, как положено магнату, —
отозвалась Джуно, внося в дом чемоданы подруги.
— Ты права, каждому свое. Кажется, твой отец — художник?
— Да. Каждый раз в момент творческого кризиса он начинает
благоустраивать дом. Сейчас именно такой момент.
Они прошли через гостиную. На белых стенах висели яркие пейзажи Нью-Мексико,
выполненные в абстракционистской манере.
— Все большие полотна написаны отцом, а те, что поменьше, нашими
друзьями. Ну вот мы и дома.
Джуно открыла дверь в свою комнату, размещавшуюся на двух уровнях: внизу —
письменный стол, диван, кресла и стереосистема, а тринадцатью ступенями выше
— двуспальная кровать и пианола. На стенах висели работы Джуно, а также ее
портреты, сделанные Холлисом Джонсоном в разные периоды.
— Папа пристроил верхний этаж и сделал стеклянную крышу, когда я
училась в средней школе, — сообщила Джуно. — Это случилось до
того, как он увлекся абстракционизмом. Сейчас отец охладел к нему.
— Здесь чудесно!.. Как будто отдельная квартира. Есть даже отдельный
выход на улицу! Боже, я многое дала бы, чтобы иметь такое в нашем нью-
йоркском доме! Вообрази, какие возможности открылись бы передо мной! —
Лидия рассмеялась.
— О, чего только я здесь не делала! — Джуно опустилась в кресло.
Мальчик, с которым я дружила, раза два ночевал у меня, но так ни на что и не
решился, смущенный близким соседством моих родителей.
— Мальчишки иногда ведут себя очень странно, — заметила Лидия,
раскладывая свои вещи по ящикам, освобожденным для нее Джуно.
— А где твоя мама?
— Думаю, ты увидишься с ней только завтра. Она — виолончелистка и
играет в оркестре любителей камерной музыки. Сейчас мама на репетиции, а
сегодня вечером у нее выступление. Едва ли ты захочешь идти на концерт, я
так и сказала папе.
— Ошибаешься. Я пойду с большим удовольствием.
Всю следующую неделю Джуно с удивлением наблюдала перемены, происходящие с
Лидией. Искушенность жительницы восточного побережья бесследно исчезла.
Все новое возбуждало в ней детский восторг. Санта-Фе с его грязными дорогами
и серыми саманными постройками, вероятно, более уместными в Мексике, а не
здесь, очаровал Лидию. Она пожелала осмотреть все достопримечательности,
которые Джуно не посещала с начальной школы: губернаторский дворец, самую
древнюю церковь в стране, построенную в 1610 году, за десять лет до высадки
пилигримов в Плимутроке, и археологические раскопки в Арройо-Ондо.
Вооружившись средствами от загара, необходимыми Лидии, девушки отправились в
долину реки Ски, много бродили пешком, собирали дикую ежевику в зарослях
Пеко, осматривали развалины индейских поселений в национальном парке
Бандельера и танцевали на празднике буйволов в Санта-Клара.
— Не могу и сказать, как мне здесь понравилось! Я чувствую себя совсем
другим человеком! — За это время Лидия переняла акцент обитателей юго-
западных штатов. На шее у нее красовалось новое ожерелье из резной кости и
бирюзы — изделие местных умельцев.
Мэри Джонсон приготовила к ужину чили кон карне — мексиканское блюдо из
говядины с бобами, перцем, чесноком и специями. На столе были также тосты с
медом и мексиканское пиво с соком лайма.
Холлис Джонсон откинулся на спинку кресла.
— Девочки, а какие у вас планы после ужина?
— Знакомые мальчики пригласили нас в кино, — сказала Джуно. —
Но нам не очень хочется идти. А почему ты спрашиваешь?
— Я решил порисовать и подумал, не согласитесь ли вы мне позировать?
— Напишешь нас в обнаженном виде?
— Джуно! — смутилась Мэри. — Лидия заподозрит тебя в
кровосмесительной связи!
Джуно рассмеялась:
— Боже упаси! Не хватает, чтобы по Йелю поползли такие слухи!
— Я поклянусь молчать, — пообещала Лидия, — если вы всю жизнь
будете снабжать меня зеленым чили.
— Договорились, — сказал Холлис. — Тем более что я не
собирался писать обнаженную натуру. Можете одеться по собственному
усмотрению. У меня есть кое-какие идеи... но не знаю, получится ли.
— Ну решай, — сказала Джуно подруге, — идем в кино или
проведем вечер здесь?
Лидия взглянула на Холлиса серыми, широко расставленными глазами. Она была немного влюблена в него.
— Здесь. Тут и спрашивать нечего.
— Заметьте, это говорит девушка, которая за последние пять лет едва ли
провела дома хоть один вечер, — обратилась к родителям Джуно.
— Ошибаешься. — Глаза Лидии лукаво блеснули. — Я с
удовольствием проводила вечера дома, когда родители отправились на Рождество
в Японию и оставили дом в моем распоряжении.
Зазвонил телефон, и Джуно бросилась в кухню. Вернувшись, она подошла к
Лидии:
— Ни за что не догадаешься, кто звонил.
— Гм-м... — Лидия задумалась. — Та-ак... Макс Милтон? Нет? Моя
сестра? Кейт Миллет? Джеймс Тейлор?
О нет, сдаюсь.
— Алекс!
— Алекс Сейдж?! Шутишь?
— Он здесь. Он не поверил, что ты у меня! Мы договорились встретиться
возле гаража на Старом тракте Пико. — Джуно пояснила родителям:
— Это тот самый Алекс, о котором я вам рассказывала... драматург.
Холлис Джонсон кивнул:
— А что он делает на Старом тракте Пико?
— Пока не знаю. — Джуно вытащила из кармана джинсов ключи от
пикапа. — Но скоро мы выясним.
Мэри Джонсон пошла к себе репетировать. Остальные собрались в студии
Холлиса. Алекс с аппетитом доедал остатки ужина. За последнее время он
похудел и осунулся.
— В Далласе стало невыносимо. Отчим без конца расписывал преимущества разных школ правоведения.
Мама настойчиво убеждала меня укоротить волосы и сопровождать дебютанток на
балы. Пробыв там две недели, я не выдержал. Мне нужно было обрести
себя. — Алекс отхлебнул текилы, привезенной им.
— Кстати, — он передал бутылку Джуно и Лидии, — я вспомнил,
что собирался написать пьесу о хитчхайкерах.
Вот и решил выяснить, далеко ли уеду, голосуя на дорогах.
— Ну и как? — Карандаш в пальцах Холлиса так и летал по странице
альбома для эскизов.
— Получилось. Сначала у меня не было определенного направления, и я
ехал туда, куда мне предлагали.
По дороге встречал удивительно интересных людей. Например, познакомился с
четой из секты свидетелей Иеговы. Их ребенок родился на вершине горы: это
было при мне. С их разрешения я даже подержал на руках новорожденного. Не
чудо ли это? Потом познакомился со старым индейцем из Оклахомы, и он
рассказал мне о целебных свойствах трав. В Вайоминге я провел некоторое
время в сообществе людей, давших обет молчания...
— Вот, наверное, весело, — скептически заметила Лидия.
— Я приобрел жизненный опыт, и это смысл моего путешествия. —
Алекс вытянул длинные ноги. — Потом женщина по имени Надя подобрала
меня в Фордисе, штат Арканзас, посадила за руль, велела ехать в Сент-Луис, а
сама заснула на заднем сиденье и проспала, пока мы не добрались до места, то
есть часов пять-шесть подряд. Возле Сент-Луиса она сразу же проснулась, села
и стала давать мне указания, когда и куда поворачивать.
Так мы доехали до мотеля, который, поверите или нет, назывался
Золотой
сон
. Прежде чем я отправился дальше, женщина пригласила меня выпить, и я
заметил, что она на редкость привлекательна. Ей было, пожалуй, немного за
тридцать, но блестящие каштановые волосы и потрясающая фигура, несомненно,
привлекали внимание.
— Избавь нас от излишних подробностей, Алекс, — прервала его
Лидия.
— Нет-нет, черт возьми, мне очень интересно! — возразил Холлис.
— Когда мы открыли бутылку вина, она спросила, не бывает ли у меня
астральных проекций, рассказала, что регулярно летает во сне и навещает
своих знакомых в разных точках земли.
— Любопытно, знают ли об этом на авиалиниях, — вставила
Джуно. — От нее следовало бы потребовать соблюдения правил и
постановлений Федерального авиационного управления.
— Я вас не обманываю, — сказал Алекс, — женщина так и
говорила, утверждая, что, пока я вез ее, она побывала у своего бывшего мужа
в Оттаве. — Алекс сделал паузу. Его слушатели были явно
заинтригованы. — Клянусь, Надя была вполне серьезна. Надя увидела, как
ее бывший муж готовит ужин для своей подружки, и это так возмутило ее, что
она сбросила со стола стакан с вином на колени девушке. Та обвинила в этом
своего приятеля и поссорилась с ним, а он в суматохе наступил Наде на ногу.
Именно в тот момент она и проснулась.
Разве не удивительно?
— Скорее странно, — сказала Лидия.
Холлис натянул на мольберт большой загрунтованный холст и начал делать на
нем набросок углем..
— Ну... что же произошло потом у тебя с Надей в
Золотом сне
?
Алекс отхлебнул текилы.
— Ну... уже стемнело, и Надя предложила мне провести ночь с ней.
— Ага! Это можно было предугадать заранее! — воскликнула Джуно,
ощущая легкое головокружение от вина и радуясь неожиданному появлению
Алекса.
— Нет... подожди. — Алекс рассмеялся и умоляюще поднял
руки. — Клянусь, все совсем не так, как ты думаешь. В комнате стояли
две большие кровати. Надя появилась из ванной в маечке, едва прикрывавшей
попу, и сказала:
О'кей. Я лягу здесь, а ты — там
. Я так и не понял, хотела
ли она, чтобы я остался на той кровати или... — он потер руки, — ..или
перебрался к ней.
— Кажется, я догадываюсь, как ты поступил, — вставила Лидия,
пригубив текилу.
— Верно, но, как оказалось, у Нади были совсем другие планы. Видите ли,
она сообразила, что кровати расположены с севера на юг...
— Интересный поворот, — заметил Холлис, — нестандартный.
— Итак, — продолжал Алекс, — Надя выключила свет и велела мне
лечь на спину. Потом наклонилась, поцеловала меня в лоб и сказала:
Я уберу
твою подушку. Ты должен лежать совсем плоско
. Я отнесся к этому как к
странной причуде, однако тут же услышал, что она улеглась на свою кровать и
сбросила подушку на пол.
— Бред какой-то, — фыркнула Джуно.
— Она предложила мне расслабиться, сосредоточившись сначала на кончиках
пальцев на ногах, потом на других частях тела. Тогда, по ее словам, я
достигну левитации, выйду из телесной оболочки, поднимусь и воспарю. Надя
обещала ждать меня в пространстве и сулила мне физическое и духовное
наслаждение, запоминающееся на всю жизнь.
— Интересно, а можно забеременеть, занимаясь сексом в астральном
пространстве? — спросила Лидия. — Пожалуй, это надежнее, чем
противозачаточные таблетки, но едва ли доставляет такое же удовольствие.
— Не знаю. — Алекс рассмеялся. — Я так расслабился, что
заснул, а когда через полчаса проснулся, Надя сидела рядом со мной и
массировала мне... гм-м... грудную клетку.
— Ха! — одновременно воскликнули девушки.
— Она предупредила, что выйти в астрал можно лишь после длительных
тренировок, показала мне несколько упражнений. Остаток ночи мы
сосредоточивали внимание на данном моменте и данном месте, — завершил
рассказ Алекс.
— И учились не тому, как покидать телесную оболочку, а тому, как
проникать внутрь ее, — усмехнулся Холлис. — Многое бы я отдал,
чтобы снова стать молодым и начать бродяжничать.
— И когда это ты бродяжничал, папа?
— До твоего рождения... и до знакомства с твоей мамой. В богемное
время, когда еще не было ни хиппи, ни битников. Но об этом я расскажу тебе,
когда ты будешь постарше.
— О чем именно?
— Повзрослеешь — узнаешь, — фыркнул Холлис. — А теперь ты и
Лидия сядьте поближе к Алексу, чтобы я мог нарисовать вас вместе. —
Прежде чем Алекс принялся за чили, Холлис бросил на диван индейское
покрывало.
Они долго еще сидели, попивая текилу и слушая рассказы Алекса о дорожных
приключениях. В Санта-Фе он оказался случайно и, взяв телефонный справочник,
стал звонить всем Джонсонам, пока не добрался до Джуно. Алекс собирался
уехать утром, ибо в соответствии со своим планом хотел проводить каждую ночь
в новом месте. Начало занятий в колледже близилось, а он все еще не добрался
до Калифорнии.
— Я провел великолепное лето, многому меня научившее, — сказал
Алекс. — Но поверьте, эта ночь — лучшая из тех, что я помню.
— Возможно, она просто отличается от других? — предположила Джуно.
— Лучшая после Сент-Луиса? — уточнила Лидия.
Алекс, рассмеявшись, обнял девушек, а они прижались к нему. Бутылку текилы
почти осушили. Холлис Джонсон перешел от угля к маслу.
Они так и не легли в эту ночь — пили, смеялись и болтали. Это избавило всех
от необходимости решать вопрос о том, где и с кем будет спать Алекс.
— Твои родители очень дружны, — сказала Лидия, передавая Джуно бутылку диетической пепси.
Они теперь жили в одной комнате. Их соседка постоянно отсутствовала, проводя
время с приятелем.
Апартаменты с двумя спальнями располагались в том же неоготическом здании
колледжа Бренфорд, где обосновался Алекс. Полотно, на котором Холлис Джонсон
изобразил троих друзей, висело над камином в гостиной.
Лидия подошла к витражному стеклу и взглянула на университетский двор.
Вьющаяся по стене цветущая глициния уже засохла.
— Они словно созданы друг для друга, и их любовь еще не прошла. Однажды
вечером в Санта-Фе я случайно увидела их вдвоем: они слушали музыку, держась
за руки. Господи, моим родителям такое и в голову не придет, они почти не
остаются вместе... не понимаю почему. По-моему, из них ни один никогда даже
не радовался жизни по-настоящему.
— Но ведь ради этого люди и соединяются... — отозвалась Джуно, —
разделяют заботы и радости, преодолевают трудности и разногласия.
— Да, жизнь слишком коротка. Нет смысла проводить ее в хандре. —
Лидия скривила губы. — Конечно, теоретизировать проще всего. Сама-то я
почти всегда чувствую себя несчастной.
— Ты? — удивилась Джуно. — Брось, Лидия. Я всегда считала,
что тебе дано все.
— А что именно? — Лидия закурила сигарету. — Привычка к
никотину, куча денег и семья, где все друг другу чужие. Мне приходится
скрывать от мужчин свой ум. Мою мечту стать актрисой родители считают
бредовой. Я спала с восемью мужчинами, но ни разу не испытала оргазма и
всегда боялась, что они об этом узнают. — Лидия вздохнула. — А вот
ты — самая цельная натура из всех, кто мне встречался. Чего тебе не хватает?
Господи, мы такие разные! Если у меня на какой-то вечер не назначено
свидание, я места себе не нахожу. А ты начинаешь дергаться, когда тебе не
удается два-три раза в неделю остаться дома.
Джуно рассмеялась:
— Это только так кажется. Если бы я влюбилась, мне захотелось бы
проводить с моим избранником все свободное время. Но я, видимо, слишком
разборчива. Меня мало кто привлекает. И еще в одном ты ошибаешься: мне
многого не хватает. У тебя есть деньги, и ты воспринимаешь это как должное.
Помнишь, как Алекс рассказывал о приеме в Ривер-клубе по случаю
бракосочетания его брата? Вы с ним подсчитывали, во что это обошлось... Там
было на несколько тысяч долларов одних гардений, фонтаны шампанского
Дом
Периньон
, сколько лобстеров и икры! Меня это потрясло. Я устала от бедности
и хочу быть богатой, но счастливой.
— Тогда выходи замуж за богача. В Нью-Йорке есть десятки богатых
наследников, и я могла бы познакомить тебя с ними. — Лидия сняла джинсы
и надела мини-юбку от Бетси Джонсон.
— Вот-вот. Ты вся в этом: всегда думаешь о том, за кого выйдешь замуж и
как это повлияет на твою жизнь.
А я хочу сделать карьеру, причем самостоятельно. Я мечтаю иметь возможность
купить себе
порше
на заработанные мною деньги. У меня весьма честолюбивые
планы.
— Все это прекрасно, — сказала Лидия. — Посещай лекции Бетти
Фридан и запишись в йельский женский клуб. Меня же устраивает существующее в
обществе положение вещей. Я не испытываю никакого давления на себя.
— Но ты сама призналась, что тебе приходится скрывать от мужчин свой
ум.
— Да, отношения с ними — чертовски важная часть жизни, —
согласилась Лидия, — но я могу поддерживать эти отношения и все-таки
быть актрисой, если пожелаю.
— Верно, о том я и говорю. И Эльга Вассерман в интервью
Йельским
новостям
утверждает: женщина имеет равное с мужчиной право быть личностью,
делать карьеру и использовать свой интеллект... Ты должна общаться с
мужчинами, однако на твоих условиях. Не для того же в Йеле ввели совместное
обучение, чтобы ты посвятила жизнь воспитанию детей и какой-нибудь
добровольческой работе на благо общества?
— Конечно, ты отчасти права, но мне сейчас надо встретиться с Керком у
главного входа. Хочешь пойти со мной?
Джуно покачала головой:
— Мне нужно поработать над схемой освещения для йельского кабаре.
Лидия надела жакет, похожий на лоскутное одеяло, и задержалась у двери:
— Знаешь, а меня ведь действительно пугает мысль о вечере, проведенном
в одиночестве.
— Перестань, — фыркнула Джуно. — Припомни, когда это
случалось последний раз?
Сидя в сгущающихся сумерках, Джуно размышляла о Лидии. Со времени их
знакомства они обе сильно изменились, но главное различие между ними
сохранилось. Лидия ждала, что счастливая судьба проведет ее по жизни. Джуно
же считала, что должна сама выбирать цель и идти к ней, не полагаясь ни
...Закладка в соц.сетях
