Жанр: Любовные романы
Грешки
...и все ожидания, и только через год она повторила курс лечения. В
постели Нина стала настоящей тигрицей, более необузданной и страстной, чем
когда-либо раньше. Она источала энергию.
Но посещения клиники учащались, и с каждым разом периоды эйфории длились все
меньше. Нина по-прежнему выглядела чудесно, но появились симптомы,
свидетельствующие об ухудшении ее психического и физического состояния.
Однако Гас старался не замечать этого. Он многократно убеждал ее не ездить к
доктору Гундхардту, так что ему не в чем было винить себя.
Гасу казалось, что болезнь прогрессирует очень быстро, поэтому необходимость
тяжелого разговора с Ниной о разводе, возможно, отпадет сама собой.
И вдруг сегодня ее состояние опять значительно улучшилось. Она была почти
такой же, как двенадцать лет назад в Риме, когда Гас встретил ее. В своем
вечернем шифоновом платье персикового цвета, она показалась ему самой
прекрасной женщиной из всех, кого он видел, и Гас влюбился в нее. Нина
поразила его красотой, захватила страстью и ослепила огромным богатством. В
жертву ревнивой жене, не желавшей отпускать Гаса ни на шаг, он принес свою
карьеру архитектора. Несмотря на все причуды Нины, он был счастлив с ней,
пока не проявились побочные эффекты лечения у доктора Гундхардта. В
последние же три года его жизнь постепенно превратилась в ад. Ревность Нины
переросла в одержимость, а перепады настроения приобрели болезненный
характер Однако когда она была такой, как сегодня, их отношения становились
прежними.
Когда он вернулся в комнату жены, шампанское уже стояло в серебряном ведерке
со льдом, а Нина намазывала икру на кусочек тоста. Гас откупорил шампанское
и наполнил два высоких хрустальных бокала.
— За тебя, дорогой! — улыбнулась Нина. — За нашу вечную
любовь!
Они выпили, и жена поцеловала его.
— Мы всегда будем вместе — как сейчас. Я не смогла бы жить без
тебя. — Нина откусила кусочек тоста, а оставшуюся часть положила в рот
Гасу. — Я заказала икру сегодня утром у
Бальдуччи
. Помнишь, когда мы
ели ее впервые?
— В нашу первую годовщину.
— Сегодня у тебя тоже будет не только икра. Но и я.
Давай выпьем еще шампанского, дорогой, — весело предложила Нина, осушив
свой бокал.
Вскоре бутылка опустела, икра была съедена. Нина поставила кассету: Элла
Фицджералд пела Гершвина.
— Обними меня, мой нежный друг, — подпевала Нина, вальсируя по
комнате. — Ах, Гас!.. Ты помнишь мое платье... то, что я купила на
Капри? Конечно, помнишь — шелковое, с отделкой... Не знаешь ли, где
оно? — Она бросилась в гардеробную и начала выбрасывать из шкафа свою
одежду. Эксклюзивные модели от самых знаменитых кутюрье стоимостью в сотни
тысяч долларов грудой лежали на полу. — О!.. Его здесь нет. —
Голос ее дрожал, казалось, она вот-вот расплачется. Потом так же внезапно
настроение Нины изменилось. — Густав Ниле Палленберг, ты самый
талантливый архитектор на свете!
Я обожаю этот дом, преображенный тобой! Почему бы нам не построить и
оранжерею?
— Но мы уже сделали это, дорогая, — сказал он, решив, что жена
шутит. — Позапрошлым летом.
Накинув поверх платья меховое манто-макси, Нина танцующим шагом вернулась в
спальню.
— Разве здесь не холодно?
— Ничуть.
— Нет, нет, этого им у меня не отнять... — напевала Нина. Вдруг она
оступилась, оперлась на Гаса, сидевшего на банкетке, и прижалась грудью к
его лицу. — О Гас!.. Гас! Давай займемся любовью...
Он вздрогнул.
— Ах, не хочешь? — спросила она и неожиданно усмехнулась. —
Помнишь, как это было в самолете Ричарда? Ты до смерти боялся тогда, что
пилот оглянется. Я с трудом сдерживала стоны... Но сегодня мне незачем
сдерживаться. Ведь ты отпустил слуг, дорогой?
— Да... всех. — Гас встревожился. Непредсказуемое поведение жены
пугало его. Но помимо воли Гаса безумная эйфория Нины передалась и ему.
— Скорее! Я хочу тебя немедленно! — Она бросила на пол меховое
манто и распростерлась на нем. — Иди ко мне!
Гас поднялся. У него на щеке от напряжения дергался мускул.
— Одну минуту, дорогая, я сейчас вернусь.
— Поспеши!
Он направился в свою ванную комнату, нашел в аптечке валиум, проглотил три
таблетки и глубоко вздохнул.
Нина лежала на полу, обхватив себя руками, постанывая и извиваясь всем
телом.
— Тебя так долго не было, дорогой... так долго. Ты мне очень нужен!
Побыстрее раздень меня!
Встав на колени, Гас расстегнул молнию и снял с жены платье. Они провели
вместе много лет, но безупречная красота ее тела по-прежнему поражала и
возбуждала его. Раздеваясь, он почувствовал, что ему трудно дышать, и
опустился на манто рядом с Ниной.
Едва Гас прикоснулся к ее груди, как тело Нины напряглось, и она вскрикнула
так, что напугала его. Но лицо ее зарумянилось от страсти. Она обняла мужа и
крепко прижала к себе.
— Войди в меня, скорее! — задыхаясь, пробормотала Нина. Гас вошел
в нее, и она снова вскрикнула и обвила его ногами, словно взяв в тиски.
— О да!.. О да!.. — бормотала она в такт его движениям.
Стоны ее перешли в вой, а затем в пронзительный визг.
С приближением кульминации Гаса словно затягивало в водоворот. Он ускорил
движения. Вдруг Нина изогнулась в оргазме, и из губ ее вырвалось хриплое
рыдание. Гас с ужасом увидел, что глаза жены широко раскрыты, а
расширившиеся зрачки напоминают два темных колодца. В уголке рта выступила
пена, а вены на висках вздулись.
— Нина? Что с тобой? — Гасу показалось, что у нее судороги. Он
ударил ее по щеке, ибо не умел оказывать первую медицинскую помощь.
Сообразив, что надо разжать ей зубы, Гас вскочил и схватил со стола
серебряную ложку. Ноги у него подкосились, и он тяжело рухнул на пол рядом с
женой.
— 0-ох... — тяжело вздохнула Нина, приходя в себя.
Она дышала часто и поверхностно. — Держи меня, Гас.
Я не хочу оставаться одна.
— Я позвоню доктору...
Нина вдруг рассмеялась, и Гас удивленно посмотрел на нее. Глаза у нее
блестели, а лицо выражало безумное торжество.
— Не трудись. Тебе не удастся ни позвать доктора, ни позвонить твоей
подружке.
Гас с трудом дотянулся до ночного столика и взял телефонную трубку. Телефон
молчал. Провод был перерезан. Гас бросил на жену удивленный взгляд:
— Боже мой!.. Что ты наделала?
— Мы уйдем вместе. Гас. На второй медовый месяц.
Только мы вдвоем. И останемся вместе навсегда...
— Что это, Нина? Что ты подсыпала?
— Стрихнин. Из запасов, хранящихся у тебя в псарне. Яд, убивающий
мелких грызунов... и мерзких подружек. Какая она, Гас? Какая она, твоя
очаровательная индианка?
— Господи! Нам надо добраться до больницы! — Он заставил себя
встать и попытался поднять Нину, но у него не хватило сил. Гас снова
опустился на колени рядом с ней. Его била дрожь.
— О Гас... — У Нины снова начались судороги.
Он убеждал себя не паниковать. Ближайший телефонный аппарат находился в
конце коридора, в его спальне. Необходимо добраться до него. Но ложка...
ведь нужно прижимать ложкой ее язык. Он попробовал поволочь Нину за собой,
но она снова начала дико извиваться и стонать, потом в изнеможении
откинулась на спину. Ошеломленный Гас смотрел на нее, не зная, что делать.
Значит, Сет все-таки сообщил матери. Она узнала о Джуно! Нина открыла глаза.
— На моем ночном столике, — пробормотала она, тяжело дыша, —
есть бумага. Напиши что-нибудь, дорогой. Что-нибудь возвышенное... Пусть
весь мир узнает... — Она пристально взглянула на него. — Как сильно ты
меня любишь.
— Необходимо вызвать врача, пока не поздно. — Гаса вновь охватила
паника. Мышцы у него свело, а комната вдруг озарилась ярким светом.
Когда Гас пришел в себя, его голова покоилась на коленях у жены. Она гладила
его волосы.
— Скоро, — бормотала она. — Скоро все кончится.
Видишь, дорогой... слишком поздно. Но не для нас. — Нина вложила в его
руку блокнот. — Я знаю, что ты всегда любил только меня. Она для тебя
ничего не значила. Напиши об этом... напиши что-нибудь хорошее... напиши...
— У нее снова начались судороги.
Поняв, что все кончено, Гас испытал облегчение. Дальнейшая жизнь с Ниной
была невозможна, но он никогда не думал о том, чтобы умереть вместе с ней.
Ведь именно она всегда принимала решения за них обоих.
Гас взял ручку и начал писать.
Глава 34
Стоя у, дверей особняка Нины Каррутерс, Сет Пратт слышал стихающий вой
сирены. Машина
скорой помощи
увозила в больницу его мать и отчима. Врачи
уже констатировали смерть Нины, хотя и сделали все возможное, чтобы вернуть
ее к жизни.
А вот Гас был еще жив, и врачи обещали Сету приложить все силы, чтобы спасти
его. Однако молодой человек надеялся всей душой, что это им не удастся, ибо
в случае смерти отчима рассчитывал унаследовать состояние матери. Кэми едва
ли станет претендовать на многое, поскольку давно порвала с Ниной. Сету
досталась бы большая, часть состояния, даже если отчим выжил бы. Но зачем
Гасу жить? И почему он вообще должен что-то получить?
Из дома вышли полицейские, и лейтенант Капуто направился к Сету:
— Мы закончили, мистер Пратт. Нашли записку о самоубийстве. Взяли у вас
показания. Кое-какие вопросы еще есть, но решим их в следующий раз. —
Он заглянул в записную книжку. — В случае чего мы сможем Связаться с
вами по одному из этих телефонов?
— Да.
— Примите наши соболезнования.
Когда полицейские уехали, Сет вернулся домой и налил себе виски. Его все еще
трясло. Он приехал в Лайдейл в десятом часу, надеясь выклянчить у Нины пять
тысяч долларов и расплатиться с Дунканом, поставщиком наркотиков. Тот не
желал больше ждать, а с ним шутки плохи.
Обнаружив, что в доме никого нет, Сет удивился.
Неужели Хеннингса и всех слуг отпустили? Поднявшись в апартаменты Нины, он
нашел мать и отчима распростертыми на полу и обнаженными: Испугавшись, Сет
позвонил в полицию.
Он осушил один за другим два, стакана виски, принял дозу кокаина и снова
поднялся в апартаменты матери. Ему не верилось, что она умерла. В комнате
пахло духами Нины и ощущалось ее присутствие. Неожиданно для него самого
Сета пронзило острое чувство утраты. Зарывшись лицом в платье матери, он
заплакал. Теперь ему не на кого было рассчитывать, ибо ее не стало.
Впрочем, довольно скоро Сет овладел собой и вспомнил про сейф в кабинете.
Однако комбинации цифр он не знал. Мать наверняка где-нибудь записала цифры,
не полагаясь на свою память, ухудшавшуюся с каждым днем.
Ничего не найдя в ящиках стола, Сет огляделся и увидел на ночном столике
записную книжку. В ней он и обнаружил под буквой
с
(сейф) комбинацию R3L
10R6.
В сейфе хранились бриллиантовый браслет, серьги и кольца с крупными
драгоценными камнями. Увы, наличных здесь не было, но, продав все это, он
выручит сумму, достаточную, чтобы расплатиться с Дунканом и продержаться до
того времени, как решится вопрос о наследстве.
Правда, Дункан требовал наличных к полуночи.
Сет рассовал драгоценности по карманам, закрыл сейф, обыскал ящики в
гардеробной и ванной, порылся во всех сумках Нины, но нашел всего сто
тридцать долларов, немного швейцарских франков и кучу мелочи.
Около одиннадцати Сет направился в комнаты Гаса, где поживился еще
пятьюстами долларов. Средний ящик антикварного письменного стола в кабинете
отчима оказался заперт, но Сет открыл его ножом и очень обрадовался, увидев
чековую книжку. На ней было более двенадцати тысяч долларов. Сет выписал чек
на пять тысяч для Дункана, на семь для себя, датировал оба позавчерашним
числом и подделал подпись Гаса. Поняв, что на время избежал финансового
краха, он с облегчением вздохнул и улыбнулся.
Сунув чековую книжку в ящик. Сет вдруг заметил конверт со штампом первого
сберегательного банка, адресованный Густаву Палленбергу. На конверте отчим
написал имя Джуно.
— Где это слыхано? — возмущалась Лидия. Она пребывала в самом
отвратительном настроении, ибо неделя выдалась скверная: Форест сломал руку;
Джон Консолвинг сообщил, что возвращается к жене; Бернар задержался в
Калифорнии еще на неделю. — Мы тратим астрономические суммы на
заработную плату! Черт возьми, ведь они всего-навсего рабочие на кухне!
— Они состоят в профсоюзе, Лидия. Мы уже несколько недель пытаемся
урегулировать этот вопрос. Этот коллективный договор весьма любопытен. Зайди
как-нибудь на переговоры и уясни для себя ситуацию.
— Джуно, я сыта по горло твоими насмешками.
Зазвонил телефон, и Лидия сняла трубку.
Раздраженная Джуно рылась в бухгалтерских ведомостях, поэтому не сразу
обратила внимание на странные восклицания Лидии.
О нет! — услышала
она. — Только не это! Не может быть!
— последовало зловещее
молчание. — Пропади все пропадом! — снова воскликнула та и бросила
трубку. Она была мрачнее тучи.
— Что случилось?
— Это Кэми. Ей только что позвонил Сет. Он отправился к окружному
прокурору предъявить доказательства того, что это не самоубийство. —
Она сделала паузу. — Сет утверждает, что Гас убил Нину.
— Убил?! Исключено! Чем он подтвердит свои слова?
— Сет говорит, что ты убедила Гаса сделать это, — ответила бледная
и растерянная Лидия.
— Что?! Да как он смеет?! Я...
— Застав вас с Гасом вместе... здесь, в клубе, Сет будто слышал, что ты
убеждала его отчима убить Нину...
— Ничего подобного! Сет действительно наткнулся на нас, но в этот
момент я говорила Гасу, что между нами все кончено, если он не разведется с
Ниной. Разведется, а не убьет. — Сосредоточившись, Джуно наморщила
лоб. — Вот, вспомнила! Кажется, я сказала так:
Не хочу видеть тебя,
пока ты не разделаешься с Ниной
.
— Ох, Джуно... — Лидия сочувственно обняла ее. — Убийцы в фильмах
называют это
отделаться
.
Джуно сердито отстранилась:
— Но я-то не имела в виду ничего подобного!
— Конечно.
— О-о-о!.. — Джуно поникла. — А что Гас? Он знает?
— Да... он в больнице, под полицейским наблюдением.
— Они не могут принять всерьез слова Сета... Ведь он вошел в комнату
случайно и услышал обрывок фразы, не зная, о чем идет речь.
— Возможно, у него есть и другие улики. — Лидия покачала
головой. — Ох, Джуно, какая неприятная история!
— Да уж... хуже некуда.
— В газетах начнется шабаш. Я так и вижу заголовки:
Владелица клуба Ночная жизнь
заказывает убийство
...
— Не сомневаюсь, такая реклама погубит клуб. Тебя ведь только это
волнует, верно?
— Бог с тобой, Джуно, что за чушь? Однако нельзя же забывать о том, что
пресса устроит из этого сенсацию. — Лидия вздохнула. — Не стоило
тебе вообще связываться с Гасом Палленбергом...
— Помнишь свой совет:
Живи сегодняшним днем, а завтра — будь что
будет
?
Лидия закурила сигарету.
— Но это было на Сардинии... и предполагалась короткая интрижка, а не дешевый знойный роман...
— По-твоему, дешевый? Да ведь ты знаешь, как все складывалось у нас с
Гасом!
— Вот так и напишут в газетах! — сердито заметила Лидия. Ее
сочувствие постепенно сменилось раздражением. — Подумать только, я
построила клуб в надежде, что он станет эталоном хорошего вкуса... а потом
вдруг на тебе! — Лидия прищелкнула пальцами. — И все труды пошли
насмарку.
— Ты построила клуб? Но ведь я его проектировала... и с первого дня
управляю всеми делами.
— Верно, но, черт возьми, здесь дело посерьезнее, чем скандал из-за
кокаина в
Студии-54
! — Она нервозно загасила в пепельнице сигарету и
тут же закурила другую.
Джуно пристально поглядела на подругу:
— Тебе безразлично мое состояние?
— Конечно, нет, но мы не можем зарывать головы в песок, как страусы.
Следует посмотреть правде в глаза.
— Скажи, что мне сделать? Сказать всем, что не связана с клубом?
Продала свою долю?
Лидия помолчала.
— Признаться, Джуно, это не такая уж плохая мысль.
Я знаю, что ты не имеешь отношения к случившемуся... но пока все не
уляжется... лучше сделать вид, что ты... не связана с клубом...
На глазах Джуно выступили слезы, и она отвернулась.
— Ладно, поступай как знаешь. Составь нужные документы. Я их подпишу.
— Джуно, я... — неуверенно начала Лидия, но тут раздался резкий стук в
дверь.
Женщины переглянулись.
— Войдите, — глухо отозвалась Лидия.
На пороге появились два полицейских.
— Кто из вас Джуно Джонсон?
— Я, — побледнев, ответила Джуно.
— Простите, но нам придется арестовать вас.
Алекс прилетел в Нью-Йорк, как только узнал о случившемся, и позвонил Лидии
из аэропорта Кеннеди.
— Лидия? Слава Богу что ты дома. Я пытался связаться с тобой перед
вылетом из Лос-Анджелеса. Мне не удалось дозвониться к Джуно. Что
происходит?
— Все так ужасно, что даже не верится. Джуно отпустили под залог. Она
дома, но отключила телефон, чтобы спастись от репортеров. Ох, Алекс... Ей
сейчас очень плохо... Джуно попала в большую беду. Ее подозревают в
соучастии в убийстве, вернее, в пособничестве и подстрекательстве. Сначала
назначат предварительное слушание, а потом решат, предстанет ли она перед
судом вместе с Гасом.
— Ох, черт побери! — У Алекса защемило сердце.
— Да, все ужасно! А в довершение ко всему мы с ней страшно поссорились.
Она почти не разговаривает со мной.
— Почему?
— Из-за клуба. Вся эта шумиха уничтожит его. Выяснилось, что заем,
который Джуно получила в банке, на самом деле предоставил Гас... Он дал ей
деньги, чтобы она внесла свою долю за
Ночную жизнь
, а деньги, разумеется,
принадлежали Нине. — Лидия помолчала, закуривая сигарету. —
Кстати, Джуно предложила мне выкупить ее долю, и я согласилась. Поверь,
Алекс, мне не хотелось обидеть Джуно, но приходится спасать репутацию клуба.
Когда страсти улягутся, она снова войдет в долю и ничего не потеряет...
— Если к тому времени не окажется за решеткой, — холодно бросил
Алекс. — Ладно... Это касается только вас. Я не стану вмешиваться, но
должен увидеть ее.
— Она дома, если не выгуливает собаку.
Ларушка прыгала, пытаясь достать лапами поводок, висящий на крючке за
дверью, и поскуливала.
Джуно вздохнула:
— Ладно, Ларушка... Придется тебя вывести. — Сунув поводок в
карман, она скомандовала:
— К ноге! — И собака пошла рядом с ней. — Умница!
Джуно вывела собаку через служебный вход.
Ей раза два удавалось таким образом обмануть репортеров, но сегодня
неподалеку стоял фургончик с бригадой кинохроники.
— Вот она! — крикнул один из репортеров.
Джуно ускорила шаг.
— Идем, Ларушка... К ноге! — Репортеры бросились вслед за ней.
Ларушка залилась радостным лаем и выскочила на проезжую часть дороги. —
Ларушка, вернись . К ноге! — крикнула Джуно, но ее голос был заглушен
грохотом грузовика, вынырнувшего из-за угла. Ларушка стремглав метнулась к
обочине, но не успела.
— Ларушка! — в отчаянии крикнула Джуно.
Алекс нажал кнопку домофона, дав два длинных звонка и один короткий, как
сказала ему Лидия. Никто не ответил. Он немного подождал, позвонил снова и
уже собрался уходить, когда услышал глухой голос, совсем не похожий на голос
Джуно.
— Это Алекс Сейдж.
— Алекс! — Джуно открыла дверь и ждала, когда он поднимется. Она
побледнела и осунулась, глаза и нос покраснели, а по щекам струились слезы.
— Ох, Алекс! — Джуно бросилась к нему в объятия, и он крепко
прижал ее к себе.
Ему не скоро удалось успокоить Джуно.
— Думаю, это предзнаменование, — сказала она. — Теперь мне не
придется тревожиться за Ларушку, если меня посадят в тюрьму. — Голос у
нее дрогнул.
— Тебя не посадят.
Джуно тихо заплакала, уткнувшись ему в плечо. — Извини. На меня
временами находит... Такая ужасная безысходность. Ты не представляешь себе,
что это такое.
Алекс тихо похлопывал ее по плечу, позволяя выплакаться.
— Представляю. Я десять лет прожил с этим ощущением.
Джуно полными слез глазами удивленно взглянула на него:
— О чем ты?
Он рассказал ей о смерти Салли Эвери в ту ужасную ночь в Оахаке и о том, что
с тех пор его не покидало чувство вины.
Внимательно выслушав его, Джуно сказала:
— Спасибо, Алекс. Странно, но людям, попавшим в беду, почему-то
становится легче, когда они узнают о несчастьях других. Но тебе не в чем
обвинять себя, ты все равно ничего не смог бы сделать.
— Возможно, ты права. Я держал это в себе много лет и никогда еще
никому не рассказывал. Теперь, признавшись во всем тебе, я тоже испытал
облегчение, но едва ли мне удалось бы признаться в этом кому-то еще.
Джуно впервые за все это время улыбнулась.
— Я помогу тебе, а ты поможешь мне. Хромой ведет слепого.
За отсутствием доказательств на предварительном слушании с Джуно было снято
обвинение. Виновным в убийстве признали Гаса.
Написав Джуно, Лидия поздравила ее с благополучным исходом дела и попросила
вернуться в клуб.
Джуно, оскорбленная поведением подруги во время скандала, разорвала записку,
сунула клочки в конверт и отослала Лидии.
Джуно поднялась на верхний этаж многоквартирного дома на Саттон-Плейс.
— Вам направо, мисс.
Дверь ей открыл Гас Палленберг.
— Спасибо, что пришла. — Он помог ей снять пальто. — Выпьешь
что-нибудь?
— Пожалуй... водки.
Гас наполнил две рюмки и сел в кресло напротив Джуно. Обоим было не по себе.
— Эта квартира принадлежит Николо. Он останавливается здесь, приезжая в
Нью-Йорк. В отличие от некоторых моих старых друзей Николо проявил себя
очень благородно.
— Я понимаю, о чем ты. — Джуно через силу улыбнулась.
— Нет, ты относишься ко мне прекрасно, хотя я испортил тебе жизнь.
— Это не так, Гас.
— Так. Но теперь, слава Богу, ты вне опасности. Если бы тебя привлекли
к суду, я никогда не простил бы себе этого.
— Все в порядке, Гас. Расскажи лучше, как твои дела.
Когда состоится суд?
— По словам адвоката, перед Рождеством, — равнодушно ответил
Гас. — Но ты так и не спросила меня ни о чем. Прошу тебя, поверь мне!
Все произошло именно так, как я рассказал. Я не убивал Нину! — Голос у
него сорвался. — Я никогда не пошел бы на это.
— Я знаю, Гас, знаю.
Когда в комнате стемнело, он зажег свет.
— Позволь мне заказать ужин.
— Нет, спасибо, Гас. — Проговорив с ним около часу, Джуно
убедилась в его невиновности. Однако у нее не осталось сомнений и в том, что
между ними все кончено. Поняв это, она почувствовала облегчение.
У дверей Гас поцеловал ее:
— Прости меня за все.
— У меня все нормально. А тебе надо взять себя в руки и пройти через
судебный процесс. Я уверена, присяжные тебе поверят.
Гас грустно улыбнулся и стоял у двери, пока не пришел лифт.
Дело Густава Палленберга, обвиняемого в убийстве, рассматривалось в
просторном, залитом солнцем зале заседаний Уэстчестерского окружного суда.
Во вступительном слове прокурор Эндрю Шварц сообщил, что дело против Гаса
Палленберга возбуждено на основании косвенных, но изобличающих
доказательств. За два с половиной часа ему удалось воссоздать ужасающую
картину супружеской неверности, похоти и жадности.
— В деле об убийстве, леди и джентльмены, следует искать мотив и
возможность... Здесь есть и то и другое.
Надеюсь, вещественные доказательства и свидетельские показания убедят вас,
что мистер Палленберг состоял в незаконной связи с владелицей ночного клуба
Джуно Джонсон и осыпал ее подарками и деньгами, черпая средства из огромного
состояния Нины Каррутерс-Палленберг. Однако источник этот мог скоро
иссякнуть.
В день у
...Закладка в соц.сетях
